Текст книги "Измена. Ухожу к ней (СИ)"
Автор книги: Дарина Королева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 29
Привожу себя в порядок, умываюсь холодной водой. В зеркале – опухшие от слез глаза, но внутри разгорается что-то теплое, почти забытое.
Гордость. Мои мальчишки... Кто бы мог подумать, что Денис окажется таким мудрым не по годам? Все они – такие смышленые, чуткие. А я кричала на них, срывалась... Зря. Они всё видят, всё понимают. Просто не показывают – берегут меня, оказывается.
Сердце переполняет нежность. Как же я их люблю! Всех троих, таких разных, но таких родных. И этого маленького, под сердцем – тоже люблю, всей душой.
Тут вибрирует телефон – на экране Ярослав…
Липкий холод хлынул по спине. Он названивает и названивает. Я сбрасываю. А потом сообщение приходит:
"Я под окнами стою. Выходи, Мариш. Очень поговорить надо! Я с миром пришёл, правда..."
Мудак старый! Явился...
Ну ладно, хорошо! Да, действительно пора поговорить насчёт развода – пусть быстро соглашается и валит на все четыре стороны. Поддержка мальчишек меня взбодрила. Теперь я точно ничего не боюсь с такой-то сильной командой!
– Мамочка, я ненадолго, – накидываю куртку. – В магазин схожу.
Выхожу из подъезда и натыкаюсь на мужа. Замираю, разглядывая его. С непривычки даже на секунду теряюсь.
Без густой бороды он кажется другим человеком. Как же я отвыкла от него такого… Но именно этот образ ассоциируется у меня с тем самым прежним, настоящим Ярославом. Который когда-то был для меня идеальным во всём, мужчиной… мечты.
Гладко выбритая кожа местами раздражена, на правой скуле виднеется свежий порез, заклеенный маленьким квадратиком пластыря. Видно, что брился в спешке, злой, на эмоциях, с трясущимися руками.
Не могу удержаться – начинаю хохотать. Мой грозный муж, который годами холил и лелеял свою несравненную бороду, теперь похож на нашкодившего мальчугана. Того гляди, губу надует!
– Надо же... – давлюсь смехом, разглядывая его нахмуренное лицо. На подбородке ещё один порез, кожа покраснела от бритвы. – Новый стиль? Решил имидж сменить? А как же твой "фирменный знак"? Помнится, ты говорил, что настоящий мужчина должен носить бороду...
Интересно, что скажет ему его любимка? Наверное, уже не будет писать в комментариях "вах, какой мужчина!"
Он стискивает челюсти, сжимает кулаки до побелевших костяшек. В глазах плещется настоящая буря ярости – бедненький, как же он старается сдержаться! Показать, что эта "мелочь" не задела его от слова совсем.
– Ага, аллергия началась, представляешь? – цедит сквозь зубы. – Решил дать коже "подышать", сбрил ненадолго. Всё равно отрастёт, не жалко.
Врёшь, любимый. Ох как врёшь! У тебя же трагедия века случилась – траур по “мужской гордости”.
– То есть поминки козлиной бородке устраивать не будем? – бью наотмашь, чтобы понял: это только начало. Будет гораздо больнее, если продолжишь меня унижать.
Он рыкает, хватает под локоть, тащит к машине:
– Я мириться пришёл! Бороду общипала – ну? Полегчало?
– Ну как сказать... – усмехаюсь. – По сравнению с тем, как ты со мной поступил – так это капля в море.
– Пусти! – вырываюсь из его хватки. – Я никуда с тобой не поеду!
И тут замираю в изумлении – Ярослав ведёт меня не к привычному чёрному "Мерседесу", а к... старым "Жигулям"!
Белая "копейка", потёртая временем, но явно ухоженная, будто привет из прошлого.
– Что это? – выдыхаю растерянно. – А где твоя…
– Взял у Димона, – он пожимает плечами, открывая скрипучую дверцу. – Садись.
Точно такая же машина была у него двадцать лет назад – его гордость, его первое авто. Самый крутой пацан на районе – все девчонки сохли, а выбрал меня. Помню, как мы сбегали на ней с занятий, неслись на дискотеку, целовались на заднем сиденье…
Салон пахнет точно так же – бензином, кожей и почему-то карамелью. На зеркале потрёпанный брелок-подкова – "на счастье". Сажусь, и пружины сиденья знакомо поскрипывают.
В такой машине мы признались друг другу в любви. В ней уезжали из роддома с новорожденным Дениской. Здесь всё дышит прошлым – счастливым, беззаботным, таким далёким теперь…
Встряхиваю головой. Нет, не время предаваться ностальгии.
– Я никуда с тобой не поеду!
– Поедешь, Марина, – в его голосе прорезаются командирские нотки. – Я трезвый и отменил все встречи на сегодня. Поговорим наконец как умные, взрослые люди.
– Ох, ты посмотри, какие мы! – язвлю колко, принудительно устраиваясь на пассажирском сиденье. – И что теперь? Мне от счастья прыгать, потому что ты, видите ли, соизволил снизойти до разговора?
Он молча захлопывает дверь, садится за руль. Не комментирует мою колкость – и на том спасибо.
Украдкой рассматриваю его профиль, и сердце предательски сжимается. Без бороды он выглядит совсем молодым – словно время повернулось вспять. Да ещё и в этой машине! Я будто переместилась в прошлое.
Тот самый озорной и бойкий Ярослав, который когда-то пел серенады под гитару, подкидывал любовные послания в ржавый почтовый ящик, целовал до головокружения в темных переулках…
Тщательно изучаю одежду – потертые джинсы, свитер крупной вязки, кожаная куртка. Они сидят на нём как подстреленные, видно что втиснулся в них с трудом.
Где он их откопал? В гараже, наверно? Зачем?!
Странно, что вообще в них влез – после спортзала его плечи стали гораздо шире.
В этих джинсах он водил меня на первое свидание. В этом свитере дарил ромашки у подъезда, краснея и запинаясь.
Накатывает волна непрошеной ностальгии. Вспоминается всё разом – его смущенная улыбка, когда подарил кольцо, сбивчивый шёпот:
«Я без тебя не могу, Мариш...»
А теперь, выходит, может? Да ещё как!
Словно читает мои мысли – тянется на заднее сиденье, достаёт что-то, протягивает мне. Задерживаю дыхание.
Ромашки. Простой, но пышный букет полевых цветов. От них пахнет юностью, той самой первой любовью, когда весь мир кажется чудесным, а предательство – чем-то невозможным из другой вселенной.
"Не смей!" – кричит внутренний голос. – "Не поддавайся на эти дешёвые уловки! Он же манипулирует, играет на твоих чувствах!"
А сердце всё равно предательски щемит. Потому что помню, как он собирал такие же ромашки на рассвете, пока я спала. Всё это было – яркое, настоящее, живое. А теперь что? Жалкая пародия на прошлое?
"Любит-не любит" – эта детская игра теперь кажется злой насмешкой.
Можно и не гадать – ответ уже написан помадой на его воротнике, выбит каблуками его любовницы на полу нашей первой квартиры.
ГЛАВА 30
– Что ты делаешь, Ярослав? Что за цирк?!
Отворачиваюсь к окну – горло сжимают спазмы. Он будто специально бьёт по самому больному, по самому сокровенному. Манипулятор чёртов – всё просчитал, всё подготовил!
Гладко выбритое лицо, старая одежда, этот Жигуль и проклятые ромашки... Пять баллов за тактику, господин стратег!
Как обычно пытается вывернуть ситуацию в свою пользу. Только жизнь – не помарка в школьной тетради, которую можно стереть ластиком.
Нельзя просто взять и забыть предательство, как бы красиво ты не пытался загладить вину.
И сразу вспоминается школа… Слова учительницы по математике!
“Садись, Архипов, два! У Рузановой больше списывать не будешь. Отправляешься на последнюю парту, без права на обжалование!”
Он молча кладёт цветы мне на колени, заводит двигатель. Старая развалюха оживает только со второго раза – кряхтит, скрипит, трогается с места, как древний старик с больными суставами.
– Надеюсь, мы на ней не убьёмся! – я вцепилась в дверную ручку.
Ярослав только ухмыляется и включает приёмник. Как по заказу салон наполняется хрипловатым голосом Юры Шатунова – "Седая ночь", врываясь в душу незваным гостем из прошлого.
Он распахивает окно настежь, по-хулигански высовывает локоть – совсем как тогда, в юности. Прячу пылающее лицо в ладонях – прохожие с любопытством оглядываются на нашу странную пару в допотопной машине.
И вдруг меня разбирает смех. Чёрт возьми, ему удалось! Удалось зацепить за живое, выбить почву из-под ног. Никогда бы не подумала, что он на такое способен – серьёзный, солидный муж в дорогих костюмах...
А он, почувствовав мою слабину, вальяжно закидывает руку за моё сиденье, притягивает к себе, поддаёт газу. Машина рычит, как побитый зверь, я отбиваюсь от его рук, но он только крепче прижимает меня к своему плечу.
И вдруг – неожиданный поцелуй в щеку:
– Я без ума от тебя, малая!
Сердце обрывается, бьётся раненой птицей. Эти слова... Его коронная фраза, начало всех наших историй. Надо же, помнит! А я и забыла, когда в последний раз слышала от него что-то подобное.
Приёмник хрипит знакомыми аккордами, и вдруг Ярослав начинает подпевать – громко, с душой, как в юности.
«Я не знаю, что сказать тебе при встрече… Не могу найти хотя бы пары слов...»
Замираю, вцепившись в ромашки. Эти слова бьют под дых – как точно они описывают наше нынешнее положение! Действительно, что тут скажешь? Какими словами объяснишь предательство?
«А недолгий вечер, а недолгий вечер… Скоро станет ночью тёмною без снов...»
Украдкой смотрю на него – как он прикрыл глаза, как отбивает ритм пальцами по рулю, как улыбается краешком губ. Совсем мальчишка, будто и не было этих двадцати лет. Тот самый Ярик, что пел мне серенады под окном, срывая голос и не боясь насмешек соседей.
К припеву он выкладывается на полную, даже слегка фальшивя от усердия:
«И снова седая ночь, и только ей доверяю я. Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны...»
Покачивается в такт музыке, поглядывая на меня – явно ждёт реакции, хитрец! Гордится своим "выступлением". А у меня под рёбрами адски сильно сжимается – как же давно я не слышала, чтобы он пел…
«Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя… Мне одному совсем, совсем ни к чему...»
Прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Нет уж, дорогой, этот концерт меня не растрогает.
Точно! Сто процентов…
Наши дети не знают эту его сторону – весёлого, безбашенного папу, способного на такие вот сумасшедшие выходки. Для них он всегда был серьёзным, деловым, вечно занятым...
А ведь когда-то мы возвращались с дискотеки, и он горланил на всю улицу, признаваясь мне в любви голосом Юры Шатунова.
***
Жигуль останавливается у старого парка – мой пульс опять бешено ускоряется. Ведь именно здесь прошла наша юность! Каждая дорожка, каждая скамейка хранит воспоминания первой любви.
Вон там, у фонтана, он впервые взял меня за руку. Возле той клумбы с бархатцами случился наш первый поцелуй. А на той лавочке, под раскидистым клёном, я рассказала ему о первой беременности…
Ярослав выходит, обходит машину, распахивает мою дверь – прямо как в старые времена, когда был галантным кавалером, а не изменником. Замечаю, как дрогнули его пальцы, когда он протянул мне руку. Игнорирую – выбираюсь сама, неуклюже, с большим животом это непросто.
Он исчезает на минуту и возвращается с двумя эскимо на палочке – точно такое же мороженое он покупал мне после уроков, когда мы сбегали сюда, в наше укромное место.
– Держи, – протягивает эскимо. – Помнишь, как ты его любила?
Молча беру – не потому что хочу, а чтобы занять чем-то руки. Мы садимся на лавочку под клёном, только теперь по разные стороны – я отодвигаюсь максимально далеко, будто между нами выросла берлинская стена.
Невольно всплывают воспоминания – как сидели здесь двадцать лет назад, прижавшись друг к другу. Какими же мы были! Юными, пылкими, с горящими глазами и душами, полными романтики. Строили планы, мечтали о будущем, верили в вечную любовь... Как же наивно это сейчас звучит!
Тишину нарушает его голос – хриплый, надтреснутый:
– Здесь я тебе сделал предложение, Мариш. Помнишь? Весь день репетировал речь…
Кусаю губы, отворачиваюсь к старому фонтану. Не могу смотреть на него в этой одежде из прошлого – как призрак явился, чтобы добить меня окончательно.
Старые джинсы, потёртый свитер, кожанка с царапиной на рукаве – та самая, что он посадил, когда полез за моей кошкой на дерево.
Какой же ты подлец, Ярослав! Бьёшь по самому больному, используешь запрещённые приёмы. Привёз сюда, разбередил воспоминания, изображаешь того мальчишку, в которого я влюбилась по уши. А сам небось уже построил планы, как будешь жить с той молоденькой дрянью.
– Да, помню... – усмехаюсь горько, размазывая по пальцам подтаявшее эскимо. – Забавно получается, правда? Тогда начинали отношения, а теперь пришли обсудить развод.
***
От моих слов он вздрагивает всем телом. По гладко выбритому лицу пробегает тень – как же непривычно видеть каждую эмоцию, раньше всё скрывала борода.
– Никакого развода не будет! Ты не понимаешь, что я тебя люблю?! У нас большая семья! Я не позволю её разрушить!
Опускаю голову, рассматривая свои простые кроссовки – не до каблуков сейчас, с таким-то животом. На белом носке расплылось пятно от растаявшего мороженого.
– Но ты уже это сделал, – слова даются с трудом, каждое режет горло. – Так что будь мужчиной и осознай свои ошибки... Я не смогу простить измену. Не стану жить с этим унижением.
Он подскакивает как ужаленный, хватает меня за руки – его пальцы горячие, дрожащие, впиваются в запястья почти до боли:
– Никакой измены не было! Я с ней не спал!
– Всё, Ярослав, отстань! – вырываюсь из его хватки. – Мне это надоело! Если не дашь развод добровольно, будем судиться.
Его лицо наливается краской, желваки ходят под кожей.
– Я говорю, ты всё не так поняла! И сейчас ты мне наконец дашь возможность объясниться и выслушаешь меня!
Вокруг удивительно тихо и спокойно. Тёплое ноябрьское солнце ласкает кожу, в голубом небе – ни облачка. Природа словно издевается над моей болью своей безмятежностью.
– Ты поселил соску в мою квартиру без моего согласия, – каждое слово отдаётся болью в сердце. – Ещё и... – горло перехватывает. – Обрюхатил её.
– Чего??? – он вскакивает, лицо искажается. – Что ты сказала???
– Она беременна от тебя, кобель проклятый! Она сама мне об этом сказала! А ещё заявила, что ты нас выгонишь из квартиры, чтобы предоставить ей больше места!
Ярослав хлопает глазами, как оглушенный. Напрягается, набычивается – что, в драку полезешь? С беременной женой? Совсем мозги потекли от молоденькой прошмандовки? Хотя о чём это я – там же только сперма, а думаем мы исключительно стояком!
– Я не спал с ней! – рычит он. – У нас ничего не было!
– О да, ничего не было, только потому что не успело случиться! – ядовито усмехаюсь. – Ты поселил её в нашу квартиру специально, чтобы трахать! Ты приехал к ней тогда для чего и снял штаны??
ГЛАВА 31
– Ты поселил её в нашу квартиру специально, чтобы трахать! Ты приехал к ней тогда для чего и снял штаны??
– Потому что я чинил кран, и нас обоих окатило водой! – он почти срывается на крик. – Она позвонила, просила приехать посмотреть протечку!
Меня душит горький смех. Надо же какие подробности открываются! Долго интересно думал, чтобы байку придумать?
– О да, ничего поинтересней придумать не мог? Отмазка такая избитая, как сериал "Санта-Барбара"! Даже первоклассник сочинил бы историю правдоподобнее!
– Да не любовница она мне! Сколько можно повторять? Просто друг, который попал в сложную ситуацию. Я помогаю ей с жильем, только и всего!
– Ах, помогаешь! И как именно помогаешь? В трусах и без рубашки? Очень благородно с твоей стороны! И что дальше по сценарию? Она предложила тебе согреться чаем? Или сразу раздвинула ноги?
Его лицо наливается краской, а ноздри раздуваются как у быка.
– С ума сойти! – в отчаянии всплескивает руками. – Вместо того, чтобы обрадоваться, что измены не было и произошло недоразумение, ты только насмехаешься! Боги, кто-нибудь, верните мне мою жену! Я же тебе говорил и сейчас тоже говорю – я тебе не изменяю! А ты... Ты только этого и добиваешься – чтобы я сорвался и это случилось!
Он делает паузу, тяжело дыша, словно после забега, потом продолжает уже тише:
– Вместо того, чтобы начать диалог и подумать вместе, как мы можем найти компромисс и сделать всё, чтобы сохранить нашу семью, чтобы у мальчишек были и отец, и мать, ты делаешь всё против этого! Ты же, как умная женщина, могла спросить – Ярослав, что тебя не устраивает? Почему ты стал на других засматриваться? Что я делаю не так?
Прикусываю губу и отворачиваюсь. Внутри всё кипит от обиды и возмущения. Как он смеет? Как у него только язык поворачивается обвинять меня?
– Ты выставляешь виноватой меня в развале нашего брака? Меня, в первую очередь? А сам? Что ты делаешь сам, чтобы спасти брак? Легче всего сказать "я устал" и сбежать!
Поворачиваюсь к нему, чувствуя, как слезы жгут глаза:
– Ты так всегда и делаешь, впрочем – бежишь от проблем, от ответственности, от быта! Легче всего свалить в бар и нажраться там! Или снять проститутку, которая будет за деньги делать и говорить для тебя все что угодно, чем реально начать работать над собой! Молодец, Архипов, да ты у нас просто герой!!! Ты всегда ищешь только лёгкие пути, ведь так? Перенапрягаться не в твоём стиле!
Он краснеет еще сильнее. Вижу, как пальцы до побелевших костяшек стискивают кулаки.
– Марина, вот зачем ты только масло в огонь подливаешь? Я пришел с серьезными намерениями и готов сделать все, чтобы наладить отношения. Я готов к этому. Готов! Даже несмотря на то, что ты сделала, пока я спал...
Он делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться:
– Я тебя люблю. Я люблю тебя больше всего на свете! Да, я злюсь. Но я люблю тебя. Наших детей. И я понимаю, что тебе тяжело. Еще и беременна. Я это все понимаю! Просто не умею выражать чувства так, как ты того хочешь... Но ты не понимаешь меня. В команде не принято играть в одни ворота. Это уже не командная игра, когда только один член команды бьёт мяч в цель, а второй стоит и просто смотрит.
Мне хочется одновременно рассмеяться и расплакаться. Боже, до чего же у него самооценка! До небес! Даже сейчас, когда я застала его с любовницей, он умудряется выставить виноватой меня.
Солнечный свет слепит глаза, играет бликами на старой деревянной лавочке. Осенний воздух пронизан прохладой, но я этого почти не замечаю – каждая клеточка тела пылает от возмущения.
– Это ты сейчас про себя сказал??? – взрываюсь я. – Да я видела, видела, как ты забивал в ворота! Только не мячи, а... – задыхаюсь от ярости, подбирая цензурные слова. – Член, в узкие дырки своих девок!
– Марина!!! – Ярослав разворачивается всем телом, прожигая меня насквозь. – Мне, конечно, приятно, что ты ревнуешь, это поднимает самооценку мне, как мужчине, когда за него бьются женщины между собой. Но всему есть предел! А вообще, если бы я был так уж плох и безразличен тебе, ты бы так не тряслась сейчас и не возмущалась.
Он тянется к моей руке, но я отдёргиваю её как от огня. Тогда он решительно придвигается ближе, перехватывает моё запястье и прижимает ладонь к своей груди.
– Пусти меня, предатель! – дёргаюсь в его хватке. – Илон своих лапай и трахай дальше!
– Марин, я тебя сейчас накажу! – рычит он. – Поцелую так сильно, чтобы ты успокоилась наконец! Я и так с тобой мягок и уважителен, честно. А вот мой отец вёл бы себя иначе, если бы оказался сейчас на моем месте...
Его пальцы почти до боли стискивают мое запястье:
– А он меня воспитывал, что главный в семье мужчина и жена ему беспрекословно подчиняется. Ты же знаешь какой он жёсткий, порой. Мне тоже стоит быть таким? Я могу. Я и не такое могу.
Он делает паузу, и что-то дикое мелькает в его каре-зелёных глазах:
– Но я люблю тебя... Я пока терплю и держусь. Но зверь внутри меня долго терпеть не собирается. Я хочу, чтобы меня уважали. Если бы вместо тебя была другая, я бы точно не стал терпеть. Но это только лишь означает, что мои чувства к тебе не остыли. Мне не хватает взаимопонимания. Сил не хватает.
Замираю, ощущая под ладонью бешеный стук его сердца. Что-то в его словах цепляет – может, эта звериная откровенность?
– И что ты предлагаешь? – выдыхаю тихо. – Что ты от меня хочешь, Ярослав?
– Я хочу, чтобы мы начали работать над ошибками. Вместе. И я уже начал, если ты не заметила...
Он обводит рукой вокруг – старенький "Жигуль", потертые джинсы молодости, букет ромашек. На его лице написано такое самодовольство, будто он как минимум совершил подвиг.
– Это все ради тебя. А дальше... Дальше я заберу мальчиков и мы пойдем с ними в поход, с ночёвкой.
Теряюсь на мгновение. Это он сам придумал? Или кто-то подсказал? Не похоже на обычного Ярослава – он скорее повел бы детей в дорогой ресторан.
Он деловито поглядывает на часы:
– Поехали, я тебя домой отвезу. Мальчики ещё у бабушки? Хочу с ними увидеться, время провести. Сейчас на работу поеду и узнаю у секретаря, когда будет окно. Заберу тогда их, на рыбалку рванём.
Господи, дай мне сил... Больше не могу выносить его показушность. Он правда думает, что одним походом можно склеить разбитую вдребезги семью?
Мне уже даже и сказать нечего. А смысл разговаривать с этой дубиной? У него мозги в члене, вот и все. У нашего папаши юность в яйцах заиграла! И плевать теперь на всё остальное.
Ему надо. Только ему. Потому что он мужик. И спорить бесполезно – он все равно не услышит, не поймет. Проще биться головой о бетонную стену.
Смотрю на его довольное лицо и понимаю – он искренне считает себя героем. Вот, мол, какой я молодец – и на работу хожу, и детьми заниматься собираюсь! Орден мне за это! А то, что жену унизил, семью разрушил – так это мелочи, бабские капризы…
