Текст книги "Логика тьмы (СИ)"
Автор книги: Дарья Кузнецова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
На вопрос, как могли погибнуть несколько магов в заурядном возгорании, Осот пожал плечами и неожиданно заявил, что достоверных сведений о том, были ли они магами и какой силы, у него нет. То есть слухи ходили разные, но Сороки мало участвовали в жизни города, на улицах демонстративно не колдовали, детей обучали сами, поди пойми!
Погибли в пожаре родители Макра Сороки, его бабушка, тётка и пожилой дальний родственник – двоюродный дедушка. Осот знал генеалогическое древо семейства, а вот хотя бы краткую личную характеристику никому из них дать не мог. У него имелось несколько редакций Небесной книги – описания дворянских родов Белоземья, но информация о Сороках там была очень скупой и бесполезной.
Отказавшись от чая и заверив, что всегда к услугам следствия, он вскоре откланялся.
– Ты договорился по поводу пластинок? – полуутвердительно проговорила Юта, когда они опять остались вдвоём.
– Я и по проигрывателю договорился. Если хочешь, можно пойти сразу послушать, если не боишься попасть в логово страшного тёмного мага, – усмехнулся он. – Сюда я его точно не потащу, домой-то выдали под честное слово сдувать пылинки.
– Кто это такой суровый?
– Да есть один приятель, всякой техникой увлекается, вот отжалел от щедрот на нужды следствия. Вроде граммофон подходящей конструкции, должен подойти. Можно как раз успеть до разговора с Выдрой прослушать, что там за ужасы.
– Идём. Отличная идея, это ты здорово придумал, – согласилась Грач.
Не бояться же его, в самом деле!
Юстафию некоторое время покусывало любопытство: где именно живёт старый-новый знакомый? По обстановке и месту можно многое сказать о хозяине, к тому же Подорожник обосновался тут всерьёз и надолго. При этом гадать она не пыталась: тип этот оказался слишком непростым и многослойным, выходил очень уж большой разброс вариантов.
Стратегия себя оправдала, вряд ли Юта угадала бы верно.
Подорожник обитал в небольшом доме на окраине города. Скромный, неновый, выглядел тот чрезвычайно ухоженным и опрятным. Огородика на участке не было, росло несколько старых фруктовых деревьев, среди которых виднелась беседка, оплетённая виноградом, – наверняка летом тут одно удовольствие прятаться от зноя. Стены дома были аккуратно выкрашены в синий, в сочетании с белыми оконными рамами выглядело нарядно – и свежо, как будто сделали это совсем недавно. Никакой вспученной старой краски, её явно счистили перед нанесением нового слоя. Ступеньки низкого крыльца не скрипели.
Изнутри дом выглядел примерно так же. Да что там, здесь даже имелись занавески на окнах! Аккуратно, во всём видна уверенная хозяйская рука, но чрезмерным педантизмом Вейлен тоже не страдал. В сенях, где предлагалось повесить куртку, лежал потрёпанный и не очень чистый половик, да и вообще заметно, что убирались в доме редко – но убирались.
Почти весь первый этаж занимала одна просторная комната. У стены низкая жестяная печка, рядом аккуратно сложены дрова в поленнице, но топили её явно давно. Готовили на электрической плитке, водопровод тут тоже имелся, и уборная, совмещённая с душевой, пряталась за ещё одной дверью в сенях. Под окном обосновался массивный обеденный стол с табуретками – чистый, с соломенными плетёными ковриками и небольшим сухим «вечным» букетом из колосьев, бессмертников и колючих веток.
– Располагайся, – широким жестом предложил Вейлен, указывая на низкий диван в углу, возле кофейного столика. На последнем гордо возвышался старенький переносной проигрыватель в весьма облезлой коробке. – Сейчас чайник подогрею, у меня печенье вкусное есть.
– Ты его ещё и сам пёк? – не удержалась от ироничного предположения Юта, устраиваясь поближе к граммофону.
– Да прям! – фыркнул Подорожник. – Покупное. Ещё мне с выпечкой возиться не хватало.
– А что не так? У тебя очень уютно, не удивлюсь, если окажется, что ты умеешь готовить.
– Уметь – не значит желать тратить время на выпечку, – возразил он. – Да и что ты подразумеваешь под умением? Нужно быть совсем уж безруким, чтобы не справиться с приготовлением обычной каждодневной еды. Суп, мясо поджарить, крупу сварить... Не поверю, что ты сама не умеешь.
– Я получила разностороннее воспитание, – с наигранной чопорностью ответила она и тут же перешла к нормальному тону. – Мама считает, что работа следователем не оправдание неумения правильно держать сковородку.
– Мало ли чем придётся отбиваться от преступников? – хохотнул Вейлен. – Дай угадаю, а твой отец из тех, кто считает недостойным дворянина не уметь позаботиться о себе? Забавно, никогда таких в жизни не встречал, только в книжках.
– Ну, справедливости ради, такие, как отец, и правда встречаются редко. Доверишь мне запустить проигрыватель?
– Давай я лучше тебе чай доверю, – не поддался он. Окинул взглядом гостью и махнул рукой: – Да ладно, сиди, куда нам спешить!
Настаивать она не стала, вместо этого продолжила озираться, внимательнее разглядывая обстановку. Книжный шкаф в углу, несколько красивых угольных пейзажей – непрофессиональных, но с душой. На диване имелось несколько ярких декоративных подушек, среди которых – неожиданно! – затесался потёртый плюшевый медведь.
Юта с интересом подтянула его к себе. Зверь был твёрдым, явно набитым опилками, носил следы заботливой починки. Вместо одного глаза красовалась пуговица с четырьмя дырками, отчего морда игрушки выглядела зловещей. Имелась пара неровных заплаток, как будто поверх подпалин.
Пожалуй, эта старая игрушка говорила о хозяине дома куда больше, чем всё остальное.
Вейлен возился у плиты и брошенного на него испытующего взгляда не заметил. Выбор выглядел довольно просто: промолчать или заговорить, вот только зависел он от непростого вопроса. А зачем ей, собственно, лезть к постороннему человеку в душу?
Когда Подорожник подошёл к столу с двумя пустыми кружками, висящими на пальце, и двумя чайниками – с заваркой и кипятком, – медведь сидел на столе перед гостьей и играл с ней в гляделки.
– Он совершенно точно не содержит магии, – с иронией заметил Вейлен, устраивая свою ношу на столе. – Даже тёмной.
– Не сомневаюсь. У меня был похожий… Твой друг детства?
– Вроде того. Меня с ним вместе подкинули, в честь него и назвали.
На старом наречии, из которого пришли все имена, медведь был «вейл», это Юта вспомнила, когда услышала, – популярное слово. А «вейлен» – медвежонок, скорее всего. Наверное, в детстве ему это подходило – если хоть немножко напоминал себя нынешнего, а не был синеглазым и белобрысым.
– Подкинули? – Глупо было не выяснить детали, раз уж разговор всё равно завязался.
– Как понимаешь, подробностей я не помню, мне тогда около трёх лет было. Утром у полицейского участка нашли. Насколько знаю, моя непутёвая мамаша приехала откуда-то с севера, несколько дней помыкалась здесь и опять удрала в неизвестном направлении.
– То есть ты не местный? – удивилась Юта. Говорил Вейлен спокойно, видно было, старая история если и тяготит его, то не сильно.
– Понятия не имею. Что-то же принесло мою мать в эти края, может, она из них уехала за несколько лет до того! Времена такие были, что даже знакомую могли не узнать. Не то чтобы мне не хотелось выяснить, но это весьма затруднительно сделать, не зная даже её имени.
– Обидно, – искренне проговорила Юта и, дотянувшись, погладила медведя по лоснящейся лапе.
– Не без этого, – согласился Подорожник. – Но найти мать я мечтал в детстве, а потом повзрослел и понял, что и одному неплохо, и ей я совершенно точно не нужен. Зачем навязываться? – Помолчал немного, разливая чай, а потом заговорил без веселья. – Раз мы о личном, я тебе тоже задам провокационный вопрос. Ты вообще когда-нибудь расслабляешься?
– Что? – Юта озадаченно обернулась к Вейлену, который вольготно откинулся на спинку дивана, вытянув длинные ноги и закинув руки на спинку. Наверное, для иллюстрации сказанного.
– Расслабляться. Отдыхать. Людям это надо, – насмешливо улыбнулся он.
– Мне некогда, я при исполнении. – Юстафия усмехнулась в ответ.
– А если форму снять?
– Думаешь, в ней причина? – развеселилась она. – Вряд ли это поможет.
– А ты пробовала?
– Предлагаешь сделать это прямо сейчас? – Грач иронично вскинула брови.
– Да ладно, сначала с пластинками закончим, – сдал он назад и принялся заводить граммофон. – Зря я, что ли, перед Лехом клялся, что не проживу без его шарманки...
Заминка перед этим отступлением, пусть короткая, и странно метнувшийся взгляд от внимания Юты не ускользнули. Но с пластинками и правда стоило разделаться – вряд ли там много информации и вряд ли она что-нибудь прояснит.
Пока Вейлен колдовал над граммофоном, Юта задумалась: а в самом деле, когда она последний раз надевала что-то, кроме формы? Не так, чтобы дома, а для выхода на улицу. Насчитала – давно, весной, когда отмечали мамин день рождения. Мама всегда ворчала, вот вроде Вейлена сейчас, что Юта вставилась в свой китель – и срослась с ним. Хотелось порадовать её хоть в праздник, к тому же они тогда всей семьёй ходили в театр, не в мундире же идти!
Но тут затрещал граммофон, и посторонние мысли удалось отбросить.
Ничего зловещего, честно говоря, в записях не нашлось. Неприятный эффект создавали посторонние звуки и помехи, какой-то скрежет и общее невнятное звучание голоса, а в остальном – голос и голос. Вернее, их было два или три, но скрежет мешал разобрать детали. Наверное, если положить рядом пару жутких оптограмм и слушать ночью в «Сорочьем гнезде», впечатление изменится, но пока ничего такого не ощущалось.
Обе пластинки были примерно одинаковыми: короткий монолог, небольшая пауза, опять какая-то тарабарщина. Юта попросила одну из пластинок прокрутить второй раз, потом третий… Вейлен явно маялся и ничего интересного не находил, но не мешал – ни слушать, ни думать.
– Тебе не кажется, что это не похоже на разговор? – спросила она наконец, вслушиваясь в отрывистую, резкую речь.
– Скорее на монолог, – отозвался тот.
– Не совсем. Тут одной мелочи не хватает: эмоций. Да, запись скрежещет, но всё равно монотонное чтение можно отличить от живой речи. А кроме того, слова явно повторяются. Не возьмусь воспроизвести вслух, но если привыкнуть, это заметно. Как будто даже этих слов не так много...
– И какой мы из этого делаем вывод? – заинтересовался он.
– Это точно не запись зловещего интервью с загадочным иномирным чудовищем, слишком уж сухо. Да и говорит явно человек. Шифр, возможно?
– Ты теперь засядешь над расшифровкой? – спросил Подорожник с какой-то обречённой весёлой усталостью – иначе истолковать выражение его лица и интонацию Юстафия не сумела.
– Я не настолько самоуверенна, – заверила она. – От меня в этом никакой пользы не будет. Можно отправить в столицу, но, боюсь, меня с этими пластинками пошлют. Хорошо если просто обратно.
– Думаешь, не справятся?
– Время тратить не станут. Слишком незначительное дело, а сложности немаленькие. Мне кажется, если это и правда шифр, то в нём могут быть замешаны и другие материалы из дома Сорок. Карта, например. Может, тут озвучены выдуманные названия с той карты! А даже если и нет… – Она бессильно развела руками, отставила чашку и вознамерилась встать.
– Ты куда? – озадачился Вейлен.
– Выйду покурю.
– Да ладно, переживу. Дыми тут, сейчас пепельницу дам.
За сигаретой Юстафия собиралась обдумать, что делать с пластинками и, самое главное, зачем бы Сорокам вообще могла понадобиться шифровка чего угодно, но вместо этого бездумно наблюдала за Вейленом, который принялся наводить порядок. Собрал граммофон, сложил пластинки, потом сунулся поискать что-то в шкафу – обыкновенная бытовая суета.
Вместо полезных рассуждений в голове опять всплыли его слова о том, что Юта не умеет отдыхать и расслабляться. Стало обидно. Потому что…
Потому что правда ведь разучилась.
Ей нравилась служба, нравилось разгадывать загадки, приносить пользу. Нравился коллектив – в Инквизиции редко уживались случайные люди, туда шли обычно фанатики своего дела. У неё никогда не было определённой цели дослужиться до какого-то звания или добиться карьерного роста – побочный эффект старания. Да, приятно, когда тебя замечают, выделяют и поощряют – значит, ты делаешь всё правильно и хорошо, но никогда и ничего она не делала ради этого.
Но ведь ей нравилась не только работа – когда это «не только» было. Кажется, Подорожник прав, и в своём стремлении выложиться по полной она умудрилась потерять что-то важное.
Осталось понять, как это «что-то» вернуть. И можно ли?
Глава 11. Много дивного на свете
В том, что Выдра честно предъявит все документы, Юстафия изначально не сомневалась – иначе разговаривал бы он по-другому. До какой степени эти несколько протоколов, подписанных неизвестными людьми, давали право на убийство, Грач судить не бралась, благо от неё этого и не требовалось. От сопровождения Подорожника она отказалась – сколько можно таскать его за собой! Конечно, дел у местной полиции не так уж много, но всё же они есть. К тому же он взялся возвращать граммофон и пластинки, а ей хотелось побыть одной и подумать.
Итогом стала кончившаяся пачка сигарет и испорченное настроение, с которым Юта вернулась в дом Капусты – чтобы устроиться там за столом и взяться за скудные материалы дела.
Юстафия разучилась отдыхать и просто не представляла, чем себя занять. Бильярд – дело хорошее, но постороннего общества сейчас не хотелось. Книги?.. У хозяйки их не было, не метаться же в поисках библиотеки! Да и не знала она, что взять.
Дома было проще, дома мама, которая наверняка что-нибудь посоветовала бы. Она прекрасно умела совмещать свои ткацкие станки с заботой о доме и разнообразным досугом, благодаря ей и отец порой выбирался на концерты, спектакли и в музеи. А Юта…
Надо было, наверное, поблагодарить Подорожника хотя бы за то, что указал на проблему. Как он там говорил? Такие тихие места, как Песчаный, начинают ценить на старости лет, сорвав на службе здоровье? Досадно понимать, что это – её собственное вероятное будущее.
Неожиданно от безделья спасла хозяйка дома. За ужином они разговорились, и как-то так вышло, что скоротали вечер вдвоём, за картами, шашками и разговором обо всём. Удивительно душевно. Смешно сказать, но это был, пожалуй, лучший вечер Юстафии за последние полгода. Она любила родных, но дома слишком нервничала: боялась чем-то потревожить мать и сказать что-то не то. Догадывалась, что молчанием тревожит ещё больше, но преодолеть внутренний запрет не могла. А тут… Просто тихие, ни к чему не обязывающие посиделки. Словно с подругой, которых Юта за последние годы умудрилась всех растерять.
Правда, от кошмаров это почему-то не спасло, но хотя бы – обычных, без зловещего душка.
Железо. Холодное, мокрое, скребущее резким ржавым духом горло – брошенная кустарная скобяная мастерская на отшибе. Разбитая в войну. Где-то звонко капает вода.
Тошнотворная, неописуемая вонь – гниющая кровь вперемешку со свежей.
Зеркала. Тени в них. Белое лицо – и жирный виниловый блеск чёрных глаз.
Страх. Размытое отражение взрывается фугасным снарядом…
Юстафия несколько раз за ночь вскидывалась, выпадала в уютную ночь с тёплым запахом жилья и лежала, слушала убаюкивающий дождь и дыхание старого бревенчатого дома и напоминала себе, что это всё – лишь воспоминания, засевшие в голове занозой.
Как ни странно, утром она ощущала себя вполне бодрой и выспавшейся, а уж когда к завтраку подоспела короткая телеграмма «ЕСТЬ НОВОСТИ ТЧК ВОРОН», ночные кошмары вылетели из головы вместе со всеми переживаниями. Стоило большого труда не бросить всё и не помчаться к телефону на почте прямо сейчас.
Большой начальник – префектор первой ступени Уклен Ворон взял Юту под крыло давно, наплевав на кривотолки. Да последних и не было бы, если бы не отец Юты и его широкая известность в правоохранительных кругах: Грач не одна такая была, старик всегда выбирал из подающей надежды молодёжи наиболее перспективных и способствовал их росту – не столько карьерному, сколько профессиональному. Он давно уже не занимался полевой работой, считая своим долгом не участие в управлении Инквизицией – и без него хватало управленцев, – а заботу о птенцах.
Не было ничего необычного в том, что на её запросы начальник решил ответить лично, одно только воодушевляющее: значит, удалось раскопать нечто по-настоящему интересное. Так что на почту Юта шла с предвкушением.
Никаких новых подробностей про Хомяка не вскрылось, зато в яблочко оказался ещё один выстрел: Сороки действительно зарекомендовали себя как род артефакторов, широко известный в узких кругах знатоков. Они решали самые нетривиальные задачи и гарантировали заказчику анонимность, и отчасти именно поэтому не получили особой известности. Насколько удалось выяснить, не гнушались и весьма сомнительных заказов. Имелись признаки того, что артефакты, созданные кем-то из Сорок, сыграли роль в политических разборках того времени.
Дальше начиналась почва непроверенных слухов, но одно время поговаривали, будто Сороки научились с помощью артефактов немыслимому: влиять на разум человека.
Возможность подобного магического воздействия бередила умы людей столько, сколько вообще существовало человечество. Стихийная сила была неплохим подспорьем в лекарском деле, отличным – в том, что касалось сражений и воздействия на окружающий мир. Однако влияние на человека обычно оставалось достаточно грубым и, в общем-то, заменимым другими средствами. Да, маг воды может очень легко затворить рану, запретив крови течь, но ни один маг не может заставить эту рану зарасти.
Влияние магией на разум с помощью артефактов… Ворон высказал серьёзные сомнения в том, что это действительно было так. Тем не менее слухи ходили, и страшный пожар, уничтоживший «Сорочье гнездо», в свете этих слухов играл новыми красками. Легко мог найтись достаточно влиятельный человек, пожелавший избавиться от проблемного семейства, которому хватило власти решить вопрос радикально и спустить расследование на тормозах. Не исключено, что с наследником рода, находившимся тогда в столице, поговорили и припугнули.
Кроме того, отыскалась часть наследия покойного Хомяка и среди прочего в ней несколько артефактов прекрасной работы, попавших в музей как памятники ювелирного искусства. Назначение у них, впрочем, было самое безобидное и бытовое. Шкатулка для колец с хитрым замком и подсветкой, музыкальная шкатулка, которая умела показывать оптическую иллюзию скачущих белых лошадей, и другие подобные безделушки – красивые, необычные, но точно не способные послужить причиной убийства.
Оставалось неясным, какой именно артефакт собирался найти в «Сорочьем гнезде» ловкий делец, но уже почти не вызывало сомнений, что целью поиска было нечто подобное.
Тоже рассчитывал на загадочную вещицу, способную влиять на чужой разум? Или ещё какую-нибудь легенду, способную, например, наделить временным магическим даром обычного человека? Или открыть портал в другой мир?..
По этому вопросу Ворон, к сожалению, ничем порадовать не сумел. Драконьи горы возникли в достаточно безлюдной местности, где рядом было всего несколько мелких деревень, и содержательных наблюдений о предшествующих прорыву ткани мира событиях не осталось.
Он даже связался с драконами как с более толковыми специалистами, но там пара почтенных магов едва не передралась, потому что один настаивал, что эффекты искажения времени возможны, а другой с пеной у рта доказывал, что это глупости. Легче Юстафие от такого, понятно, не стало.
Да и артефакты сами по себе немногое проясняли. Ладно в прошлом, но сейчас-то что происходит в этом проклятом доме?! Правда, что ли, Сороки собрали артефактный портал в другой мир и он вот так начал работать? Насколько Юта знала, попыток проковырять ткань мира с помощью подручных средств пока никто не предпринимал, да и Ворон ни о чём таком не слышал. Может, именно поэтому и получилось только у Сорок с их семейным делом?..
Напоследок Уклен пообещал – или пригрозил? – отыскать какого-нибудь увлечённого артефактами энтузиаста в помощь, если Юстафия не справится своими силами, и справиться захотелось особенно сильно. Хотя, конечно, говорить об этом она не стала, только поблагодарила за участие и выразила надежду, что подобный энтузиаст найдётся.
Непонятно только, что ему предъявлять-то, этому энтузиасту? Они пока ни одного артефакта в доме не нашли. Пара мест для поисков, конечно, оставалась, но… Для обоих требовался Подорожник. Надо было либо закинуть его на чердак и подстраховать – способа поднять в воздух себя магическая наука, к сожалению, ещё не придумала, – или с его помощью расколупать ту самую толстую стену и надеяться, что дом не сложится после этого им на головы.
И как, во имя Безвременья, работает этот несчастный артефакт, если он вообще существует? Где, мать его, тело Лося и почему останавливаются часы?!
В отделение полиции Юстафия с этими мыслями шла в очень боевом настроении и с готовностью прямо сейчас разобрать на части весь дом и всё-таки вытряхнуть из него всю подноготную – будь это портал в другой мир или что-то ещё. Всё больше ей нравилась высказанная уже многими идея, что лучшей участью для этого дома будет разобрать его по кирпичу и поставить на месте памятник героям Столпорушения или Большой войны. Или всем сразу, мало ли здесь и по всему Белоземью героев! Или морякам, не вернувшимся из плавания, тоже прекрасный повод для мемориала.
На пороге полицейской избушки – иначе называть это строение вблизи не получалось, – она едва не столкнулась со странным типом, спешащим прочь, и пару мгновений смотрела ему вслед, борясь с желанием догнать и спросить документы. Мужик выглядел до крайности подозрительно: невысокий, жилистый, заросший бородой так, что одни глаза блестели, чернявый с проседью, неопределённого возраста. Одет он был во что-то тёмное и бесформенное, такое, что в лесу с двух метров не различишь. Если только по чёрно-белой бороде.
Дверь она толкнула торопливо, без стука, с внутренней готовностью увидеть или пустой обнесённый кабинет, или труп Подорожника, однако перевела дух: хозяин был в добром здравии. Но в таком виде, что Юстафия замерла на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку и с интересом наблюдая.
Вейлен стоял у сейфа и – переодевался. Правда, когда Юта вошла, всё интересное уже закончилось: он стоял, одетый в немаркие серо-зелёные штаны армейского образца, обутый в форменные же сапоги, и как раз застёгивал ремень поверх удобной форменной рубашки того же цвета. Из открытого сейфа на свет появилась потёртая кобура – оружие Грач не рассмотрела, но, судя по размеру, это было что-то более убойное, нежели её ПР-12.
– Проходи, располагайся, – не оборачиваясь, пригласил он. – Только кофе сейчас не предложу.
– На нас напали? – полюбопытствовала Юстафия, но вошла, аккуратно прикрыв за собой дверь. – Тебе идёт форма.
– Надо было тебя по форме встречать, не догадался, – со смешком проговорил он, достал коробку патронов и закрыл сейф.
– Нет, серьёзно. К лицу. Всё к лицу, но форма как-то особенно, – честно призналась она.
А как тут не восхититься? Из обманчиво-расслабленного курортника в свободных брюках он вдруг превратился в отличного кадрового офицера. И выправка стала понятна, и плечи широкие, и общее впечатление сделалось куда более серьёзным и, пожалуй, опасным. Внешность догнала содержание. Глупо ведь считать сильного тёмного мага безобидным котёнком, правда?
– Я сейчас покраснею, – криво ухмыльнулся он, но видно было, что мыслями Подорожник где-то не здесь, и Юта тоже посерьёзнела.
– Так что случилось? К чему такой парад?
– Парад? Наоборот! Решил пойти прогуляться в лесу.
– Не против моей компании? – Юстафия задумчиво склонила голову к плечу. Подозрение появилось, но следовало его проверить.
– Тебе не понравится. Это будет скучно, никаких загадочных домов и привидений, только раскисший осенний лес.
– Я обожаю раскисший осенний лес! – серьёзно заверила она. Пару мгновений они мерились взглядами, и Юстафия усмехнулась. – Да ладно тебе, не буду я мешаться. На кого ты охотиться собрался?
– На зайцев. Исключительно!
– И откуда к нам принесло этих зайцев? И сколько их?
Юта подошла ближе, но на столе никаких бумаг не было – видимо, таинственный заросший мужик принёс сведения устно.
– Шутишь? Если хотя бы один попадётся – уже, считай, повезло.
– Расскажи мне, на кого собрался охотиться, и я сделаю вид, что ничего не видела. Могу даже выступить свидетелем и придать мероприятию видимость законного.
Вейлен усмехнулся, окинул её оценивающим взглядом – и махнул рукой.
– Ладно, идём, по дороге расскажу.
Историю Юстафия в целом угадала верно: Подорожнику сообщили о том, что в окрестностях, у восточных пещер, видели каких-то подозрительных типов. Допрос свидетеля – того самого «чёрного лесника», которого Юта видела и не могла не оценить ироничность прозвища, – показал, что компания подобралась не та, которую можно оставить спокойно разгуливать по окрестностям. На замеченную тройку имелась ориентировка с пометкой «особо опасны», возглавлял банду дезертир – сильный водный маг Торфей Ласточка с неподтверждённым переходом во тьму.
Банда была больше и орудовала в других местах, там её накрыли, но этим троим удалось скрыться. К гадалке не ходи – рвались к порту, чтобы разжиться транспортом и удрать к соседям. Сухопутную границу после войны перейти незаметно было куда сложнее, там дежурили очень нервные матёрые вояки, то ли дело – местная глушь.
Они же не знают, что тут есть свой матёрый вояка и нервничать стоит им.
– Я смотрю, ты в себя веришь, – со смешком прокомментировала Юта последнее заявление.
– А в кого ещё! – отозвался он невозмутимо. – Ну вот в тебя ещё. Представляешь, если окажется, что там на самом деле тёмный маг?
– Как-то слишком много тёмных магов получится для этого маленького города. Одного тебя-то слишком много! – наигранно проворчала она.
– Вот и я о чём! – обрадовался Вейлен. – Поэтому живым его можно не брать.
Они ещё немного перекидывались насмешками в том же тоне, и было почему-то удивительно легко. Юстафия попыталась напомнить себе, что это всё не очень законно и поступать они должны иначе, но… В Инквизиции тоже ценили умение действовать по ситуации, а с этой точки зрения Подорожник выбрал единственно возможную стратегию: попытаться задержать прямо сейчас собственными силами – или уничтожить, если это окажутся те самые люди и действительно запредельно опасные. Потому что любая попытка действовать по остальным инструкциям приведёт к тому, что эти ребята удерут безнаказанными, и хорошо если никого не убьют в процессе. Доложить в Поречный, дождаться ответа, пока ещё там сформируют группу и пришлют… Да три раза можно успеть смазать лыжи!
Поэтому они вдвоём шагали через город, Вейлен от души радовался тому, что дождь перестал и облака поднялись повыше, давая простор, а Юстафия поддразнивала, что промокнуть они всегда успеют, и, если дождя нет сейчас, он непременно начнётся вскоре.
Выверты восприятия забавляли. Привычку разбираться в собственных порывах и контролировать их – как иначе контролировать и ощущать тьму? – инквизиторам прививали всё время учёбы и старательно пестовали после, вот и сейчас удалось разложить по полочкам.
Забавно, но всё дело было в форме. Подорожник не изменился совершенно, но форма делала его более серьёзным и понятным. При этом Юстафия прекрасно понимала, что, встреться он ей такой сразу и прояви тёмную магию, шанс получить мёртвого тёмного мага был куда выше. В гражданской одежде он воспринимался куда менее опасным – всегда. Даже когда откровенно пугал.
Длинная дорога через город вывела в лес. Мокрый, тихий, сонный, он дышал грибным духом, сосновой смолой и кисловатой свежестью сырой земли. В отличие от слишком тёплой погоды, запах был осенним, и Юта то и дело на короткое время прикрывала глаза, чтобы вдохнуть полной грудью. Тем более без этого и идти не получалось: тропа то и дело карабкалась вверх, и подготовки Юстафие заметно не хватало.
Вейлен не мог этого не замечать, но помалкивал и подстраивался под короткий шаг женщины. Первый раз на крутом подъёме поддержал её под локоть, когда нога соскользнула, но тут же извинился и убрал руку. Юта глянула на него задумчиво и ухватилась за крепкое предплечье, пресекая обсуждения.
– Страшно представить, что ты обо мне думаешь, если боишься помощь предложить, – проворчала она, отдуваясь в конце подъёма.
– Ты себя в зеркало видела? – уточнил он.
– Ну не красотка, да, – признала Юстафия нехотя.
– Шутишь? – Вейлен глянул растерянно. – Ты красивая, но инквизитор при исполнении. Как глянешь, так и хочется козырнуть и по струнке вытянуться – виноват, больше не повторится! – весьма убедительно изобразил он ретивого служаку.
Грач смущённо кашлянула.
– Так всё плохо?
– Взгляд больно суровый, особенно когда смотришь этак исподлобья. Я вот только-только начал привыкать, что ты, когда так смотришь, просто задумалась, а не подозреваешь в нехорошем… Да-да, вот этот взгляд, я именно о нём! – широко ухмыльнулся Вейлен.
– Я не замечала, – призналась она неловко. – И не говорил никто…
– Ну да, тебе скажешь! – вовсе уж расслабленно рассмеялся Подорожник. – Да и коллеги небось все привычные, и половина – такие же. Опять же… Ты меня не бей, но попробуй всё-таки иногда что-то надевать, кроме формы. По своему опыту скажу, она обязывает, – он выразительно оттянул расстёгнутый воротник-стоечку.
– Ты прав, – произнесла она вслух то, что признала ещё вчера. – Тем более это просто привычка…
– В отпуск ты, я так понимаю, только форму с собой и взяла? – предположил он.
– Я – да. Но, кажется, мама пыталась что-то такое подсунуть, услышав, что я еду в курортный город, – с сомнением припомнила Юта. – Правда, сначала бы разобраться с этими твоими зайцами и «Сорочьим гнездом», – встряхнулась она и заставила себя переключиться на рабочий лад, пока дорога шла ровно и не сбивала дыхание, позволяя спокойно обсуждать и делиться новостями, которые принёс на хвосте Уклен Ворон.
Вейлен переход воспринял спокойно, идею выслушал и изъявил неуверенную готовность «поработать» со стеной. Ничем подобным ему прежде заниматься не доводилось, и сомнения вызывала не столько сама возможность это сделать, сколько необходимость проявить аккуратность.
– Лучше бы этот артефакт нашёлся на чердаке, но вряд ли, – подытожил он. – Как бы Лось в него вляпался тогда?
– Я пока не уверена, что это артефакт. Как он может работать? – устало проворчала Юстафия. – Может, Лось полез на чердак и там где-нибудь помер в углу?
– Хорошая версия, только его там не было, – со смешком отозвался Вейлен. – Я, может, дурак, но чердак тоже обшарил.
