Текст книги "Логика тьмы (СИ)"

Автор книги: Дарья Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Ты хочешь надеть на меня наручники? – Подорожник осклабился как-то особенно радостно и похабно. – Интересная фантазия. Может, мне снять рубашку, чтобы было удобнее?

– Сейчас мне больше хочется надеть на тебя кляп, – честно призналась она. – Останавливает только то, что с тёмным магом это бесполезно, да и допрашивать трудно. Какого леса, Вель?.. Ты очень странный тёмный маг, ты в курсе?!

Краткая форма имени вырвалась сама собой, против воли, но… Да и ладно! Так себе проблема. Учитывая продолжительность и обстоятельства их знакомства, глупо цепляться за формальности. Да и...

Он первый начал.

– Твои коллеги тоже долго не могли поверить. – Вейлен пожал плечами. – Ладно, пойдём. Если игры с наручниками отменяются, то я бы что-нибудь съел. Или даже сожрал. И тебе стресс закусить полезно. – Юстафия только недовольно поморщилась. Было бы слишком хорошо, но странно, если бы он не заметил её испуга. Да ладно – испуга! Надо называть вещи своими именами: тихой истерики. – Но вообще ты молодец. Серьёзно, не сопи так насмешливо! Со знанием дела говорю. Мой первый инквизитор меня вообще-то пристрелил на месте.

– Ты настолько крутой тёмный маг, что пули не берут? – Юстафия недоверчиво приподняла бровь.

– Нет, ну не настолько, – сознался он насмешливо. – На моё счастье, инквизитор тот так перепугался, что промахнулся с двух метров. Не совсем, лёгкое задел, но по краю, меня быстро починили. Спасибо, что решили починить. Потом, правда, пару раз к расстрелу приговаривали, один раз даже вывели, но передумали в последний момент. Вовремя приехал какой-то толковый начальник, раздал всем люлей и забрал меня на опыты.

– И ты после этого не шарахаешься от Инквизиции? – не поверила Грач.

Скорее уж стоило подозревать какой-то изощрённый план мести, но… С такими планами Подорожник не вязался куда больше, чем с легкомысленным отношением к жизни и смерти.

– А что мне от них шарахаться? – удивлённо глянул он. – Я жив и здоров, а печать… Да она и не мешает особо. Могло быть хуже.

– И что эта печать ограничивает?

– Передвижение и применение сил. Я не могу выехать за определённый радиус, в котором Песчаный, Поречный и ещё несколько мелких деревушек, и на подвиги не способен. Так, по мелочи. Нет, в целом способен, но тут главное не сдохнуть от болевого шока. Когда переступаешь черту – это больно. Я из любопытства как-то проверил границы – чуть не высох.

– Надеюсь, эта балка была не за пределом допустимого? – насторожилась Юта.

– Да ну, это мелочи, – отмахнулся Вейлен. – Печать процентно ограничивает резерв, а у меня он после той истории… Мягко говоря, большой. Хочешь посмотреть? – Подорожник игриво подвигал бровями.

– Мы пока ещё не настолько близки, – отказалась она и добавила серьёзно. – Спасибо. Очень похоже, что ты спас мне жизнь. Не уверена, что я смогла бы увернуться.

– Обращайся, я с удовольствием, – безмятежно отозвался Вейлен.

Они вышли из-за замковой стены и без спешки двинулись в обратный путь, к городу. Сосны на фоне синего осеннего неба умиротворяюще шептались на ветру, солнце всё ещё пригревало, пусть и лениво. Пахло хвоей, морем и мхом. Лиственные деревья запоздало желтели, и лес выглядел нарядным, праздничным. Уютным. Словно холодный замок остался где-то в другом мире, вместе со страхом осознания и чёрным дымом, пляшущим на мужской ладони среди противоестественно жизнерадостных коротких радуг.

Юстафия достала сигарету и привычно выбила пальцами длинный жёлтый огонёк.

Всё ещё не верилось, что Подорожник – тёмный маг, но это отлично объясняло впечатления от него в «Сорочьем гнезде». Пять лет назад в Поречном у неё ещё не было достаточного опыта, чтобы ощутить в нём эту неправильность, а сейчас чутьё развилось и предупреждало как могло. Другое дело, что она отмахивалась: подсказки шли вразрез с остальной картиной.

Благодарила она Вейлена искренне и не подозревала всерьёз ни в чём противозаконном – пожалуй, сейчас даже в большей степени, чем час назад, – но отделаться от инстинктивного опасения теперь уже вряд ли получится. Это как наблюдать за ядовитой змеёй: сознаёшь, что она не собирается нападать, но всё равно испытываешь трепет перед смертельно опасным существом. Подорожник явно достаточно умён и, если бы хотел убить Лося, обставил бы это как-то менее заметно и без свидетелей, так что все поверили бы в отъезд бедолаги. Тёмному магу ничего не стоит избавиться от трупа в любом месте, потому что трупа не будет – если он захочет. Лишний раз привлекать к себе внимание он бы не стал.

Но появилось ещё одно чувство. Мягко говоря, неожиданное.

Подорожник интриговал. Если, столкнувшись с ним вчера в отделении полиции, Юстафия не испытывала ничего, кроме снисходительного удивления, то теперь вдруг этот человек оказался куда более сложной задачкой. Второе, а может, и третье дно, которое хотелось открыть. Как он стал тёмным и почему настолько вменяем? Какие это даёт возможности и как он сосуществует с тьмой внутри? Сколько в нём этой тьмы?..

Зря он предложил взглянуть на резерв. Она, конечно, отказалась, да и вряд ли это было сказано всерьёз, но мысль засела.

Объём магического резерва – понятие измеримое, но весьма условно. Энергетические оболочки, запасающие силу, представляют собой слоёную структуру, тесно переплетённую с тонким телом – душой, иначе говоря, – и до сих пор не изобретён способ осмотреть их без активного содействия испытуемого. Применение силы и угроз только усложняет задачу: энергетические потоки в случае опасности рефлекторно слепляются в плотный кокон. «Душа сжалась от страха» – не столько расхожее выражение, сколько буквальное отражение действительности. Потому и печать ограничивала дар Вейлена в процентах: абсолютную величину не измерить, а полностью закрыть дар – значило устроить мучительную медленную смерть ему и непредсказуемые последствия для окружающих, потому что запертая сила в момент смерти точно вырвется.

Взглянуть на чужой резерв мало того что технически трудно – требуется достаточно высокий уровень владения магией с обеих сторон, – но процесс этот ещё и весьма интимный. Предложение буквально заглянуть в душу – и открыться в ответ. Заход покруче попытки затащить в постель.

– И всё-таки как вышло, что ты стал тёмным? И какое отношение это имеет к Прорыву мертвецов?

– Да самое прямое, – на этот раз дразниться Вейлен не стал. – Я его устроил. Наш батальон положили буквально подчистую. В горячке поначалу не замечал, а потом, когда осознал, что заряжающего моего больше нет, и взвода нет, и на соседней позиции, и на других… Вот тогда всех в атаку и поднял. Ты удивляешься, что я к инквизиторам спокойно отношусь, а я ведь сам больше них ошалел, когда постфактум осознал, что сделал и чем стал. Я же видел пару тёмных магов, те ещё отморозки. Это я весь такой добрый и покладистый, а этих психов я бы первый отстреливать взялся. Сам не мог поверить, что почти не изменился.

– Тебе не сказали, как это могло случиться?

– Пытались, – он беспечно пожал плечами. – Они долго исследовали, какие-то тесты проводили, что-то мерили. Вроде мой случай посчитали подтверждением эмоциональной теории, на ней и сошлись за неимением лучшего.

– Что состояние тёмного мага определяется эмоциями в момент перелома? И как это объясняло твою адекватность? – не поняла Юстафия. – Или ты не испытывал злости и страха в ту минуту?

– Да в том и штука, что нет, – хмыкнул Вейлен. – Я вообще об этом не думал. Остались какой-то отчаянный азарт, что «врёшь, не возьмёшь», и кураж. Другое тоже было, но уже потом, когда среди трупов очухался и не мог понять, где нахожусь и что происходит. Вот тогда было страшно так, что чуть не обо… Впечатлило, короче, до печёнок.

Грач очень хотела на это сказать что-то ободряющее или пошутить, чтобы разрядить обстановку, но в голову ничего не шло. История так поразила, что Юстафия пока даже посочувствовать не могла, всё разбивалось о единственный вопрос: «Как?» Как – всё. Как он выжил, как сохранил разум в моменте, как не свихнулся и выкарабкался после? Как работает его магия сейчас, ведь очевидно, что он способен ей пользоваться, и как она ощущается?

Ей хватало фантазии представить всё то, что скрывалось за показным легкомыслием, но думать об этом и обсуждать не хотелось. Своих кошмаров достаточно, не хватало ещё нацеплять чужих. Да и бессмысленно это – наматывать на кулак сопли сочувствия и запоздалого страха за постороннего человека, которые ему явно не нужны.

В итоге Юстафия задала вслух последний вопрос, об отношениях с магией. Лучше конструктивно обсуждать интересное, чем накручивать себя.

– Ты знаешь, самое смешное, я особой разницы и не чувствую, – показалось, на вопрос Вейлен ответил охотно. – Ну то есть как? Чувствую, конечно, когда пытаюсь применять чары. У меня раньше был ведущий огонь с побочным воздухом, как у тебя, было очень трудно перестроиться. Тёмная магия может только разрушать, поэтому защитный купол в привычном понимании не сделаешь. Но можно сделать сетку, которая разрушает то, что в неё прилетает – магию, предметы. Вот как я трупы поднимаю – этого так и не понял. Мозговитые ребята теорию озвучивали, что тёмная магия родственна энергии смерти, в которую преобразуется энергия жизни, и именно её я задействую, но это же должно быть сложно, подразумевать какие-то ритуалы, потому что в легендах некроманты так и работают. А мне достаточно просто захотеть. Правда, работает только со свежими трупами, не больше трёх часов после смерти, и надолго тоже не получается, что-то около часа в среднем.

– И на чём ты эксперименты ставил?

– На инквизиторах, – невозмутимо отозвался Подорожник, но потом продолжил: – На животных, конечно, ты как спросишь! Кто бы стал ради этого людей убивать? Нет, пару раз доводилось, но… Да ну, противно это.

– А как ты воспринимаешь «Сорочье гнездо»?

– В каком смысле? Как старый дом. А как должен?

– Ты ничего не чувствуешь там? Особенно в подвале, – Юстафия глянула испытующе.

– А, ты вон о чём! Я там вообще ничего не чувствую. Только умом понимаю, что и почему тяготит других, но для меня нет никакой разницы, что подвал этого дома, что любого другого. Ну и вспоминаю, что в детстве это место гораздо сильнее впечатляло, но в детстве всё впечатляет сильнее. Я не чувствую ни подавленности, ни чего-то обратного, радостного. Хотя нет, это неправда, чувствую, но не из-за тьмы, – исправился он. – Он медленно умирает и навевает всякие неприятные мысли. Не люблю такие унылые развалины.

– Жаль. Я уже начала надеяться, что ты со своей особой силой поможешь разобраться, есть там что-нибудь активное или нет, – призналась Юстафия.

– Так бы я тебя и ждал тут с висяком Лося на шее, конечно, если бы чуял, что именно с Сорочьим гнездом не так, – фыркнул он пренебрежительно.

Логично.

Но про их отношения с Лосем всё-таки стоило расспросить кого-то незаинтересованного.

Глава 5. Путь волка

Вейлен к бильярду был равнодушен. Правила знал, но играл посредственно, ему быстро наскучивало. Говорить об этом спутнице он не собирался, и после плотного обеда без малейших терзаний слил ей пару партий почти всухую. Ожидаемо Грач оказалась отличным игроком, а он никогда не страдал ложной гордостью и ущемлением самолюбия. Потом, заинтересованные происходящим, подтянулись противники поинтереснее, и Вейлен с чистой совестью занял место зрителя.

Вообще-то ему не стоило тут болтаться среди дня. Служба необременительная, но порой случаются всякие происшествия, и если его не найдут на месте – это нехорошо. Если до сих пор удавалось успокаивать совесть мыслями о том, что он при исполнении и выполняет свои прямые обязанности – участвует в следственных действиях под руководством столичного начальства, – то в кабаке отговорка не работала. Совесть успокаивало то, что в Песчаном трудно кого-то потерять и страждущие полицейского внимания всяко не пропустят его «У Бобра».

Понятно, что Юстафия не особенно нуждалась в его помощи, но было любопытно за ней наблюдать. И раньше, и сейчас – особенно. Увлечённая игрой, она заметно расслабилась, ожила и стала выглядеть куда больше на свой возраст, чем всё время до. Приятно, а то Вейлен уже устал бороться с какими-то глупыми детскими рефлексами, которые подначивали сделать «строгой учителке» какую-нибудь мелкую гадость.

А ещё – и это были какие-то новые, незнакомые рефлексы, – искренне хотелось проследить, чтобы Грач питалась не одними сигаретами.

Он с каждым часом всё лучше понимал и жарче одобрял того начальника, который этаким хитрым способом отправил подчинённую отдыхать. Отдых не задался, но попытка стоила уважения. С прошлого их знакомства Грач здорово похудела, это не чёрная форма создавала эффект, и случилось это не в глупой гонке за модой или ради странных представлений о красоте, худоба была откровенно болезненной. Потому что курит как паровоз и сидит в рабочей норе, отчего и бледно-зелёная. И ладно бы только это, но ведь нервы ещё...

Не походила Грач на трусиху и человека, который, как говорили, пороха не нюхал. Он же видел, как она обращается с оружием, да и в остальном, даже несмотря на упоминание высокопоставленного папаши, было очевидно, что чин Юстафия заслужила честно. Но трудно не заметить, насколько она не в форме. От малейшего резкого движения шарахается, причём не только в тёмном страшном особняке с дурной славой, она и по дороге на гору по сторонам зыркала, как будто в разведке. А уж как у неё пистолет в руках плясал в Доме-на-Горе – и смешно, и грустно. Побила бы рекорд, если бы в упор промазала, а ведь могла.

Правда, от нервов она его и пристрелить могла, но об этом Подорожник не задумывался – ни тогда, ни сейчас. Не пристрелила же.

В общем, как её, такую дёрганную, одну оставить? Убьётся же на вверенном участке, на ровном месте, а ему с Инквизицией проблемы не нужны. Доказывай потом, что ты не медуза.

Зато когда она улыбается, выглядит это… Хорошо выглядит, в общем.

Юстафия, не обращая внимания на добровольного сопровождающего, бильярдом увлеклась всерьёз. Стол и правда был приличный, хотя и с потёртым сукном. Зато кий ей достался неплохой – редкая удача. В их отделении Инквизиции с инструментом дело обстояло туго, пока пару лет назад отец не подарил ей собственный кий на день рождения, то-то радости было! Полные штаны, как он смеялся.

Дома играли на спички – за другой «интерес» могли и взыскание повесить. Но завели особенные, чтобы честно выходило. Кто-то где-то разжился парой коробок красивых длинных каминных спичек с зелёными головками, вот они и ходили по рукам.

Здесь играть с инквизитором на деньги тоже никто не осмелился, хотя между собой ставили. Договорились в итоге играть на мелочь, чтобы не вовсе уж впустую.

– Слушай, товарищ инквизитор, ты вообще нормально бить пробовала? – с восхищённым возмущением спросил Клуп Овёс, столяр и один из местных «профи». – Научи так ловко винтить!

– Многие часы практики, – охотно отозвалась она. – С нашими стариками свяжешься – или финтить научишься, или будешь вечно в проигравших.

– Не, с такими закалёнными играть – я пас, – без обиды заявил он. – Хорошо, на деньги играть не стали! Вернулся бы без портков, жена бы точно выгнала взашей!

– А я говорил, что ты играть не умеешь, – со смешком вставил незаметно присоединившийся мужчина.

Вот тут Юта сразу собралась и сделала стойку: игрой заинтересовался заглянувший на огонёк архитектор Плекан Кувшинка. Коллеги в Поречном подтвердили его благонадёжность, но предупредили, что всяческие правопорядочные органы недолюбливает, полагая пережитком старых времён. Эта самая нелюбовь выходила ему порой боком, и знали его в органах именно из-за этого: имелась пара приводов по мелочам. Наверное, будь Кувшинка специалистом похуже или занимай должность попрестижнее, его бы подвинули, но в Песчаном конкурентов у архитектора не водилось, а местная администрация закрывала глаза на мелкие недостатки. Особенности маленького города: все свои.

Зато резок, прямолинеен и взглядов своих никогда не скрывал, за ним наблюдали пристально и ничего сверх уже известного не находили. Лучше известные мелкие огрехи, чем глубоко закопанный огромный скелет. Оставалось найти подход.

– Да ты сам-то глянь, какими трюками товарищ инквизитор кладёт – любо-дорого глянуть!

– Ну глянем, – снисходительно согласился он и забрал у Овса кий.

– Вам, может, фору в пару шаров дать? – поддела Юстафия приторным тоном.

– Себе оставьте! – Предложение его явно задело. На что и был расчёт.

Кувшинка оказался толковым игроком и на удивление очень азартным, так что игра вышла жаркой. Первую партию, к своему изумлению, архитектор слил почти всухую, и предложенная фора бы не спасла. Тут он собрался, сообразил, что противник хорош, и в следующий раз, снова отказавшись от форы, отстал на четыре шара. Третья партия ситуацию не спасла.

– Ну, товарищ инквизитор, признаю своё полное и безоговорочное поражение! – к вящему удовольствию зрителей заявил наконец Кувшинка. К счастью, оказался он человеком не обидчивым и способным признать слабость. – Эк вы тех зайцев от борта ловко, высший класс!

Посыпались довольные шутки про то, что наконец-то ему пообломали ветки: видно, что самоуверенность и заносчивость архитектора местным завсегдатаям давно надоела. Так что неожиданно для себя Грач не только подняла личный авторитет в глазах нужного специалиста, но и горожан порадовала.

– У меня были отличные учителя, – заверила Юстафия.

– Позвольте мне вас пивом угостить в благодарность за хороший урок. Отличный щелчок по носу, чтобы не расслаблялся, – предложил он.

Это было даже лучше, чем Грач могла рассчитывать, так что согласилась без колебаний.

Некоторое время они поговорили о бильярде и тонкостях разных сложных ударов, Юстафия поделилась – в теории – некоторыми приёмами, а когда тема близилась к исчерпанию, рискнула перейти к делу.

– Скажите, Плекан, можно ли попросить вас о небольшой профессиональной консультации?

– Теряюсь в догадках, чем бы мог помочь, но слушаю, – миролюбиво разрешил он.

– Надеюсь, вы не запишете меня сразу во враги народа, но интересует «Сорочье гнездо».

– Ах вон для чего вы приехали! – с непонятным выражением протянул он. – Что, Инквизиция пытается раскрыть древние тайные страшного колдуна Сороки?

– Да лес с вами, какие тайны, – отмахнулась она. – Люди пропадают, другие люди жалуются. Хочется уже раз и навсегда решить проблему.

– Неужто птице есть дело до травы под ногами? – припечатал он одним из лозунгов времён Столпорушения.

– Я образованный человек, Плекан, и прекрасно знаю, что без травы под ногами не будет неба над головой, – иронично отозвалась она продолжением присказки. – Ни я, ни моя семья никогда не лезли в политику, отец ловит убийц, а мама – ткачиха на фабрике. И фамилия у неё девичья – Вереск.

– И что же, никаких положенных девице из хорошей семьи умений? – подначил он со смешком. – Вышивка, что там ещё, музыка?

– Чем вас вышивка-то не устроила? – рассмеялась она. – Можно подумать, крестьянки этим не занимались. Да и музыка не только птичья забава.

– Ладно, это всё демагогия, – сдался архитектор. – Но чем я могу быть полезен в «Сорочьем гнезде»?

– Для начала хочется составить примерный план дома и понять, не спрятано ли там что-нибудь необычное. Или Лось, который так и не вышел из этого дома. Уж вы-то всяко вероятнее найдёте потайные комнаты, если они есть, – начала Юстафия с главного.

– Разумно, – согласился он. – Тут действительно поможет составление плана.

– Кроме того, интересно попробовать установить, какие части сохранились от прежних хозяев, а ещё объяснить некоторые странности. Вы бывали внутри?

– В детстве лазил, как все мальчишки, – спокойно ответил он. – Но для экспертного заключения этого мало. Тогда казалось странным абсолютно всё, детская фантазия не знает границ, сейчас… Вряд ли.

– Вы относитесь к числу скептиков, которые полагают, что в старом доме нет ничего странного? – полюбопытствовала Юстафия.

– Странное – возможно, но вот полагать, будто дом пожирает людей или там есть пространственный разлом, ведущий в другие миры, как утверждает наш многоуважаемый историк… По мне, так это отдаёт безумием. А вы считаете, там действительно есть нечто опасное? – Кувшинка состроил скептическую физиономию.

– Не люблю строить предположения, пока не разберусь в предмете, – возразила она.

– Ну что же, раз так – можно взглянуть. Только когда?..

– Послезавтра? – предложила с сомнением. – Лучше днём, а то там и так темень, ещё не хватало ночью шарахаться.

– Хорошо. А я до тех пор гляну, может, сохранилось что в городских архивах. Мне кажется, Молекрат успел что-то сделать до своего исчезновения.

Не сразу, но Юстафия вспомнила, что так звали пропавшего Лося, и охотно одобрила полезное начинание. Они ещё немного обсудили предстоящую вылазку, дом и что там может понадобиться на месте, и Кувшинка, извинившись, предпочёл сменить её компанию на собравшихся за другим столом приятелей.

Ну что ж, архитектор нашёлся. Весьма неплохо для второго дня расследования такого странного дела. Где бы ещё отыскать подходящего мага земли! Кувшинка, к сожалению, был неодарённым, так что срубить два дерева одним ударом не вышло. С другой стороны, он кое-что понимал в технике и обещал взглянуть на котёл и прочие механизмы. От них Юстафия сюрпризов всерьёз не ждала, но для очистки совести следовало проверить.

– Нет, ты точно разучилась отдыхать. – На освободившийся стул напротив плюхнулся Вейлен и со стуком водрузил перед собой полупустую кружку.

– Предпочитаю совмещать, – отозвалась Юта. – Встречный нескромный вопрос, у тебя что, совсем нет друзей и личной жизни?

– Моя личная жизнь сейчас – это ты. Ты рада? – разулыбался он. Веселье Грач не поддержала, продолжила испытующе смотреть, и Подорожник, со вздохом отхлебнув из кружки, ответил серьёзно, правда, не на поставленный вопрос: – Если это намёк, что я тебя достал, – не волнуйся, к Волку я с тобой точно не пойду, и вообще могу оставить в покое.

– Я этого не говорила, – возразила Юстафия. – Почему ты не хочешь идти к Волку?

– Он меня за уши таскал ещё сопляком, когда я у него рыбу воровал, и при случае готов повторить сейчас, – рассмеялся Вейлен. – У тебя и так немного шансов его разговорить, а со мной не будет вовсе. Сердится он на меня.

– Хорошо. Но на вопрос ты не ответил. – Юта это заметила и просто так спускать не стала.

– Моё сердце совершенно свободно! – заверил Подорожник. – Так что с удовольствием отведу для тебя уголочек.

– Какой уголочек? При чём тут это вообще? – поморщилась Юстафия.

– Ну ты же сама про личную жизнь спрашивала… Да ладно, не ворчи. Мне просто любопытно, что получится из этого расследования. – Вейлен окончательно оставил дурашливый тон. – Никогда не видел профессионала Инквизиции в деле со стороны. И вообще интересно наблюдать за чужой хорошей работой. Я, может, учусь.

– Ты так часто хвалишь мою работу, что я начинаю подозревать изощрённую издёвку. – Юстафия со смешком качнула головой.

– Если только самую малость, – заверил он с улыбкой. – Обидно всё-таки, меня бы Кувшинка в задницу послал с идеей осмотреть особняк, а с тобой вот – поди ты! – согласился пойти и план составить. Инквизиция, не улитка чихнула, уважают.

– Меня бы он тоже послал, если бы не общий интерес к бильярду.

– Может быть. Но всё равно у тебя ловко получается подбирать подход и задавать вопросы, и я сейчас серьёзно, – похвалил Вейлен. – Что значит – школа. Нас-то особо не учили, так, основные процедуры в голову вбили, законы, всякое такое. Но у нас другое обычно и не надо, какие уж тут преступления. А это вон какая ювелирка! Вроде как ты в бильярд играла.

Ощущение, что Подорожник издевается, у Юстафии после этого монолога только окрепло, но обсуждать его не хотелось.

– Как думаешь, Волк уже вернулся?

Вместо того чтобы глядеть на часы, Вейлен обернулся к полутёмному залу, к которому сидел спиной, окинул взглядом присутствующих.

– Думаю, да, можно выдвигаться.

– Как ты это понял?

– Рыбаки – народ постоянный, они всегда очерёдность соблюдают, поэтому если вернулся...

– Слушай, я из столицы и моря толком не видела, но не дура же! – оборвала его Грач. – Какая очерёдность, что ты несёшь?

– Шучу я, – вздохнул он с какой-то обречённостью. – Вон, видишь того рыжего крепкого паренька? Он у Волка матросом ходит.

***

Хотя на встречу со старым рыбаком Подорожник идти отказался, но до порта Юстафию проводил и показал нужную лодку. Хозяина описал очень странно – мол, морского Волка ты ни с кем не перепутаешь, если книжки читала, – и благословил на подвиг. А на все попытки выяснить подробности отшучивался, что это неописуемо. Через пару минут Юте надоело упражняться в остроумии и пытаться добиться внятного ответа, так что она махнула рукой и отправилась на поиски, рассудив, что ничто не помешает ей спросить ещё кого-то: сейчас было достаточно людно, народ возился у многих лодок.

У порта море пахло резко и тяжело – гнилыми водорослями, стухшей рыбой и крепкой, ядрёной солью. Даже в носу засвербело, очень захотелось прикрыть лицо платком, но Юстафия волевым усилием сдержалась. После такого с ней точно по делу никто разговаривать не станет.

Когда она дошла по шаткому понтонному причалу до нужной посудины – бело-зелёной, обшарпанной – и разглядела мужчину, возящегося на борту с сетями, сложнее всего оказалось не заржать. Но пару крепких ругательств в адрес Вейлена она мысленно отпустила, пусть и с нотками восхищения.

Подорожник, конечно, зараза, но описание и правда дал исчерпывающее.

Рыбак был седовлас, лохмат, носил нечёсаную клочковатую бороду. Один глаз его закрывала повязка, а вместо левой ноги ниже колена красовалась деревяшка. В зубах он мусолил пустую трубку. Для полноты картины не хватало попугая, но рядом с капитаном на поручне сидела седая встрёпанная ворона, явно не случайная.

Старая лодка службу несла исправно и была надёжной рабочей посудиной без малейшей попытки придать ей лоска. Самая простая – крошечная рубка впереди, где один человек с трудом развернётся, на корме внушительная лебёдка для трала, леерное ограждение из тонких тросов на погнутых железных столбцах.

– Добрый вечер! Буркан Волк, я полагаю? – окликнула она старика.

– Добрый, – буркнул тот нехотя, не отвлекаясь от своего дела. Ворона и та проявила больше интереса к чужачке.

– Меня зовут Юстафия Грач, я следователь Инквизиции. Мы можем поговорить?

– Говорите, – огрызнулся моряк таким тоном, каким обычно посылают в далёкий путь.

– Я могу подняться на борт? – спросила Юстафия, поколебавшись. – Не хочется кричать на весь порт.

– Кто ж вам запретит, – выдал он более длинную фразу, и Грач предпочла счесть это разрешением.

Перекинутый с борта надёжно пришвартованной посудины трап выглядел достаточно устойчивым, чтобы не бояться рухнуть в тёмную грязную воду у причала, но пренебрегать поручнем Грач не стала. Металл палубы гулко брякнул под набойкой ботинка, лодка ощутимо качнулась под дополнительным весом.

– Карга! – отчётливо ругнулась ворона, встряхнув перьями.

– Спасибо, дорогая, ты тоже отлично выглядишь, – проворчала Юстафия.

Волк выразительно хмыкнул, но взгляда от сети не поднял.

– Как её зовут?

– Она представилась, – пояснил рыбак как будто немного дружелюбнее.

– Ах вот как… Извини, подруга, не поняла, – кивнула она вороне.

– Дурак! – отозвалась ворона.

Юта рассмеялась.

– Разговорчивая какая. Только не говори никому, а то я при исполнении…

– Ты с вороной поговорить пришла? – Волк удостоил её непонятного взгляда.

– Вообще нет, но она явно умнее некоторых знакомых мне людей, отчего бы и не поговорить с товарищем? – искренне улыбнулась она, но предпочла поскорее перейти к нужному вопросу, а то обсуждение достоинств вороны могло затянуться. – Я всё-таки к вам.

Юстафия аккуратно присела на узкую и сырую решётчатую скамью – больше тут ничего, считай, и не было.

– И что ж от меня Инквизиции понадобилось? Следователь, – прозвучало с отчётливым пренебрежением, но придираться Юта не стала.

– Да вот я не знаю, как и сказать, чтобы вы меня за борт не выкинули, – призналась она. Волк глянул уже с отчётливой насмешкой. – Я тут, чтобы разобраться с «Сорочьим гнездом».

– Сносить, что ли, собираетесь?

– По обстоятельствам, – не стала врать она. – Моя бы воля – сровняла с землёй и солью засыпала, – призналась, припомнив подвал.

– Вот и дело, – кивнул Волк. – Только я в том не помощник, – он выразительно стукнул своей трубкой по ноге и опять сунул её в рот.

– Как сказать. Чтобы пойти на такой шаг, нужно или доказать опасность особняка, или ещё что-нибудь нехорошее про него накопать, а тут всё пока слишком мутно, – разъяснила она. – Я закурю?

– Баба. С сигаретой. Дрянь какая, – буркнул он.

– Я не баба, я следователь, – возразила она, хотя сейчас почему-то стало обидно.

– Ну кури, раз не баба. Только на палубу не парши. Тьфу, фокусы, – сплюнул он за борт, ловко не вынимая изо рта трубки, когда над её пальцами взвился огонёк. – Подсоби-ка. Натяни вот тут…

Он сунул ей в руки часть сети. Грач понятия не имела, какую именно и как это орудие лова устроено, но готова была поручиться, что сделал он это не по необходимости, а из одной только природной вредности, потому что она закурила. «На палубу не парши», а руки занял. И не откажешься ведь! Ну ничего, не на ту напал, есть ещё пара фокусов в запасе.

– Я знаю, что вы командовали в этих краях партизанским отрядом во времена Столпорушения, – заговорила она сквозь сигарету в уголке губ. – Если кто и может рассказать, что там тогда происходило, то только вы. А мне хотя бы в общих чертах надо разобраться.

– Тебя Подорожник в подвал водил? – зыркнул он.

– Водил, – подтвердила очевидное.

– И что тебе ещё надо?

– Имена, чтобы на памятнике написать? И факты, чтобы выжившая гниль случайно не ушла от расплаты.

– Умерли все, дочка, – после короткого молчания неожиданно проговорил он. И обращение неожиданное, и тон такой… усталый, тяжёлый, но мирный. – Оставь мёртвое мертвецам.

Она помолчала несколько секунд, выдержав уместную паузу, заодно сосредоточилась и порывом ветра стряхнула пепел за борт, после чего проговорила ровно и серьёзно.

– А что, если мертвецы не лежат спокойно? Что, если они живых к себе тянут?

– То есть нечисто там? – искоса глянул на неё рыбак.

– Я за это поручиться не могу. А вы можете? Если да, то куда пропал Молекрат Лось?

Волк снова неопределённо не то хмыкнул, не то кашлянул.

– Давай сюда. – Он поднялся, глянул как-то с подозрением на лебёдку, потом с сомнением – на Юстафию. – Не баба, – буркнул себе под нос недовольно, бросил сеть обратно и спросил вдруг: – Чего Подорожник-то не явился? На глаза стыдно показаться?