Текст книги "Логика тьмы (СИ)"

Автор книги: Дарья Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Ну вот я тоже только тогда и узнала. То ли в дымоходе, то ли в вентиляции особым образом камни положить, или банку какую вмуровать, или ещё что-то подстроить, и вот так оно выть будет. Там вентиляция мудрёная такая, я не разбиралась особо, ну и объяснили нам, что пытаться искать эту закладку – полдома разобрать надо. Так что эту странность даже я логически объяснить могу, – усмехнулась она. – Планировка затейливая, да это вы и сами видели, тут я ничего не добавлю.

– А в подвале что-нибудь странное происходило? Или вы опасались ходить туда из-за общей неприятной атмосферы?

– Неприятной… – повторила Клён насмешливо. – Ну да. Неприятно каждый раз, спускаясь в подвал за картошкой или топлива поддать, чувствовать себя заживо похороненной. А уж как там рычал котёл… Верите, с ним рядом – жара невозможная, а к двери спиной повернёшься – и холодом по загривку скребёт.

– Котёл я ещё не смотрела, – призналась Юстафия, хотя уж его-то рёв вряд ли мог быть связан с тьмой, даже если в нём кого-то заживо сожгли, чем породили призрак. – Скажите, а глухой отнорок в подвале существовал в те времена?

– Был, а как же. Ну да дыра и дыра, мы туда ящики с картошкой ставили. Неглубоко, с краю, чтобы не особо мучиться. Там вроде трубы когда-то лежали, в птичьи времена, со старым водопроводом, который после Столпорушения выкопали, когда новый строили.

– А кухонный лифт при вас работал? – Юстафия заглянула в блокнот, где были выписаны по пунктам все вопросы и загадки «Сорочьего гнезда».

– Да вроде бы нет, он так и стоял в подвале, – явно удивилась вопросу Натараль. Зловещим это устройство, видимо, показалось только Юстафие. – Не знаю, пытались ли его вообще поправить, нам-то он без надобности был. Мы не гордые, на первом этаже завтракали. Но на этажах двери заколотили на всякий случай, чтобы кто из детей не сунулся и не свалился. Какой от него прок?

– Картошку из подвала поднимать? – предположила Юстафия, делая в блокноте пометку.

– А, ну если только, – рассмеялась Натараль. – Ну да мы об этом не подумали, сами справлялись. А так, чтобы ещё странного… Картинки там были безобразные на стенах, ну да их рабочие вынесли.

– Я знаю, видела.

– Надо же, не сгинули! – качнула она головой. – Редкая мерзость. Насколько с головой должны быть нелады, чтобы такое изобразить?!

– Боюсь, точно мы этого уже не узнаем, их создатель давно умер, – проговорила Юстафия дипломатично. Давно вбитая привычка: не делиться с посторонними и фигурантами своим мнением без особого повода. Хотя по сути возразить было нечего. – К слову, о старых временах… Мне бы хотелось узнать что-то о последнем из Сорок от очевидца. Может, кто-то запомнил его завещание или его самого? Никто не приходит на ум?

– Признаться, нет, давно это было. Да и я в Поречном живу с той истории с кошмарами. Я тогда с директором поругалась, Лютаем Ольхой, а он был человек в городке заметный. Ну и решила, что меня там больше ничто не держит. Вот он бы мог рассказать, да уж умер сколько лет назад, до войны, – не смогла она обнадёжить посетительницу.

– Ясно. Будем искать. Спасибо, что уделили мне время!

– Буду надеяться, что ваше расследование поможет выкорчевать эту дрянь, – Натараль неодобрительно качнула головой. – Дурное место, гиблое.

– Посмотрим, что удастся накопать. – Грач уже собралась подняться, но всё-таки не удержалась: – Я хочу задать вам ещё один вопрос, личный. Это не имеет отношения к делу, но мне хотелось бы понять. Если вам неприятно, можете не отвечать.

– Спрашивайте, – с удивлением разрешила Клён.

– Вы в юности пошли работать в приют, да и сейчас выбрали работу, связанную с детьми, причём со сложными. Почему?

Натараль улыбнулась как-то удивительно тепло и вдруг заметила:

– А вы ведь ещё очень молоды, да? Мундир и звание сбивают, да и выглядите вы весьма измотанной, но если приглядеться – становится понятно.

– В общем да, – не стала упираться Юстафия – сама же заговорила о личном, – но какое это имеет отношение?..

– Мне довелось очень рано… Даже не повзрослеть, а уж скорее постареть, наверное, – поделилась Клён без особого сожаления в голосе. – Я же сама – такая же. Безотцовщина. Родители умерли, я ещё совсем малявкой была. Брат двумя годами позже утонул. Нанялся на лодку помогать, а она и сгинула – шквал налетел, перевернул, никто не выжил. Лутания, у нас с ней разница три года была, в Столпорушение пропала без следа.

– Как это?

– Ну как? Вышла апрельским утром из дома, вечером не вернулась. Никто и не искал – некому было. Тогда такое сплошь и рядом случалось. Сказали, в Поречный уехала за лучшей долей, будто бы даже лодку нашли, на которую попросилась. Я точно знаю, что она бы не уехала без предупреждения, но ничего сделать не смогла – ни тогда, ни после, когда уже власть нормальная установилась, с порядком… Я издалека зашла, да? – рассмеялась она. – Когда мы совсем мелкие с Луткой остались одни, ей тогда двенадцать было, нам добрые люди не дали умереть или пойти по кривой дорожке. Приютили, к делу пристроили. Я с тех пор себя считаю немного обязанной им всем, что ли? Хочется для таких же вот потерянных душ, какими мы были, что-нибудь доброе сделать. Вот и стараюсь, и что-то получается. И детей я люблю, а своих нет и не будет – застудилась в детстве сильно, вот и… А Подорожнику привет передавайте, – вдруг перескочила она.

– Передам.

И ещё что-нибудь передаст. Подорожник молчал как партизан на допросе, но это ещё предстояло прояснить. Впрочем, Юстафия и так знала, что он ответит на все претензии: ты не спрашивала, а мне добавить нечего. Обидно, но – справедливо. Он тогда был совсем мальчишкой и не был тёмным магом, едва ли мог участвовать в делах более страшных, чем мелкое воровство.

После плодотворного визита Юстафия потратила некоторое время на то, чтобы позвонить отцу, благо служебный его номер помнила лучше, чем домашний. Гродан Грач оказался на месте и даже не слишком занят – возился с документами. Дома всё было благополучно, о своих скромных успехах Юта упомянула вскользь – пока ничего не случилось и рассказывать нечего. Разговор занял минут пять, дольше отвлекать отца от службы совесть не позволила, но после него на душе всё равно стало теплее.

Как же ей повезло с родными. Редкая удача!

Перед отплытием в Поречный она зашла пообедать, благо выбор кафе здесь был пошире, чем в Песчаном, и только после этого отправилась в порт.

Рассказ отставной нянечки вызывал вопросы.

Повода не доверять ей не было: какой интерес врать инспектору по делам несовершеннолетних о событиях многолетней давности? И всё же звучало странно. Тени в зеркалах, кошмары, воющая вентиляция и проблемы с часами. Отличный набор для готического романа, не хватает ещё белого тумана, грохота цепей и исчезающих белых фигур.

Тем не менее всё это было, а Натараль Клён не выглядела впечатлительной трепетной барышней из прошлых веков, которую легко напугать. Она воевала, сталкивалась со смертью – настоящей, не книжной, – куда больше Юстафии, но вспоминала «Сорочье гнездо» с содроганием. Да, впечатлительность с восприимчивостью к подобным вещам и умение собраться перед реальной опасностью – это разные вещи. Часто очень мужественные и сильные люди отличались крайней суеверностью, тут запросто мог быть тот же случай. Но в доме пропадали люди. Лось сгинул, словно улетел. И всё остальное…

Объяснить видения в зеркалах было проще всего, особенно если зеркала старые. Они обладали свойством проявлять некоторые магические аномалии – сбрасывать иллюзии и мороки, да и тёмную магию тоже различали, в отличие от нетренированного человеческого глаза. Их не использовали «в поле» в качестве детекторов из-за хрупкости и ненадёжности, эффект слишком зависел от освещённости и положения зеркала, а вот в лаборатории, Юта знала, зеркала часто пригождались. Велись исследования, чтобы на основе их придумать какой-то более удобный детектор, но вроде бы пока безуспешные.

В «Сорочьем гнезде» остаточной тьмы было столько, что это неплохо объясняло поведение зеркал. Да и наличие призрака казалось всё более вероятным.

В такой форме, в какой рисовал их фольклор, привидений не существовало. Никаких драматических туманных фигур, зовущих за собой, никаких красивых эффектов и пугающих историй, рассказанных замогильным голосом. Но всё же… Если человек умер нехорошей смертью и не получил достойного погребения, рассеивающего остаточную энергию, то её сгусток уплотнялся, привязывался к останкам и продолжал своё странное существование долгие годы, пока кости не истлеют или не рассеется сила.

Такой призрак мог провоцировать кошмары, порой даже повторяющиеся и строго определённые, связанные с последними минутами погибшего, мелькать в отражениях, даже приводить к болезням – но мистического в этом ничего не было. Плотный сгусток энергии вмешивался в жизненные процессы и случайным образом вредил.

Только проблем с часами это не объясняло. Совсем. Часам плевать на ошмётки тёмной магии. Поэтому оставался только один вариант: проделки воспитанников, иначе…

Юта не только не сталкивалась в жизни с подобными эффектами, но даже не слышала о них – если не считать детских страшилок, конечно, про идущие назад заколдованные часы, заставлявшие злую колдунью молодеть. Хоть ты тресни, не влияет тьма подобным образом на механизмы! И лифт ещё…

Впрочем, нет, в нём как раз ничего необычного. Во время оккупации в особняке пытались жить, тогда небось и воспользовались. Загнали наверх, где он застрял. Дался ей этот лифт!

А вот толковый маг земли – дался, потому что останки искать придётся. И это будет лучшее решение проблемы, если дело окажется всего лишь в старых неучтённых трупах.

Исчезновений людей оно не объясняло, но проблемы лучше решать постепенно и поштучно.

***

Поскольку сегодня причины вставать незнамо во сколько и мчаться спасать мир не было – главная спасительница первой утренней посудиной умчалась терзать кого-то в другом городе, – Вейлен начал рабочий день привычно и размеренно. Размяться, побриться, принять душ – долго, со вкусом, потому что можно и вода не прекратится вдруг. Плотный завтрак, крепкий кофе… Пока немного остывает, потому что совсем горячий – плохо, можно успеть отгладить свежую рубашку.

Подорожник любил этот простой, спокойный утренний ритуал, позволявший проснуться и в очередной раз напомнить себе, что жизнь – приятная штука. В лес крутую карьеру, великие свершения и гонку непонятно за чем. Возможность каждое утро тщательно бриться и пить кофе гораздо ценнее.

До отделения полиции дошёл не спеша, нога за ногу, всё проверил, отпер, устроился в кабинете со свежей газетой… И поймал себя на том, что мыслями далеко. То в «Сорочьем гнезде», то в Поречном, то гадает, выяснит Грач сегодня что-нибудь полезное или нет.

Интересно, трудоголизмом можно заразиться? Или он просто заскучал на размеренной работе, хочется развлечений, а тут удачно подвернулась товарищ инквизитор?

Лезть в чужое расследование и пытаться что-то выяснять, чтобы развеяться, он не собирался. Невежливо это, да и Грач с того момента, как узнала о его тёмной магии, косилась с подозрением. Ожидаемо, она ещё неплохо держалась, но лучше не нарываться. И всё равно любопытство упрямо покусывало и подзуживало.

Свои дела сегодня не развлекали совсем, а даже наоборот. За полдня появилась только Тумара Голубика с новой серией тяжбы с Никалёном Зайцем. На этот раз соседка обвиняла соседа в натравливании на её огород слизней.

За что они только не боролись – и за высоту забора, и за тень от дерева, и за шум, и за сорняки… Вейлен записывал, кивал, сочувствовал обоим – и даже не пытался прийти разобраться. Что характерно, в очередные свои визиты воинствующие соседи об этом не спрашивали, им достаточно было оставить жалобу. Каштан всё пытался биться об заклад, что эта парочка со дня на день поженится, но пока его предположения оправдываться не спешили.

Зато после обеда Подорожника почтили неожиданным визитом.

– А у вас-то что случилось? – изумился он, когда на пороге появился Патрак Выдра – человек во всех смыслах большой.

Помощника градоначальника по щекотливым рыболовным и портовым вопросам в городе уважали. Рыбак из семьи рыбаков, он прекрасно знал свою зону ответственности и чаяния жителей. Воевал в Столпорушение вместе со старшим сыном, который тогда погиб, после – помогал городу развиваться. В Большую на фронт не попал по здоровью – пред самым началом заметно сдал, сердце начало подводить, но потерял там второго сына, да и жену в последний год схоронил. Но ему больше повезло, чем некоторым: две дочери остались и поддерживали с отцом тёплые отношения.

Был это рослый, статный мужчина, с которым Подорожник при всей своей тренированности, молодости и разнице в здоровье ни за что не вышел бы в рукопашную – жить хочется. Седой, с богатыми усами, насмешливым взглядом и громким голосом.

В общем, образцово-показательный горожанин, которого Вейлен взаимно недолюбливал: слишком они были разными, почти противоположными. И это Выдра ещё о тёмной магии не знал!

– У дочери был, ночевать у неё оставался – с внуками пообщаться, – заговорил Выдра обстоятельно, размеренно. – Да вот мимо шёл, дай, думаю, зайду-то, спрошу, как дела в городе.

– В городе у нас жизнь кипит! – охотно заверил Вейлен. – Третьего дня у Ехидны пёс с участка сбежал, скотина, курей у Ромашки потравил, а ещё…

Выдра пару раз степенно кивнул, но быстро опомнился:

– Погоди, каких курей, что ты мне голову морочишь?!

– Так вас же последние новости интересуют, – осклабился Подорожник, и не пытаясь спрятать язвительность за благообразной миной.

– Тьфу ты, тля и саранча! – гневно двинул усами Выдра. – Инквизитор тут чего вынюхивает?

– Инквизитор? Так это разве событие! Приехал человек отдохнуть, достопримечательности осматривает...

– Вейлен, брось свои дурачества! – прогудел посетитель.

– Вы первый начали. Проходили мимо случайно и зашли со мной поболтать. Соскучились, мы же такие близкие друзья! Что нам инквизитор, то ли дело последняя новость – слизни у Голубики на грядках!

Они несколько секунд посидели молча. Вейлен лениво, из остатков вежливости давил улыбку, а Выдра – привычно давил авторитетом. Не преуспели оба.

– За край моря загонишь, – пробурчал посетитель. – Не случайно я зашёл, ладно, прав ты. Хочу знать, зачем в нашем городе инквизитор. Что ей надо?

– Лось пропал, до него другие пропадали, вот и приехала разбираться, – перестал дурачиться и Подорожник. – Кто-то их прошениями терзал – разобраться, что да как. Жена его, может. Не знаю.

– Как – не знаешь?

– А мне Инквизиция о своих предположениях не докладывает, – развёл он руками. – Велела товарищ инквизитор распечатать дом – я распечатал, велела кабак показать – показал.

– Кабак? – озадачился Выдра.

– Ну она тоже человек, хочет отдохнуть, пользуясь случаем. У них там, в столицах, не то что у нас. Вы бы её видели – бледно-зелёная, аж шатается, – доверительно поделился Подорожник.

Собеседника такая разговорчивость если и озадачила, то не сильно. Куда больше его заботили неведомые собственные мысли.

– Ну то и ладно, – решил он. – Ты, значит, продолжай в том же духе. Пусть отдыхает. А то вон на лодке покатай. Или на рыбалку отвези. По обстоятельствам.

– По обстоятельствам, – не стал спорить Вейлен. Мало ли куда Юстафия возжаждет отправиться, может и на лодке придётся.

– Ну и ты не распространяйся особо, что я интересовался. Я ж так, не с умыслом. Тревожно просто, что в городе инквизитор рыщет, не к добру это.

– Тем более Грач, – вставил Подорожник.

– А?

– Грач. Почти ворон. Не к добру. Кар, – охотно пояснил он.

Странно, но одёргивать за это дурачество посетитель не стал. Покачал головой, пробормотал что-то неразборчиво и распрощался.

Вейлен уставился в газету невидящим взглядом. Он понятия не имел, как реагировать на столь странное явление. То есть версия появилась, но звучала безумно. На первый взгляд. А на второй...

Если Выдра так обеспокоился приездом инквизитора, ему есть что скрывать и чего бояться. Но чего?! Он прячет в подвале тёмного мага? Зарыл труп любовницы во дворе «Сорочьего гнезда»? Подорожник недолюбливал этого типа, верно, но не до такой степени, чтобы всерьёз подозревать в чём-нибудь незаконном! Да ещё таком, чтобы незаконное это лежало в ведении Инквизиции.

Жаль, он не спросил вчера, до чего Юстафия договорилась с Волком. Наверняка именно старый рыбак рассказал Выдре о дотошности инквизитора, они дружили с давних времён, ещё с босоногого детства, и в Столпорушение воевали вместе.

В тихом омуте – тьма глубокая, и Вейлен никогда не доверял внешней беспорочности. Он бы легко допустил существование каких-то тихих и даже мерзких тайн в закромах Выдры. Может, тот домашний тиран и жену поколачивал, может – по-тихому наживался на работах, которыми заведовал. Почему нет, запросто! Но – Инквизиция? Это слишком.

Вообще для всего их города слишком. До сих пор Вейлен полагал самым страшным ужасом этого города себя, педантично боролся со всеми, кто на это звание покушался, и полагал, что преуспевает. Оказалось неприятно обнаружить, что кто-то может прятать тайны пострашнее.

Глава 7. Времени нет

К искреннему облегчению Подорожника, остаток дня прошёл спокойно. Скелеты не спешили выползать из своих нелегальных могил, живые не торопились бесследно и загадочно исчезать, и даже его дежурная головная боль и по совместительству основное развлечение последних дней – товарищ инквизитор Грач – не огорошивала Вейлена новостями. Он даже не знал, вернулась она из Поречного или нет, а выяснять детали поленился. До Бобра вечером не дошла, сплетнями никто из посетителей не поделился. Так ударилась в работу, что осталась там?

Он спокойно почитал перед сном, улёгся спать в обычное время – и на следующий день обнаружил неприятный сюрприз, на этот раз никак не связанный ни со старыми тайнами, ни с новыми инквизиторами.

К утру осень вспомнила, что она осень, за ночь небо затянуло серой пеленой. Одновременно с неуверенным рассветом, размазанным на несколько часов, весь город занавесило плотной дымкой мелкого дождя. С моря налетал порывистый, сырой ветер, пробиравший до костей, так что пришлось натягивать куртку и сапоги.

Вейлен терпеть не мог дождь, так что с утра он надеялся, что весь город дружно забудет о существовании в Песчаном полиции как таковой. И надежда оправдалась как минимум в том, что никто не выдёргивал его из дома с утра пораньше, позволили спокойно выскрестись из кровати и проснуться по привычной схеме. Ну как – проснуться? Привести себя в более-менее действующий вид.

Рыбаки, как обычно, вышли в море, а вот в остальном Песчаный как будто вымер. Надвинув капюшон прорезиненного анорака на самый нос, Вейлен брёл к полицейскому управлению, ощущая себя привидением и чувствуя позывы раствориться в туманной взвеси. Каждый раз в такие моменты он жалел, что не водный маг и что магию не вложишь в предметы надолго. То есть иногда можно, артефакты существовали, но требовали прорвы сил и умений, да и делались не из ткани, стоили дорого, эффективность имели низкую – в общем, бесплодные мечты. Поэтому приходилось довольствоваться обыкновенным брезентом, далёким от идеала в своей способности защитить от непогоды.

За время пути стало очевидно, что одной чашки кофе для жизни тоже недостаточно. Повесив куртку обтекать на вешалке при входе, Вейлен занялся приготовлением живительного нектара.

Словно почуяла, Грач ввалилась в его кабинет ровно тогда, когда густая чёрная жидкость хлынула в чашку.

– Доброе утро! – отвратительно бодро провозгласила она, встряхиваясь на пороге. Растрёпанная, в мокрой форменной кожанке, Грач особенно наглядно оправдывала собственную фамилию.

– А оно доброе? – без малейшего человеколюбия в голосе уточнил Вейлен.

– Если поделишься кофе, то определённо будет, – заявила товарищ инквизитор, стряхивая мокрую куртку и пристраивая её на вешалку. Растопыренными пальцами прошлась по волосам, и от них под насмешливым взглядом хозяина кабинета поднялось облачко пара. Меньше напоминать взъерошенную птицу сухая Грач не стала.

– У кого?

– У меня, а у тебя – как повезёт. Моя хозяйка терпеть не может эту «вонючую чёрную дрянь», поэтому не держит. Полкняжества за чашку.

– У тебя всё равно нет, так что садись, – махнул рукой Подорожник. – Поделюсь за рассказ о последних новостях. Не зря съездила?

– В некотором роде, – усмехнулась Юстафия. Благоразумно дождалась, пока к ней подвинут полную чашку, схватила её в руки и только после этого заговорила. – Скажи мне, как часто в этих местах появляются всяческие криминальные элементы, информация о которых не доходит до Поречного?

– В каком смысле? – вроде бы искренне озадачился он.

– Я поспрашивала местных и с удивлением обнаружила, что городок ваш не такой мирный, как видится поначалу. А некий тёмный маг весьма ловко прячет следы своего эффективного, но не вполне законного решения проблем.

– Какое там незаконное, ты что! – благостно улыбнулся он. – Я просто очень убедительный и обаятельный. Я с ними говорю – и они навсегда покидают наши края, и дальше это становится не моей проблемой.

– Пусть так, – спокойно кивнула она, – тем более у меня нет никакого желания в этом ковыряться. На вопрос-то ответь.

– А что, тебе не растрепали ещё? – уточнил он. – Последнее время всё реже. Пена военных лет оседает. А ты к чему это спрашиваешь, если не собираешься меня страшно пытать и тащить в застенки Инквизиции?

– Всё к тому же. Ищу рациональные объяснения происходящему в «Сорочьем гнезде». Какова вероятность, что там прикопали кого-нибудь уже после войны? Не только Лося.

– Мизерная, – качнул головой Вейлен. – У нас тут жители не пропадают.

– А те, с кем ты разговариваешь? Не доводилось беседовать в тех местах?

– А, вон ты о чём! – сообразил Подорожник. – Хочешь верь, хочешь нет, а я к этому дому не имею никакого отношения. Все разговоры обычно происходят за пределами города и уж точно не в старом особняке. Кому он нужен, кроме Осота!

– Насчёт отсутствия у тебя с этим домом отношений у меня тоже есть вопрос. Ради какой гнили ты не сказал, что успел там пожить в приютские времена и был свидетелем странностей, которые выселили это почтенное учреждение из особняка? И только попробуй сказать, что я не спрашивала! Ты не такой валенок, под какой пытаешься косить.

– Ладно, ладно, не ворчи, раскусила, молодец! – он вскинул руки, сдаваясь. – Но мне правда нечего добавить к уже известному. Это же давно было, а я хотя и был смышлёным ребёнком, но в магии тогда ничего не понимал. Ну снились нам кошмары. Да, боялись мы этого дома, даже несмотря на то, что там оптограмм не было. В подвал вообще на спор ходили, обмирая от ужаса, только самые отчаянные, а ночью это было высшим шиком. Если интересуют мои маленькие грязные секретики, то кое-кого из товарищей мы туда силком затаскивали, попугать. Мне сейчас за это стыдно, но чего ты хочешь от малолетних засранцев-беспризорников. Не представляю, как подобные откровения могут помочь в расследовании. Закапывать мы там никого не закапывали и даже не запирали – самим страшно было.

– Ты можешь помочь, например, ответом на вопрос, кто из вас останавливал в доме часы.

– Часы? – растерялся Вейлен. – Какие часы?

Рассказ много времени не занял, но результат оказался неожиданным: Подорожник понятия не имел о таком поразительном обстоятельстве, работники приюта не заостряли внимания на этой проблеме. Бывали разборки, кто именно пролез в ту или иную комнату, но Подорожник не помнил, чтобы это заканчивалось чем-нибудь определённым.

В приюте попадались умельцы, способные вытащить часы из кармана не особо проворной воспитательницы, да Подорожник и сам мог бы такое провернуть в те годы. Но вот сделать это, а потом ни перед кем не похвастаться – в это верилось с трудом. Даже если провернул всё кто-то из старших детей, не мог он смолчать о подобной каверзе. Это ведь было не дело, не кража, которая полудиким подросткам казалась чем-то серьёзным, а демонстрация удали и ловкости.

– То есть ты хочешь сказать, что часы там правда останавливались сами? – подытожила Юстафия.

– Во всяком случае, я свет на эту загадку не пролью, – уверил Подорожник. – Но нельзя исключать вариант, что это было чьё-то развлечение, что называется, для себя. Я плохо помню старших, да и сверстников не очень хорошо, но там точно были выраженные одиночки.

– Ладно, чего гадать, – решила Грач. – Проведём эксперимент, сейчас-то там точно нет настроенных хулиганить подростков. Но я тебя убедительно прошу, если вдруг есть что-то ещё, что ты можешь добавить, скажи сразу. А то мне приходится прикладывать усилия, чтобы ни в чём тебя не подозревать.

– Не сердитесь, тётенька инквизитор, я больше не буду! – кривляющимся тоненьким голоском взмолился он, после чего добавил уже вполне серьёзно: – Но кое-что и вправду есть. О чём таком ты разговаривала позавчера с Волком, что ко мне явился его старый приятель со странными вопросами?

Быстрое сопоставление разговоров привело к выводам, мало отличавшимся от того, что Вейлен подумал после визита уважаемого горожанина.

– Волк с Выдрой прикончили сестру Клён и прикопали в «Сорочьем гнезде»? – сформулировала Грач.

– Звучит как бред, уж извини, – скептически проговорил Подорожник, умолчав, что ему тоже приходило в голову нечто подобное. Он тут голос разума, а за паранойю отвечает Юстафия, не надо меняться ролями.

– Согласна, глупо, – поморщилась она. – Но ведь почему-то эти двое забеспокоились!

– Ну… Вряд ли в Столпорушение хоть кто-то остался кристально чистым! Волк хороший мужик, порядочный, но кто знает, что они могли натворить в то время. Может, правда с кем-то счёты свели. А может, у них там кубышка зарыта с неправедно нажитым, отнятым у какого-нибудь купчишки. Вместе с купчишкой.

– Ладно, ты прав. Завтра эксперт приедет, всё узнаем.

– Кстати, об эксперте, – оживился Подорожник. – Какие у тебя планы на ближайшую ночь?

– У тебя есть интересное предложение, от которого невозможно отказаться? – предположила она.

– У меня их сразу несколько! Только представь себе: ты, я, осенний проливной дождь – и «Сорочье гнездо»… – он широко повёл рукой, обрисовывая великолепную перспективу. – Отличная идея для свидания, что скажешь?

– Неплохо, но хотелось бы подробностей. Ты собираешься караулить зловещие ужасы или кого-то вполне материального?

– Всего понемногу. Хочется сегодня разболтать в баре, что ты завтра притащишь туда мага и перевернёшь весь участок, и потом посмотреть, кто придёт что-нибудь раскапывать под покровом ночи.

– Мне нравится идея, – рассеянно проговорила Юстафия, – но не нравится идея идти туда с тёмным магом ночью.

– Я тебя, наверное, расстрою, но я одинаково опасен независимо от времени суток, – рассмеялся он. – Ночь, день, на меня это совершенно не влияет.

– Я знаю. Но это влияет на меня, – призналась со смешком.

– Страшно? – Вейлен удивлённо вскинул брови.

– Страшно, – спокойно согласилась она. – Впрочем, одной будет ещё страшнее...

– Я могу подежурить один, – предложил Подорожник. – Мне-то там не страшно. Особенно одному, с тобой будет потруднее.

– Почему? – растерялась Юта.

– Видела бы, как ты выглядела в доме, не спрашивала бы! Жуть, – поёжился он и поспешил сменить тему, пока товарищ инквизитор не рассердилась. – Ну ладно, с ночью мы определились. А на день какие планы?

– План на день – рисовать план, – легко переключилась она. Тонкости ночного дежурства можно было обсудить и позже.

***

Мрачное ясным солнечным днём, в дождливом сумраке «Сорочье гнездо» выглядело безнадёжно мёртвым. Сейчас, глядя на его парадное крыльцо, Юстафия видела труп в той стадии разложения, когда полужидкая плоть обнажает желтоватые кости, и не то что восстановить – опознать покойника уже невозможно. Казалась дикостью мечта Осота сделать из этого музей. Снести до основания и разбить на месте парк – вот достойная судьба для этого места, как и предлагала пара свидетелей. Умом Грач понимала, что плоть кирпичная куда крепче и долговечнее плоти белковой, и осыпавшуюся штукатурку не так уж трудно восстановить, и даже рухнувшую крышу можно поправить. Но чувства брезгливости это понимание не умаляло.

Они подошли к крыльцу и заметили вдалеке длинную мосластую фигуру Кувшинки, шагавшего навстречу, так что остановились его подождать на углу возле эркера. Под огромным чёрным куполом зонта, в старомодном плаще с пелериной, архитектор тоже казался призраком прошлого и частью осенней мороси.

Юстафия в раздражении выбила пальцами огонь и прикурила. Когда кругом видятся трупы и призраки, это с головой что-то надо делать, а не с окружающим миром. Вейлен глянул на неё неодобрительно, но, к счастью, промолчал.

– Как удачно, что вас двое, – отметил Кувшинка, поздоровавшись. – Будет гораздо удобнее.

– Удобнее что? – озадачился Подорожник.

– Измерять, конечно. Вы измеряете, я записываю. Идёмте внутрь.

– А наружные размеры вы зафиксировать не хотите? – предложила Грач. – Пока мы всё равно мокнем.

– Нет нужды, – обрадовал её архитектор, – я нашёл кое-какие материалы, которые успел подготовить Молекрат Лось, они, к нашей удаче, начали снаружи.

Вейлен повёл всех к задней двери, и сырость вкатилась в особняк с улицы следом за людьми. Здесь не капало, и это был один из немногих плюсов старого особняка. Кувшинка аккуратно сложил зонт, стряхнул за порог воду и пристроил его к стене. Подорожник хозяйственно лязгнул внутренним замком, запирая за собой дверь, с наслаждением стащил капюшон и отфыркался, ругая погоду и радуясь целым перекрытиям.

Только Юстафия с тоской глянула на захлопнувшуюся дверь. Она к дождю относилась с пониманием, как к старому другу со сложным характером, и он точно был лучше этого дома.

– Итак, как я понимаю, наша цель не столько составить подробный план дома, сколько найти всевозможные странности, верно? – деловито спросил Плекан, расстёгивая плащ.

– Всё правильно. Какие-то потайные помещения или загадки планировки. А ещё хотелось бы понимать, какая часть дома старше, если это возможно, – Грач кратко сформулировала всё то, что они обсуждали позавчера.

– Без гарантии, но сейчас здание в достаточно печальном состоянии, поэтому есть шансы на какие-нибудь интересные открытия. Откуда начнём? Сверху или снизу? Второй этаж, судя по намёткам Молекрата, представляется мне более интересным. А это для чего? – озадачился он, когда опомнившийся Подорожник достал потёртый будильник. В сумке его почти не было слышно, а вот на свободе тиканье зазвучало оглушительно, рождая катучее эхо.

Стены приглушили шелест дождя, и в доме царила мёртвая тишина, в которой каждый шорох растекался по всему дому, приумножаясь, что уж говорить о таком пронзительном звуке. Звонкая дробь всколыхнула в памяти свежие ещё военные воспоминания, отдаваясь в них перестуком метронома. Юстафия длинно, медленно вздохнула и с трудом подавила порыв схватить Вейлена за руку. Вместо этого, испепелив окурок, закурила новую сигарету.