Текст книги "Измена. Ухожу к ней (СИ)"
Автор книги: Дарина Королева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 15
Он уже принял душ и собирался ложиться спать. Идеальное мускулистое тело, влажный торс, на бёдрах – повязка из полотенца. Борода причесана и уложена, благоухает...
Машинально натянула одеяло до подбородка, но его проницательный взгляд тут же заметил моё нервное состояние.
– Как прошёл день, любимая? Что сказал врач? – участливо поинтересовался муж, нахмурившись.
– Думаю не так интересно, как у тебя. Что скажешь о новом заведении – оценил уютный интерьер кафе "Старый город"?
Ярослав замер, лишь приподнял бровь.
– В чём дело? – недоумённо спросил он.
– А в том, что твоя борода слишком хороша, чтобы принадлежать только мне! – Я ткнула ему в лицо фотографией из блога той девки.
Ярослав застыл, ошарашенно глядя на экран, а потом вдруг разразился громким, ничем не сдерживаемым смехом.
– Ну да, у мужика клёвая борода! – хохотал он. – Только моя лучше! Да и я никогда не хожу в расстегнутых рубашках, это же так расхлябанно, не в моём стиле. Только галстуки!
Я недоумённо смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Его реакция была столь неожиданной, что я на мгновение растерялась.
Но вот улыбка сползла с его лица, и Ярослав нахмурился:
– А вот если бы ты меньше времени проводила, пялясь на всякую фигню в интернете, у нас был бы нормальный домашний ужин, а не эта дрянь в пластиковых коробках. Когда-нибудь кто-то из нас точно траванётся!
Я почувствовала, как гнев вновь закипает во мне. Неужели он совсем не понимает, что я изо всех сил стараюсь справиться?
– А если бы ты сдержал своё обещание и помогал мне по дому и с детьми, как ты клялся, когда уговаривал рожать четвёртого, может, я и приготовила бы нормальный ужин!
Ярослав поджал губы, его глаза сузились.
– Я сдержал слово – заключил выгодный контракт, вывел нашу семью на новый уровень! Видимо, зря! Теперь у нас есть возможность заказывать еду, а ты совсем обленилась.
– Обленилась? Мой организм на пределе – из-за стресса у меня полетела щитовидка, гормоны скачут! Я вынуждена сидеть на лекарствах! Я и так родила троих здоровых детей, а это не на прогулку выйти! Это серьёзное испытание для организма! Врач советует беречь себя, но тебе, видно, плевать!
Ярослав вздохнул, подошёл ко мне и обнял. Я пыталась вырваться из его объятий, но он сжимал меня крепко и жадно. А потом начал нежно целовать шею, медленно двигаясь к лицу, чтобы накрыть губы.
– Ладно, я понял. Всё, тему закрыли. Думаю, пора подключать старших, чтобы помогали тебе по хозяйству. Это будет им полезно. Разовьёт дисциплину и планирование своего времени.
– Но, чтобы заставить этих оболтусов убрать хотя бы свою комнату, нужно столько на них орать! Я не могу сейчас себе этого позволить.
Ярослав крепче сжал меня в объятиях.
– Марина, успокойся. Я займусь этим. А завтра вечером приду домой пораньше и пожарю картошки. Помнишь, как мы раньше любили устраивать такие вечера по пятницам? "Пятничная картошечка"?
В его глазах плясали озорные искорки, и я невольно начала растворяться в воспоминаниях нашей беззаботной молодости.
Ярослав взял меня за подбородок и обрушился на мои губы требовательным, горячим поцелуем.
– Я люблю тебя, Мариш… Безумно сильно люблю, моя девочка…
В эти мгновения все мои страхи, ревность и отчаяние как будто смыло мощной волной, оставляя лишь ощущение защищённости и уюта.
Наверно действительно Таня ошиблась. У неё же нет мотивов пакостить нашей семье?
Или есть?
В уме промелькнула мысль о её беременности… О странном резком разрыве с мужем, о её постоянных отмачивания насчёт этого.
Зачем я вообще думаю об этом? Зачем накручиваю? Как будто своих проблем мало.
Мы с Ярославом двадцать лет в браке – это половина жизни. Начать изменять в этом возрасте – глупость века.
Люди в срок становятся мудрее, у них уже другие интересы и приоритеты. Это в молодости хочется развлекаться, резвясь с девчонками направо и налево.
А у нас семья. Большая семья. И Ярослав не может быть настолько мерзавцем, чтобы уговорить меня на четвёртого ребёнка, а потом… завести бабу, моложе его в два раза.
Я знаю своего мужа очень хорошо, если учесть сколько всего мы пережили вместе. Он бы никогда так не поступил.
А сейчас тогда что происходит?
А сейчас… Эмоциональная нестабильность. Гормоны…
Просто такой период в жизни, который нам нужно пережить.
***
Ярослав
Лежу в темноте, прислушиваюсь к дыханию Марины – размеренному, спокойному. Наконец-то уснула.
А вот я не могу! В мыслях бардак! Никак не могу расслабиться и погрузиться в сон.
Эта чёртова фотография! Как же по-дурацки вышло... Буря в стакане воды – и всё из-за какого-то случайного снимка.
Неужели Татьяна специально её подсунула?
Эта мысль внезапно обжигает, заставляет нервно поправить подушку.
Да нет, быть не может... Хотя... После того праздника я же всё объяснил, чётко, по-мужски. Зачем ей теперь мстить?
Её ребёнок не может быть моим! Бред!
Мы же тогда…
В висках начинает пульсировать. Помню, как она тогда смотрела на меня своими влажными глазами... Нет-нет, не может быть. Наверное, просто совпадение.
Ворочаюсь, простыня противно липнет к спине.
Подушка кажется слишком жёсткой, одеяло – слишком тяжёлым. Хорошо хоть удалось избежать скандала сегодня. Марина поверила. Или сделала вид, что поверила? От этой мысли внутри холодеет.
Я ни в коем случае не должен допустить, чтобы Марина нервничала.
Приходится изворачиваться. Да, я не в восторге от этого! Но Марина беременна, беременность протекает тяжело. Как я могу подвергать риску её и ребёнка?
Наверно, лучше пока не появляться с Илоной в общественных местах. Кто ещё знает, какие знакомые попадаются? Нахуеверят хрен знает что!
Но стоп. А чего это я, собственно, должен оправдываться? Я просто провёл время с интересным мне человеком. С человеком! – мысленно повторяю я, ощущая, как поднимается волна раздражения.
К Илоне у меня нет серьёзных намерений. Мы с ней оба понимаем, что наши отношения – это не навсегда. Она мне не станет женой. Не будет рожать детей, как Маринка. Да и под венец с ней я не собираюсь!
Илона… это совершенно другое.
Какая к чертям разница – мужик это или баба? Я же не скрываю, что пью пиво с Димоном по субботам?! Мы просто общаемся. И что теперь? Так же и с Илоной болтаю.
ГЛАВА 16
Губы невольно растягиваются в улыбке. Ну ладно, кого я обманываю – на Илону смотреть, конечно, поприятней, чем на небритую физиономию Димона.
Да и самооценка как у мужчины рядом с ней растёт. Она смотрит на меня совсем иначе – с восхищением, с интересом. Рядом с ней я чувствую себя... мужчиной. Состоявшимся, опытным, повидавшим жизнь. Эталоном в её глазах. Это льстит.
А дома? Дома как-то всё иначе. Приелось. Хочется огонька, разбавить надоевшую рутину!
Если учесть то, сколько я делаю для своей семьи, я заслужил пожить немного для себя.
Перекатываюсь на другой бок, случайно задеваю локтем Марину. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается. В темноте различаю очертания её живота под одеялом. Четвёртый ребёнок... Господи, дай мне сил!
Хочу себя чувствовать мужчиной, которым восхищаются, а не от которого постоянно что-то требуют. Мне нужна эта чёртова перезагрузка! У меня такая стрессовая и серьёзная работа. Я ж не железный.
На мне ответственность за семью, за деньги, за детей – я как грёбаный Атлант, держащий небо на плечах! Троих пацанов поднять нужно! Это столько сил, денег…
Всё, чего мне хочется – моё единственное желание – чтобы меня оставили в покое, хоть на время! Дали возможность отдохнуть. Разобраться в себе. Расслабиться.
Я разве много прошу?
Пообщаться с другими людьми – это временное, несерьёзное увлечение. Как глоток свежего воздуха, когда задыхаешься. Я ответственный мужчина. Я не собираюсь уходить из семьи. Я всегда буду обеспечивать своих детей. Мне просто нужна передышка! Хотя бы до родов Марины.
Я никогда не изменю Марине. Я же так сильно её люблю…
Я просто провожу время в приятной компании. Меня это расслабляет!
В пятницу я сдержал своё обещание и пришёл пораньше домой. Даже отменил совещание с подчинёнными, забрав Кирюшу из садика. Помню его радостное "Папа!" и маленькие ручки, обвившиеся вокруг шеи.
Дома начистил картошки и пожарил по своему фирменному рецепту с секретным ингредиентом – с луком и специями. Раньше Марина обожала мою картошку, просила готовить каждые выходные.
А сейчас... За семейным столом нависло какое-то неловкое молчание. Сорванцы съели свою порцию и быстро разбежались, будто спасаясь от этой гнетущей атмосферы.
Младшему Кирюше Марина приготовила пюре, безапелляционно заявив, что ему нельзя такое жирное.
Мы остались на кухне вдвоём. Я смотрел на её профиль в тусклом свете кухонной лампы, пытаясь уловить хоть проблеск той девчонки, в которую влюбился до потери пульса ещё в школе.
– Ну что, как тебе картошечка? – спросил я непринуждённо.
– Спасибо, конечно, вкусная, – она сделала паузу, и я физически почувствовал, как к горлу подкатывает ком – сейчас будет это чёртово "НО"...
– Но вот немного пережарил.
Тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от очередного упрёка. Конечно. Ну конечно! Опять недостаточно хорош. Опять что-то не так. Даже в такой мелочи не смог угодить.
– Ещё раз спасибо большое за ужин и что домой вернулся пораньше! – добавила нежно с улыбкой и подошла сзади, чтобы обнять, но меня уже её “но” задело, оставив неприятный осадок.
– Знаешь что, Марин? – резко развернулся к ней. – Может, я и разучился готовить, зато научился зарабатывать достаточно, чтобы ты могла не работать и спокойно сидеть дома.
– Ярослав… – захлопала глазами. – Ты чего?
– От тебя одни упрёки! – не выдержал я. – Вечно я всё делаю не так! Ты меня вообще ценишь?
Марина вздрогнула, словно от пощёчины. Её глаза опасно сузились:
– Я тебя не ценю? А ты-то сам когда в последний раз ценил то, что я делаю? Думаешь, у нас дома волшебная фея убирается? Бельё само стирается? Рубашки твои сами гладятся? Или это, значит, не работа? То, что я стираю, глажу, убираю, готовлю, помогаю детям с уроками – это всё, по-твоему, ерунда?
– Я этого не говорил...
– Нет, ты именно это сказал! – её голос дрожал от возмущения. – Когда женщина что-то делает по дому – это воспринимается как должное. Будто у нас встроенный механизм: постирать, погладить, приготовить! А вот если ты, великий кормилец, раз в месяц снизошёл до плиты – тебе медаль выдать? Памятник при жизни поставить?
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу:
– Да причём тут это? Я говорю о том, что ты изменилась! Ходишь без настроения, недовольная! На самочувствие жалуешься – как будто в этом главная проблема? А может вообще проблем нет, просто тебе нравится быть такой! Ты не первая и не последняя беременная в сорок!
Марина опешила, я и сам с дуру, кажется, ляпнул лишнего. Но не мог остановиться – накипело, накопилось. День нервный. Не так я себе представлял семейную жизнь. Мать меня иначе воспитывала – всё по дому делала она, и также работала, и рожала. В чём проблема?
– Нравится? Ярослав, ты издеваешься? А когда в последний раз ты спрашивал, как я себя чувствую? Не для галочки, а искренне? Когда интересовался моими проблемами? Моими страхами? Я ведь тоже человек, Ярослав! А не робот для обслуживания твоего быта и не инкубатор для твоих наследников! Я вот мечтаю, чтобы ты мне цветы подарил и в ресторан сводил… Когда это было в последний раз? До беременности, кажется, на 8 марта.
– А может ты специально пользуешься своим беременным положением! Жалуешься на здоровье – как же! Вы женщины умеете быть хитрыми!
Кровь в венах уже закипела, мышцы, как сталь, напрягись. Едва держусь. Хватит, надо остыть. Вот как можно было так, на ровном месте?
Я схватил ключи от машины:
– Знаешь что? Я поеду лучше пива с Димоном попью. А ты, давай, спать ложись! Утро вечером мудренее!
Не дождавшись ответа, вышел в подъезд.
Во дворе завёл машину, чувствуя, как начинает штырить от злости и адреналина. Настроение – хуже некуда. Не понимаю, что со мной творится, что творится с нами…
Тут же достал телефон. Пальцы машинально нашли номер Илоны, и я услышал её нежный голос.
– Не хочешь прокатиться? Я знаю очень красивое место...
ГЛАВА 17
Её голос, такой звонкий и радостный, мгновенно поднял настроение:
– Да, конечно! Я буду готова через 30 минут!
Заехал в цветочный. Розы нынче кусаются – десять тысяч за приличный букет! Но плевать. Не хотелось на ней экономить. От этих встреч я получаю намного больше. Мне нравится видеть, как Илона улыбается. Как её глаза горят и она ахает от восторга, восхищаясь тем, что я для неё делаю.
Может я слишком разбаловал Марину?
Вот Илона ценит любой мой знак внимания в её сторону.
Это видно по её смеху, улыбкам, искрящимся глазам.
Потому что судьба у нее непростая и никто не носится за ней так, как я за Мариной. Неискушённая, молодая девочка. Научилась ценить любую мелочь.
Она выскочила из подъезда – юная, свежая, словно весенний ветер. Расстёгнутое пальто, мини-юбка, высокие сапоги, длинные волосы развевались на ветру. Чертовски сексуально.
Протягиваю букет, и вот оно – то, о чём я говорил. Искренний восторг в глазах, радостный визг, объятия. Её губы мимолётно касаются моей щеки:
– Боже, какая красота! Спасибо тебе огромное!!! Никто никогда не дарил мне такие цветы!
Я смотрю на её сияющее лицо и думаю – вот он, контраст.
Благодарность опьяняла не хуже вина.
В машине пахнет розами и её духами. Я украдкой любуюсь профилем Илоны, пока она что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками.
Я чувствую себя у желанным. Интересным. Да просто… счастливым!
Где-то в глубине души шевельнулось чувство вины, но я отмахнулся от него. Моя совесть чиста. Мне не в чем себя винить.
Я просто хочу немного порадовать красивую девушку. И себя заодно. Просто пообщаться… За это что в тюрьму сажают?
Мы выехали за город. Я включил расслабляющую музыку и поддал газу – Илона обожала скорость. Восхищалась, как урчит мотор и прохожие с завистью на нас оборачиваются.
Я знал одно особенное место на высоком берегу реки – там, где закат кажется бесконечным.
Оно было идеальным – безлюдным, тихим. То, что нужно прямо сейчас.
Останавливаю машину на самом краю обрыва. Отсюда река кажется серебряной лентой, обрамлённой тёмным бархатом леса.
Свежий воздух. Ни души. Мы с минуту сидим молча, каждый в своих мыслях. Пока Илона вдруг не взяла мою руку, мягко её сжав, и не положила к себе на колено.
Обручальное кольцо я давно уже не носил – потерял однажды в бане, когда отдыхал с парнями. Марине не сказал. Она думает, что я его просто снял, потому что оно мне стало натирать.
Помню, как парни отшучивались: – “Яр, ну это как будто судьба!”
Судьба? Какая? Нам с Мариной развестись?
Но ведь… Столько лет вместе. Настругали детей! Какой развод? Что скажут соседи, знакомые. Будут считать меня кобелём.
Хотя может и правда наши отношения с Мари… всё? Перегорели.
Мы устали друг от друга. Быт замучил. Каждый день одно и тоже – это ж с ума можно сойти. Может и правда уже пора что-то менять?
Не знаю. Заблудился я. Запутался! Уже и сам не понимаю, как поступить.
И что дальше? Разводиться будем? Квартиру будем делить? А детей? Тоже поделим?
От этих абсурдных мыслей, я чуть не рассмеялся.
Буду алименты платить и видеть сорванцов, в лучшем случае, только на праздники. Нет, нихрена!
Мы слишком много пережили вместе – и всё остальное тоже преодолеем. Такой период. Надо перетерпеть. Кризисы у всех бывают. Наладится всё! Маринка сейчас беременна и гормоны хлещут. А я? Я просто устал немного. Всё наладится. Хорошо всё будет. Всегда надо в лучшее верить.
Небо разукрашено яркими красками: лиловые облака таяли в розовом мареве, а у самого горизонта полыхал оранжевый огонь, отражаясь в тёмной воде. В машине негромко играл джаз – какая-то мелодия без слов, только саксофон и фортепиано.
– Какая красота, – Илона первой нарушила молчание, посмотрев на меня. В сумерках её глаза казались особенно глубокими. – Знаешь, я давно хотела сказать... Ты удивительный мужчина, Ярослав.
Усмехаюсь, пытаясь скрыть, как меня это трогает:
– Прямо-таки удивительный?
– Именно. – Она поворачивается ко мне всем телом, и в салоне словно становится теснее, воздух густеет. – А ещё сильный, умный, заботливый. Только сам себя не видишь. В последнее время ты какой-то потухший, и я понимаю почему. То, что происходит у тебя в жизни... – она запинается, подбирая слова, а я чувствую, как сжимается что-то внутри. – Ты заслуживаешь большего. Намного большего.
Её слова отозвались где-то глубоко внутри, там, где давно копилась усталость и тоска.
Наши взгляды встречаются, и время застывает.
Чувствую, как пересыхает в горле. Не могу сказать, кто потянулся первым – просто в какой-то момент её губы случайно оказываются совсем близко, а потом прижимаются к моим, и реальность сужается до размеров автомобильного салона.
Всё закружилось, поплыло, как в тумане. Илона внезапно оказалась на моих коленях, а мои руки на её бёдрах.
ГЛАВА 18
Дыхание обжигало кожу, её волосы пахли летом и свободой....
– Постой! Я… В общем я должен тебе кое что сказать!
Но она уже прижалась к моим губам и поцеловала. Да так поцеловала, что искры из глаз посыпались.
Сразу бросило в жар. Сердце застучало как бешеное. Всё тело покрылось мурашками. Стало невыносимо душно.
Ого… Вот это напор!
Я чуть было не потерял мысли.
Мои ладони сместились с талии, сжав её упругую попку, и возбуждение наполнило каждый сантиметр наших тел, отдаваясь мощными вибрациями в пах.
– Это важно? – шептала она, горячо покусывая мои губы и плавно раскачиваясь сверху. Боже, как она двигается… – Так важно именно сейчас?
Нет. Мне не хотелось прерываться. Мне было слишком хорошо.
Так хорошо, что хотелось сорвать с неё всю одежду и сделать с ней столько разных вещей, что самому стало стыдно от своих же фантазий.
Никто же не узнает? Может один раз? Всего один… Она просто сумасшедшая, горячая как вулкан. Просто разрывной океан из страсти и сексуального огня!
Хотелось просто забить на всё. Немедленно забыться. А, к чёрту!
Куда теперь деть свой твёрдый стояк? Он сам не рассосется.
Эрекция, будь она неладна, мешает думать, мыслить трезво и по совести.
А разве я должен себя упрекать?
Да какая тут совесть? Я просто хочу сохранить семью…
Мне надо. Надо, это сделать, чтобы, на самом деле, укрепить отношения в семье. Может и на Марину сердиться перестану.
Ради семьи… Ради жены… Надо переключаться. Наполняться энергией.
Илона начала расстёгивать свою блузку. И тут, между стонами и поцелуями, я заметил, что она не надела лифчик. Голова только сильней закружилась.
Но вдруг перед глазами мелькнуло лицо жены…
Я сжал ладонь в кулак, вдохнул глубоко и прохрипел через силу:
– Я женат.
Илона застыла. Её руки застыли на последней пуговице. Она чуть отклонилось, посмотерв мне в глаза.
Ну всё, думаю, сейчас обидится и прикажет немедленно отвезти её домой. А потом – всё. Точка. Я её больше не увижу.
Но… Она лишь удивлённо пожала плечами и улыбнулась.
– Я догадывалась.
И снова поцеловала, дёрнув эту чёртову последнюю пуговицу, которая со звоном отлетела в стекло.
– И… – дыша часто, проведя язычком по моей нижней губе, – что скажешь?
– А что мне сказать? Если нам хорошо вместе…
Действительно. Хорошо – это же не плохо. Вот и ответ.
– Но это ещё не всё… у меня трое детей.
Илона вздыхает. Останавливается. Вот теперь всё, точно бортанёт!
– И жена четвёртого ждёт…
Думаю – ну вот и добил. Всё, прощаемся.
Но её реакция приятно удивляет.
– Ярослав… – она качает головой. – Да хоть десять… Я хочу быть рядом с тобой…
– Что? Серьёзно?
Илона распахивает на мне рубашку и начинает гладить мой торс ладошками, восхищённо рассматривая мою крепкую фигуру и тёмные завитки волос на груди.
– Да. Мне всё равно.
– И мне тоже.
Теперь я сам притягиваю её к себе, и, выдохнув с облегчением, накрываю её рот своим.
Всё происходящее кажется сном – горячим, затягивающим. Мои руки словно живут своей жизнью – проскользнули под короткую юбочку и пощупали трусики...
Илона сладко застонала... От этого звука мне совсем сорвало крышу, я углубил поцелуй, сжав в кулак её длинные волосы...
Звонок телефона ворвался в эту реальность как пожарная сирена.
Марина. Сбросить.
Звонок повторился, но я поставил “беззвучный”, пытаясь отыскать в бардачке презерватив.
Телефон ещё не потух, когда на экране высветилось сообщение, от которого кровь в жилах застыла:
"Саша попал под машину. Он в больнице! Перезвони, срочно!"
ГЛАВА 19
Дальше мы возвращаемся к прологу!
Марина на 7 месяце, после того как она уже застала Ярослава в квартире вместе с Илоной...
То есть прошло почти 2 месяца с момента как Саша попал в больницу.
______
Настоящее время. (7 месяцев беременности)
Марина
– Чтобы завтра твоей кошки драной не было в моей квартире, ясно?! – кричу этому Казанове недоделанному вслед. – Или я вызову полицию!
Дверь хлопает так, что со стены падает фотография. Наша свадебная фотография – та, где мы такие счастливые, такие влюблённые.
Стекло разбивается, осколки разлетаются по полу.
Вот и конец нашему браку, длиной в двадцать лет…
Тишина давит на виски. В пустой квартире каждый звук отдается эхом – тиканье часов, шорох занавески, моё прерывистое дыхание.
Тишина квартиры оглушает. Каждый звук теперь кажется чужим, враждебным – тиканье часов, шорох занавески, мое прерывистое дыхание. Даже воздух стал другим – густым, тяжелым.
Опускаюсь в кресло, машинально касаюсь ладонями живота. Чувствую лёгкий толчок – малыш отозвался. Закрываю глаза и делаю несколько успокоительных вдохов, повторяя про себя как мантру три заветных слова:
– Всё будет хорошо.
А будет ли?
Перед глазами стоит его лицо – растерянное, злое, когда я предложила тоже "отдохнуть" с другим мужчиной. Как быстро слетела маска рассудительного философа, рассуждающего о "моральных отпусках"! Как вспыхнула ярость в глазах! Себе, значит, можно развлекаться, а мне – нельзя!
Живот тянет тупой болью. Перебираюсь на диван, сворачиваюсь калачиком. Нельзя плакать. Нельзя. Не сейчас.
Включаю телевизор – какой-то ночной сериал, механически листаю ленту в телефоне. Все бесполезно.
Два часа ночи... три... четыре... Он не возвращается. Конечно, может больше вообще не вернётся никогда. Сбежит и дело с концами! Своё дело он уже сделал – полный дом детей, самое время сбежать.
Полетел утешаться к своей кошечке. Наверное, она сейчас гладит его по голове, шепчет на ухо, какая я стерва бессердечная – не понимаю его тонкую душевную организацию. Не ценю его "моральный отпуск".
К утру проваливаюсь в зыбкую полудрему. Телефон вибрирует – его звонок. Сбрасываю. Снова звонок – снова сбрасываю. Ненавижу тебя, Ярослав!
Экран вспыхивает сообщением: "Я срочно уехал в командировку в Ростов. Илона съезжает из квартиры. Ты довольна?"
Швыряю телефон в кресло. От ярости темнеет в глазах и трудно сделать полноценный вдох.
Командировка? В Ростов? А может сразу на Мальдивы с шалавой? Чертов лжец! Выключаю телефон – к черту все.
Звонок в дверь застает врасплох. На пороге мама – встревоженная, с пакетами, в которых позвякивают банки с вареньем с солёными огурцами. После смерти отца она редко выбирается к нам – тяжело ей одной с тремя внуками-сорванцами. Да и горе еще слишком свежо.
– Мариночка, что случилось? Ты звонила в пять утра...
Неужели звонила? Не помню. Ночь слилась в один бесконечный кошмар.
– Мам, – голос хриплый, чужой. – Заберешь мальчиков на выходные? Мне нужно... отдохнуть.
Она всматривается в мое лицо, морщинки тревоги прорезают лоб:
– Что-то случилось?
– Нет-нет, – выдавливаю улыбку. – Просто устала. Токсикоз...
Знаю, как ей тяжело – одной, после папиной смерти. Но мне нужна эта передышка. Хотя бы день.
– А Ярослав где?
– В командировке, – слово обжигает горло.
Мама качает головой:
– Вечно он в разъездах. Тебе же помощь нужна… Живот скоро на нос полезет! Эх, Ярослав, Ярослав…
Если бы она знала, какая "помощь" ему нужна! Двадцатилетняя, длинноногая, модельной внешности… А маме пока не буду говорить, расстраивать не хочу. Возраст всё-таки, здоровье слабое. Я и сама ещё в себя прийти не могу. Его вчерашняя измена, наш тяжёлый разговор, когда он меня оскорблял, как бы хотелось, чтобы это был сон.
К сожалению…
Мальчишки появляются в коридоре и радуются бабушке – галдят, виснут на ней, обнимаются. Только Денис, старший, смотрит настороженно:
– Мам, а ты чего такая бледная?
– Устала, солнышко.
– А папа где?
– В командировке, – ложь дается все легче.
Провожаю их до такси. Мама оборачивается:
– Марин, может и тебе с нами? Обстановку сменишь...
– Нет, мне нужно побыть одной.
Одной. Впервые за двадцать лет – действительно одной. Папа бы знал, что сказать. Он всегда находил нужные слова...
Поднимаюсь в квартиру. Осколки свадебной фотографии все еще блестят на полу. Поднимаю снимок – молодые, счастливые лица. Верили, что будем вместе навсегда и ничто-ничто не сможет нас разлучить.
А теперь... Теперь я беременна четвертым, а он утешается с девчонкой, которая годится ему в дочери. В нашей первой квартире. Там, где начиналась наша любовь.
Рву фотографию. Медленно, методично – на мелкие кусочки. С каждым разрывом что-то обрывается и внутри.
Вот и всё, Ярослав. Ты сам это выбрал. Ты сам всё разрушил.
***
Собираю совком осколки, и память услужливо подбрасывает другой день – тот звонок с номера телефона Сашки.
"Здравствуйте, вы мама Саши? Вашего сына сбила машина..."
Чужой голос, равнодушный, деловой. А у меня земля из-под ног. Не помню, как добралась до больницы, будто на автопилоте. Распахнула дверь в палату – мой мальчик на больничной кровати весь в ссадинах, бледный, испуганный. Вылетел на велосипеде прямо под колеса.
"Мамочка..." – одними губами, и слезы градом.
Врач успокаивал – родился в рубашке, больше напугался. Шок, вывих лодыжки, царапины. А я смотрела на его исцарапанные коленки и дрожала – господи, если бы машина ехала быстрее... Если бы водитель не успел затормозить...
Меня саму уложили под капельницу – тонус. Помню белый потолок, писк приборов и пустоту внутри. А потом ворвался Ярослав – всклокоченный, без галстука, в одной рубашке. Примчался за пять минут.
"Сынок..." – рухнул на колени у кровати, прижал к себе Сашеньку. И все ссоры, все обиды как-то отошли на второй план, смытые общим страхом за ребенка.
Три недели после этого он был другим – заботливым, внимательным, будто очнулся от спячки. Сам возил детей, готовил завтраки, часами сидел с Сашкой в больнице. Приносил мне любимые пирожные, массировал уставшие ноги.
А потом позвал в парк – только вдвоем, как в юности. Кружились в водовороте осенних листьев, смеялись как дети. Он фотографировал меня на фоне пламенеющих кленов, а я любовалась им украдкой – таким родным, таким настоящим.
"Помнишь, как я провожал тебя после уроков?" – шептал, обнимая за плечи.
"И списывал контрольные..."
"Потому что не мог оторвать от тебя глаз!"
Мы целовались у фонтана, не стесняясь прохожих. Две девчонки-школьницы захихикали, проходя мимо, а мы только рассмеялись в ответ. Я снова почувствовала себя пятнадцатилетней – влюбленной, окрыленной, готовой взлететь от счастья.
"Ты мое чудо", – перебирал он пальцами мои волосы. И я верила. Господи, как же я верила...
А теперь... Теперь он шепчет такие же слова другой.
Выбрасываю в мусорное ведро то, что осталось от наших чувств, вместе с порванной фотографией и осколками.
К черту воспоминания. К черту сказки о вечной любви. Реальность оказалась куда прозаичнее – в сорок три муж меняет беременную жену на фитоняшку.
***
Через пять минут, как дверь за сыновьями закрылась, меня вновь настигает отвращение. Сразу мелькает в голове – нужно немедленно узнать в каком состоянии квартира бабушки, убедиться лично! И обязательно вызвать дезинфекцию!
Быстро собираюсь и выхожу на воздух. Решаю пройтись пешком, чтобы проветриться, собраться с духом.
Час пролетает незаметно… Вот и бабушкин дом. У подъезда замечаю такси.
Пока копаюсь в сумке в поисках ключей, дверь сама распахивается, и на крыльцо выплывает она...
Ноги от ушей, затянутые в прозрачные чулки. Юбка такая куцая, что больше напоминает широкий пояс – одно неловкое движение, и можно не напрягаться с продолжением стриптиза.
Пупок с пирсингом бесстыдно сверкает между коротким топом и низкой талией. Кожаная куртка накинута на плечи – явно для антуража.
На густые, явно накладные ресницы можно вешать бельё, а губы... Боже, эти губы! Надутые, как у резиновой куклы, кричаще-алые. И как последняя издёвка – дурацкие кошачьи ушки в крашеных локонах.
В наманикюренных пальцах сжимается Айфон последней модели.
Злость берёт. Обида дикая. Я же понимаю от кого такие дорогие подарки!
Девица демонстративно чавкает жвачкой, разглядывая меня, как музейный экспонат. Взгляд останавливается на моём животе, и холёное личико морщится, будто увидела что-то неприличное.
– Вы Марина? – растягивает слова звеняще-пафосным тоном. – Как хорошо, что мы встретились! Надо поговорить...
– Я с тобой разговаривать не собираюсь!– обрываю её. – Уйди с дороги, мне нужно осмотреть квартиру!
Но эта фифа и не думает уступать. Картинно скрещивает руки на груди, вздёргивает подбородок – прям королева на приёме.
– А я думаю, есть о чём, – прищуривается. – Хочу, чтобы вы знали – у нас с Ярославом всё серьёзно! Настолько, что он обещал переписать квартиру на меня!
В висках начинает стучать.
– Что за бред! Эта квартира моя и оформлена на меня!
Ярослав окончательно спятил? Подарить квартиру этой... этой... За что?!
– Я не про эту развалюху говорю, – закатывает глаза. – А про трёшку в центре! Она же на Ярика оформлена.
"Ярика"...
От этого уменьшительно-ласкательного к горлу подступает тошнота.
– Вы с мелкими сюда переедете, – небрежно кивает на дом. – А мы с Яриком – в центр. Нам нужно больше места...
Она делает паузу, смакуя каждую секунду этого момента:
– Есть причина...
Накрашенные губы растягиваются в триумфальной улыбке:
– У меня задержка…
