Текст книги "Измена. Ухожу к ней (СИ)"

Автор книги: Дарина Королева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 20

– В смысле... беременна?! От моего мужа?!

Собственный голос звучит чужим, надломленным. В груди закручивается ледяной шторм – эта размалеванная кукла носит ребенка Ярослава? В то время как я, законная жена, вот-вот рожу ему четвертого…

И уже делит наше имущество!

«Нам нужно больше места...»

А мне с четырьмя детьми, значит, хватит и "развалюхи"?

– Вы же сказали, вам не о чем со мной разговаривать! – фифа демонстративно поправляет локон, сверкая красными ногтями. – Ну что ж, пойду, такси заждалось. Да и Ярик тоже...

«Ярик».

Это сюсюканье режет слух, как визг ногтя по стеклу. Двадцать лет я называла его Ярославом – сильным, мужским именем. А теперь какая-то соплячка превратила моего мужа в "Ярика".

– Он говорит, что я невероятная! – её голос сочится ядом победительницы. – Что я вдохнула в него жизнь! Он только со мной счастлив, а на вас... – театрально закатывает глаза. – На вас вечно жаловался. Тошнит его от вашего быта, от вечных проблем с детьми и регулярного выноса мозга. Ваше время прошло, Марина! – хихикает, как школьница над неудачницей-отличницей. – Оставь уже мужика в покое! Пора уступить дорогу молодым!

Наглость этой девицы просто зашкаливает!

Охотница за чужими мужьями…

Она цокает к машине, покачивая бёдрами. Каждый шаг – как пощечина: вот она, новая хозяйка твоей жизни, Ярослав Архипов. Молодая, длинноногая, без растяжек и мешков под глазами от недосыпа. Но редкостная хамка и любительница толстых кошельков! Об этом ты мечтал, любимый?

В пальцах пульсирует желание вцепиться в крашеные патлы, приложить кукольное личико о кирпичную стену. Но... Нет. Я не стану опускаться до уровня сброда. Тем более в своём положении. Не стану лезть в драку с малолеткой. Особенно, когда на детской площадке играют малыши, а у подъезда воркуют старушки-соседки.

Я буду выше их всех.

Я уничтожу их иначе.

Умно. Красиво. Незабываемо.

Только бы найти силы… Только бы выдержать боль…

– Слышишь ты, кукла!

Она замирает, но не оборачивается – триумфально ждет истерики брошенной жены.

– Спасибо.

– За что? – теперь в голоске прорезается растерянность.

– За то, что избавила меня от этого мудака. Поздравляю, ты теперь счастливая обладательница самого лучшего в мире козла!

Её смех взлетает в небо испуганной птицей. Дверца такси хлопает, как выстрел. Но я успеваю заметить – в ярко накрашенных глазах мелькает тень страха. Она ещё не понимает, но уже чувствует – не всё так просто в этой игре.

На лестницу поднимаюсь, будто в свинцовом скафандре. Каждая ступенька как восхождение на эшафот.

В висках стучит: "беременна, беременна, беременна..."

Боже, какое унижение! За двадцать лет я выносила ему троих сыновей, а он... Четвертая беременность в сорок три – и тут же бежать к молоденькой?

Руки дрожат так, что ключи звенят погребальным колокольчиком. Связка падает – металл царапает кафель. Слезы наконец прорываются предательским водопадом, но я стираю их злым жестом. Нет уж. Наплакалась.

Что может быть хуже измены мужа? То, как он швыряет деньги на содержанку, покупая ей дорогие игрушки? Или его бесконечная ложь – изворотливая, подлая… ложь на каждом шагу?

Нет. Это были цветочки.

Теперь эта девочка не просто беременна – она уже делит наше имущество. Метит территорию, как кошка. Дерзит, скалит белоснежные зубки, чувствует себя победительницей. Сорвала куш – беременность от богатого женатика!

Что-то подсказывает: эта сказка не будет иметь счастливого конца. Ярослав ещё наплачется со своей красоткой. Но, когда поймет, какую чудовищную ошибку совершил, будет поздно.

Они плетут заговор за моей спиной. За спинами наших детей! Совсем спятил на старости лет – готов всё отдать этой хищнице в мини-юбке. Даже о сыновьях не думает. Неужели так сложно включить мозги?!

Хватит. Теперь я знаю, что делать. Вернусь – соберу его барахло в мусорные пакеты. И найду самого безжалостного адвоката в городе.

Он не посмеет выселить нас с детьми. Не посмеет оставить без крыши над головой ради этой... этой...

А если рискнет – клянусь, я не только его холеную бороду сбрею. Я всю его благополучную жизнь срежу под корень.

_______

Дорогие читатели, спасибо за покупку!

Дальше будет ещё жарче!)))

ГЛАВА 21

Бабушкина квартира встречает мертвой тишиной. На первый взгляд порядок. Вещи на местах, пивных банок и использованных презервативов под ногами на вижу. И на этом спасибо.

Надо же, какая чистюля! Хотя вряд ли эта кукла с десятисантиметровыми когтями сама орудовала шваброй. Клининг вызвала. На чьи деньги, интересно?

Догадаться проще простого. На деньги из нашего семейного бюджета!

Ярослав содержал свою кошку за счёт средств нашей семьи.

Баловал содержанку как королеву!

Модные шмотки, дорогой телефон, и по ресторанам конечно же водил, и по самым модным клубам Краснодара.

Перед глазами вспыхивает та самая сцена – начало конца. Дикий звонок соседки, причитания о шуме, и... Кадры врезались в память как фотопленка: Ярослав в трусах, эта дрянь в вульгарном наряде из секс-шопа, её торжествующая улыбка.

Теперь эти картинки будут преследовать меня вечно, как кошмарный фильм на повторе.

Но нет – я не позволю этому яду отравить мою жизнь. Никому не позволю втоптать себя в грязь!

Обхожу комнаты. Взгляд цепляется за кровать, и только сильней тошнить и ныть под рёбрами начинает. Хочется выволочь матрас на улицу и сжечь его к чертям. Вместе с кроватью, с этой квартирой, с воспоминаниями...

Стоп. А может и правда продать? Избавиться от капкана в памяти, где каждый угол теперь кричит о грязи, о бесчеловечном предательстве мужа? Но... бабушка. Она оставила это место как убежище, как защиту. И сейчас эта крыша может стать нашим спасением, если Ярослав совсем спятит и попытается выставить нас на улицу.

Пусть только посмеет! Я ему такой ад устрою, что мало не покажется. Не позволю унижать себя, не дам оставить детей без куска хлеба!

Натягиваю резиновые перчатки, сдираю постельное белье. В мусорный пакет его, к чертям! А воображение уже рисует непрошеные картины: два тела, сплетенные в страсти, их смех, их поцелуи...

Здесь ли он сделал ей ребенка?

На этой самой кровати? Как когда-то мне?

Нет! Стоп! Не хочу знать ничего. Хватит!

Седьмой месяц беременности, стресс – главное табу! На мне ответственность за новую жизнь. Но физическая боль сейчас кажется пустяком – ни ноющая спина, ни опухшие лодыжки не идут ни в какое сравнение с тем, как разрывается сердце.

Достаю телефон, ищу номер клининговой службы. Пусть отдраят тут всё. До блеска. До скрипа. Чтобы ни следа не осталось от их "моральной перезагрузки".

А потом... Потом начнется война. И пусть Ярослав не думает, что сможет просто так вышвырнуть нас из жизни, как старые вещи.

Он ещё узнает, на что способна женщина, когда её предают!

***

Захожу в ванную. Белый кафель режет глаза своей стерильностью – надраила, змея, перед уходом.

Смотрю в зеркало и цепенею – за спиной будто возникает она, Илона.

И что она делает?

Соска танцует. Танцует прямо в отражении, будто насмехается.

Извивается в победном танце, виляя жопой, как опытная стриптизёрша.

Волосы, будто ядовитые змеи, разлетаются в разные стороны. Накачанные губы растягиваются в пошлой ухмылке, когда она радостно визжит, обращаясь ко мне:

"Ярик мой! Квартира моя! А ты, клуша старая, соси лапу, бабуля!"

Боль впивается в виски раскаленными иглами. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке – нервы ни к черту, уже мерещится всякое. В голове стучит только одна мысль: как он мог? За что?

Три капельницы за беременность – следы от уколов до сих пор видны на венах. Дважды лежала на сохранении, давясь слезами в больничную подушку.

Тебе мало доказательств, Ярослав? Мало моей борьбы за твоего ребенка?

Бездушная тварь в дорогом костюме! Променял беременную жену на силиконовую прошмандень, когда я на грани. Гори в аду, предатель!

Стоп. Вдох-выдох. Он не стоит моих нервов, моих слёз, моего здоровья. Трус и подонок, прикрывающийся "уставшим, упахивающимся работягой" – разве такой достоин быть отцом моих детей?

Но как же больно...

Каждый удар сердца отдается тупой болью где-то под ребрами.

За что? Чем заслужила такое унижение? За двадцать лет верности, за троих здоровых сыновей?

Душа бьётся раненой птицей в клетке из рёбер, а слезы скользят по щекам.

Может, так надо? Может, это испытание, закаляющее характер?

А он – он просто слабак, не выдержавший груза ответственности. Сломался, сбежал, как последний трус. Зачем такой нужен?

Лучше одной.

Хотя нет, одной я уже никогда не буду.

Со мной сыновья, моя опора, моя надежда. Вырастут настоящими мужчинами, не такими, как их отец...

Начинаю копаться в себе, искать причины. В чём моя вина? Может, правда что-то упустила? Но что? Если бы времени больше хватало... Хотя на что ещё его тратить?

Ужины готовила, даже когда от запахов тошнило. В постели старалась, хоть часто всё тело ныло от усталости. За собой следила – маникюр, прическа, одежда.

Не превратилась в затюканную домохозяйку в застиранном халате. Даже когда сил не было, даже когда казалось – всё, больше не могу, выглядела достойно. Не рохля, не серая мышь, не грязнуля!

Юрист на хорошей должности, с высшим образованием! Даже в жуткий токсикоз держала марку.

И деньги в дом несла – два месяца на мою зарплату жили, когда у него кризис случился. Тогда он называл лучшей женой, восхищался моей стойкостью…

Обидно… Боже, как обидно, как больно… Душа на разрыв. Сердце в крови.

Лжец! Лицемер! Каждое его слово было фальшивкой!

Не нахожу тех грехов, что толкнули бы в объятия другой. В сорок два ношу его ребенка, на которого он уговорил, – конечно тяжело! Конечно, не та резвушка, что в двадцать пять. Но разве так поступают? Разве так с поступают с любимыми и родными людьми? Разве не он уговаривал на четвертого? Умолял родить дочку!

Понимаю, если бы год были знакомы, но полжизни вместе… Далеко не чужие. Все беды и радости на двоих переживали. А когда денег не было, из одной тарелки ели, последний кусок пополам делили!

Слабаком оказался тот, кто притворялся сильным.

А я любила... Господи, как я любила! Только его, единственного. Ни на кого не смотрела – зачем, если рядом мой, тот самый?

Надеюсь, эти чувства скоро умрут. Потому что до сих пор болит... Мучительно, невыносимо болит… И не пройдёт так быстро… Не пройдёт…

Открываю глаза, подхожу к раковине. Умываюсь холодной водой, смывая слёзы. И тут взгляд падает на мусорное ведро – среди скомканных салфеток белеет разорванная упаковка от теста на беременность.

Значит не соврала, змея подколодная…

ГЛАВА 22

Возвращаюсь домой, в трёшку. Надеюсь, она всё ещё моя. И, когда зайду внутрь, у меня не будет дежавю – а вдруг Ярослав решил и эту квартиру замарать своей любовницей?!

Вот будет прикол, захожу, а муж и вторую нашу супружескую кровать испытывает на прочность с Илоночкой.

Подумав об этом, сердце заколотилось, когда я замерла возле входной двери.

Не посмеет! Без суда ничего у него не получится!

Только пусть попробует! Вот в этот раз я точно убегать не стану!

Дёргаю дверь и вхожу. Если что, думаю взять швабру в кладовке или лучше сковороду, она тяжелее!

Голова начинает кружится… Страх расползается невидимыми змеями по телу, создавая неприятные волны дрожи.

Я заглядываю во все комнаты, будто прохожу квест на выживание. Осталась спальня…

Вхожу резко, и… Пустота.

Выдыхаю. Можно расслабиться.

Боже, я начинаю сходить с ума. Конечно, без последствий такие выходки мужа не пройдут бесследно.

Ещё раз прошлась по квартире – впервые за долгое время так непривычно тихо. Никто не встречает, не орёт. Не по себе. Тоскливо. Забавно получается, я всегда хотела хоть пять минут тишины и остаться в одиночестве, но сейчас всё наоборот. Хочется увидеть своих мальчиков, крепко обнять и сказать, как сильно я их люблю. Вы самое дорогое, что у меня есть…

Нахожу телефон в сумочке, набираю номер мамы.

– Как они?

– Ой, всё прекрасно! – в её словах слышится та особая музыка, что звучит только, когда она говорит о внуках. – Пообедали уже, расселись перед телевизором как три богатыря. Я тут блинчиков напекла, с яблоками, с вареньем… – делает паузу. – Доченька, а с тобой точно всё в порядке? Голос какой-то грустный...

Пытаюсь выдавить улыбку, хотя знаю – материнское сердце не обманешь даже через телефонную трубку:

– Третий триместр начался, ты же помнишь, как это бывает...

– Конечно, моя девочка, – в её вздохе слышится тревога. После папиной смерти она стала особенно чуткой к чужой боли, словно все её нервы оголились. – Тогда отдыхай, набирайся сил.

– Спасибо, мамуль... Если что, сразу звони. Я тут разберусь с делами и тоже приеду.

Отключаюсь, и экран телефона гаснет, как догоревшая свеча.

Прости, мама, что приходится врать. Но тебе хватило горя в этом году.

Решительно направляюсь в спальню, к его шкафу, набитому костюмами и рубашками. Шелковистая ткань струится между пальцами – каждая тряпка стоимостью как недельный запас продуктов на всю нашу семью.

"Статус обязывает," – любил повторять он.

Интересно, перед своей кошечкой тоже всегда надо выглядеть представительно?

Сгребаю всё одним махом – пиджаки, рубашки, галстуки летят на кровать беспорядочной грудой. Вот его любимый Hugo Boss цвета грозового неба – "счастливый", как он говорил, для важных переговоров. А вот тот серый в тонкую полоску, что я подарила на сорокапятилетие, экономив два месяца. Прощайте, атрибуты успешного бизнесмена!

Выуживаю из кладовки самые большие сумки. Запихиваю вещи безжалостно, как мусор – пусть теперь его соска разглаживает складки своими наманикюренными пальчиками.

Друг за другом выставляю сумки в прихожую, словно надгробия нашему двадцатилетнему браку. Смотрю на них, и впервые за этот бесконечный день чувствую злое удовлетворение.

Объясняться не буду – намёк и так ясен.

Забирай свои шмотки и катись к своей беременной малолетке, к новой жизни, к "моральному отпуску".

Только не думай, что сможешь так же легко упаковать и выбросить наших детей. Стрясу с тебя по полной! Специально для тебя я найду особенный способ, который ты запомнишь надолго, Ярослав Архипов.

***

Оставшееся время, дабы не погружаться в уныние, навожу порядок, ужинаю, ложусь в кровать и начинаю просматривать принадлежности на роды и вещички для крохи на маркет плейсах.

Прикидываю по цене, что и где дешевле. Ещё столько всего надо… А времени в обрез! Да и настроения нет никакого. Но об этом лучше не думать. Только хуже становится. А живот всё ноет и ноет… Пью витамины и специальные препараты, предупреждающие тонус. Если бы не они, не знаю, как бы я всё это пережила без последствий…

Когда готовилась к появлению мальчиков – всё было иначе. Долгожданный декрет, приятные хлопоты – как мы с мамой и Ярославом или с подружками ходили по магазинам, выбирая игрушки и вещи для крох.

Я тогда с трепетом готовилась. Перечитала массу книг, обучающие видео, полезные статьи в журналах – всё залпом глотала, мечтая стать идеальной, ответственной мамой.

Прогулки на свежем воздухе, фотосессии в обнимку с животиком. Я наслаждалась своим состоянием и была счастлива. Такой и должна быть беременная женщина… А не вот это всё!

Чувствую, что придётся заниматься не подготовкой к родам, а к разводу.

Спасибо, Ярослав, вот это свинью подложил, “любимый заботливый” муж!

Глаза слипаются и я засыпаю… Просыпаюсь под утро. На часах половина шестого, но солнце пока не встало. Меня разбудил звук закрывшейся входной двери и шурашние пакетов.

Ясно.

Кобелина муж соизволил вернуться!

ГЛАВА 23

Кобелина-муж соизволил вернуться!

Что, уже наигрался со своей мочалкой? Раньше его "командировки" длились дольше – видимо, молоденькие быстро приедаются.

Интересно, как ему понравились мои "подарочки" у порога? Впечатлился, как я украсила прихожую его дизайнерскими шмотками в мусорных пакетах?

Лежу, вслушиваясь в осторожные шаги по квартире. Плотнее закутываюсь в одеяло, словно оно может защитить от его присутствия. Слышу, как приоткрывается дверь – чувствую его взгляд спиной, но не оборачиваюсь. Не дождёшься.

Подходит ближе, а я старательно имитирую сон. Нет сил на скандалы и разборки – все мои силы уходят на то, чтобы не навредить малышу. Надеюсь, он достаточно умён, чтобы понять намёк с сумками и свалить к своей залетевшей кукле без лишних объяснений.

Но он, словно издеваясь, вдруг наклоняется и заботливо поправляет одеяло.

Его пальцы – тёплые, знакомые до боли – невесомо касаются моих волос, скользят по щеке. От этой фальшивой нежности хочется вскочить и расцарапать ему лицо, выдрать эту холёную бороду, орать до хрипоты...

Но я только сильнее стискиваю кулаки под одеялом.

Хватит. Сколько можно попадать в больницу на сохранение? Сколько можно рисковать здоровьем ребёнка из-за его выходок?

Никакие истерики уже не склеят то, что он разбил. Не заживят раны, которые он оставил в моей душе. Поздно, милый. Слишком поздно.

А он, будто решив добить меня окончательно, насыпать соли в кровоточащее сердце, наклоняется ещё ближе. Его шёпот обжигает ухо:

– Вы моя семья... А ты – моя любимая. Я никогда вас не брошу. Вы мои самые единственные и настоящие…

“Единственные…”, “Настоящие…”

От этой очередной лжи я чувствую очередной приступ тошноты.

Ну конечно, мы "единственные" – не считая беременной любовницы. Мы "настоящие" – пока не надоели окончательно.

И своей кошечке он шепчет такие же слова!

Горячая слеза предательски скатывается по щеке, и я молюсь, чтобы он не заметил.

Мерзавец. Лжец. Подлец! Как у него только язык поворачивается нести эту приторную чушь?

– Глупенькая ты, Мариш, – шепчет, и каждое слово падает как капля яда. – Никто и никогда не заменит мне тебя.

Его ладонь замирает на моем плече. Тяжёлый вздох… И меня обдаёт запахом перегара.

Ярослав пригубил? Для чего? Для смелости? Или чтобы ложь легче с языка соскакивала, когда ты пьян.

Пиво, водка? А может коньяк?

Муж у меня не только изменщик, ещё и в алкоголика превращается.

А сейчас начнёт лопотать о том, как “он меня любит”, “как жить без своей Мариши не может”.

– Я мужчина, физически да... я могу хотеть кого угодно, но душой... только тебя. Ты моя. Ты навсегда есть и будешь в моем сердце. Никто не заменит тебя, никто…

Сглатывает. Одеяло шуршит – он присаживается на край кровати. Выдыхает шумно. Аромат спирта снова заполняет пространство между нами.

– Как бы мы с тобой не ссорились и что бы не случилось, слишком сильно я к тебе привязан и к нашим детям… Ты подарила мне троих богатырей – это дорогого стоит.

Его пальцы нежно гладят мои волосы. Я еле сдерживаю рвотные позывы, вперемешку со слезами. Но сил уже нет настолько, что я ничего не хочу.

Дослушаю его пьяную болтовню, а потом – либо он уйдёт, либо я уеду к маме, если по-другому не получится.

А дальше – решаем дела через адвокатов.

ГЛАВА 24

– Ты даже представить себе не можешь, как я мучился, как меня совесть грызла... Я корил себя и ненавидел, что, наверно, перегнул – оскорбил тебя, вспылил!

Снова пауза. Снова тяжёлый, глубокий вздох.

Не могу. Не могу всё это слушать! Хочется с головой спрятаться под одеяло и закрыть уши.

– Я не святой, ты тоже не святая… Идеальных людей вообще не существует, ты знаешь. Давай помиримся? Давай не будем впадать в крайности и дадим друг другу шанс! Прямо сейчас начнём вместе работать над ошибками.

Зачем я вынуждена всё это слушать?! Зачем!

– Это для нас обоих урок. Ты поняла, что надо почаще меня хвалить и не пилить, я понял – тебе надо больше помогать. Давай сохраним семью! Ты же умная женщина, Мариш... Детям нужен отец. Тем более мальчикам.

Выдерживает театральную паузу.

– Марин, всё очень серьезно, задумайся, пожалуйста. Ты одна не справишься. Ты же не сможешь без меня…

А затем его голос становится жестче.

– То, что случилось... Это просто мелочь, которую ты умудрилась раздуть своими истериками до космического масштаба. Но я не обижаюсь. Я уже отошёл. Я остыл. Командировка пошла на пользу... Я же понимаю, у тебя гормоны. Да, за квартиру прости... Я не думал, что получится именно так. Должен был тебя предупредить.

Замолкает, явно ожидая моей реакции.

Что, милый? Думаешь, я растаю от твоих сопливых сказочек? Брошусь на шею, буду целовать и благодарить? Восхвалять твоё великодушие?

Да, уже бегу! Только вот живот что-то снова тянет – видимо, даже наш малыш чувствует фальшь в твоём слащавом монологе.

Он мнётся ещё немного у кровати. Поскорей бы утро! Прогнать бы и не видеть больше никогда.

– Я знаю, ты не спишь.

Сглатывает. В тишине этот звук кажется оглушительным.

– Только прошу, никаких нервов! Пожалуйста, милая... Я так переживаю за тебя... За нашего ребёнка…

Очередная пауза. Его голос звучит надломленно, словно каждое слово даётся с трудом.

– Правда, тяжело говорить, тяжело вытаскивать из себя чувства – я ведь суровый вояка. Как говорят, почти все такие, как я, в принципе, не умеют чувствовать, – слышу его горькую усмешку. – Мне вообще очень сложно раскрываться перед людьми... Но ради тебя я готов на всё.

Делает частые, рваные вдохи, будто каждое слово выдирает из себя раскалёнными клещами. Чувствую каждой клеточкой, как он напряжён, и от этой фальши ещё брезгливей становится.

Теперь уже всё противно – что бы он ни сказал, что бы ни сделал. Грязный осадок его измены въелся в душу навечно, не отмоешь никакой ложью.

– И ты мне в этом поможешь, Мариш. Я много думал, пока был в дороге, и созрел на разговор. Не хочу больше споров! После всего, что случилось, я сделал вывод и только сильней убедился, как мне тебя не хватает…

Больше не слушаю сей поток актёрского мастерства. Пусть упражняется в красноречии перед любовницами.

– Ладно, поговорим завтра утром. Как видишь, я слово сдержал. Я тебе сейчас фото отправлю... Потом можешь посмотреть. Доказательства того, что я был в командировке. И доказательства того, что квартира твоей бабушки вновь свободна.

Разворачивается и покидает спальню.

Сволочь! Какие ещё доказательства? И зачем он так заботливо готовит квартиру? Чтобы выселить нас с мальчиками туда, а свою шалаву поселить в трёшке с комфортом?!

Четверым детям – однушка в старом доме. А соске – элитное жильё в центре. Справедливо, ничего не скажешь!

Злость накатывает таким штормом, что понимаю – не усну. Вторая ночь без сна, в моём положении это может плохо кончиться. Лежу, прокручивая в голове десятки способов, чтобы проучить предателя, пока он шуршит пакетами в гостиной.

Неужели разбирает сумки, которые я так старательно собрала?

Наконец, возня стихает. Через несколько минут раздаётся храп. Решил ночевать в другой комнате? Спасибо хоть за это – я скорее в деревенском сарае на полу заночую, чем лягу с ним в одну постель.

Встаю, иду в туалет. В ванной взгляд цепляется за его бритвенные принадлежности. Особенно за те специальные ножницы для бороды – его любимые, которыми он пользуется в особых случаях.

Хватаю их и на цыпочках пробираюсь в гостиную, где он беззаботно храпит на диване…