Текст книги "Измена. Ухожу к ней (СИ)"

Автор книги: Дарина Королева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 52

Марина

Молча раскладываю на тумбочке контейнеры с едой. Куриный бульон, который он всегда любил, когда болел. Фрукты, соки. Не потому, что жалко – просто так правильно. Он отец моих детей, и дети не должны участвовать в нашей войне.

– Папочка, ты скоро поправишься? – Кирюша прижимается к его забинтованной руке.

Наблюдаю, как Ярослав через силу улыбается младшему. Вот оно – самое больное. Он предал не только меня, он и детей предал. Их-то за что?

– Мальчики, подождите в коридоре, – говорю спокойно. – Нам с папой нужно поговорить.

Денис уходит молча, не глядя на отца. Мой умный, проницательный сын.

Когда дверь закрывается, Ярослав начинает говорить. Сбивчиво, лихорадочно – про раскаяние, про ошибки, про "дай шанс". Слушаю эту истерику с брезгливым недоумением.

И это тот мужчина, которого я когда-то любила? Неужели он думает, что на меня теперь действуют его красивые слова? Просто слезливыми фразочками он сможет отмотать всё назад?!! Это уже даже не смешно.

Хотя, чему я удивляюсь? Он никогда не блистал высоким интеллектом, по правде говоря.

– Хватит, – обрываю его монолог. – Я пришла не за извинениями. Мне от тебя нужно только одно – чтобы ты оставался отцом. Хорошим отцом, а не воскресным папашей с купленной совестью.

– Я все сделаю! Все что скажешь! – в его голосе отчаяние. – Квартиру тебе отдам, деньги...

– Надеюсь, у тебя хватит мозгов это сделать без скандалов и судов. Потому что, если начнешь артачиться, поверь, я найду способ забрать всё. До последней копейки. У меня четверо детей, я для них на многое способна. Но тогда ты детей не увидишь!

Он съеживается под моим взглядом. И правильно – пусть боится.

Я больше не та влюбленная глупышка, которая прощала все его выходки.

– С детьми общаться не запрещаю, – продолжаю так же спокойно. – Но только если они сами захотят. Принуждать не буду. И условие одно – без твоих... “подруг”!!! Еще раз притащишь какую-нибудь шмару к моим детям – клянусь, пожалеешь! И больше никогда их не увидишь!

– Она меня обманула, – бормочет он. – Это была ловушка… Я не спал с ней…

Я уже не слушаю – меня не интересуют подробности его похождений. Он взрослый мужик, сам выбрал эту грязь. Теперь пусть и живёт с этим.

Неужели он всё ещё думает, что может все исправить?! Некоторые вещи не склеишь, как бы ни старался. Он не просто изменил – он предал. Меня, детей, нашу семью. А предательство я не прощаю.

Выхожу, прикрывая дверь. В коридоре мальчики жмутся друг к другу – такие растерянные, но такие… быстро повзрослевшие.

Я понимаю, наверно подслушали.

– Мама, а правда папу из-за тети Илоны побили? – Саша смотрит исподлобья, теребя рукав куртки.

Замираю, подбирая слова. Как объяснить ребенку такие взрослые, грязные истории?

– Понимаешь, милый... – сажусь рядом с ним на больничную скамейку. – Бывают люди, которые обманывают других. Притворяются хорошими, а на самом деле...

– Она плохая! – перебивает Саша. – Мы сразу это поняли! Помнишь, мам, как в походе мы ей лягушку в рюкзак подложили? Потому что она противная!

– И соль в чай насыпали! – подхватывает Кирюша. – И телефон её в грязь уронили!

– Ребята... – качаю головой, но не могу сдержать улыбку. – Так нельзя поступать.

– Можно! – упрямо сверкает глазами Саша. – Она же папу обманула! Внутри все сжимается.

Господи, вот это у Ярослава не просто “бес в ребро” – у него совсем сдвиг по фазе! Детей втянул в интригу с любовницей-мошенницей! Им бы в игрушки играть, детством наслаждаться, а не мстить любовницам папаши!

– Знаете что? – притягиваю их к себе. – Вы молодцы. Защищали нашу семью как могли.

– А папа? – тихо спрашивает Кирюша. – Он теперь поймет, что она плохая?

– Думаю, да, – глажу его по голове. – Иногда людям нужно обжечься, чтобы понять простые истины.

– Жалко его, – вздыхает Саша. – Больно ведь.

– Да, милый. Больно. Но знаешь... – приподнимаю его подбородок, заглядываю в глаза: – Иногда боль учит нас важным вещам. Например, ценить тех, кто по-настоящему любит.

Денис, все это время молчавший, вдруг произносит:

– Мам, а помнишь, как она в походе из грязи вылезала? Как свинья! – он впервые за день улыбается. – Это было... справедливо.

– Карма! – важно заявляет Саша. – Мы в школе проходили. Что всем воздается по заслугам.

Обнимаю их крепче, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. Мои мальчики. Мои защитники.

– Главное – мы вместе, – шепчу. – А остальное переживем.

– И папу вылечим! – решительно заявляет Кирюша. – Я ему свой конструктор принесу, чтобы не скучал.

– А я книжку про пиратов, – подхватывает Саша. – Там тоже про предательство. И как потом все хорошо становится.

– Боюсь, сынок, в жизни не все так просто, как в книжках, – глажу его по щеке. – Но знаешь что? Вы у меня самые лучшие. И мы справимся. Обязательно справимся.

Потому что есть вещи важнее обид и предательств. Моя любовь к ним. Их любовь ко мне. Этого никакая Илона не разрушит.

А Ярослав... Что ж, у каждого своя дорога к прозрению. Жаль только, что его путь оказался таким болезненным.

Да, Ярослав предал, разбил нашу семью. Но он дал мне главное – этих удивительных детей.

Денис – мой старший, мудрый не по годам. Как он защищает братьев, как старается быть мне опорой... Саша – справедливый, с обостренным чувством правды. И Кирюша, мой маленький рыцарь, готовый делиться любимым конструктором, чтобы порадовать “бедного папу”.

В каждом из них я вижу лучшее, что было в нас с Ярославом.

Денис унаследовал мою принципиальность и его силу. В Саше – мое чувство справедливости и отцовское упрямство. А Кирюша... В нем та самая способность любить, которую мы, кажется, растеряли по дороге.

Может, в этом и есть высший смысл? Что несмотря на все ошибки, обиды, предательства – мы создали что-то настоящее, вечное. Трех прекрасных мальчиков, которые уже лучше нас.

Мудрее. Чище.

И скоро родится четвертый... Каким он будет, этот малыш, зачатый ещё в любви, но обреченный родиться в разбитой семье?

Но я знаю – его братья не дадут ему почувствовать себя обделенным. Они научат его всему – как меня научили заново верить в любовь.

Ведь что такое настоящая любовь? Не страсть, не красивые слова, не дорогие подарки.

Любовь – это Денис, который обнимает младших, когда им страшно. Саша, который готов драться за правду. Кирюша, несущий свой любимый конструктор больному отцу, несмотря на обиду.

Наверное, я должна благодарить судьбу. За то, что даже в таком кошмаре нашла силы идти дальше. За то, что боль не ожесточила сердце. За то, что в моих детях живет все лучшее, что было между мной и Ярославом.

И пусть наш брак разрушен, пусть впереди тяжелые времена – у меня есть ради кого жить. Ради кого становиться лучше, сильнее, мудрее.

Потому что счастье – оно не в штампе в паспорте. Оно в этих крепких объятиях, в доверчивых глазах, в способности прощать, не предавая себя.

А Ярослав... Что ж, пусть его боль станет уроком.

Может, когда-нибудь он поймет, что потерял. А может, и нет. Но это уже не важно.

Потому что у меня есть главное – любовь, которую невозможно украсть или разрушить. Любовь, живущая в моих сыновьях.

ГЛАВА 53

В такси я смотрела в окно на проплывающие мимо витрины, расцвеченные неоновыми огнями, но не видела этой вечерней феерии. Мысли возвращались к событиям минувшего дня.

Звонок раздался, когда я готовила ужин. Незнакомый голос произнёс будничные, но страшные слова:

"Ваш муж в реанимации. Его обнаружили без сознания у подъезда на улице Чехова".

Первой мыслью было – врут. Ошиблись номером. Перепутали. Но нет – фамилия, имя, адрес – всё совпадало. Я механически собирала детей, вызвала такси, объясняла мальчикам, что папа заболел...

– Мама, ты чего молчишь? – Денис осторожно коснулся моего плеча, я вынырнула из тяжёлых воспоминаний.

– Задумалась, – попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – Всё хорошо, родной.

Сцена в приёмном покое до сих пор стояла перед глазами. Белые стены, запах лекарств, гулкое эхо шагов по кафельному полу. Я едва успела назвать фамилию мужа, как откуда-то материализовалась холёная дама в кремовом костюме.

– Наконец-то! – она буквально налетела на меня. – Вы жена этого... этого афериста?

– Простите?

– Я владелица квартиры с улицы Чехова. Ваш муж снимал для своей... – она презрительно скривила губы, – любовницы.

Каждое слово отдавалось пульсацией в висках. Я чувствовала на себе любопытные взгляды посетителей, слышала перешёптывания за спиной.

– Квартира разгромлена! – дама потрясала какими-то бумагами. – Украдено имущество на несколько миллионов! И по договору аренды – она сунула документы мне под нос – ответственность несёт ваш муж!

"Не здесь, – стучало в голове. – Только не при детях..."

– Мы всё обсудим позже, – я с трудом заставила себя говорить спокойно. – Сейчас не время и не место.

– Нет уж! – женщина вцепилась в мой рукав. – Я требую немедленной компенсации!

– Отпусти мою маму! – Денис встал между нами.

Четырнадцать лет, а уже защитник. Каково ему слышать всё это? Я положила руку сыну на плечо:

– Тише, родной. Всё в порядке.

Ничего не было в порядке. Ни этот унизительный скандал на глазах у посторонних, ни ограбленная квартира, снятая для любовницы-аферистки, ни угнанная машина... Ни угрозы от бандитов, пообещавших "навестить" семью, если заявим в полицию.

– Приехали, – голос таксиста вырвал меня из размышлений.

Я расплатилась, помогла Кирюше выбраться из машины. Поясницу простреливало при каждом движении – что-то я начала себя неважно чувствовать. Меня бросало то в жар, то в холод. Низ живота периодически тянул, на тело обрушилась кошмарная слабость.

Подъём на пятый этаж превратился в настоящее испытание. Приходилось останавливаться на каждом пролёте, переводить дыхание.

– Давай помогу, – Денис поддерживал меня под локоть.

Мама распахнула дверь, едва мы позвонили. От неё пахло булочками – видимо, пекла свои фирменные булочками с яблоками и корицей.

– Господи, доченька! – она накрыла ладонью рот. – На тебе лица нет! Проходите скорее.

В маминой квартире тепло, уютно, тихо. На кухне что-то булькало – наверняка мамин знаменитый борщ. В большой комнате негромко работал телевизор.

– Мальчики, идите мультики посмотрите, – я опустилась на стул. – Мне нужно поговорить с бабушкой.

Дождавшись, пока дети устроятся в комнате, я поведала маме обо всём: о звонке из больницы, об избитом Ярославе, о скандале с хозяйкой квартиры. О том, как Илона вместе с сообщником развела его на деньги, ограбила, угнала машину...

– Мам... – я провела ладонью по лицу, тяжело вздохнув. – Мне его совершенно не жаль. Ни капли. Он сам выбрал эту дорогу, сам всё разрушил. Мы все его предупреждали! Я не удивилась совершенно, когда всё вот это вот случилось. Было слишком предсказуемо.

Мама молча поставила передо мной чашку чая, положила на блюдце булочки:

– Поешь, тебе нужны силы. И малышу тоже.

– Можно мы опять поживём у тебя? – я подняла взгляд. – Хотя бы до родов? Мне страшно одной... с этими угрозами… Ненормальная хозяйка квартиры, а потом ещё и бандиты! Ярослав просто пробил дно. Я так разочарована… Мне так плохо морально…

Из комнаты доносился смех мальчиков – они смотрели какой-то весёлый мультфильм. Обычные дети, не заслужившие этой грязи, этого предательства, этих угроз.

– О чём ты говоришь? – мама присела рядом. – Оставайтесь, однозначно! Вместе мы со всем справимся. Я тебя всегда успокою, поддержу! Не унывай, Мариночка, всё обязательно наладится. Сейчас думай о ребёнке. До предполагаемой даты родов осталось всего ничего. *** Мама держала мою руку в своих ладонях, таких родных и тёплых. Её слова утешения растворялись в гудящей пустоте, заполнившей голову. Мальчики смотрели мультфильмы в соседней комнате – как хорошо, что они не видели моих слёз.

Всё, что я сдерживала в себе последние дни, прорвалось наружу. Эта мерзкая сцена в больнице, когда незнакомая женщина выплёскивала свою желчь прямо при детях. Ярослав – избитый, жалкий, с его пустыми оправданиями. Угрозы бандитов. Украденная машина. Разгромленная квартира…

И вдруг острая боль пронзила живот.

Я застыла, не веря собственным ощущениям. По ногам потекла тёплая жидкость, впитываясь в домашнее платье.

– Мамочка... – я вцепилась в край стола. – Кажется, воды отошли.

– Господи! – мама вскочила. – Ещё же не время! До срока три недели!

Она метнулась к телефону, набирая скорую. Я слышала её голос будто издалека:

– Беременность, преждевременные роды... Да-да, воды отошли... Четвёртая беременность...

Из комнаты выбежали встревоженные мальчики.

– Что случилось? – Кирюша смотрел испуганными глазами. – Мамочка, почему ты плачешь?

– Тише, зайчик, – я попыталась улыбнуться сквозь слёзы. – Просто ваш братик решил поторопиться.

Денис действовал удивительно собранно:

– Что нужно делать?

– В шкафу моя сумка… Положи мой халат, тапочки, полотенце… Косметичку. Остальное потом. Всё дома осталось! Главное документы.

Новая схватка скрутила тело. Слишком рано. Господи, только бы с малышом всё было хорошо...

Мама заметалась по квартире, собирая документы. Денис методично проверял содержимое сумки. Кирюша жался ко мне, не понимая, что происходит. Я стойко терпела, периодически сжимая челюсти, когда начиналась схватка.

Скорая приехала через десять минут – я считала каждую секунду между схватками. Молодой фельдшер помог мне подняться:

– Какой срок?

– Тридцать семь недель...

– Первые роды?

– Четвёртые.

– Воды светлые?

Я кивнула, закусив губу от новой схватки.

– Мам, я с тобой! – Денис уже стоял рядом с сумкой.

– Родственникам нельзя, – начал фельдшер, но сын упрямо мотнул головой: – Я должен быть с мамой.

В машине скорой он достал телефон:

– Я позвоню папе, хорошо?

Я снова кивнула. Схватки накатывали всё чаще.

– Папа! Маму скорая забрала. Она рожает, – голос сына звучал по-взрослому сухо. – Позвоню, когда приедем.

Сирена выла, разрезая вечерний город. Фельдшер мерил давление, считал пульс, задавал какие-то вопросы. Я отвечала машинально, думая только об одном – слишком рано, слишком рано...

В приёмном покое роддома яркий свет больно резал глаза.

– Фамилия, имя, отчество? – медсестра быстро заполняла бумаги.

– У меня платные роды, всё оплачено...

– Сейчас позовем врача.

Врач – немолодая женщина с серьёзным лицом – осматривала быстро и деловито:

– Так, ребёнок в тазовом предлежании... Шейка открыта на четыре пальца... Когда отошли воды?

– Минут сорок назад...

– Будем делать кесарево, – она повернулась к медсестре. – Готовьте операционную. Срочно!

– Но я хотела сама...

– Рисковать не будем. Возраст, преждевременные роды, неправильное положение плода. Вы же хотите, чтобы всё прошло благополучно?

Меня переодели в больничную рубашку, повезли по длинному коридору. Денис успел крикнуть вслед:

– Мам, я позвоню бабушке! Не волнуйся…

ГЛАВА 54

Меня завезли в операционную…

Вокруг суетились люди в зелёных халатах, масках, шапочках – все такие безликие, похожие друг на друга. Только глаза разные – у кого-то строгие, у кого-то добрые, подбадривающие.

Анестезиолог, молодой мужчина с приятным голосом, что-то объяснял про спинальную анестезию, но его слова путались, растворялись в гуле моих мыслей. Схватки накатывали одна за другой, отнимая способность воспринимать происходящее.

– Нужно лечь на бок и максимально выгнуть спину, – донеслось сквозь пелену боли.

Я послушно выполнила указания. Холодная влажная салфетка прошлась по пояснице. Укол – короткий, почти безболезненный. Постепенно нижняя часть тела начала неметь, тяжелеть. Странное ощущение: вроде чувствую какое-то давление, движение внутри, но боли больше нет.

Надо мной натянули простыню – зелёную, плотную. Она отгородила верхнюю часть тела от места, где врачи будут делать разрез. И хорошо – не хочу это видеть. Достаточно того, что я всё это чувствую, пусть и приглушённо.

Мысли метались как безумные. Рано! До срока ещё три недели. Малыш не готов. Что, если будут осложнения?

Звон инструментов казался оглушительным в тишине операционной. Шорох перчаток, приглушённые голоса врачей, писк каких-то приборов. Я начала считать про себя: один, два, три... Сто двадцать семь, сто двадцать восемь... Только бы отвлечься от мыслей о том, что может пойти не так. Только бы не думать о том, что сейчас там, за зелёной простынёй...

– Приступаем к извлечению плода.

Время растянулось, как резиновое. Секунды превратились в минуты, минуты – в часы. Я вслушивалась в каждый звук, в каждое слово, пытаясь уловить по интонациям врачей – всё ли в порядке?

– Начинаем извлечение...

– Осторожнее, пуповина обвила...

– Давление стабильное...

Три недели – это ведь не так много? Тридцать семь недель – это почти доношенный? Господи, почему именно сейчас? Когда вся жизнь превратилась в хаос, когда столько всего навалилось... Угрозы от бандитов, предательство Ярослава, эта омерзительная сцена в больнице...

Молоденькая медсестра – совсем девочка, наверное, недавно из училища – то и дело вытирала мне слёзы, катившиеся по щекам:

– Не волнуйтесь так, мамочка. У нас замечательные врачи, самые лучшие!

– Но он же маленький совсем... – я всхлипнула, не в силах сдержать дрожь. – Тридцать семь недель...

– Это отличный срок! – она ободряюще сжала мою руку. – Малыш уже полностью сформирован, лёгкие созрели. Всё будет...

Её слова оборвал пронзительный крик – звонкий, возмущённый, полный жизни. Этот первый крик моего ребёнка... Самая прекрасная мелодия на свете.

– Поздравляем, мамочка! – раздался радостный голос акушерки. – У вас чудесная девочка!

– Что?! – я дёрнулась, пытаясь приподнять голову. – Какая... Как девочка? Нет-нет, тут какая-то ошибка! У меня должен быть мальчик!

Акушерка весело рассмеялась:

– Никакой ошибки! Полюбуйтесь на свою принцессу!

Над простынёй появилось крошечное личико – мокрое, сморщенное, как у маленького старичка. Пухлые щёчки, надутые губки, нахмуренные бровки. И копна тёмных, мокрых волосиков.

– Не может быть... – я не верила своим глазам. – Я же... Я была так уверена!

– А вы разве просили определить пол? – поинтересовалась анестезиолог, проверяя капельницу.

– Нет, не хотела знать заранее... Но я чувствовала! Материнское сердце...

– Оно тоже может ошибаться, – акушерка ловко заворачивала малышку в пелёнку. – Зато какой чудесный сюрприз! После трёх мальчиков – долгожданная дочка!

Девочка... У меня родилась девочка! Не могу поверить. Я так готовилась к четвёртому сыну – мысленно выбирала мужские имена, представляла, как мои мальчишки будут играть с младшим братиком...

А тут – дочка! Маленькая принцесса! Совершенно невероятное чудо.

Малышку приложили к моей груди. Она сразу притихла, прильнула к родному теплу. Такая крошечная, такая беззащитная... И в то же время – такая сильная! Родиться раньше срока и так громко заявить о себе!

– Три сто пятьдесят, – медсестра быстро взвесила малышку. – Рост пятьдесят сантиметров. Превосходные показатели для тридцати семи недель!

– Правда? – я жадно всматривалась в личико дочки, пока её осматривали. – Она точно здорова? Лёгкие, сердце?

– Абсолютно, – улыбнулась неонатолог. – Дыхание чистое, рефлексы в норме. Конечно, положим её в кювез для наблюдения – это стандартная процедура для недоношенных детей. Но повода для беспокойства нет.

Когда дочку унесли, я почувствовала странную пустоту внутри. Словно часть меня забрали. После стольких месяцев, когда она была со мной, такая близкая...

– Можно позвонить родным? – спросила я у медсестры. – Они очень волнуются.

Она кивнула, протягивая телефон. Мамин номер я помнила наизусть.

– Мамочка... – я с трудом сдерживала слёзы радости. – Ты даже не представляешь... У меня девочка! Представляешь? Девочка!

– Как девочка?! – мама ахнула на том конце провода. – Доченька, ты же говорила...

– Я ошибалась! – теперь слёзы лились свободно, но это были счастливые слёзы. – Мам, нам нужны розовые ползунки! И платьица! И бантики! Представляешь – дочка! Внучка!

– Я уже бегу в магазин! – мама рассмеялась сквозь слёзы. – Господи, какая радость! Мальчики с ума сойдут – сестрёнка! Наконец-то сестрёнка!

Меня перевезли в палату. Наркоз понемногу отпускал, возвращалась чувствительность. Но я едва замечала физический дискомфорт – все мысли были только о ней, о моей маленькой принцессе.

Какая она красивая... Эти длинные пальчики, эти густые волосики – настоящее чудо. Интересно, на кого похожа? Кажется, носик мой, а вот губки... Скорее бы её принесли! Хочется снова прижать к себе, рассмотреть каждую чёрточку.

Дочка. После стольких испытаний, после всех этих кошмарных дней – такой подарок судьбы. Словно луч света в темноте, словно знак, что всё будет хорошо.

Мои счастливые размышления прервал какой-то шум за дверью. Приглушённые голоса, какой-то монотонный, приближающийся стук...

Дверь распахнулась. На пороге стоял Ярослав – запыхавшийся, растрёпанный, в мятой одежде, с загипсованной ногой. На его лице застыло выражение полного шока и радости:

– Мариночка... Любимая! – он тяжело опирался на костыли и тяжело дышал, будто пробежал марафон. – Это правда?!! Медсестра сказала... У нас дочь?