Текст книги "Логика тьмы (СИ)"

Автор книги: Дарья Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Аристократия старалась сохранить власть, безродных магов поражали в правах, преследовали, но бесконечно это, разумеется, продолжаться не могло. Недавно, в девяносто первом году – три тысячи сто девяносто первом от Столпотворения, если точнее, – началось то, что теперь называли Столпорушением. Великий переворот, гражданская война, низвергнувшая в Белоземье основы прежнего мира – и Столпы, на которых тот покоился. Теперь официальная доктрина утверждала, что эти каменные истуканы не порождали магию, а ограничивали её, так что в стране после переворота не осталось ни одного целого. И маги продолжали рождаться, причём даже в большем количестве, чем лишь укрепили идеологов революции.

Это было одной из причин, которые привели к Большой войне – попытке соседей уничтожить Белоземье. Потому что и за границей народ начал задавать неудобные вопросы: если возможна жизнь без тирании старых родов, то почему люди должны терпеть?

Впрочем, это уже совершенно другая история, а что касается параллельных миров… Они несомненно существовали. Проблема в ином: их мир не отпускал тех, кому предоставил убежище. Это подозревали давно, а явление драконов окончательно подтвердило теорию. Они не успели утратить секрет межмирового перехода, вот только здесь старая, знакомая схема не работала. Мир этот в окрестных называли Маяком, или Убежищем, – и сторонились, потому что полагали ловушкой. Рукотворный мир, место прибежища отчаявшихся, которым нечего терять – и больше некуда бежать.

Официально. А что там было на самом деле – Юта не интересовалась и вряд ли хоть кто-то знал точно.

– То есть вы полагаете, что этот воплощённый ночной кошмар с оптограмм – реально существующие жители сопредельных миров? – медленно проговорила Юстафия.

– Не хотелось бы с такими встретиться, – пробормотал Вейлен.

– Это стереотипы! – возмутился Осот, ясно давая понять, что сам-то он от подобной встречи не отказался бы – а может, и жаждал её. – Сороки уверенно ходили туда-обратно, никто из них не сгинул в неизвестности. Значит, как бы ни выглядели эти соседи, они договороспособны!

– Это возможный вариант, спасибо, – не стала спорить Грач. – Но мне хотелось бы прояснить ещё несколько обстоятельств. Когда именно в доме случился пожар?

Вопрос пришёлся по адресу. Осот явно расстроился, что идею параллельных миров отложили в сторону, но удовлетворился тем, что его не стали клеймить сумасшедшим и приняли умозаключения благосклонно. А говорить о «Сорочьем гнезде» он мог и в другом контексте.

Пожар приключился почти двести лет назад, когда отец последнего из Сорок был совсем молод и уехал в путешествие с обретённой женой. Тогда в доме погибли все немногочисленные родственники и здание тоже пострадало.

– Значит, все эти диковинки – собственность предпоследнего Сороки или даже последнего? – сделала вывод Юстафия.

– Да, пожалуй, – удивился Осот. – Я как-то не подумал, а это правда логично… Вряд ли оптограммы и документы пережили бы тот пожар! Впрочем, справедливости ради, сложно сказать, насколько он был сильным, документальных подтверждений не сохранилось, – уточнил он.

– Как их хоть звали? – опомнилась Грач. – Этих последних представителей.

– Последним был Фулат Сорока, его отец – Макр. Дальше по порядку…

– Давайте не углубляться так далеко. Я ведь правильно понимаю, что в те времена никто бесследно не пропадал?

– Ну вы же понимаете, что в те времена никто «траву» не считал, и если кто из крестьян исчез – могли и не хватиться, – снисходительно поговорил историк.

– Но слухов с конкретными именами не ходило? – с нажимом повторила она.

– Я о таких ничего не знаю, – с досадой признал Осот. – Да и во времена Хомяка ничего подобного не зафиксировано.

– В любом случае от тех историй следов уже не найти, лучше сосредоточиться на более свежих и задокументированных происшествиях, – предложила Юстафия, и собеседник нехотя кивнул, принимая очевидное. – Кто ещё пропал до Лося?

По всему выходило, что загадочные исчезновения и вообще подозрительные события – действительные, с именами и датами, – начались со Столпорушения. В смутные годы этот дом попеременно занимали революционеры, интервенты из Фергала – ближайшей страны и разжиревшие местные банды, и Осот не мог уверенно сказать, что именно там происходило в смутное время. Отчего-то им всем там было словно мёдом намазано, хотя в городе имелись и другие, куда более богатые особняки.

Сразу после Столпорушения, в девяносто шестом, пропал беспризорник – шайка мальчишек залезла в особняк не то поживиться, не то из куража. В двести втором, когда в «Сорочьем гнезде» организовывали приют, сгинул рабочий. Во время Большой войны, когда дом занял один из высокопоставленных офицеров (из всё того же Фергала, одного из зачинщиков Большой войны), пропал слуга из местных. И вот теперь – Лось.

Ещё в двадцатом году, сразу после войны, в дом забрался и умер там бродяга, притом нашли его далеко не сразу – именно от него осталось тёмное пятно в холле, на которое Юстафия обратила внимание. Труп пролежал несколько месяцев, и странно ещё, что запах выветрился.

Много мрачных моментов, вот только эта цепочка драматических событий являла собой срез истории страны в её самый неспокойный период. В других местах в смутные годы пропадало не меньше людей.

История беспризорника могла быть очередной байкой вроде школьной пугалки про Чёрного Двоечника. Рабочий, бессемейный человек неопределённого рода занятий, запросто мог податься в другие места в поисках лучшей доли. Слуга… Учитывая, что в день его исчезновения был задушен подушкой в своей постели тот самый офицер, бегство для него служило единственным способом выжить.

Но всё же подозрение о проходе в другой мир было справедливо, и проверить это стоило. Свежая история с Лосем не позволяла от себя отмахнуться. Сейчас времена тоже не самые благополучные, но всё же таинственное исчезновение из запертого дома – событие из ряда вон.

Будет забавно, если окажется, что все эти оптограммы, пластинки и карты создал один из последних Сорок, мечтавший стать писателем.

– Блоган, я что ещё сообразил, – вдруг вмешался в разговор Вейлен. Грач бросила на него короткий взгляд, но смолчала, дав возможность высказаться. – А с какого ляда там эти картинки-то до сих пор висят? Там же детский приют после Столпорушения был, пусть и недолго, неужели такие вот образины оставили для детей?

Вопрос оказался более чем интересным. Осот явственно смутился, заёрзал, забормотал что-то невнятное…

– А это вообще чьи оптограммы, карты и пластинки? – с холодком спросила Юстафия.

– Разумеется, Сорок! – взвился историк. – Вы что же, подозреваете, будто я это всё устроил, что это моя мистификация?! Да как вы смеете, я…

– В таком случае ответьте на вопрос. Пока то, что я вижу, мне не нравится.

Куда легче предположить, что все «сокровища» краеведа были поделками Хомяка – вот уж у кого имелись средства на любые причуды, но Осоту об этом слышать не обязательно.

Упирался он недолго, а после с большим смущением признался, что это его рук дело, а мотивом был страх. И признаться он стеснялся именно в этом.

Большинство его музейных экспонатов собрались именно тогда, когда особняк очищали под приют. Антиквариат детям не требовался, но если вынести тяжеленную крупную мебель не стали и пытаться, вознамерившись использовать на месте, то всяческую мелочь, по тем или иным причинам не растащенную предшественниками, охотно отдали Осоту. Большинство директор школы принял покладисто, а вот при виде оптограмм вздыбился и сказал – только через его труп. И предложил определить образины на помойку, а лучше всего – в костёр.

Самоотверженный и беззаветный служитель старины и старого особняка, Осот, конечно, не мог уничтожить такую ценность, утащил оптограммы домой. Он полюбил вечерами перебирать их и разглядывать детали, но получил неожиданный побочный эффект: ночные кошмары. Постепенно ему начало казаться, что твари на изображениях шевелятся и наблюдают за ним с подозрением.

Привычка перебирать богатства прошла, а страх не просто остался, но креп день ото дня.

Одновременно с этим на кошмары жаловались обитатели особняка, и Осоту виделась зловещая связь. Ему казалось, что дух последнего Сороки недоволен тем, что изображения изъяли с их мест. Потом выяснилось, что детей мучили дурные сны из-за одной из нянечек, которая весьма талантливо рассказывала бедным детям страшилки, её уволили, но долго приют в особняке всё равно не продержался. По самым прозаическим причинам: ветхое здание, плохая проводка, не самые подходящие для жизни условия.

Приют, перезимовав, перебрался в куда более приличное место, свежеотремонтированное, а Осот, немного помаявшись, отнёс и развесил на место оптограммы. Только парочку оставил в школьном музее, самых безобидных: на одной был очень странный пейзаж, а на другой – что-то вроде громадного мохнатого человека, тоже ростом около трёх метров, рядом со всё тем же господином в старомодной одежде. Эти две директор скрепя сердце разрешил оставить: они не производили столь гнетущего впечатления, как остальные.

Юстафия так и не поняла, какой реакции на свои откровения Осот ждал. Ей объяснения показались правдоподобными, и хотя версию с фальсификацией нельзя было сбрасывать со счетов, но, по совести, обвинять в этом Осота… Оптограммы – даже сейчас весьма дорогостоящее развлечение, а обычный, магически неодарённый человек, каким был краевед, не мог сделать их сам даже с оптографом.

Вопрос Подорожник задал интересный во всех смыслах: оптограммы пережили многое и непонятно, как вообще уцелели. Осот прояснить детали не сумел. Они висели на своих местах, когда он мальчишкой пробирался в заброшенный старый дом, причём, с его слов, и комната совершенно не изменилась. Пережили на той же стене и безвластие Столпорушения, и недолгую оккупацию во время Большой войны.

Местные, которых пригоняли в особняк работать, до смерти боялись этого узкого глухого коридора и этих образин, а вот фергальский офицер Блатц, занявший «Сорочье гнездо», говорили, с интересом перед ними простаивал.

– Вы думаете, они как-то связаны с порталом? – сделал неожиданный вывод Осот. – Действительно, как я раньше не подумал… Может, я сам и нарушил работу, когда забрал из особняка перед размещением там приюта, а потом в неправильном порядке развесил? – ужаснулся он. – Но что же теперь делать?! Я, разумеется, верну две оставшихся, но как…

– Не горячитесь, Блоган, – поморщилась Юстафия.

– Как же не горячиться, если в этом тонком деле может быть важна каждая мелочь, а я сам, своими руками разрушил систему!

– Как минимум, беспризорник пропал до вашего вмешательства, – немного остудила она лихорадочный пыл Осота.

– Да, правда… и рабочий тоже! – сдулся он. – Но всё же нужно их повесить обратно! Для чистоты эксперимента, так сказать.

Осот быстро вернулся в привычное состояние нервного оживления, и Юстафия позволила себе пораженческую мысль о том, что этому историку надо не музей организовывать, а лечить голову. Но расспросы продолжила.

Глава 4. Некромант

У краеведа в итоге просидели больше часа. Кое-что полезное почерпнули, хотя большинство вываленной им информации к расследованию не относилось и мало интересовало Юстафию. Какое ей дело до стиля, в котором раньше было оформлено «Сорочье гнездо», или до каких-то других интересных домов в городе, к которым порой уносило увлечённого историка? Но Грач старалась без нужды не перебивать: мало ли какая капля полезной информации выскочит в самый неожиданный момент!

Найдя в лице приезжего следователя благодарного слушателя, который не отмахивался от завиральных теорий и благосклонно принимал самые фантастические версии, Осот расцвёл, оживился и не желал её отпускать, но у него, к облегчению утомившихся слушателей, начинались уроки.

Не считая фантазии про портал в другие миры, безусловно полезными были крупицы сведений о старой планировке дома. Прежний вид этой странной комнаты-мешка, рядом с которой тогда не было библиотеки, отсутствие парадной лестницы – вряд ли Осот стал бы выдумывать подобные заурядные вещи. Сохранность карт и пластинок, которые почему-то никого не заинтересовали до краеведа. Сохранность оптограмм.

– Восхищаюсь твоей выносливостью, – со смешком заметил Вейлен, потягиваясь, когда они вышли из школы – одного из немногих зданий в городе, которое успели отремонтировать после войны не кое-как, а очень тщательно. – Этому вообще можно научиться или нужен врождённый талант?

– О чём ты? – не поняла она.

– Я был готов придушить этого болтуна через пять минут. А ты ничего, даже историю про дверь в другие миры проглотила и не поморщилась… Погоди, ты что, правда считаешь, что это может быть правдой? – уставился он на спутницу в искреннем изумлении.

– Вероятность невысока, но версия имеет право на жизнь. – Юстафия пожала плечами. – А почему ты так скептически настроен?

– Потому что это Осот! У него на каждом углу привидения, гости из других миров и временные петли, – фыркнул Подорожник. – То есть мы серьёзно начинаем искать дверь? Идём в «Сорочье гнездо» с лопатами и кирками?!

– Мы идём на почту, – возразила она.

– Зачем? – эта новость изумила Вейлена ещё сильнее, чем вера в существование межмирового портала.

– Надо отправить несколько сообщений. Дырка между мирами или цепочка совпадений, некоторые следственные действия от этого не изменятся.

– Ты всегда такая зануда?

– Это я ещё в отпуске, – отбила Грач. – А у тебя других рабочих вопросов нет, что ты можешь меня весь день выгуливать?

– Так это я на работе, – рассмеялся он.

Поскольку никакой внятной версии не было, даже состава преступления, Юстафия решила частым гребнем пройтись по всей истории старого дома после Столпорушения, зацепив некоторые детали из более ранней – те, которые имелся шанс прояснить, вроде завещания последнего Сороки. Со слов краеведа Грач знала, что оно существовало и было бестолковым, но хотелось подробностей.

На почте пришлось поскучать около часа. Заказать несколько междугородних звонков, составить телеграммы – не минутное дело. Зато выяснилось, что завтра Юстафие предстояла поездка в Поречный, вечером – один потенциально интересный визит здесь, в Песчаном, а до тех пор она была предоставлена самой себе. Для успокоения совести искать земляного мага и архитектора она решила своими силами и помощью Инквизиции, а не через Подорожника: будет меньше пищи у паранойи.

– Ты знаешь такого местного жителя – Буркана Волка? – спросила Грач, когда они вышли с почты.

– Кто ж не знает старого морского Волка! – скаламбурил Подорожник. – Зачем он тебе? Думаешь, про времена Столпорушения что-то расскажет?

– Мне только что подтвердили, что он активно участвовал в тех событиях. Но тебе как будто не нравится эта идея?

– Нет, он действительно был и участвовал, но я бы не стал на него всерьёз рассчитывать. Волк, мягко говоря, неразговорчивый. Впрочем, это я – бесполезный сопляк, а у тебя, может, и получится найти с ним общий язык и выудить что-то полезное, – самокритично предположил он. – Только он наверняка в море сейчас, до заката не вернётся. Пойдём опять разглядывать «Сорочье гнездо»?

– Да что на него смотреть, – отмахнулась Юстафия. Не признаваться же, что в это место до дрожи не хотелось возвращаться! – А по всему остальному надо дождаться ответов.

– Выходит, товарищ инквизитор вынуждена бездельничать целый день? – развеселился Вейлен. – Придётся отдыхать, какой ужас!

– И не говори. Как думаешь, Бобёр меня выгонит, если заявиться сейчас шары погонять? У него вообще приличный стол?

– Играешь на бильярде? – заинтересовался Подорожник.

– В Инквизиции нельзя не закурить и увернуться от этой игры, – со смешком ответила она. – Не то чтобы остальные развлечения порицаются, но эти два имеют признаки заразной болезни. Я вот тоже подцепила.

– Нормальный у него стол, вечером сходим. А пока предлагаю развлечься по-другому, покажу тебе что-нибудь удивительное.

Он выразительно поиграл бровями, а Юстафия фыркнула.

– Ты правда думаешь, что у тебя есть чем меня удивить?

– Ты даже не представляешь насколько! – хохотнул он.

В самом деле удалось, не соврал: Грач не ожидала, что отдыхать её потащат пешком к Дому-на-горе. Знатоком истории она никогда не была, по музеям ходила редко – когда этим заниматься! – а старинные замки и вовсе видела только на не менее старинных гравюрах. До сих пор. Поездка незаметно превращалась в полноценный отпуск со всеми полагающимися компонентами: культурный отдых, прогулка, море. Пусть всё это понемногу и для галочки, но надо же с чего-то начинать!

Это был её второй в жизни выезд за пределы Веха-на-Берёзе, столицы Белоземья, а там замков не водилось, они строились на окраинах мира. Не для защиты от нападений – для укрепления границ, когда считалось, что монументальные строения быстрее и дальше расширяют доступное пространство. Ни подтвердить теорию, ни опровергнуть никому так и не удалось.

Пока не спеша шли через город и поднимались по утоптанной дороге, пробитой редкими особо настойчивыми растениями, разговаривали обо всяком. О книгах и детских воспоминаниях, о городе и окрестных деревьях, о грибах и ягодах, которые водились в лесах, о зáмках – этом и прочих… Юстафия даже сумела окончательно расслабиться в обществе этого человека, перестав постоянно ждать подвоха и держать в поле зрения. Ну в самом деле, не идиот же он – вредить инквизитору при исполнении, когда куча народу видела их вместе и он точно знает, что она здесь с санкции руководства!

Если в Доме-на-горе кто-то когда-то и жил, то ему оставалось только посочувствовать: толстенные каменные стены, сложенные из прямоугольных плит в рост человека, превращали нутро строения в сырую пещеру. В жару там, наверное, неплохо было укрываться от палящих лучей, но зимы здесь отличались промозглостью, досаждавшей и в куда более уютных домах.

Вейлен рассказал, что один из Столпов раньше находился во дворе замка – поэтому его тут и построили. Надеялись, что море рядом растянется до какого-нибудь острова или даже другого материка – людям всегда было мало. Кроме того, Подорожник заверил, что здесь, как и в большинстве подобных строений, не жили. Место для священных обрядов и праздников, убежище для раздумий и разговора с миром – не больше и не меньше. Если кто-то и обитал достаточно долго, то лишь полусумасшедшие отшельники.

Красивым Дом-на-горе тоже трудно было назвать, зато величественным – более чем. Массивные каменные блоки внушали трепет перед неведомым строителем, взгромоздившим их друг на друга. Без магии тут обойтись не могло, и Юстафия посмотрела бы, как заносчивые аристократы прошлых тысячелетий ворочали эти обломки. Притом сообща, один даже очень сильный воздушник такое не поднимет, а маг земли – не вырежет из скалы.

От центральной башни два крыла ступенями нисходили вниз, образуя незамкнутое кольцо. Серый гладкий камень порос мхом, и было странно думать, что подобное сооружение, мало отличимое от порождённых природой, действительно способно убедить мир немного расшириться: жизни в нём было меньше, чем в окрестных лесах, и уж точно не было души, а Юстафие всегда импонировала версия, что дело именно в этом.

– Мне тоже не верится, что это работало, – поддержал Вейлен. Они как раз подошли к расколотому Столпу в центре двора, по обломкам которого невозможно было восстановить изначальный облик. – Да их и строили недолго, всего лет триста. Был такой период в начале второго тысячелетия, – блеснул он познаниями.

– А внутрь можно зайти?

– Можно, но осторожно, – предупредил Подорожник. – Там перекрытия хлипкие. Стены-то что хочешь выдержат, тут во время войны огневые точки были, так даже следов не осталось, гляди. Обычно или во дворе укрывались, или вон там на верхотуре ставили какие-нибудь орудия, – он махнул рукой в сторону главной – и единственной – башни.

– Интересно, а все замки выглядят одинаково?

– Да ты что, там изгалялись кто во что горазд… Но ты меня удивляешь, как ты можешь настолько не знать историю и не интересоваться стариной? – насмешливо укорил он. – Ты же Грач!

– И что?

– Аристократический род, и вдруг такое наплевательство! А как же родовое гнездо в уютном мрачном поместье, поколения предков и что там ещё вам, аристократам, положено? Скелет в шкафу?

– Историю семьи я знаю, – пожала она плечами. – Ты удивишься, но никакого мрачного поместья и древних скелетов в ней нет.

– Такое бывает? – не поверил Подорожник.

– Представляешь, птичьи семьи тоже очень разные, – фыркнула Юстафия. – В нашей всегда были честные служаки, так что особых богатств не нажили, даже нечего было отнимать в Столпорушение. Квартира только в столице. Но по ней отцу удалось договориться.

– И что, вот так просто всё сохранили? И жизни тоже? – искренне удивился он, но тут же опомнился: – Извини, я иногда говорю не подумав.

– Я бы сказала, иногда ты говоришь подумав, – засмеялась она. – Но и жизнь тоже, это верно. Отец говорит, что если власть заинтересована в ловле преступников, не поощряет беззакония и старается защищать граждан, то его она устраивает, и плевать на то, кто там у руля и что он исповедует.

– А отец у тебя кто? – заинтересовался Вейлен.

– Следователь по уголовным делам. Лучший в столице, – ответ прозвучал с заметной гордостью.

– У-у, тогда вопросов относительно выбора призвания нет. Это наследственное, – хохотнул он. – Только почему Инквизиция?

– А вот как раз поэтому, – выразительно скривилась Юстафия. – Если и в Инквизиции отца каждый секретарь знает, то в уголовной полиции мне бы вообще житья не дали. А так хоть какая-то иллюзия непредвзятости и можно не объяснять каждому первому, что я тут не по протекции. Хотя, конечно, доказывать это приходится регулярно. Отец сразу предупреждал, что с меня спрос будет выше, если пойду по его стопам, но мне правда нравится эта служба.

– Верю, – заявил Подорожник. – У тебя хорошо получается.

– Грубая лесть, но всё равно приятно.

– Так чем грубее лесть – тем приятнее, – немедленно поддержал он. – Но я серьёзно. Не знаю уж насчёт результативности, но работаешь ты точно не как домашняя девочка под папиным крылом.

– Спасибо. А там что? – предпочла Юта перевести тему, когда они заглянули в одно из сумрачных пустых помещений непонятного назначения. Внимание Юстафии привлекла дверца в стороне – низкая, узкая, придавленная тяжёлой декоративной аркой из бурого гранита.

Внутри замка оказалось неожиданно хорошо видно: перекрытия располагались высоко, а под ними с двух сторон имелись световые окна, да и перекрытия кое-где провалились. Если здесь когда-то и было интересное убранство, то от него не осталось ничего, кроме нескольких сиротливых крюков на стенах, внушающих уныние и навевающих мысли о виселице, и пары горелых пятен, почти незаметных на тёмном камне. Массивные доски на каменных балках сдались не под ударами стихии и давлением времени – по ним отработала война.

– Да лес знает, что там такое. Вообще-то мне казалось в детстве, что там сортир. Ты только с магией осторожнее, мало ли что тут с войны осталось… – предупредил Вейлен, не спеша следовать за ней. Комната была глухой и пустой, это он прекрасно помнил, так что остался ждать на месте, сунув руки в карманы.

– Ну я же ею не кидаюсь, – пожала она плечами, подсветив себе сгустком пламени на ладони. – Вряд ли кто-то заминировал сортир, нет?

– Как знать. По мне – так первейшее средство, как раз никто не заподозрит. Не станешь же искать закладку, если вдруг приспичило?

– Какое чудовищное коварство! – восхитилась Грач.

– Не то слово… осторожнее!

Но предупреждение запоздало. То ли его опасения оказались верными и сработал какой-то застарелый датчик магии или движения, на который наступила Юстафия, то ли так идиотски совпал момент, но одинокий зуб каменной балки, нависавший над дверью, выбрал именно этот момент, чтобы обрушиться.

Реакция у Грач оказалась быстрой, но неправильной. Вместо того чтобы отпрыгнуть, она выставила круговой воздушный купол – и застряла в ловушке между стеной и нависшей каменной плитой.

Правда, испугаться толком не успела. Юта торопливо оценивала пути отступления и прикидывала свои шансы вывернуться из-под удара, когда по нервам полоснуло холодной жутью – и по куполу щита с шелестом стёк мелкий песок, в который обратился кусок камня.

– Цела? – спросил, приблизившись, Подорожник.

А на его пальцах, затухая, играли всполохи тьмы, пуская вокруг мелкие бледные радуги.

Магия тьмы выглядит обманчиво красиво, особенно днём. Чёрный тяжёлый дым преломляет и поглощает свет, и тьма не выглядит тьмой. Она вообще не кажется опасной, очерченная яркими переливами разных цветов. Пока не окажешься лицом к лицу с тёмным магом.

Юстафия ещё не успела задуматься об увиденном и осознать, как близко прошла мгновение назад смерть – и что именно её остановило, – а в руке уже возник пистолет, направленный на мага. Полыхнуло по рукояти пламя, воронёная сталь налилась красным светом, заряжая пули особыми чарами. Рефлексы всегда быстрее разума.

Нельзя направлять заряженное оружие на человека – если ты не готов его пристрелить. Она была готова. Наверное...

Убить тёмного – та ещё задачка, на голой магии тут далеко не уедешь. Пуля куда быстрее и надёжнее, мало кто успеет её распылить.

За горло схватил предательский холод. Она не ожидала такого поворота! Да, вчера она рассуждала, что с этим типом что-то не так, но… не всерьёз. Не так! И, побери её Безвременье, она понятия не имела, что делать теперь! Стрелять? Но он кажется вменяемым! А если только кажется? Всё равно – стрелять?!

Но это же Вель! Обаятельный балбес и балагур! Он только что выговаривал ей о необходимости отдыха и поддразнивал по поводу аристократических корней. Тёмный маг?! Да не может быть!

– Замри! – вырвалось хрипло и нервно, голос едва не дал петуха.

– Легче, товарищ инквизитор. Сбавь обороты! – Вейлен послушно замер, приподняв руки и демонстрируя открытые ладони. – Это всё ещё я, ничего не изменилось.

– Не шевелись, сказано! – выдохнула Юстафия, потому что Подорожник подчёркнуто медленно повёл руками. – Что ты делаешь? – опешила она, потому что мужчина потянулся к пуговицам рубашки и принялся неспешно их расстёгивать.

– У меня печать. Выдыхай, Юта, я зарегистрированный! – ухмыльнулся он.

– Печати ставятся на руки! И у тебя там ничего нет, – огрызнулась она.

Но сомнения Подорожник пробудил.

Грач взвела курок. Пальцы подрагивали, но с такого расстояния не промахнуться.

Тёмные маги отлично умеют притворяться.

– Скрытая ограничивающая печать на солнечном сплетении. Я надеюсь, ты знаешь, как её активировать? – продолжая ухмыляться, он медленным, скользящим шагом приближался.

Когда Вейлен распахнул рубашку, её пальцы дрогнули вновь.

Грач отлично стреляла, по движущимся мишеням тоже. Она умела стрелять в людей – доводилось, и сомнений не возникало. Да, повоевать не пришлось, но послевоенные годы в столице сложно было назвать спокойными.

Сейчас же приходилось прикладывать массу усилий, чтобы пистолет не плясал в руках.

Вейлен точно сумасшедший, как и положено тёмному. Без малейшего страха подставлял голую грудь под пулю – и ухмылялся! Называл Ютой, глядел прямо. И улыбка эта ещё…

Манипуляция. Как можно на неё поддаться?!

Но он знал о скрытых печатях, а это информация для служебного пользования. О них даже отец не в курсе, только инквизиторы.

– Проверь. – Подорожник подошёл вплотную, так что дуло почти упёрлось в грудь. Она не выстрелила. – Ну согласись, это слишком: сначала тебя спасти, а потом угрожать тёмной магией.

– У тёмных от применения силы крыша едет, – проворчала Юстафия.

Но он был прав, поэтому она, не убирая оружия, положила ладонь на гладкую загорелую кожу над сердцем и сплела нужную формулу.

Вейлен со свистом втянул воздух ноздрями, прикрыв глаза. Пальцы нервно стиснули полы рубашки. Сердце сильно и часто забилось о ладонь Юты.

По коже потекла затейливая вязь узора – бурого с чёрной каймой, словно по телу бежали огоньки, выжигая двуглавого дракона в вязи символов. Юстафия от неожиданности залюбовалась: она лишь теоретически знала, что иногда такие печати ставятся на людей, и ни разу не видела. Это было красиво. Огонь очерчивал крепкие мышцы груди, рельефный пресс – даром что на первый взгляд редкий обалдуй, Вейлен был в прекрасной форме. Последнее подумалось не без зависти. Когда только умудрялся её поддерживать?

Вдруг пахнуло палёной плотью, Грач испуганно отдёрнула руку, обрывая чары, и вскинула взгляд.

Он всё ещё усмехался, хотя на лбу выступили капельки пота.

– Больно? – запоздало сообразила Юта, мельком глянув на его грудь. Следов на коже не осталось, хотя она приготовилась увидеть ожог.

– Приятно, – со смешком ответил Подорожник, открыв глаза.

– Ты извращенец?

– Почему? Меня изящными нежными пальцами трогает красивая женщина. Конечно это приятно!

– Точно извращенец, – решила Юстафия и наконец сообразила опустить пистолет. Вообще-то стоило убрать оружие в кобуру, но не хотелось опозориться ещё больше: чувствовала, что с первого раза это не получится. – И псих, как все тёмные. Ты чем думал, когда под пистолет полез?! А если бы я выстрелила? – Хмурясь, она подняла взгляд на его лицо, раздражённо велев себе не глазеть: Вейлен не спешил застёгивать рубашку, и это здорово отвлекало.

– Но ведь не выстрелила, – он пожал плечами. – Ты не производишь впечатления истеричной фанатички. Ну а если бы выстрелила… Всякое бывает.

– Давно это с тобой? – Дальше говорить о его безумии не хотелось, всё равно бесполезно.

– Ты про печать?

– Про магию.

– С семнадцатого года, с войны, – спокойно ответил Вейлен и наконец взялся за пуговицы. – Слышала что-нибудь про Мёртвый прорыв?

– Немногое. Кажется, та операция проходит под грифом секретности, она здорово изменила расклад сил на Гнилых высотах, – припомнила Юстафия. Если давняя история в её голове пестрела дырами, это не значило, что такой же провал имелся в последнем столетии, всё же в школе она училась хорошо. – Не факт, что опрокинула весь фронт, но внесла существенный вклад. Тебя там?..

– Я – там, – возразил он со смешком. – Засекретили уже после, тем более живых свидетелей почти не осталось.

– И что там случилось?

– Ты, товарищ инквизитор, толкаешь меня на разглашение государственной тайны, ты в курсе? – рассмеялся он. – Или это проверка?

– Да иди ты, – буркнула она и взялась за кобуру, без которой не входила из дома, почитай, с начала службы. Кажется, страх и его последствия отпустили достаточно, чтобы спокойно убрать оружие. – Я всё равно отправлю вечером запрос, просто это не быстро, пока они там ответ спецпочтой пришлют… Хочешь, чтобы я тебя задержала до выяснения?