Текст книги "Логика тьмы (СИ)"

Автор книги: Дарья Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– А есть чего стыдиться? Он говорил… – заинтересовалась она и тут же опомнилась. – Вам, может, помочь? Физической силы не обещаю, но я опытный маг.

– Обойдусь. Маг! – Он качнул головой. – Так что сказал?

– Со слов Вейлена я поняла, что вы его всерьёз не воспринимаете, вот и решил не портить разговор. Но это не так?

– Да уж не восприми его всерьёз! – Волк сплюнул за борт. – Транец видишь? Да куда ты голову задрала, тьфу! Не баба она… на корму смотри! Латку видишь?

– Как будто кто-то половину железки откусил, а сверху потом новый кусок приварили? – сообразила Юстафия.

– Ну.

– И что?

– Так вот это Подорожник твой, засранец.

– Откусил? – не сдержалась от насмешки Юта.

– Ага, прожевал и выплюнул. Угол, говорит, не рассчитал! Я, дядька Волк, грит, тебе лодку верну в целости и сохранности, зуб даю, ни пулечка не попадёт. И нате, вернул!

– А для чего он её брал? – нахмурилась Грач.

Понять, как именно тёмный маг мог «откусить» транец от кормы лодки, где бы он ни находился, она прекрасно понимала, но контекст происшествия не складывался. И при чём тут пули?

– Да в сентябре завелась у нас тут какая-то мразота на моторах, на рыбаков повадились нападать. Вооружённые, злые. Старую Лису выпотрошили, как селёдку, да так и бросили за борт, Веську Осину, Ветлу с дочкой… Мужиков-то войной повыбило, иной раз и бабам в море выходить приходится. Привыкли уж, в войну-то. А тут эти… Вот таких-то мразей и ловить надо, а не прах покойный ворошить, – припечатал Волк.

Видно было, свежая история задевала его за живое куда сильнее, чем старые смерти в старом подвале. Не странно, в общем – сколько этот человек прошёл, сколько повоевал, хочешь не хочешь – очерствеешь к прошлому. А тут вроде мир, и вдруг – такое.

– И Подорожник их выследил? – уточнила она очевидное.

– Ну что уж там он с ними сделал и сделал ли – я знать не знаю, а отвадил. – Кажется, старик сообразил, с кем и о чём откровенничает, и побоялся подвести Вейлена под статью.

Вопросы к Подорожнику появились, но не те, которых опасался Волк. Да и то… Не станет она их задавать, что человеку в душу лезть? Она его ни в чём не подозревает, как он с этими пиратами разобрался – его личное дело. Тихий городок у них…

Впрочем, нет, как это она не будет спрашивать? Тут лес знает что творится, и Лося, может, очередные несуществующие преступники убили, а она, как дура, вокруг старого особняка скачет!

– Подорожник молодец, отлично делает свою работу, – похвалила она. – И часто у вас тут такие неприятности?

– Да случается, – пожал плечами рыбак. – После войны отребья всякого хватало по окрестным лесам, но как-то вот подвывелось, сейчас-то уж изредка кого занесёт если.

– А в марте ничего в окрестностях не бродило? Такого, чтобы выводить пришлось, – спросила Юстафия.

– Не помню такого. Старый стал, с памятью туго, – кажется, окончательно передумал он откровенничать. – Ты что узнать-то хотела?

Она хотела расспросить подробнее о последних происшествиях, а заодно полюбопытствовать, почему на охоту Подорожник отправился именно на его лодке, но пока не стала. Новости у кого-то другого можно узнать, хотя бы вот у хозяйки дома, где она остановилась, за ужином. А здесь была тема поважнее и поинтереснее.

За разговором они не спеша – Волк шагал вразвалочку, ноги ставил широко и обходился без костыля, – прошли по причалу до берега, а там рыбак с кряхтением уселся на простую лавку у стены какого-то склада – судя по всему, это была местная курилка.

Ничего принципиально нового он не рассказал. Хорошего – тоже. Ожидаемо, если вспомнить тьму в подвале. Но детали прояснил.

«Подпернатых», как в Столпорушение брезгливо называли княжеские войска, здесь не было. Поначалу вообще с замиранием и тревогой ждали новостей, не понимая, что происходит по всей стране, потом пришла Вольная армия – как называли себя революционеры. Армией, впрочем, этот разношёрстный отряд сложно было назвать, но до окрестных городков донесли манифест новой власти, взорвали Столп в Доме-на-горе. Собственно, на том революция здесь бы и кончилась, а люди дальше жили бы как привыкли, разве что при новых названиях.

Аристократы в этих местах почти не появлялись, приезжали порой в уединённые поместья да в Поречном случались. Особняки в городе принадлежали в основном промышленникам да торговцам. Многие убрались отсюда в самом начале Столпорушения, Вольные разогнали управляющих и прислугу, но в остальном всё было тихо. Поначалу. Сонная окраина как она есть.

А потом пришли разбойники изФергала. Называли они себя свободными дружинниками,действовали хуже бандитов, но организованы были так, что ни у кого не вызывало сомнений: это военные. Вольных было на порядок меньше, часть тут же повыловили. Кого-то на месте расстреляли, из кого-то пытались выбить местоположение остальных.

«Сорочье гнездо» было тогда великолепным, изящным особняком, и его занял один из главарей этой хунты. Как стало ясно впоследствии – самое чудовище из них всех, Якур Стецка, отвечавший за разведку и «работу с населением». Палач.

Истерзанные трупы Вольных вывешивали на столбах в городе, в устрашение жителям. Потом среди них оказалась Ойлина Белка – местная жительница, добрая и тихая одинокая женщина, которая, как утверждалось, привечала революционеров.

Если пришлых жалели, но открыто вступаться за них не решались, то эта смерть всколыхнула город. Неожиданно остатки Вольных получили подкрепление – на их сторону встали многие местные мужчины. Не все, конечно, но и фергальцев было не так уж много. Они срывали злость на мирных жителях – а те сопротивлялись всё яростнее, не желая устрашаться. Моряки – люди неробкого десятка, а здесь большинство было рыбаками.

Фергальцев Вольныевыдавили, тоже в доме обосновались – документы там какие-то были. А тут новая напасть – теснили к морю огромную банду Копытеня, разгулявшуюся в богатых краях.

– А со Стецкой что в итоге? – спросила Юстафия.Несмотря на то, что историюона учила, ей это имя было незнакомо – основное вторжение и бои с Фергалом тоже громыхали не здесь, и среди значимых военачальников он не значился.

– С этим-то… Вздёрнули его, с командиром вместе.

Удивительно, но атаман выбрал всё тот же особняк – с тем же итогом, только Копытеня в итоге расстреляли Вольные. Первые из них, которые на поверку тоже оказались какими-то неправильными и не лучше бандитов, разве что назывались революционерами. А там уже новая власть пришла по-настоящему и разобралась окончательно: предводителятой шайки уже не прикончили на месте, а чин по чину арестовали и увезли.

– Это выглядит вполне последовательно и логично. Отчего же местный краевед не так уверен? – озадачилась Юстафия. —Он говорил, что непонятно, кто там и кого расстреливал.

– Осот, что ли? – презрительно сплюнул Волк. – А ему бумажки подавай, свидетельства, – протянул с отвращением. – Я-то знаю, как оно всё было, сам потому что повидал. А этот червь книжный… – он махнул рукой.

– А вы можете назвать по именам каждого, кто погиб в этих стенах? Сколько их всего было?

– Это-то тебе зачем? Как Осоту? Для бумаги? – спросил недовольно.

– Хотя бы для того, чтобы точно знать, все ли они действительно покинули эти стены и похоронены по-человечески, – не обратила она внимания на недовольный тон. – Или кто-то из них всё ещё там.

– Привидения, думаешь, Лося утащили? – усомнился Волк.

– Привидений не бывает. Таких, чтобы могли кого-то утащить, – возразила она.

– А какие бывают? – спросил он с откровенной насмешкой – похоже, в привидений не верил.

В общем-то, правильно.

Юстафия поморщилась, но ответила:

– Остаточная магия рассеивается гораздо медленнее, если привязана к не погребённым по правилам останкам.

Тоже правда. В общем-то. А частности обсуждать не место и не время.

– А, вон как… Ну тут уж что. Поручиться за каждого поимённо я не могу, это верно, – насупился Волк, отведя взгляд.

Прощалась с рыбаком и уходила Юта со странными ощущениями. Вроде по делу не продвинулась ни на волос, а при этом кое-что новое узнала, возможно даже очень важное. Кроме того, не отпускала уверенность, что Волк не поделился какими-то подозрениями – а может, и знаниями.

Что мог скрывать этот старый рыбак? Вряд ли он стал бы покрывать преступления фергальцев или бандитов, а вот о Вольных отзывался с большим уважением, служил в их рядах.

Тихий городок, ну надо же. В тихом омуте – тьма глубокая, как говорится.

Сама виновата, поддалась стереотипам и первому впечатлению. Привыкла, что вся самая чёрная грязь стекается в столицу, и забыла, что в таких вот мирных уголках свои месторождения встречаются – пожиже, но и такого хватит, чтобы по неосторожности захлебнуться.

Очень хотелось высказать пару ласковых Подорожнику, но, пока вновь завернула на почту, а после – дошла до тихого домика, в котором остановилась, Юстафия поостыла и поняла, что… А смысл? Ясно же, что Вейлен не идиот – ещё больше не идиот, чем думалось поначалу, – и простые варианты вроде разбоя отработал сразу. Да она же видела все протоколы, вон и копии с собой! И что ему предъявлять? Почему не рассказал, как тут «весело»? Да после войны везде так, и дура выйдет она – если ей о подобном надо рассказывать.

За ужином Юта порасспрашивала Далету Капусту – одинокую, но весьма энергичную и восхитительно неунывающую пожилую женщину, – о местных происшествиях. Та сначала тоже вспомнила всякое загадочное – про Лося, про Чёрного Лесника, которого в Доме-на-Горе порой видят, – но тут Юстафия оказалась готова.

Уяснив, что именно жиличка спрашивает, Капуста только фыркнула – скажешь, мол, тоже, происшествия! Обычное дело. Сейчас, хвала лесу, ещё поменьше стало, а вот аккурат после войны…

Ну да, ничего удивительного она не рассказала, Юта могла бы и сама догадаться, если бы не ехала сюда как на курорт. В прошлый раз, когда Грач приезжала в Поречный к морю, тоже был – так себе отдых. И комендантский час, и разбои, но… Она была тогда настолько счастлива, что и внимания на это не обращала. Война – кончилась, жизнь – продолжается, учёба – кончилась, мечта – вот, совсем рядом, только руку протяни.

Воры, грабители, убийцы – всё как везде. Много оружия, осевшего по рукам, много вернувшихся с войны людей, которым некуда оказалось возвращаться. Это магов почти всех успевали худо-бедно распределять и переучивать – просто потому, что маг в таком состоянии на порядок опаснее для окружающих. И то накладки случались!

Юстафия осторожно выспросила и о том, знался ли вообще Вейлен с покойным Лосем, и косвенно его оправдала: Подорожник не только с этим типом, он вообще ни с кем накоротке не сходился. Неожиданно для такого на первый взгляд лёгкого и общительного человека, но… Она уже успела несколько раз недооценить и неправильно понять этого человека, стоит ли удивляться новому эпизоду?

Поблагодарив хозяйку за вкусный ужин и интересный разговор, Юстафия решила никуда больше не выходить, а вновь полистать протоколы допросов свидетелей. Сейчас, когда ей знакомо «Сорочье гнездо», должно быть совсем другое впечатление. Дотошное описание места преступления, заключение о результатах поиска магических следов (отрицательное), даже упоминание, что служебная собака след не взяла…

Юстафия вчитывалась в скупые казённые строки, переводила их для себя в картинки и предпринятые действия – и понимала, что на месте Вейлена вряд ли придумала бы что-то новое. Он действительно сделал всё, что мог на своей должности и с собственными возможностями. Мага земли только не вызвал для поиска трупа, но у него и оснований к тому не было: никаких следов магии в доме и вокруг, а их так просто не затрёшь! Она, конечно, выдвигала теорию про Лося в подвальном отнорке, но не всерьёз. Та противоречила результатам осмотра.

Грач никак не могла определиться, нужно ли опрашивать свидетелей повторно. Для очистки совести разве что, если она подозревает Подорожника в сокрытии чего-то важного.

Подозревает ли?

Он тёмный маг, этого одного достаточно для подозрений. Интересно, как много жителей Песчаного осведомлено об этой его особенности? Вообще – знает ли хоть кто-то?

Волк знает, это точно. Потому не удивился «откушенному» куску транца – лес, да что за слово дурацкое? – и потому, наверное, Подорожник взял именно его лодку. Знает, и всё равно относится с заметной теплотой. Так себе доказательство, но деталь показательная. Вейлен тот ещё жук и умудрился весьма ловко подтолкнуть её к однозначному пониманию их со старым рыбаком знакомства: за уши таскал сопляка, сердит – вроде и не ложь, но и отношение представлено однобоко. Но этого явно недостаточно для серьёзных подозрений, даже если он тёмный маг.

Юстафия раздражённо ругнулась себе под нос и, распахнув окно, уселась на подоконник, чтобы проветриться, покурить и отвлечься. Дался ей этот Подорожник! Любопытное явление, но тёмная магия не делает из него чудовище… Во всяком случае, старшие товарищи в этом уверены: коллега из Поречного по телефону подтвердил особый статус местного начальника полиции.

Надо оставить уже его в покое и сосредоточиться на других вещах, ради которых она сюда приехала.

Глава 6. История, окутанная тайной

Сосновый край, частью которого являлся Песчаный, а центром – более крупный Поречный, славился здоровой погодой, не то что дождливая холодная столица, но заселён был плохо. Скалистый рельеф, очень бедная почва, изрезанная береговая линия – всё это не способствовало популярности местности.

До Столпорушения в Поречном был тихий курорт, куда приезжали поправлять здоровье. Пару веков назад модный, к закату княжеской власти он заметно растерял популярность. После революции здесь опять старались сделать удобное место для отдыха и кое-чего добились, – в остальном Белоземье климат был суровее, так что и выбирать было не из чего, – но помешала война.

В последние годы попытки возобновили, и сейчас куда более успешные. Начали с отдыха для детей, построили пару пансионатов, а там и взрослые подтягивались, довольствуясь, как Грач, наймом комнат у местных, которым это только в радость.

Песчаный состоял из десятка настоящих, старых улиц, застроенных небольшими особняками и разными общественными службами, и ещё трёх десятков – куда более скромными домиками «травы». Тамошний порт принимал рыболовецкие лодки да каботажные посудины – в мелкую бухту что-то покрупнее просто не влезло бы. Из примечательного – Дом-на-горе с развалинами Столпа, красивое старое здание городской управы, несколько местных скромных производств и весьма приличных размеров рыбный завод, который скупал основную часть улова.

Поречный выглядел его старшим братом – тоже порт, та же архитектура города, но всё это пропорционально увеличено. И рыбзавод тут имелся побольше, и красивый Дом Древних – вокруг Столпов обычно строили не монументальные громадины, как в Песчаном, а изящные залы для торжественных церемоний. И город нельзя было за час пересечь из конца в конец неспешным шагом, приходилось пользоваться транспортом.

Но в Инквизиции тут всё равно было всего три человека – на него, Песчаный и ещё несколько мелких деревушек вокруг. Конечно, отдельного здания такой «большой» организации не полагалось, так что они квартировали в полицейском управлении. Ещё пара представителей Инквизиции несла службу на другом конце Соснового края – не столь уж далёком, – в городке с забавным названием Щелица.

Впрочем, всё это относилось именно к инквизиторам, полноценным служащим, имеющим право самостоятельного расследования и принятия решений, численность Инквизиции исторически всегда измерялась в них. А так стоило посчитать ещё адъюторов трёх ступеней – помощников, которые занимались бумажной работой, поиском информации, да и стажёры с учениками носили те же звания.

Первым делом, прибыв в Поречный, Юстафия отправилась к коллегам. Как бы она себя ни уговаривала, а тёмный маг под боком нервировал, о чём стоило поговорить с местными. Если он действительно на учёте, то префектор второй ступени – начальник Инквизиции всего края – должен был об этом знать и рассказать подробнее. Удовлетворяться короткой отговоркой, что о нём знают, Грач не хотела.

Он и знал. Немного посмеялся над растерянностью младшей коллеги, но заверил, что подопечный из Подорожника беспроблемный, зато полицейский неплохой, люди его уважают – свой же, да и преступлений стало меньше. А уж какими методами Вейлен решает проблемы города – это никого не интересовало.

Юстафия могла бы рассказать, что улучшало статистику: Подорожник молча отправлял лишних негодяев ко дну. Могла, но не стала. Меньше всего ей хотелось ковыряться в процедурах внутреннего расследования, проверках и экспертизах. Тогда не то что отдыха – нормальной работы не получится, сплошная волокита. Её просили в это лезть? Нет. Вот и нечего. К тому же местная Инквизиция явно в курсе его методов: очень уж упорно собеседник акцентировал внимание на том, что законопослушные граждане довольны. Подставлять Подорожника и коллег тоже не хотелось.

Совесть за напрасно потраченное время успокоила договорённость с местным начальством о том, что через пару дней для осмотра «Сорочьего гнезда» пришлют мага земли. В полиции, в лабораторном отделе – небольшом, но гордом, – имелся свой специалист как раз для таких случаев, если надо было отыскать что-то вроде неучтённых костей. Вряд ли его радовала перспектива потратить день на поездку в соседний город, но возражений и саботажа можно было не опасаться: Инквизиции редко отказывали в помощи.

Добавилась и некоторая информация по делу, а именно – телефонограмма по Хомяку и его наследию, а также пара нужных адресов здесь, в Поречном.

Икрат Хомяк мирно упокоился в своей столичной квартире незадолго до Большой войны, основное имущество он передал государству ещё раньше, а оставшееся завещал благотворительному обществу. На удачу, та часть центрального архива, в которой хранилась последняя воля промышленника, уцелела и во время войны, и после, так что бумагу удалось без проблем найти и переписать. Никаких особых указаний относительно особняка в Песчаном завещание не содержало, пусть и составлено было в вольной форме скорее послания, чем документа.

Хомяка, который после Столпорушения остался на должности директора одного из своих бывших заводов, очень обидело бегство за границу единственной дочери, ради которой он был готов на всё. И ладно бы просто сбежала – увезла не только свои драгоценности, но и всё то, что отец дарил покойной матери, не оставила даже обручального браслета – тонкого серебряного обруча с плохонькими аметистами. Этого он ей не простил, и об этом писал прямо.

В столице пообещали продолжить поиски каких-то ещё документов покойного – писем или дневников, – но Грач не верила в успех. Едва ли малозначимые бумаги пережили войну.

Последней воле Фулата Сороки, последнего из рода, не так повезло. Поречный был оккупирован в войну, и хотя местные архивы не сгинули вовсе, но пребывали в плачевном состоянии. Их понемногу разбирали – то, что можно было восстановить, – но не хватало рук и ресурсов, и дело двигалось крайне медленно.

Надежда оставалась одна и очень слабая: на память людей. Фулат Сорока умер больше восьмидесяти лет назад. Существовала возможность найти крепкого старика за сотню, а то и за сто двадцать, – такие долгожители случались не столь уж редко, – но слишком много всего должно совпасть. Искомый свидетель должен был в далёком прошлом иметь отношение к работе городской управы, запомнить всё нужное, пережить Столпорушение и войну…

Одного возможного кандидата Юстафие предложили в местной Инквизиции, но без уверенности. Грач первым делом завернула к нему, тем более оказалось недалеко, но живенький отставной чиновник оказался приезжим: он перебрался в эти края, уже когда «Сорочье гнездо» опустело.

Подобный провал не расстроил – Юта и не ждала большой удачи. В этот город она ехала совсем с другой целью, а возможности для прояснения истории особняка ещё имелись. Бумаги в столе в кабинете, расспросы знавших Фулата Сороку и Икрата Хомяка людей – уже немало.

Главная цель поездки в Поречный состояла в другом.

Натараль Клён было пятьдесят два года, и биография её оказалась весьма незаурядной. Родилась в Песчаном, в семье простого рыбака, и очень рано начала разделять доктрину Вольных – всё окружение недоумевало, как так вышло. Столпорушение приняла с воодушевлением, когда в город пришли повстанцы – одной из первых встала на их сторону, отличилась в партизанских боях…

Как её с такими воинственностью и рвением к серьёзным свершениям занесло в нянечки в приюте – личное дело умалчивало, но долго она не продержалась. Именно её обвинили в том, что детям снились кошмары, а Натараль и не отрицала, что рассказывала им страшные сказки. Протоколов допросов тех времён не сохранилось, тем более история закончилась простым увольнением: состава преступления в её действиях не нашли, да и прежние заслуги учли.

В войну она тоже проявила себя героически, служила наводчицей в артиллерии, заработала множество наград и прошла от начала до конца без единой царапины. Поиски женщины не доставили проблем по простой причине: после работы в приюте, сменив несколько специальностей, она нашла себя на полицейской службе, в отделе, занятом проблемами несовершеннолетних.

В районный отдел полиции Юстафия прибыла в середине дня, около обеда, и застала там удивительное умиротворение. Казённые коридоры не вымерли, но и не тонули в гвалте посетителей и дребезге телефонных звонков из всех кабинетов. Грач даже немного позавидовала местной размеренности.

Инспектор Клён оказалась занята, у неё сидели двое – измученная худощавая женщина и долговязый мальчишка-подросток, недовольно набычившийся в ответ на какие-то объяснения хозяйки кабинета. Юстафия не стала прерывать, извинилась и закрыла дверь. Ей требовался откровенный разговор по сомнительному делу, не стоило заранее идти на конфликт.

Ждать пришлось недолго, минут десять, в которые Грач с интересом разглядывала местных обитателей, привлекая немало ответного внимания. Всех «своих» инквизиторов тут наверняка знали в лицо, так что новая приметная личность в форме вызывала вопросы. К счастью, задавать их не спешили.

– Вы ко мне? – удивилась Клён, выглянувшая в коридор после ухода посетителей.

– К вам. Инквизитор второй ступени Юстафия Грач.

– И вот прямо ко мне? – Натараль вскинула брови.

– Прямо к вам. Мы будем обсуждать это в коридоре? – уточнила Юта.

– Проходите, – разрешила та. – Чем обязана? Кто из моих подопечных мог натворить такое, что к нам птицу вашего полёта занесло? – спросила она, жестом пригласив садиться.

– Ничего. Меня интересуете вы. У вас можно курить?

Клён производила странное впечатление, но скорее положительное, чем наоборот. Статная, рослая, с толстой светлой косой, она была раза в два крупнее Юстафии, но не выглядела тяжеловесной. Прямая синяя форменная юбка и короткий китель очень ей шли, а пилотка смотрелась настолько уместно, как будто женщина с ней родилась. Да и выглядела она отнюдь не на пятьдесят. Поставить рядом, и Грач бы посчитала себя старше.

Попроситься, что ли, о переводе в этот благостный край на полгодика?…

Да ладно, она же со скуки взвоет.

– Не стоит, тут дети бывают, – неодобрительно поджала губы Клён. – Я-то зачем понадобилась Инквизиции?

– Не лично вы, а то, что вы можете рассказать об одном интересном особняке в Песчаном. «Сорочье гнездо».

Натараль уставилась на посетительницу с изумлением, негромко ругнулась, а потом спросила:

– И на кой он вам понадобился?

– Там, говорят, люди пропадают.

– Хотите мой совет? Сровняйте это место с землёй, сожгите всё, что останется, и разбейте на этом месте сквер.

– Возможно, этим и закончится, – заверила Грач, про себя с иронией отметив сходство её позиции с мнением Волка. – Но для этого нужно немного больше, чем разрозненные слухи.

– В таком случае не понимаю, чем я могу помочь. Только ещё слухов добавить.

– Вся внимание! – Юстафия и бровью не двинула. – Для начала мне бы хотелось понять, кто и почему решил устроить в этом доме приют.

– Да потому, что в нём тогда ещё дыр не было, зато исправно работал отопительный котёл. – Ответ оказался простым. – Зима суровая выдалась, тут уж не до страхов перед старым домом.

– Но страхи эти вы подкрепляли? – уточнила Грач.

– Так и знала, что чушь какую-нибудь в личном деле напишут, – проворчала Клён, не обидевшись. – Да не запугивала я никого! Я им книжку сказок читала. Ну да, старые народные сказки добротой не отличаются, но не до такой же степени! Да и дрянь там снилась не только детям.

– Вам тоже? – заинтересовалась Юстафия.

– И мне, и остальным наверняка, кто там ночевал, но никто не сознался. Вон сколько лет прошло – до сих пор помню. У нас директор был ярый материалист, он на всех рычал, что ничего странного в этом доме нет, мол, он со всеми ночует и не боится. А если считаешь, что есть, – проваливай на улицу. В феврале, в ближайший сугроб. Кому оно надо?

– Что именно вам снилось?

Никаких образин с оптограмм, против ожидания, Клён не видела, да и вообще – ничего определённого, насколько она сейчас могла вспомнить. Мерещились тёмные углы дома, оттуда смотрело что-то страшное, нападало со спины, хватало за горло. От кого-то убегала по тёмной лестнице, а та всё не кончалась и не кончалась. Самым страшным из того, что запомнилось, был сон, в котором Натараль стояла перед большим зеркалом в одной из комнат – а потом та, зазеркальная Клён медленно-медленно делала шаг прочь из рамы.

По её словам, дети тоже жаловались на разные сны, а не на один общий. Кто-то видел страшные воспоминания, вновь переживал смерть родителей, кому-то являлись жуткие сказочные ведьмы или чудовища, но едва ли отсутствие сказок что-нибудь изменило бы.

– Говорю же, все разное видели, – подытожила Натараль. – Но видели, я уверена, все, иначе директор не согласился бы так легко и быстро покинуть этот особняк. Ну а как уехали – всё сразу нормально стало, хотя книжку со сказками они с собой забрали и читали, это мне кое-кто из ребят потом рассказывал.

– Вы долго прожили в этом доме? Кошмары как скоро начались?

– Ну… осенью мы туда въехали, не вспомню, когда именно. В октябре вроде. И сны скоро начались. Сначала изредка, то у одного, то у другого, никто и внимания не обращал – дети все с непростой судьбой, приют же. А вот с зимой уже зачастило.

– Скажите, – вдруг вспомнила Грач то, за что стоило бы зацепиться раньше. – А Вейлен Подорожник среди ваших воспитанников там был? Чернявый такой.

– Чернявый, – фыркнула она. – Кто же нашего Подорожника не знает! Был, конечно, как раз вернулся. Этот засранец всегда летом удирал, а на зиму возвращался, не дурак мёрзнуть.

С данной Подорожнику характеристикой Грач мысленно согласилась. И ведь ни слова не сказал! Да и она тоже хороша, могла бы сообразить! Ну да ладно, что уж теперь голову пеплом посыпать.

– Кошмары – это единственное, из-за чего вы предлагаете снести дом? – спросила Юстафия.

– Да там весь дом – сплошной кошмар! Маги смотрели, никто ничего особенного не нашёл, но толку-то. Я же знаю, что не сумасшедшая! Да и в других местах ничего такого не было...

– Какого – такого?

– А вы вообще бывали в этом доме? – Клён глянула подозрительно.

– Осмотрелась. Место неприятное, но сейчас он полуразрушен, сложно судить.

– А, ну да, точно… – поморщилась Натараль. – Там постоянно виделась какая-то дрянь. Днём, не то что ночью. В темноте вообще до туалета страшно было пройти, а уж про подвал я молчу, мы туда поодиночке не ходили никогда. Взрослые!

– Просто страшно? Или есть какие-то более определённые формулировки?

– Зеркала. Была парочка, мы их сняли потом. К зеркалу подходишь – и чувствуешь, что сзади кто-то стоит. Проходишь мимо – так и кажется, что кто-то мелькнул рядом с тобой, кого в действительности не было. Скажете, воображение? Ну… может, и так. Что свет гас – это и впрямь паршивой старой проводкой можно объяснить. А вот что часы в доме постоянно останавливались, тоже – казалось?

– Часы? – Юстафия удивлённо вскинула брови. Звучало это… неправдоподобно.

– У нас на всех было три будильника и ещё карманные у старой Яблони, все с заводом. Раз в день заводились, но не на каждый день хватало. Иной раз утром заведу будильник, к полудню глядь – стоит, и встал почти сразу. К мастеру все перетаскали – прекрасное состояние механизмов, сказал. Спросил, точно ли мы не забываем заводить. Предположил ещё, что это воспитанники насмешничают!

– А это не они? – уточнила Грач.

– Конечно нет! Мы иной раз проверяли специально, дежурство устраивали, а Яблоня со своими вообще не расставалась – они ей от покойного мужа достались. Что воспитанники, из кармана у неё крали при всём честном народе? У нас были сложные дети, но не настолько же!

– Ясно, спасибо, – не стала спорить Грач, хотя поверить в мистическую подоплёку было трудно.

Если видения в зеркалах действительно могли объясняться чем-то этаким, то механические часы не содержали в себе ровным счётом никакой магии, и никакая магия не могла воздействовать на них – вот так. Тёмная магия уничтожает. Угробить механизм – запросто, но остановить, да ещё так, чтобы это не сказалось на состоянии часов? Тут явно действовала чья-то вполне материальная рука.

Про которую было у кого спросить. Подорожник здорово ей задолжал своим молчанием обо всём, вот пусть кается, кто из его дружков так шутил над воспитателями, что до нервного срыва едва не довёл. Надо было постараться, чтобы строгая женщина Натараль Клён, прошедшая Большую войну, до сих пор неприязненно ёжилась, вспоминая.

– Это все зловещие случаи?

– Не верите, – раздосадованно глянула Клён.

– Я верю, что всё это происходило, – возразила Юстафия. – Вам нет никакого смысла выдумывать, а у меня нет причин сомневаться в здравости вашего рассудка. Но причины этих явлений предстоит установить, и чем больше я буду знать деталей, тем проще это получится.

– Или не получится вовсе, – скривилась инспектор. В успех она не верила, но отвечать не отказалась – то ли поделиться хотелось, то ли не хотелось ссориться с Инквизицией. – Ну а кроме того, там чудовищно выла вентиляция. Я первый раз, когда это услышала, чуть на месте и не умерла. Пока успокоились, пока разобрались… Вызвали утром одного из тех ребят, которые здание латали, он и рассказал, что такое порой специально делают.

– В каком смысле? Скучно живётся, хочется нервы пощекотать? – озадачилась Грач.

– Нет, из строителей, – пояснила Натараль. – Если хозяин чем-то обидел мастера, есть всякие уловки, чтобы испортить жизнь в доме.

– А, в этом смысле… Я только про замурованное яйцо слышала.