Текст книги "Логика тьмы (СИ)"
Автор книги: Дарья Кузнецова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 2. Проклятый старый дом
«Сорочье гнездо» с первого взгляда будило единственное чувство: жалость. Особняк был красив даже сейчас, с осыпающейся штукатуркой и отлично знакомыми выщербинами – следами от осколков и пуль. Песчаному повезло, основные бои в этих краях развернулись поодаль, миновав город, и многие дома неплохо сохранились. Фергальцы буквально сровняли с землёй Поречный, тамошний порт бомбили безжалостно, досталось и здешнему, и замку на холме досталось – господствующая высота, но всё же меньше, чем соседям. Повезло и этой местной легенде, если можно считать везением долгую агонию. Особняк медленно разлагался, брошенный людьми. Юстафия, наверное, на его месте предпочла бы один сокрушительный удар.
Дом стоял на углу двух улиц – Вольных магов, наверняка раньше носившей другое название, и вневременной Виноградной. В этом углу располагался эркер, на втором этаже над которым помещался изящный балкон. На Вольных магов выходило парадное крыльцо, подпиравшее ещё один балкон, а второй край фасада на Виноградной закругляла башенка.
Цветочный стиль Юстафие всегда нравился. Плавные линии, округлые текучие формы, изящные сдержанные орнаменты и насыщенные, некрикливые оттенки. Сложно в исполнении, но неизменно выглядит естественно и потому очень изящно и обманчиво просто. Как, например, оформление парадного подъезда. Его украшала всего одна колонна, похожая на плакучую иву, и она была совершенна. Вырастая из земли, где корни образовывали несколько волнистых ступеней, одной из веток она обрамляла арку двери. Следующие ветви подпирали и оплетали основание балкона, а основная крона изящной декоративной решёткой скрывала от улицы тех, кто пожелал бы отдохнуть там. Колонну не портила даже облупившаяся штукатурка – делала ещё больше похожей на живое дерево.
Жаль, что про всё остальное нельзя было сказать того же. Полуразбитый витраж в полукруглой двери выглядел сквозным ранением. Часть декоративной решётки выпала – не поймёшь, следы войны или времени. Балкон над эркером изувечила влетевшая мина: обломились колонны, провалилась крыша – кажется, там раньше была небольшая коническая башенка. Или венчал её купол? Пойди догадайся!
Большинство окон в первом этаже было заколочено, какие-то разбиты. В верхнем – имелись целые, белёсые и слепые от пыли.
Юстафия двинулась к парадной двери, но Вейлен поймал за локоть.
– Пойдём через ход для слуг, там дверь полегче. Не уверен, что эта вообще открывается, её давно никто не трогал.
Фасад на Виноградной улице был попроще конструктивно, совсем другим, но всё равно – когда-то великолепным. Его украшали бордюры затейливого орнамента и роспись, к которым время оказалось беспощадным: во многих местах штукатурка осыпалась до тёмно-красного кирпича и сейчас уже невозможно было установить изначальный вид рисунков.
За домом имелся безнадёжно запущенный сад, а к чёрному ходу – спрятанной за башней деревянной двери с коваными накладными узорами по углам – вела поросшая травой дорожка, выложенная спилами камня. Мрамор нескольких цветов разбавлялся серой галькой. Наверное, хозяин решил так использовать отходы поделочного камня. Вышло интересно.
Печать Подорожник нёс в потёртой чёрной сумке через плечо – кроме неё, там почти ничего и не было. Внушительного размера кругляш коротко блеснул собственным, а не отражённым светом, и Вейлен небрежно прихлопнул его к двери. Пыхнуло и быстро рассеялось небольшое облачко – то ли пыль, то ли проявление магии.
По дереву побежали светящиеся линии, в несколько секунд формируя на рассохшемся полотне сияющий узор стилизованного двуглавого дракона – государственного герба Белоземья. Вейлену в детстве было очень интересно, как драконы – обычные, одноглавые, живые, – относятся к такому их геральдическому использованию. Понятно, что гербу больше лет, чем Драконьим горам и драконам в них, но ведь любопытно же!
Так и не довелось спросить. Во время войны он служил в пехоте, авиацию только снизу и наблюдал, а после – не сложилось. В их краях драконы не водились. Вообще никто не водился из разумных, кроме людей. Ну или тщательно прятались.
– Лейтенант Вейлен Подорожник. Разрешаю нарушение периметра. – Печать мигнула и исчезла, и мужчина рывком распахнул мерзко скрипнувшую дверь. – Прошу!
Внутри тоскливое впечатление только усилилось. После яркого уличного света было сумрачно, пришлось привыкать, поэтому первые шаги они сделали неуверенно. Пахло пылью и запустением. Под ногами хрустел мусор – вспучившийся паркет, осыпавшаяся лепнина, налетевшие через разбитые окна жухлые листья и Столпы знают что ещё.
В башне справа пряталась нетленная и даже сейчас великолепная чугунная лестница. Обои в прихожей свисали клочьями облезающей шкуры, стена выглядела потемневшей – наверное, где-то прохудилась крыша и там стекала вода.
Юстафия, подсвечивая себе огоньком на ладони, прошла мимо лестницы и пары небольших комнат – то ли кладовок, то ли помещений для слуг – к более широкому коридору хозяйской части дома. За ближней дверью обнаружилась просторная спальня. Следующая дверь вела в короткий глухой коридор.
Нет, не коридор. Проходную комнату, из которой можно было попасть в библиотеку – вполне обыкновенную. Длинный тёмный пенал, на стенах которого серели неразборчивые под пылью небольшие картины размером с тетрадный лист, оформленные в лаконичные рамки с паспарту. Одна рамка сорвалась и разбилась. Узкая комната, если не считать картинок на стенах, была совершенно пуста.
Здесь не осталось произведений искусства или каких-то бытовых мелочей, в библиотеке не было книг. Зато сохранилась часть мебели: массивные шкафы от пола до потолка, в спальне – комод и большой шкаф. Наверное, за это стоило благодарить дурную славу места, иначе вынесли бы всё что могли. А так даже занавески в библиотеке уцелели – если можно применить такое громкое слово к гнилым тряпкам, похожим на клочья древней паутины.
Никакой враждебной магии Юстафия не чувствовала, только слабые, выгоревшие отголоски бытовых плетений. Управление светом, ещё какие-то подобные мелочи. Особняк строили с душой и надолго, сюда даже провели электричество – в годы Хомяка это была редкость. Не поленившись, Юстафия сплела лёгкие и ажурные поисковые чары, ориентированные на чужую магию, но они вернулись ни с чем.
Ожидаемо. Если бы всё было так просто, с домом давно бы уже разобрались. Если здесь есть что-то необычное, вряд ли его удастся обнаружить простым путём.
Чем дальше, тем более гнетущее впечатление производил особняк, и вот так с ходу не понять – дело в запустении и брошенных вещах, в легендах, которыми Грач против воли всё же прониклась, или в чём-то другом. Чутью она доверяла – это ведь не что-то эфемерное, а пассивное проявление собственной магии, – но сейчас отклик был слишком слабым и неявным, чтобы определить причину беспокойства.
– Это одна из странностей? – спросила Грач, задержавшись в узком помещении с картинками на стенах. Подорожник молча двигался в паре шагов позади. – Эта комната…
– Да.
Зачем делать проходную комнату такой формы? Притом без окон.
Юстафия вгляделась в картинки на стенах – кажется, это были фотографии, – но под слоем пыли угадывались только размытые силуэты. Никакой тряпки при себе не имелось, бытовые чары удавались ей плохо и точно не стоило ими злоупотреблять на возможном месте преступления, так что Грач начала с малого. Достала из кармана брюк пару тонких изолирующих перчаток – серебристых, плотной вязки из тонкой серебряной нити. Не слишком удобная штука, но бесценная, позволяет не оставлять свои следы и не смазывать чужие. Зимой в них жутко холодно, и хорошо, что сейчас почти лето.
Пока Юта надевала перчатки, пришлось погасить огонёк, и на несколько мгновений навалилась темнота. Свет сочился в комнату из библиотеки и не доходил в чёрный пыльный тупик, где она стояла. Сразу появилось ощущение чужого взгляда – пристального, враждебного, – откуда-то из сумрака. Обострившийся слух выхватил из тишины неразборчивый шелест, и Грач едва не вздрогнула.
Подорожник стоял у двери, его светлая фигура отлично читалась в контровом свете – и совсем не успокаивала. Почему-то он сейчас казался частью этого дома, призраком прошлого, частью потусторонних ужасов.
Очень захотелось его окликнуть, потому что слишком неподвижно стоял мужчина, но Юстафия разозлилась на себя: «Докатилась, товарищ инквизитор! Детский сад. Темноты и шорохов испугалась».
Прав старый Ворон на её счёт, нервы сдают. Отдыхать надо, пока не пришлось лечиться.
Твёрдо пообещав себе после осмотра дома пойти прогуляться без рабочей цели, к морю, и хотя бы намочить ноги, она щёлкнула пальцами, привычно выбивая огонёк.
Ругнулась, стащила одну из перчаток и сплела осветительный шарик посложнее, подвесила его над плечом. После этого, вернув перчатку на место, наклонилась и осторожно выбрала из осколков плотный кусок картона.
– Это что за?.. – грубое ругательство вырвалось само собой. Извиняться она не стала, а Вейлен, хмыкнув насмешливо, впервые сдвинулся с места, чтобы подойти и посмотреть, чем заинтересовалась Грач.
– Точнее и не скажешь! – восхищённо присвистнул он.
Оптограммы изобрели лет шестьсот назад, и это официально был первый способ создания достоверных изображений на бумаге или другом материале без вмешательства художника. Долгое время он оставался ещё и очень редким: для создания оптограмм требовался опытный и сильный маг с ведущей стихией воздуха и развитым огнём. Одарённые аристократы, – а до недавнего времени магия была именно их прерогативой, принадлежностью «белой крови», – находили себе другие занятия в жизни, и оптограммой увлекались только отдельные энтузиасты.
Но даже один увлечённый человек способен на многое, так что лет через триста после открытия принципа нашёлся тот, кто облегчил процедуру. Для создания изображений по-прежнему требовался маг, но ему не нужно было специально учиться, достаточно иметь особую бумагу и артефакт – оптограф. Тоже очень дорогое удовольствие, но любителей редкого искусства стало больше.
А чуть больше двухсот лет назад открыли немагический способ создания подобных изображений, и за полвека фотография захватила мир, окончательно вытеснив старинное искусство.
Юстафия опознала оптографию только потому, что один её далёкий предок увлекался этим удивительным искусством и в семье хранился как реликвия целый альбом с его творениями. Сейчас среди антикваров очень высоко ценились подобные картинки, и тот альбом стоил внушительное состояние.
Если это всё – оптограммы, то на стенах рассыпающегося дома, почему-то никем не замеченное, пылилось огромное богатство. Юстафия не знала точных цен, но не удивилась бы, что эти полтора десятка изображений, если они старые и подлинные, стоят дороже особняка, в котором хранятся.
Неужели никто за столько лет не заподозрил ценности? Или она зря задумалась о кладе и это подделка? Никто не мешал толковому магу сделать оптограмму хоть сегодня. У Грач ведущим был огонь, но и воздух неплохо развит, так что после некоторых тренировок, если задаться целью… Сейчас магов учили гораздо лучше, чем пятьсот лет назад.
Впрочем, куда больше вопросов вызывало даже не то, что изображения бросили здесь, очень часто на помойках и старых чердаках обнаруживаются подлинные шедевры, а сюжет.
На картинке был запечатлён импозантный мужчина, одетый по старой моде – в этом вопросе Юстафия плавала и не могла сказать насколько, разве что точно старше последних ста – ста пятидесяти лет. Шляпа-котелок, трость, короткий пиджак – она так и не вспомнила, как этот элемент одежды называется. Мужчина, как и обычно на подобных изображениях, стоял прямо, сложив руки на набалдашнике трости. А рядом возвышалась… возвышалось…
Впечатлительного человека одним своим видом эта образина могла довести до ночных кошмаров и нервного срыва. Не меньше трёх с половиной, а то и четырёх метров ростом, существо напоминало мумифицированный труп какого-то существа из страшных старых сказок – полусогнутые ноги коленками назад, длинные зазубренные лезвия, приставленные на место кистей рук так, как будто оно держало сабли обратным хватом. Вытянутая морда с полной пастью клыков таращила огромные глаза навыкате. Кажется, век у этого чучела не было.
– Ты не видел эти картинки? – Грач подняла взгляд на спутника.
– Когда я здесь был, они все висели на стенах под слоем пыли. Видимо, уже потом упала.
– Интересно, сама упала, потому что гвоздь устал, или кто-то помог? – Юстафия опустилась на корточки возле останков рамки, пытаясь прикинуть траекторию и понять по осколкам, протирали с них пыль или нет. Как будто да, но она бы не поручилась.
– Гвоздь выпал, – заметил Подорожник. – Вообще я новых следов не видел. Не то чтобы нет способов обойти печать, но… Зачем?
– Ну в данном случае рисуется только какая-то глупость вроде спора, – предположила Юстафия, поднявшись. – Как раз по плечу молодому дурному магу. Но если в прошлый твой визит тут всё висело на своих местах, вряд ли это имеет отношение к пропаже Лося. Я временно позаимствую это изображение, с твоего позволения.
– Понравился красавчик? – хохотнул Подорожник.
– Жить без него не могу! – серьёзно отозвалась она, аккуратно убирая ценность в чёрный кожаный планшет, висящий через плечо, – с ним она уже давно не расставалась. – Вот как увидела, так и не могу. Пойдём дальше осмотримся.
Парадную дверь изнутри подпирал разломанный шкаф, явно намеренно. На первом этаже они нашли ещё одну почти пустую комнату возле главного входа, гостиную, которая была даже в худшем состоянии. Кажется, ею кто-то пользовался сравнительно недавно и не особо берёг. Из холла возле входа поднималась ещё одна, хозяйская лестница – тоже чугунная, но гораздо более изящная. С другой стороны от неё располагалась гостиная-столовая с большим столом в эркере. Наверное, завтракать тут было очень приятно. Уцелели стол, несколько красивых тяжёлых стульев со спинками и великолепный огромный буфет изящных очертаний.
Вторая дверь отсюда вела в кладовую под парадной лестницей, а оттуда – в кухню, где из примечательного Юстафия нашла только кухонный лифт.
– Интересно, никогда не видела это приспособление в реальности, – рассеянно проговорила она, стоя перед распахнутыми створками.
Внутри была темнота – лифт располагался где-то на другом этаже или давно рухнул, только отблёскивали в темноте тросы. Стоило заглянуть внутрь, но… не хотелось. Всё та же иррациональная жуть, чьё внимание Юстафие почудилось в комнате с оптограммами, таилась в тёмных недрах лифтовой шахты.
В провал Юта сунулась именно потому, что очень не хотела этого делать. Вот ещё не хватало шарахаться от старых суеверий!
Сердце на мгновение тревожно замерло, подскочив к горлу, когда она, облокотившись на широкую столешницу перед лифтом, извернулась и глянула вверх.
Темнота, в которую убегали недвижимые ленты тросов – словно разметка на дороге. Света огненного шарика хватало недалеко, только озарить саму шахту, а дальше видимость не превышала метра. Внизу картина ничем не отличалась, разве что из подвала тянуло сырой прохладой.
И стоило ли из-за этого трястись?
А вот вернуться с приличным фонарём – стоило. Старый дом – неподходящее место, чтобы швыряться огненными шарами, а иного способа осветить длинную узкую шахту без подручных средств не было.
В следующий раз Грач едва не шарахнулась, когда, обернувшись, обнаружила рядом странно напряжённого Вейлена.
– Ты чего? – нахмурилась она.
– Готовлюсь тебя спасать, – кривовато усмехнулся Подорожник.
– От чего?
– Мало ли. – Он отступил, дёрнув плечом, и ничего не пояснил. Она не стала настаивать на подробностях.
В кладовой под лестницей имелась и третья дверь, и вывела она обратно в заднюю часть дома, к чёрному ходу. Удобно.
– Давай сначала в подвал спустимся, – решила Юстафия.
Она понимала, что это паранойя, но на всякий случай дальше старалась держать Подорожника в поле зрения хотя бы краем глаза. Не то чтобы всерьёз подозревала, будто он хотел сбросить её в шахту лифта, но…
За недолгие, но насыщенные годы практики и ещё более насыщенные, если судить по объёму новой информации, годы учёбы она встретила всего пару упоминаний о действительно опасных местах и не одну тысячу – об опасных людях. В её работе паранойя – не болезнь, а залог выживания.
В подвале было… как в подвале. Темно, сыро, холодно и тихо. Низкий сводчатый потолок и присыпанный землёй каменный пол рождали вкрадчивое, негромкое эхо, и Юта невольно старалась ступать бесшумно, благо форменные ботинки это позволяли. Подорожник подобной проблемы не испытывал, топал небрежно. К лучшему – его сложно было потерять в темноте.
Пахло гнилью, сырой землёй и ржавчиной. Неприятный запах. В нём чудился – тут Юстафия знала точно, чудился – тяжёлый и въедливый душок бойни. Устойчивая ассоциация с ржавчиной, которая, наверное, останется с ней до конца жизни. К горлу столь же привычно подступила тошнота.
Поморщившись, Грач достала сигарету и, прикурив от висящего у плеча шара, продолжила осмотр уже так. Не самое разумное поведение на месте преступления, но… Да ладно, никакую картину происшествия это уже не смажет! А ей спокойнее.
Только атмосфера в подвале легче не стала.
– Там отопительный котёл, а вот на этой стене следы пуль, – пояснил Подорожник. – А лаз, о котором я упоминал, вот там. Под лестницей цистерна для топочного мазута. А вон там, видишь? – лифтовый механизм.
Кухонный лифт всё-таки застрял на верхнем этаже. По стене жирными червями вились провода, а металлические змеи тросов уходили в провал в потолке. Внизу громоздились массивные ржавые металлоконструкции – упомянутый механизм.
Долго рассматривать громадину котла Юстафия не стала – она всё равно ничего не понимала в этих трубах и вентилях. Наверно, прятать что-то опасное стоило именно там, в недрах водогрейки, но котёл, опять же, поставили уже при новом владельце, да и позднее его топили. К тому же длительное воздействие высоких температур разрушало магию.
Но она всё-таки сделала себе мысленную пометку пригласить специалиста по подобному оборудованию, если больше нигде ничего не найдётся.
Лаз выглядел ровно так, как представлялся по описаниям: отнорок высотой поменьше метра и глубиной не больше трёх метров, заканчивающийся земляным отвалом. На коленках Юстафия бы проползла без проблем и не заработала клаустрофобию, но смысл? В конце – земля. Разве что в ней что-нибудь закопано?..
Например, труп Лося. Если работал маг земли, ему даже мучиться особо не пришлось бы.
– Во время осмотра дома после пропажи Лося ты снимал показатели магии в подвале?
– Конечно. По всему дому, – отозвался Подорожник. – А что, есть версия?
– Одну мысль надо проверить. Ты, случайно, не маг земли?
– Ни случайно, ни специально… Погоди, ты думаешь, его там закопали? – он махнул рукой в сторону тупикового коридора.
– Или не его. В городе найдётся маг земли?
– Такой, чтобы согласился сюда спуститься? – усмехнулся Подорожник. – Это будет трудно.
– Главное, чтобы специалист был хороший, а там договоримся, – поморщилась Юстафия.
В подвале раньше, как и положено подвалу, хранили продукты. Одно из помещений целиком заполняли стеллажи и ящики, включая винную решётку. Пустую, к сожалению. Было бы приятно обнаружить старую бутылочку, но всё интересное обнаружили задолго до неё. Если тут оставалась какая-то еда, она уже давно сгнила: в паре мест отсветы пламени выхватили белые разводы плесени.
Последняя комната пустовала. Наверное, раньше здесь тоже что-то хранилось, но вынесли его однажды подчистую. К стене привалился косой стол с подгнившими ножками, перед ним стоял ржавый железный табурет – откуда только взяли и почему не принесли приличный стул?
Тут даже выдумывать ничего не надо было. В этой комнате давящая атмосфера не мерещилась и тяжело было бы находиться даже при наличии окон и весёлых занавесок в цветочек вместе с вязаными половичками.
Смерть оставляет следы. Неодарённые люди их не воспринимают, слабо одарённые – чувствуют беспокойство, списывая его на тысячи разных причин. Маги… По-разному. Инквизиторов на такое натаскивали целенаправленно.
Наставники не были садистами, никто не задавался целью обеспечить учеников дополнительными кошмарами. Просто для того, чтобы противостоять тёмной магии, её нужно чувствовать, а обычное энергетическое восприятие для этого не годилось. Конечно, имелись зрительные проявления, но это днём, при ярком свете, да и глаза – слишком ненадёжный орган.
Восприятие отголосков смерти, с одной стороны, было побочным эффектом, а с другой – очень хорошим наглядным пособием, потому что место смерти проще найти, чем живого и достаточно адекватного тёмного мага. За всю свою жизнь Юстафия видела такого всего одного: Дарёна Сойку. «Адекватный» – слишком лестное определение, если судить по общечеловеческим меркам, но по крайней мере он мог применять магию и не испытывал желания убивать всех вокруг. Он гонял студентов на старших курсах – тех, кто уже успел показать себя достаточно толковым материалом.
Инквизиторов учили не только чувствовать тьму, но и управлять этим чувством. Для того чтобы настроиться на специфический режим восприятия, требовалось определённое волевое и незначительное магическое усилие, и Юстафия оттягивала момент столько, сколько могла. Она и так понимала, что в доме не всё в порядке, а в подвале у стены с выбоинами от пуль пробило даже тренированное сознание.
Грач приехала сюда отдыхать именно от этого. Отдых, увы, не задался.
Глубокий вдох, медленный выдох. Сложнее было не ощутить тьму, а подготовиться к встрече с ней, чтобы сознание не смыло густой, насыщенной дрянью.
Разбитая пулями стена и пятачок перед ней были буквально пропитаны чернотой. Насильственные смерти. Кровавые, жестокие, наполненные болью и страхом. Вязкое, удушающее ощущение чужой беспомощности. Боль.
Юстафия могла поспорить, что здесь не просто расстреливали. Здесь пытали. И замучили больше десятка человек.
И не факт, что все они покинули это место после смерти.
Стиснув зубы, она достала новую сигарету, так и не вспомнив, куда и когда дела прошлый окурок – наверное, машинально испепелила. Горький дым хлынул в горло – и легче не стало, только закашлялась. Но перед глазами прояснилось.
Да ладно, что бы ни происходило тут раньше, Лося оно похитить не могло.
– Всё настолько паршиво? – не выдержал Подорожник.
Он стоял немного в стороне, привалившись… да, к той самой стене, которой Грач бы по доброй воле не коснулась. Спрашивать, почему так решил, не стала: не слепой же, а у неё подрагивали пальцы.
К такому невозможно привыкнуть. Старый Ворон в Инквизиции куда дольше, чем она вообще живёт на свете, и то говорил, что порой накрывает.
– Ожидаемо, – дёрнула Юта плечом. – Но если Лося убили здесь, почувствовать это невозможно. Старые отголоски пропитали так, что не выветрятся ещё лет триста.
– Тебе надо меньше курить. Серьёзно. Это не помогает успокоиться, это самообман, – на его губах играла насмешливая улыбка.
– Иди в задницу, – после короткой паузы ответила Юстафия и нырнула в ближайший проём.
Не теряя концентрации, она сделала ещё круг по подвалу и убедилась, что Лося могли убить в любой из комнат, и если это случилось быстро – местный фон проглотил чужую жизнь, не заметив. Отголоски смерти растекались по всему подвалу, стыдливо отступая от лестницы, словно они боялись света.
Впрочем, почему – словно? Поведение этой субстанции до сих пор толком не описали, существовала и такая теория.
Юстафия поднялась на первый этаж. Чувство накатило такое, словно вынырнула из воды: граница ощущалась буквально физически. Наверное, дело было в обычном перепаде температур с подвальным помещением, но показалось – и в тьме тоже.
Грач ещё раз быстро прошлась по комнатам, на этот раз прислушиваясь к единственному ощущению. После подвала зловещий первый этаж казался почти уютным: если тут кто и умер, либо это случилось давно, либо он не мучился. Какие-то сомнительные отпечатки нашлись возле парадного входа, но тут она не могла поручиться: это следы смерти или шутки восприятия, потому что под пылью угадывалось большое тёмное пятно.
На втором этаже оказалось светлее, здесь было больше целых окон. С одной стороны, не так мрачно, а с другой – свет подчёркивал упадок, да и крыше досталось куда больше, чем остальным частям дома. Местами потолок провалился. Наверху имелся небольшой чердак, куда раньше вела очень узкая и крутая лестница в коридоре для слуг, но она давно рухнула, так что визит на самый верх откладывался. Причём как бы не навсегда: сверзиться оттуда сквозь гнилой потолок и свернуть шею – достойный финал блестящей карьеры!
Над комнатой с эркером раньше располагался зимний сад, совмещённый с гостиной. Помещение сильно пострадало – обрушилась часть крыши. В горшках торчали засохшие экзотические растения, когда-то наверняка купленные за большие деньги. Здесь заканчивалась шахта кухонного лифта, и здесь же застрял он сам – чуть ниже уровня проёма. Крышку покрывал ровный слой пыли, так что беспокоить и без того едва живой механизм Грач не стала.
Второй балкон являлся частью солидного мужского кабинета, которому повезло чуть больше – сохранились шкафы, деревянные панели отделки стен с честью выдержали все испытания. Массивный письменный стол занимал своё законное место. Юстафия на пробу дёрнула один из ящиков – он оказался заполнен какими-то жёлтыми от времени бумагами. Сейчас с этим разбираться не хотелось, но определённо стоило присмотреться внимательнее потом.
Обнаружился ещё один балкон, выходивший в сад и незаметный с улицы. Оставшуюся часть этажа делили между собой три просторных комнаты, каждая со своей уборной, а одна даже с гардеробной – наверное, она предназначалась хозяйке. На удивление, та самая, тёмная, была смежной с ней через ванные комнаты и, очевидно, предназначалась хозяину. В комнатах мебели не осталось.
Подивившись столь старомодному решению, Грач осмотрела глухую стену, но ничего необычного в ней не было – стена как стена. Толстая, но не настолько, чтобы в ней поместился тайный ход.
Удивительно, но на этом светлом и пустом втором этаже отзвуков смерти было больше, чем на первом, только выглядели они странно – растекались неровным фоном по всему этажу, исключая разрушенный зимний сад. Расползались, жались к стенам, словно разогнанная ветром пыль. Сильно размылись от времени? Кажется, чуть выше концентрация была в тёмной комнате, но опять же – не настолько, чтобы опираться на это ощущение.
Что ж, если Лось умер в этом доме, он хотя бы не мучился. Сколько там прошло с его исчезновения, полгода? Более чем достаточно, чтобы рассеялись следы внезапной гибели даже в пустом доме.
– Идём, – решила наконец Грач. – На сегодня хватит.
– Гулять по городу? Ужинать? Или продолжаем работать и показать тебе жильё Осота? Это недалеко.
– Здесь всё недалеко, – отмахнулась Юстафия. – Давай завтра, если у тебя немного дел.
– Да что ты, какое немного? Надо позавтракать, побриться, поздороваться с соседями… – начал сосредоточенно перечислять Вейлен, загибая пальцы.
– Насыщенный график, понятно, – оборвала она. – Значит, часам к девяти я подойду к вашему отделению.
– То есть ты решительно настроена в своём законном отпуске вкалывать? – без удивления вздохнул он.
– Почему вкалывать? – нахмурилась Грач непонимающе. – А, ты думаешь, это рано?.. Давай попозже. В десять нормально?
Подорожник ответил задумчивым взглядом. Показалось или ему действительно удалось её озадачить или даже смутить?
– А ты вообще во сколько встаёшь на службу? – спросил он с подозрением.
– В половине шестого.
– Извращенка, – после пары секунд потрясённого молчания всё-таки припечатал Вейлен и, распахнув дверь, до которой они дошли, жестом пригласил на выход: – Прошу. В таком случае да, я понял, девять – это действительно страшно поздно. Давай в десять, я как раз успею продрать глаза и выпить кофе.
Процедура запечатывания много времени не заняла. Юстафия в это время, стоя неподалёку, разглядывала заросший сад. В его тёмно-зелёной с редкими охристыми вкраплениями глубине угадывалась беседка, но кусты шиповника – или это розы настолько одичали? – и деревья за ними до того разрослись, что без огня было не продраться.
Если подумать, то труп Лося можно было спрятать и там. Сначала где-нибудь в доме замаскировать, пока вокруг аукали его коллеги, дождаться, когда убегут за помощью, и вытащить бедолагу наружу. Или даже не дожидаться. Свидетели, согласно их показаниям, находились на улице, пока не вернулись его искать, а входная дверь оттуда не видна. Участок заросший, на Вольных магов отсюда без потерь не выйти, но всё же…
– Ну что, пойдём смотреть местные злачные места? – бодро предложил Вейлен. – Я знаю, где можно душевно подраться!
– Спасибо, в другой раз, – вежливо отказалась Юстафия. – Я хотела пройтись и подумать, надо уложить в голове впечатления.
– Это ты намекаешь, что я лишний? – улыбнулся Подорожник. – Да запросто. Гуляй. До завтра! Я тогда по злачным местам пойду один, мне туда, – он махнул рукой вверх по Виноградной. – А ты?..
– Туда, – она указала в противоположную сторону.
– К морю, значит? Хороший выбор. Удачной прогулки.
Вейлен протянул руку, которую Грач озадаченно пожала и, развернувшись, зашагала в выбранном направлении.
Чужой взгляд жёг затылок – пока шла вдоль дома Хомяка, пока переходила тихий перекрёсток. Оборачиваться полностью она не стала, задержалась на углу, вроде бы выбирая дальнейший маршрут, мельком бросила взгляд назад…
Подорожника не было. Он не стал, подобно драматическому влюблённому, глядеть ей вслед.
Юстафия обернулась – и ощущение чужого внимания пропало. Заметить кого-то, ведущего себя странно, не удалось. Вновь развернувшись, она зашагала дальше, но таинственный наблюдатель больше себя не проявил.
Опять паранойя? Нет, чутью своему Грач доверяла. Кто-то из особо любопытных жителей окрестных домов? Наверное.
Не предполагать же всерьёз, что кто-то наблюдал за ней из пустого и опечатанного старого дома.
