Текст книги "Измена. Ухожу к ней (СИ)"
Автор книги: Дарина Королева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 3
Ярослав входит в комнату – высокий, плечистый, с идеально прямой спиной. Военная выправка въелась в него намертво, стала второй натурой. Даже сейчас, в этой ситуации, держится как на плацу – собрано, властно.
Темно-серый костюм сидит безупречно, только рубашка немного помята.
Сейчас эта мятая ткань вызывает только тошноту. Интересно, эта юная "кошечка" помогала ему раздеваться?
Он замирает в дверном проёме. Окидываю его холодным взглядом и демонстративно отворачиваюсь. Пусть видит моё презрение.
– Что, пришёл собирать вещи? – мой голос звучит с горькой иронией.
Пауза затягивается. В тишине слышно только тиканье часов – размеренное, равнодушное. Время не останавливается, даже когда рушится твой мир.
– Собирать вещи? – изображает недоумение. – Ты о чём?
Ярослав делает несколько шагов вперёд, останавливается передо мной. От него пахнет чем-то сладким, ванильным. Её духами?
– Марин... – хрипло выдыхает, тянется ко мне.
Я отшатываюсь, словно от прокажённого. Встаю, пересаживаюсь в другое кресло – подальше, чтобы не чувствовать этот тошнотворный запах.
– Давай, собирай. Пока дети спят, так будет проще. Им...
Горло перехватывает. Дети. Боже, дети-то в чём виноваты? Зачем было строить такую большую семью, чтобы потом всё разрушить?
Не могу смотреть на него. На эту холёную бороду, на эти сильные руки, которые ещё пару часов назад обнимали другую. Меня мутит.
– Марин! Давай только не будем драматизировать! – в его тоне появляются командные нотки. – Я же хотел объяснить! А ты... убежала.
– А надо было что, свечки вам подержать? – яд в моих словах мог бы прожечь стену. – Или сгонять в аптеку за презервативами? Или ты... без них её развлекаешь?
Господи, что он наделал? Что?! Полез на меня после этих девок! А ведь потом приходил домой, ложился в нашу постель, целовал меня теми же губами... Сколько их у него было? Одна? Две? Десять?
– Перестань! – он повышает голос. – Вот сейчас ты несёшь ерунду! Всё было совершенно иначе! Если ты меня не будешь перебивать, я тебе расскажу, и это изменит многое.
Достаточно. Что тут можно объяснять? Я все прекрасно видела, как он уже собирался стянуть трусы.
Он ещё смеет поучать меня? Делать из меня идиотку?
– Ярослав, чего ты добиваешься? Чтобы мне плохо стало? Собирай свои вещи и уходи! Уходи к ней. Но... только не в мою квартиру!
Ярость накрывает новой волной. Моя квартира! Бабушкина! Где каждый угол хранит воспоминания о нашей любви. И он посмел привести туда эту... эту... Куда он дел Семёновых? Милых стариков, которые жили там пять лет? Выгнал?
– Нет, я никуда уходить не собираюсь, – чеканит он, расправляя плечи.
– Да что ты говоришь?! – я вскакиваю, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Нет, ты уйдёшь. Прямо сейчас соберёшься и съедешь. Я не могу находиться с тобой под одной крышей, в одной постели! Какой ты пример покажешь своим блядством сыновьям?!
– Марина, ты преувеличиваешь! – он делает шаг ко мне, нависая всей своей мощной фигурой. – Сбавь пыл, ладно? Я тут сто раз пытаюсь тебе объяснить, хотя это не в моём стиле – унижаться. Я человек стальной закалки, ты знаешь, я на такое не способен. Я не умею быть мягким или какой-то там мямлей. У меня другое воспитание. И я воспитывался в семье, где главный мужчина, а его слово – закон.
– Прекрасно! То есть в твоей семье предавать – это норма? Может, тебя так воспитывали – что можно трахать молоденьких девочек, когда жена беременна? Изменять – это по-мужски?!
Каждое слово царапает горло, снова подкатывает тошнота. Его спокойное лицо, эта выправка, эта чёртова борода – всё вызывает отвращение.
– Нет, – отвечает он с той же выработанной чёткостью. В его глазах ни тени раскаяния – только холодная сталь. – В моей семье, в которой я рос, на первом месте всегда была семья. Так что я никуда не уйду, буду и дальше выполнять свои функции.
«Функции».
Как же цинично это звучит! Словно он отчитывается перед начальством о проделанной работе, а не говорит о нашей жизни, о наших детях.
– Тогда почему ты оказался белой вороной?! – слова вырываются будто помимо воли. – Господи, Ярослав, тебе вообще не стыдно? Что ты несёшь? Если в тебе хоть капля совести осталась – будь мужчиной, признай вину, хотя бы сейчас поступи достойно!
Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
– Или ты думаешь, я буду терпеть? Если ты так думаешь – то ты ошибаешься. Сегодня ты разрушил всё... Ты погубил нашу семью, наши чувства, моё доверие и уважение. Прошу, уходи! Уходи, пока мне не стало плохо!
Закрываю лицо ладонями, пытаясь спрятать слёзы. Не хочу, чтобы он видел, как мне больно. Воздух с шумом вырывается из груди.
Слышу его шаги – тяжёлые, уверенные. Чувствую тепло его руки на своём плече. Когда-то от этих прикосновений у меня подкашивались колени. А сейчас хочется отшатнуться.
– Давай успокоимся... – голос становится ниже, мягче. – Мариш, пожалуйста, выслушай меня.
Его рука – сильная, горячая – крепче сжимает моё плечо. Он делает глубокий вдох, и произносит самоуверенно:
– Я тебе не изменяю.
Застываю. Время останавливается. А потом... просто начинаю смеяться.
Смех выходит нервным, истеричным, с надрывом. Под рёбрами всё сжимается от боли, но я не могу остановиться. Хочется, чтобы это прекратилось – весь этот кошмар, этот фарс, эти жалкие оправдания.
Его спокойный, стальной тон выводит из себя – будто ничего не случилось! Будто я не застала его полуголого с другой! Будто наша семья не рушится у меня на глазах!
Трое мальчиков. Скоро, возможно, четвёртый. А я останусь одна – мать-одиночка в сорок три. Как справиться? Где взять силы???
– Я буду с тобой честен, – продолжает он. – Врать, изворачиваться мне не позволит совесть.
Хмыкаю, всё ещё пряча глаза за ладонями. То ли слёзы сдерживаю – не хочу показывать слабость. То ли просто невыносимо на него смотреть. То ли по старой привычке – я всегда закрывала глаза, когда было страшно.
А сейчас мне очень страшно...
Боюсь остаться одна. Боюсь быть брошенной, ненужной. Что ждёт меня дальше? Я же понимаю – это конец. Сейчас он просто бросит меня с детьми и убежит к своей расфуфыренной шлюхе. Будет развлекаться, жить в своё удовольствие, пока я снова погружаюсь в этот ад – бессонные ночи, детский плач, колики, врачи...
В сорок три это совсем не то, что в двадцать пять! Если бы речь шла об одном ребёнке... Но он настрогал целую футбольную команду и теперь собирается слиться!
Соврал тогда, уговаривая на четвёртого. Врёт и сейчас, уверяя в своей верности. Как я могу ему верить? Неужели в армии или в бизнесе его не научили честности?!
– Между мной и Илоной... дружеские отношения.
Отнимаю ладони от лица, недоумённо хлопая слипшимися от слёз ресницами:
– Ты хоть понимаешь, насколько смешно это звучит?
– Понимаю. Всё прекрасно понимаю. Но это действительно правда. Мы с ней друзья. Просто друзья.
– Друзья по сексу!!!
Хватаю подушку, швыряю в него. Отталкиваю, вскакиваю, отхожу к окну. Сердце колотится как сумасшедшее. За окном мерцает ночной город – равнодушный к моей боли.
– Ты просто издеваешься надо мной...
– Эта девушка... Её зовут Илона… Она очень хороший человек. И она оказалась в непростой жизненной ситуации. То, что ты видела – это стечение обстоятельств, между нами ничего такого не было, в чём ты меня обвиняешь. Я не предатель, я не изменщик... Мне просто нужна перезагрузка.
ГЛАВА 4
«Перезагрузка».
Какое модное словечко для старого как мир предательства. Интересно, что ещё он придумает в своё оправдание?
– С Илоной мы общаемся, проводим досуг, – его голос звучит по-военному чётко, будто он зачитывает служебную записку.
Я смотрю на него и не узнаю. Где тот мальчишка, который краснел, когда я поправляла его галстук на выпускном? Теперь передо мной стоит чужой человек – с идеальной осанкой, холёной бородой и пустыми глазами.
Меня захлёстывает волна ярости. Хочется кричать, бить посуду, расцарапать это лицо, сорвать с него маску самодовольного победителя жизни. Или просто развернуться и уйти – забрать детей и начать всё сначала.
Но куда? К кому? С четырьмя детьми, в сорок три года...
– У неё сложная ситуация, – продолжает он своим командирским тоном. – Никого нет, помочь некому, поэтому я сдаю ей квартиру подешевле.
– Сдал квартиру??? – от возмущения перехватывает дыхание. – Мою квартиру!
– Нашу, Марин, – поправляет он с той же невозмутимостью. – Ты же знаешь, сколько я в неё вложил... Ремонт, техника, вся коммуналка была за мной.
Как он смеет? Эта квартира – последняя память о бабушке, о той жизни, когда всё было простым и честным.
– Эту квартиру оставила мне моя бабушка! Она записала её на меня! Более того, сколько ценных воспоминаний у нас там было с тобой! Как ты посмел?! Привести шалаву какую-то! Туда! Выгнал хороших, порядочных людей! И не сказал мне ни слова! Сколько она там уже живёт???
В памяти вспыхивают картинки: как мы красили стены, как собирали первую мебель, как я кормила грудью Дениску в старом кресле-качалке... Всё это он отдал ей – этой крашеной кукле!
– Нам по-дружески хорошо поболтать, – интонация становится почти мечтательной. – Ведь я лишён этого в моей собственной семье, где меня воспринимают только как банкомат и как строгого отца, который должен поставить на место сыновей!
Стою у окна, до боли закусив губу. Пытаюсь понять – когда всё пошло не так? Куда делся тот Ярослав – честный, открытый, мужественный? Тот мальчишка, который списывал у меня контрольные с пятого класса, который боялся признаться в любви, но всё равно завоевал меня?
– Я устал от такого давления, и мне нужен просто... моральный отпуск.
«Моральный отпуск».
Надо же, какой изящный эвфемизм для банальной измены! Интересно, сам придумал или где-то вычитал в своих бизнес-журналах?
– А что дальше по плану у тебя? Физический отпуск?
Господи, чего только не придумают мужики, чтобы оправдать свою похоть! И ведь сами верят в этот бред – про отпуск, про перезагрузку, про дружбу с девочками вдвое младше себя.
– И какие же были планы? Сколько бы длился твой отпуск?
– До рождения нашего четвёртого малыша... Не больше. Я бы закрыл гештальт, скажем так, и мы бы с ней разошлись.
– Ты просто… Даже слов не могу подобрать!
– Я тебе не изменял. Пока нет... – он делает паузу, словно смакуя каждое слово. – Мы только целовались... Но скоро может случиться всё остальное.... Если ты и дальше продолжишь так себя вести. Ты должна уважать мои потребности!
Что-то внутри меня взрывается. Ноги сами несут к нему. Рука взлетает, и звук пощёчины разрезает тишину комнаты.
Ладонь горит огнём, но боль отрезвляет.
– Убирайся немедленно прочь.
– У меня такая стрессовая и серьёзная работа, – он даже не касается покрасневшей щеки. – На мне ответственность за семью, за деньги. Всё, чего мне хочется – моё единственное желание – чтобы мне дали время отдохнуть. Разобраться в себе. Я разве много хочу?
Его слова звучат так рационально, так логично. Только вот за этой логикой прячется обычная похоть взрослого мужика, запавшего на молоденькую девочку.
– Пообщаться с другими людьми – это временное, несерьёзное увлечение. Я ответственный мужчина. Я не собираюсь уходить из семьи. Я буду обеспечивать вас. Мне нужна передышка! Хотя бы до твоих родов. Я не изменяю! Я просто провожу время в приятной компании. Меня это расслабляет!
«Расслабляет».
А меня убивает.
ГЛАВА 5
Каждое его слово – как нож в сердце. Каждое оправдание – как плевок в лицо.
Я смотрю на него и вижу чужого человека. Не того мальчика, который двадцать лет назад обещал любить меня вечно. Не отца моих детей. А какого-то самовлюблённого эгоиста, который решил, что может играть чужими жизнями.
– Я своё слово держу. Я обещал, что буду заботиться о вас, я обещал, что буду помогать больше, когда родится четвёртый ребёнок… Так и будет!
Смотрю на него и не верю своим ушам. Неужели это мой Ярослав? Тот самый, который на коленях умолял родить ему дочку? Который клялся, что будет носить на руках?
– Что за бред ты несёшь?! – мой голос срывается на крик. – Я застала тебя с другой бабой! Без штанов!
Он морщится, словно от зубной боли. Ненавижу эту его армейскую выправку, эту маску непроницаемости.
– А я говорю тебе ещё раз, Марина, – чеканит каждое слово, – между нами нет серьёзных отношений. Я серьёзен только по отношению к тебе! И если я сказал, что мы справимся, значит мы справимся! Я буду обеспечивать свою семью. Я буду помогать. Это ничего не меняет. Просто... Иногда... Мне нужно будет переключать внимание.
"Переключать внимание".
Боже, как цинично это звучит! Как будто речь идёт о смене канала на телевизоре, а не о предательстве двадцатилетнего брака.
– И сколько ты хочешь, чтобы я терпела?
– Ну почему ты усложняешь? – он вдруг становится почти ласковым, как будто объясняет что-то маленькому ребёнку. – Зачем? Терпела... Марин, не будь эгоисткой! Если мне действительно хорошо, когда я общаюсь... с приятным человеком. И из-за этого у меня появляются силы и настроение, мне это приносит удовлетворение, то почему ты не можешь войти в моё положение, если действительно любишь?
Он делает паузу, и я вижу в его глазах что-то похожее на искренность. Это пугает больше всего – он действительно верит в то, что говорит.
– Любить человека – это его поддерживать, понимать и принимать. Любить – это понимать, что если твоей половинке приятно, то и тебе от этого тоже. А поэтому надо уважать его выбор. Таким, какой он есть, между прочим.
С каждым его словом внутри растёт ледяная ярость. Как он смеет? Как он может говорить о любви, когда от него до сих пор пахнет её духами?
– А я тебя очень люблю, Марина... Я очень сильно тебя люблю, и ты для меня была, есть и будешь единственной. Той самой...
Как можно смешивать любовь с блядством? Как можно говорить такие слова и при этом спать с другой?
– Да что ты??? – чувствую, как вспыхивают щёки, как начинает гореть всё лицо. – То есть, вот так? А почему ты сказал только "его"? А её?
Внезапно меня осеняет. В голове вспыхивает идея – злая, мстительная, но такая справедливая.
– Хорошо, тогда и я пойду подцеплю мужика и буду проводить с ним вечера! Чтобы всё было на равных условиях! Пойду перезагружусь! А ты – сиди с детьми!
Его лицо мгновенно каменеет. В глазах появляется что-то дикое, первобытное. Кажется, я попала в яблочко. Ты смотри, как за живое задела.
– Думай, что говоришь... – цедит сквозь зубы. – Ты беременна!
– Я беременна, но не больная, – парирую с вызовом. – К тому же, живот пока ещё можно скрыть под свободным платьем! Схожу проветрюсь – на парочку свиданий в кафе запишусь. Света как раз недавно об интересном приложении рассказывала – приложении знакомств. Заполняешь короткую анкету, и....
– Только попробуй!!! – рычит он, делая шаг ко мне.
Его глаза потемнели от ярости, желваки ходят под кожей. Уже руку заносит, чтобы схватить и прижать к себе, но я опять уворачиваюсь. Пусть только тронет, я уже одной ногой на кухне, предвкушаю использовать тяжёлую чугунную сковороду не по назначению.
Куда делась вся его армейская выдержка? Где тот спокойный тон, которым он рассуждал о "моральном отпуске"?
А, так вот оно что! Ему можно развлекаться с молоденькими девочками, а мне нельзя даже подумать о другом мужчине? Двойные стандарты во всей красе!
Желваки играют на скулах, взгляд холодный, опасный – тот самый, который я помню еще тогда, когда он вернулся с армии.
Вижу, как побелели костяшки его пальцев, как дрожат руки от еле сдерживаемой злости.
Но сейчас я его не боюсь.
Ярослав настолько зол, что даже не может подобрать нужных слов в ответ. А может, ему просто нечего сказать. Ведь я застала его врасплох.
Разумеется, у меня даже в мыслях не было идти с кем-то на свидание. Я всего лишь хотела его уколоть. Заставить почувствовать то то, что чувствую я. Хоть каплю…
Муж резко разворачивается и идёт к двери. Его плечи напряжены, спина прямая как струна.
А я добавляю, чтобы окончательно дать ему понять, что я ему не клуша, которой он будет вертеть как вздумается.
Я умею постоять за себя. И скоро он узнает, на что я способна!
– Чтобы завтра твоей кошки драной не было в моей квартире, ясно?! – кричу этому Казанове недоделанному вслед. – Или я вызову полицию!
Дверь хлопает так, что со стены падает фотография. Наша свадебная фотография – та, где мы такие счастливые, такие влюблённые.
Стекло разбивается, осколки разлетаются по полу.
Вот и конец нашему браку. Длиной в двадцать лет…
ГЛАВА 6
Несколько месяцев назад
Марина
Шесть утра. Будильник впивается в сон острыми иглами звука, и реальность наваливается душным одеялом – тяжело, тесно, не вздохнуть.
Пытаюсь нащупать кнопку телефона вслепую – только бы не разбудить Кирюшу!
Но поздно. Пятилетний вихрь уже прыгает на кровати, его русая макушка мелькает в утреннем полумраке.
– Мама! Мамочка! Смотри, что я нарисовал, пока ты спала!
Листок с разноцветными каракулями маячит перед глазами. Сколько он уже не спит? В коридоре грохот – старшие собираются в школу, и судя по звукам, очередная драка неизбежна.
– Это мой свитер!
– Нет, мой! Мама сама сказала!
– Врёшь!
Господи, дай мне сил! Перевожу взгляд на мужа – Ярослав безмятежно спит, уткнувшись в подушку. Его дыхание ровное, спокойное, будто где-то в другом измерении, где нет этого утреннего хаоса.
– Ярик, – тормошу его за плечо. – Встава-ай! Отвези детей, пожалуйста. У меня сегодня совещание с утра, если я еще раз опоздаю, меня точно уволят!
Он морщится, бурчит что-то невнятное, зарываясь глубже в подушку. А через минуту вскакивает как ошпаренный – волосы взъерошены, в глазах паника:
– Чёрт! Совсем забыл – у меня в девять важная встреча с поставщиками. – Его пальцы уже бегают по экрану телефона, проверяя время. – Опаздывать нельзя, сама понимаешь... Ты же знаешь, как сейчас всё шатко в компании.
Киваю устало, чувствуя, как внутри расползается привычная горечь. Конечно, понимаю. Как не понять – счета, кредиты, бесконечные переговоры. Папин бизнес требует полной отдачи, особенно сейчас, когда на рынке такая нестабильность. Вижу, как он нервничает в последнее время – седых волос в его холёной бороде всё больше.
Ярослав старается, правда старается – поздно приходит, документы по ночам разбирает, даже в выходные часто уезжает на встречи.
– Мам, а где мой учебник по физике?! – голос Дениса врывается в мысли. Старший носится по квартире как угорелый, попутно опрокидывая стулья. В свои четырнадцать он уже выше меня на голову, но всё такой же рассеянный, как в детстве.
– На тумбе возле телевизора! – кричу с кухни, одновременно пытаясь намазать бутерброды и не дать подгореть омлету. От запаха еды слегка подташнивает – второе утро подряд. От стресса, наверное, у меня так бывает...
– Нету там! – доносится из комнаты. Что значит нет? Я же сама вчера... Или это позавчера было?
– Под диваном посмотри! – это уже Сашка, средний, встревает. Вечно всё знает. Весь в отца – такой же всезнайка. Только у Ярослава это выглядит солидно, а у десятилетки больше похоже на занудство.
Украдкой бросаю взгляд на мужа. Он невозмутимо пьёт кофе, уткнувшись в телефон. На его белоснежной рубашке – ни пятнышка. Как ему это удаётся? У меня фартук уже весь в крошках и каких-то пятнах, а ведь я только полчаса на кухне.
В свои сорок пять он выглядит максимум на тридцать пять – статный, подтянутый, с военной выправкой. Безупречный серый костюм сидит как влитой на широких плечах. Помню, как я ещё студенткой была, он только из армии пришёл. Такой же красивый, только борода тогда ещё не поседела...
Ах, эта борода – его особая гордость! Холёная, идеально подстриженная, с благородной проседью. Он относится к ней с какой-то особой нежностью: расчёсывает специальными щётками, умащивает маслами из маленьких флаконов. Целая полка в ванной забита этими баночками-скляночками – не меньше, чем у меня кремов.
– Не трожь бороду, это святое! – его любимая фраза, когда я жалуюсь на колкие поцелуи.
Два раза в неделю как по расписанию заезжает в барбершоп – "поддержать форму". Возвращается благоухающий какими-то особыми парфюмами. Продавщицы в магазинах так и стреляют глазками:
– Как вам новый кофе? – щебечет очередная молоденькая девочка за прилавком.
– Примерьте этот галстук, он так подойдёт к вашим глазам!
А он улыбается – белозубо, уверенно. Знает, что хорош. Статный, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Эта его борода с серебряными нитями только добавляет какого-то... аристократизма, что ли.
БАХ!
Звук бьющейся посуды вырывает из мыслей. Кирюша опрокинул тарелку с кашей. Жёлтая манная лужица растекается по столу, капает на свежевымытый пол. Я же только вчера генералила! Кирилл начинает хныкать – громко, с подвыванием. Знает, что провинился.
– Кирюш, не реви, – вздыхаю, вытирая кашу бумажными полотенцами. Последний рулон, надо не забыть купить. – Сейчас новую кашку сделаю.
Омлет начинает подгорать, тосты в тостере дымятся. В голове карусель – развези, успей, не забудь... А ещё надо накраситься, волосы в порядок привести. В зеркале мельком ловлю своё отражение – круги под глазами, волосы торчат во все стороны. Когда я превратилась в эту замученную тётку?
К горлу снова подкатывает тошнота. Может, съела что-то? Или желудок от такой беготни? Надо бы к врачу сходить, но когда? Может, на обеде успею...
– Всё, я поехал, – Ярослав встаёт из-за стола, промокнув губы салфеткой. – Вечером возможно задержусь.
"Возможно задержусь" – его коронная фраза последних месяцев.
Раньше хоть звонил предупредить, а теперь просто бросает эти слова утром, между делом. Как будто ставит галочку в списке дел – “предупредить жену ✓”.
От его парфюма начинает кружиться голова – слишком терпкий, слишком... чужой? Раньше от его запаха у меня бабочки в животе порхали, а теперь к горлу подступает тошнота.
– Не забудь, у Кирюши сегодня рисование, – кричу вдогонку, но входная дверь уже захлопывается.
А мне к девяти надо быть в офисе. После вчерашнего опоздания начальница, Вера Павловна, смотрела на меня как удав на кролика.
Её холёные пальцы с безупречным маникюром выстукивали по столу какой-то погребальный марш:
– Марина Юрьевна, мы всё понимаем – дети, семья... – каждое слово падало как камень. – Но мы серьёзная юридическая фирма! У нас репутация! Клиенты!
Время утекает как вода сквозь пальцы. В телефоне уже шесть пропущенных от службы такси. "Все машины заняты", "Ждите", "Поиск водителя"... Наконец находится какая-то развалюха с водителем, который, кажется, вообще не знает город.
Десять минут опоздания превращаются в пятнадцать, потом в двадцать. Пробка на проспекте стоит намертво – где-то впереди авария. Зажатая между потным водителем и школьными рюкзаками, я считаю минуты и глотаю подступающую тошноту.
Как же не хватает моей старенькой "Тойоты"... В ней каждая царапинка была родной, каждый скрип знакомым. Помню, как учила её характер – где поддать газу, где притормозить. Пришлось продать – Ярослав убедил, что сейчас важнее закрыть кредит для развития бизнеса.
– Милая, небольшие проблемы, нужно немного потерпеть, – говорил он тогда, поглаживая меня по плечу своими сильными пальцами. От его прикосновений всегда таяли все сомнения. – Как только дела наладятся – купим тебе новую, даже лучше прежней.
Его "Мерседес", конечно, остался – тут я всё понимаю, он же директор, встречи с клиентами, нужно держать марку. В нашем городе все друг друга знают, любая мелочь может повлиять на репутацию компании. Но как же неудобно мотаться с детьми на такси...
У садика Кирюша закатывает истерику – вцепился в мою руку мёртвой хваткой, слёзы градом:
– Мамочка, не уходи! Пожалуйста! Я буду хорошим!
Сердце разрывается. Каждое утро как маленькая смерть – видеть эти заплаканные глаза, чувствовать, как дрожат его пальчики. Воспитательница, Марья Ивановна, смотрит с укором из-под очков:
– Опять опаздываем? Режим, режим нарушаем...
В юридическую фирму вползаю в начале десятого. Голова кружится – даже кофе выпить не успела. На каблуках пройти по мраморному полу холла – целое испытание. И конечно, прямо у лифта сталкиваюсь с Верой Павловной.
Она похожа на породистую борзую – такая же поджарая, хищная. Идеальный костюм песочного цвета только подчёркивает сходство.
– Марина Юрьевна, – её тон мог бы заморозить тропики, – мы же обсуждали важность пунктуальности. У нас серьёзная компания, корпоративное право – это вам не шутки.
Киваю, бормочу извинения, пытаясь протиснуться мимо неё к своему кабинету. От её парфюма – что-то удушающе-цветочное – к горлу подкатывает новый приступ тошноты.
Господи, как душно! Когда успели отключить кондиционер? Воздух густой, вязкий, его будто можно потрогать руками. Или это у меня в глазах темнеет?
Стены офиса вдруг начинают кружиться, как карусель. Ковровое покрытие уходит из-под ног, взмывает куда-то вверх. Слышу крик Леночки, нашей секретарши:
– Марина Юрьевна! Держитесь!
А держаться не за что.
Мир схлопывается в одну точку, и я проваливаюсь в темноту…
