Текст книги "Песнь о наместнике Лита. Тревожное время (СИ)"

Автор книги: Дана Канра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Ричард, герцог Окделл. Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.

Воронье пробудилось, и теперь насмешливо захлопало огромными крыльями над головой Ричарда Окделла, но сейчас не до взаимной войны. Нужно сосредоточиться и сделать шаг к своей цели, до которой уже осталось около одного бье.

– Герцог Окделл приносит присягу.

– Я, Ричард из дома Окделлов, благодарю Первого маршала за оказанную мне честь. Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в его лице служить Талигу. Отныне бой герцога Алвы – мой бой, его честь – моя честь, его жизнь – моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня.

И к чему такие сложности? Ричард не любил давать клятвы, понимая, что многие из них на Изломе исполнить невозможно, особенно, если тебя заставили работать на две стороны, однако это было скорее официальной необходимостью, чем почитанием каких-то древностей. Но как давать клятву, не будучи уверенным, что не предашь, когда от этого зависит все?

– Первый маршал Талига слышал твою клятву и принял ее.

Мозги плавились от жары, путались мысли, болела рука, но Ричард Окделл поднялся на галерею. Склонившись, коснулся губами протянутой руки эра, и прерывисто вздохнул, задыхаясь от духоты.

– Вы своего добились, – проговорил Алва, – с чем вас и поздравляю. Оставайтесь здесь.

– Да...

Грохнул рев музыки, в горло плеснуло тошнотой, подкосились ноги, и новоявленный оруженосец Рокэ Алвы бесславно рухнул в глубокий обморок.

Глава 19. Вопросы и ответы

Едва Ричард Окделл обрел сознание, понял, что вернулся в славный подлунный мир под названием Кэртиана, и открыл глаза, то поспешил немедленно ужаснуться, но такая его реакция произошла скорее от неожиданности, чем от настоящей боязни очнуться в богато обставленной комнате. Немного полежав, он сделал несколько выводов относительно себя и собственного положения: во рту пересохло, постель мягкая и удобная, а голова и рука дружно болят, нехорошо при этом пульсируя. А еще кто-то снял с него сапоги.

Поразмыслив еще немного, чем заслужил еще дополнительную порцию головной боли, юноша вспомнил, как дал клятву на площади Святого Фабиана, пожалел о необходимости этой клятвы для устройства своего хорошего будущего, а потом наступила глухая и беспросветная ночь. Отчего-то ныло плечо – наверное, он потерял сознание и покатился по лестнице, пока не подхватил какой-нибудь расторопный стражник. Но главное, что пришел в сознание, теперь надо поскорее обдумать, как разговаривать с Вороном, пока эта шальная птица не прилетела. А что говорить? «Извините, эр, я настолько рьяно готовился к Фабианову дню и желал быть в хорошей форме, что сцепился с крысой и понес тяжелые потери?»

Нет, это не поможет, проще прийти в себя и осмотреться.

Ричард приподнялся на локтях и рука заныла снова – судя по всему, ее никто не собирался осматривать, и поэтому надо поизящнее намекнуть эру Алве, что тот бесчестный эгоист, раз даже не заметил, что кисть распухла. Теперь, наверное, и белую перчатку не снять. Попытавшись это сделать, юноша взвыл и оставил руку в покое.

Комната, в которую его принесли, не блестела избыточной роскошью, но и бедноватой ее назвать было невозможно. Стены отделаны золотистыми драпировками, а бархатное покрывало на кровати, куда его опустили, не удосужившись снять даже душный колет, алый с черным орнаментом, ковер на полу имел бордовый цвет, а стол и стул темного дерева. Обивку на кресле юноша даже не стал рассматривать, поняв, что дело плохо.

Что все это значит? Издевка или просто губительная доброта Ворона?

А разве Алва умеет быть добрым?

Нет, доброта подкупляет и делает зависимым от такого человека, значит, придется держать ухо востро.

Ричард тихо застонал, чувствуя, что просто обязан сохранять постоянную бдительность, а как тут побдишь с распухшей больной рукой? Тот, кто его просил вчера теребить ужинавшую чужими сухарями крысу, явно идет на поводу у Леворукого и выполнял его происки. Что теперь делать – снова напевать фривольные песенки менестрелей о любовных тонкостях или попытаться уснуть? Юноша закусил губу, осторожно опустился на алый бархат и закрыл глаза, чувствуя, как по шее и щекам ползут струйки пота, щекоча кожу. Его так и оставят здесь, даже не поинтересовавшись самочувствием?

Время шло и шло, чернота крутилась вокруг Ричарда, то зло закручиваясь в мертвую петлю и душа, то отступая на короткий срок, но на помощь он не звал. Не хватало голоса, сил, чего-то еще, юноша боялся, что все-таки ума. Обычные юноши в семнадцать лет живут полной интересной жизнью: напиваются, целуют девиц, влипают в веселые приключения с товарищами, а не гоняются за Тварями и не досаждают маршалам своей любопытной физиономией. Любые. Возможно. Но не Повелители Скал. Родись Ричард лет на десять или пятнадцать раньше, ему бы повезло с такой жизнью, однако отче Лит пожелал, чтобы Излом встретил именно он. Абвении никогда ничего не делают просто так.

Жалко, что мать не верит в Абвениев и даже слышать о них не хочет. Ричард лежал и думал о грядущем разговоре – вежливом, аккуратном, с обязательным почтением и уважением, потому что Мирабелла Окделльская дала ему жизнь и воспитала не самым плохим человеком. О том, что воспитывала его вдовствующая герцогиня исключительно до смерти отца, а потом, поскорбев около года, занялась исключительно воспитанием девочек. Но Ричард и не думал обижаться на мать за этот промах – неизвестно, что выросло бы из него, если бы она занялась его воспитанием вплотную.

Ночью юноше снилось «диво дивное», как сказала бы старая Нэн – он вернулся в Надор, на момент отъезда отца, хотя в те дальние времена был еще одиннадцатилетним мальчиком и не слыхивал про родовые клятвы и прочие опасные вещи, за исключением подсмотренного заочного суда. Тогда почему этот сон приснился именно сейчас? О том, что странные сны видятся эориями Кэртианы в каждый Излом, Ричард узнал еще давно, но какой высокий смысл несут воспоминания о событиях, уже пережитых?

Ржание лошади, громкое и злое, заставило Дикона подскочить на месте и проснуться. Снился ли ему это звук или был услышан наяву? Нет, в Надоре лошадки тихие, а не орут, как веселый мориск Альберто. Точно, мориск! Не Алва ли изволил приехать домой, не его ли конь демонстрирует то ли радость, то ли злобу? Ведь весь в хозяина, Разрубленный Змей! Ричард кое-как встал, кряхтя и поминая недобрым словом слуг, понял, что наивно забыл вчера раздеться, а потом увидел темно-синий колет, аккуратно висевший на спинке стула поверх белоснежной рубахи. На мягкое сидение кто-то сложил не менее аккуратно темные штаны, а новые сапоги стояли под стулом, и как теперь быть? Чтобы переодеться, надо раздеться, а чтобы раздеться, нужна как минимум одна здоровая рука...

– Ыыы... – безрадостно выдохнул сын славного Эгмонта, пытаясь принять единственно верное решение.

Если ему сейчас надеть новенькие блестящие сапоги, то можно будет впридачу к руке запросто повредить и ногу – натереть или подвернуть, и тогда получится картина вполне незавидная. Так что юноша надел привычные потертые сапоги, и кое-как, пошатываясь от легкого головокружения, вышел из своей новой комнаты. Главное теперь – не заблудиться в большом незнакомом доме.

И по дороге подумать над своей родословной, взвесив все плюсы и минусы нынешнего положения, как можно лучше.

Повелители Скал – люди не робкого десятка, и конечно, не трусоватого, зато шумного, крикливого, ни кошки не думающего... Продолжать мысленно этот неприятный список можно сколько угодно, но чтобы не портить собственное и без того кислое, как надорские яблоки настроение, следовало поскорее сделать вывод. И Ричард его сделал даже быстрее, чем ожидал. Что бы не говорил Первый маршал и Последняя сволочь Талига, как бы не провоцировал словесно, как бы не смеялся над сыном поверженного врага, который посмел бросить ему заслуженный вызов на моральную дуэль, Ричард Окделл будет парировать тем же – или прикрываться достойными аргументами, как щитом.

Это немного о том, что ему следует делать. А чего не следует?

В первую очередь не нужно развешивать уши и, хлопая добрыми серыми глазами, верить в байки про своего эра, которые непременно поведает добрый (или не очень) талигойский кансилльер. Излишняя доверчивость до добра не доводит, впрочем, как и излишняя угрюмость, поэтому герцогу Окделлу придется взвешивать каждое услышанное слово. Самое интересное, что где-то Алва перешел дорогу Штанцлеру или же является прямым препятствием к его цели, а может и то и другое, и еще что-нибудь.

Надо еще подумать, как объяснить матери свое нынешнее положение – не за тем почтенная герцогиня отправляла единственного сына, радость и надежду Надора, в Лаик, чтобы он попал в плохую компанию. Или же специально для этого, смотря, что замышляла Мирабелла Окделльская на самом деле.

Какой здесь этаж? Лестницы юноша не обнаружил, и потому пришлось ходить туда-сюда, несколько раз, в тайной надежде, что кто-нибудь из слуг выйдет и поможет незадачливому оруженосцу соберано. Увы! Нерешительные шаркающие шаги растерянного Окделла никто не отозвался, и он понял, что, наверное, стоит брать все в свои руки, пусть и немного увечные.

И только в голову пришла эта блестящая мысль, как Ричард, печально смотревший под ноги, врезался в эра. Потерял равновесие, но к своему злому удовлетворению, не он один. Алва тоже пошатнулся, однако тут же удержался на ногах, даже ни за что не схватившись. Дикону же пришлось старательно балансировать руками, чтобы не навернуться с позором опять.

– Вы, юноша, видимо, принадлежите к почтенному племени сов?

Откуда-то взялся подоспевший слуга и схватил поданный Вороном запыленный дорожный плащ, значит, не ночевал дома, и Ричард снова убедился, что ни он сам, ни его несчастная больная рука все-таки никого не интересует, а это значит одно: Алва нуждается в срочном перевоспитании.

– К слову сказать, вепрей, эр Рокэ, – с нажимом отозвался Ричард, – а к совам ближе вы, ведь птица на вашем гербе. Хоть и несколько приличнее совы.

– Несколько? – прохладно переспросил Алва, не обрадованный внезапной словесной атакой.

– Вам судить, насколько ваша птица лучше, – пожал плечом Дик. – Меня совсем не занимает наука, повествующая о птицах.

– Остановим обсуждение пернатых созданий на этом, – в уклончивом бархатном голосе ясно слышалось недовольство. – Идемте за мной, нам надо поговорить.

Пререкаться и меряться силой с эром в отношении чувства юмора в первый день – затея не самая лучшая, да еще и глупая к тому же, и Ричард безмолвно исполнил приказ. Шагая следом за эром, он мысленно отметил, что разговаривать с эром нужно, не вызывая его гнева. Чтобы тому не к чему было придраться, чтобы сотрудничать с Рокэ Алвой и одновременно делать его жизнь как можно менее выносимой, и чтобы самому Дикону за это ничего не было. Не догадывающийся о наличии коварных мыслей в растрепанной голове оруженосца Рокэ продолжал неспешно идти, будучи очень довольным собой, и вот, наконец, они в кабинете.

Здесь юноша уже был, но сейчас до него дошло, что в тот раз осмотрел не все дивные вещицы и богатую мебель, а еще не заметил издевательски глядевших на него со стены кабаньих голов. Четыре чучела! Какая пакость, какая редкая безвкусица!

– Садитесь, юноша, – Рокэ упал в то же самое кресло, словно устал с дороги, хотя только что двигался легкой пружинистой походкой. – Итак...

– Позвольте спросить, это ваши трофеи? – Ричард осторожно сел на стул и указал на головы.

– Не мои, ибо я не любитель охотиться в надорских болотах.

– А кто любитель?

– Один из моих друзей подарил мне эти головы, если вам будет угодно, могу вас познакомить потом.

– Мне будет угодно, – Ричард упивался собственным праведным гневом, который выливался в справедливые требования, – чтобы на мой срок службы вы сняли оскорбляющие мой герб трофеи с этой стены.

– Вам это так принципиально?

Алва окинул его холодным синим взглядом, и Ричард постарался ответить со всем присущим ему достоинством, но при этом, стараясь не выглядеть, как гордец или сноб.

– Я тоже герцог, эр Рокэ, – произнес он, – и хоть мы с вами различаемся по возрасту и по отношению к нам короля, титул одинаковый. Поэтому, чтобы не пострадала наша с вами сделка, я предлагаю вам попробовать уважать меня, как относительно равного вам, а не относиться, как к слуге или мальчишке для битья.

– Сделка... – медленно повторил Рокэ таким голосом, будто собирался бросить в собеседника чем-нибудь тяжелым. – Ладно. Давайте начнем с ваших обязанностей. Их у вас нет, и не будет.

– Как это? – охнул оруженосец. – Нет уж, я хочу учиться и служить. Оно вам надо – чтобы я слонялся, где попало, спал, с кем попало, проигрывал деньги и вещи?

– Мне все равно, юноша.

– А вам не должно быть все равно! – подскочил Ричард. – Помните, что я вам рассказывал? Я многое знаю о древностях, о Гальтаре, об абвениатстве и Звере. Скоро Излом, и мы все должны быть готовы.

– Откуда ты знаешь? – Алва изменился в лице и резко сменил тон.

– Ох... Еще в прошлый раз я сказал вам прямым текстом, что исповедую абвениатство, но вы же совершенно не умеете слушать никого, кроме себя, и быть может кардинала.

– То, что хамить и дерзить вы умеете прекрасно, я уже понял, а вот с Гальтарой не совсем, только пока поверю вам на слово, – Рокэ подвинул к себе кувшин и налил вина в высокий узкий бокал, такое он пил и в прошлый раз. – Хорошо. Если вы захотите чем-нибудь заняться, скажите мне, но в таком случае отлынивать я вам не позволю.

– Строги, как учитель? – оживился Дикон.

– Да.

– Отлично. Я готов выслушать вас дальше.

– Три года вам придется жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье.

– Когда я стал похож на приживалку? – любезно уточнил юноша.

– Жить и распоряжаться своей персоной вы будете, как сочтете нужным, – объяснил маршал, глядя бокал на свет, – именно это я хотел сказать, не имея намерения вас оскорбить. Просто меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник, а так как вы заинтересовали меня в ваш первый визит в мой дом предложением, я не стал отказываться. Кроме обучения и совместных расследований относительно Гальтары у вас не будет обязанностей, но изредка мы с вами будем отправляться ко двору. Костюм моих родовых цветов вы ведь уже получили?

– Да, эр Рокэ.

– Это хорошо. Деньги у вас есть?

– Немного...

– Честность это хорошо. Насколько мне известно, дела в Надоре с ними идут не лучшим образом.

– Насколько вам известно? – усмехнулся Ричард. – Позвольте узнать, а войска в Надор ввел кан холтийский?

– ...когда они закончатся, я обеспечу вас деньгами, только скажите.

– Хорошо.

– С проблемами относительно лошади обращайтесь к Пако, со всем остальным – к Хуану.

– А это кто?

– Заодно и познакомитесь. Что еще сказать... Если в процессе ваших происков вляпаетесь в неприятности, со своей стороны могу обещать спасение и неплохую трепку.

– А мне обещать вести себя прилично?

– Не стоит. Все, если вы мне понадобитесь, я вас позову, можете идти.

– А если вы мне понадобитесь, то позову я, – кивнув, Ричард взялся за костяной шар, служивший дверной ручкой. – Ыыы!

– Так... – зловеще произнес Рокэ, отставив бокал и поднимаясь с кресла. – Вижу, вы уже успели вляпаться в неприятности. А ну-ка идите сюда.

Глава 20. Игры в благодетеля и дипломата

С одной стороны юный сын Эгмонта испытал облегчение, с другой же незамедлительно стал предчувствовать небольшое беспокойство – из-за того, каким тихим и не обещающим ничего хорошего тоном говорил с ним Рокэ Алва. С другой стороны, можно выдержать даже самые язвительные насмешки и злые шутки, лишь бы эта глупая и изрядно надоевшая боль прекратилась. Он подошел к столу и постарался невинно улыбнуться, однако очень быстро понял, что получилась пугающая гримаса, и перестал скалиться.

– Снимите перчатку. Вы что, так и спали?

– Да, эр Рокэ. С меня сняли только сапоги, – сквозь зубы отозвался юноша, пытаясь стянуть натянутый на распухшую руку кусок темной кожи. – Об этом уточните у ваших слуг. Ай!

– Ладно, потом разберемся, – с этими словами Алва надавил на плечи болезненно стонущего оруженосца, усаживая в кресло. – Кладите руку на стол.

Одна часть сознания подсказывала, что Кэналлийский Ворон все-таки не будет отпиливать ему руку красивым стилетом, но другая просто вопила от ужаса, не желая внимать здравому смыслу первой. И на всякий случай Ричард закрыл глаза в ожидании самого страшного. Болью резануло руку, но это потому, что благодаря увечью, кожа стала слишком чувствительной. Разрезанная перчатка полетела куда-то в сторону камина.

– Окделлы, конечно, упрямы и глупы, но чтоб заткнуть за пояс своего отца – это умудриться надо.

Вместо ответа Ричард скрипнул зубами и с силой пнул Алву по голени, но ногу воронья защитил сапог. Жаль. Конечно, следовало бы держаться спокойнее, но просто так закрыть глаза на злобное упоминание отца он не имел права, хоть Эгмонт и не являлся самым лучшим человеком рода Окделлов. Потому что говорить плохие слова о покойниках – неэтично, низко и грязно.

Ворон замер и, не мигая, посмотрел на Ричарда, но тот успел в Лаик натренироваться на игры в гляделки с Арамоной, и не испытал ничего даже близко похожего на растерянность. Лишь холодную злость изрядно уставшего морально человека. Его сейчас обзовут неблагодарной свиньей, выкинут за шиворот из дома, и будут позже рассказывать эту историю, словно какой-нибудь бородатый анекдот, в котором Ричард Окделл выступит в роли отпетого негодяя, посмевшего поднять руку, а точнее ногу на своего благодетеля.

Нет! Ричард не считал себя полностью правым, но подумал, что пинок подействует на Алву лучше, чем громкие и пустые слова из окделльского горла. Они даже бы не задели Рокэ и были бы отражены щитом издевок, а потому юноша решился на такой быстрый шаг.

Ничего этого Ворон делать не стал, лишь забыл о его руке и отступил на шаг назад.

– Что это было, юноша?

– Я полагаю, достойный ответ на ваши слова, поскольку слова других вы не слышите, а если и слышите, то не понимаете. Или понимаете превратно и делаете объектом насмешек. Что касается меня, я, несмотря на молодой возраст, имею определенные принципы.

– Ну конечно, – тонкие губы тронула ядовитая усмешка. – Истинный Человек Чести всегда рад показать свой поганый характер.

– Дело не в этом, – здоровой рукой отмахнулся Ричард. – Во-первых, я даже после принятия душой абвениатства, считаю, что о покойниках этично и достойно дворянина либо говорить хорошие слова, либо скромно молчать.

– А во-вторых? – рыкнул Алва. Великий полководец Золотых Земель отчаянно не желал расставаться со званием первого грубияна Олларии, и теперь в его глазах метались злые синие огни. – Думаете, если выросли буквально в монастыре, то самый добрый и милосердный?

– Во-вторых, – сохранять необходимое спокойствие мешала пульсирующая боль в руке, – говоря про Человека Чести, вы оскорбили самого себя. Конечно, возможно, что к чужим оскорблениям вы привыкли, но так сильно опорочить собственное имя самостоятельно – это умудриться надо.

Несколько секунд Рокэ ошалело молчал, совсем не готовый к позорному словесному поражению собственным оруженосцем, и Ричард полагал, что сейчас все-таки получит пару славных подзатыльников за дерзость. Но не оставить за собой последнее слово он просто не смог.

– Молчание, эр Рокэ, это золото, а слово – серебро. Увы, из нас двоих золотом на гербе владею лишь я, поэтому решил, что прибегать в ответ на ваше оскорбление к чужому драгоценному металлу – не очень красиво.

– И что с того? – уже более спокойным голосом задал вопрос Алва, вновь склонившись над рукой оруженосца.

Значит, выкидывать за шиворот его, как грязного нашкодившего поросенка, пока не будут. Это уже радовало.

– А то, что вы говорите что-нибудь, очень остроумное на ваш взгляд, и не задумываетесь о том, каково это слушать остальным. Унижаете зависимых от вас людей, за исключением ваших родных кэналлийцев, в том числе женщин и тех, кто называет себя настоящими Людьми Чести. Я не спорю, последние немного заблуждаются, но...

– Ладно, юноша, я понял, что вы умеете хорошо и складно говорить, – небрежно сказал Алва, и Ричард понял, что тот злится. – Вам лучше воздержаться от объяснений моей неправоты, или выбрать другое время. Я сейчас далек от адекватного состояния.

«Оно и видно, должно быть саккоттовый порошок нюхал», – грустно подумал Ричард, но о заключенной с Алвой сделке почему-то не пожалел. Наверное, не осталось для этого сил, да и здравый смысл куда-то утопал, горестно вздыхая.

– Давно это у вас?

– Со вчерашней ночи.

– И настолько загноилось? Не верю.

Ричард закатил глаза.

– Укусила крыса. В поместье Лаик. Я прижег рану ножиком, потому что обработать и перевязать было нечем. Вы можете научить меня основам медицины?

– Потом, – коротко ответил Ворон, вставая.

Он извлек из шкафа черного дерева прозрачную бутыль и эмалевый кубок, плеснул в него будто бы воду, но юноша жаждой не мучился, значит что-то, способное унять боль.

– Вот, – Алва поставил кубок перед ним. – Пей и до дна.

Такое «тыканье» Ричарду не понравилось еще больше, но что взять с бедняжки Ворона, если он под действием наркотика и возможно сейчас опасен? Оставалось только глотнуть, поперхнуться, смахнуть здоровой рукой слезы с глаз, закашляться снова от невыносимого жжения в глотке. Юношу охватил сильный жар, зато уменьшилась боль. Потолок и стены отчего-то задрожали. Просто потрясающе – так вот и спиваются в молодости.

– Закройте глаза, – велел Алва, видимо, вспомнив простейшие правила этикета. – Захотите кричать – кричите, но давайте больше без пинков, а то я порежу вам что-нибудь не то.

– Угу... – простонал Ричард несчастным голосом. И сразу же взвыл. – Ааааааыыыы!

Сознание заволокло сероватым туманом, с грешным подлунным миром Дикона соединяла только острая боль в несчастной руке, и вот, наконец, в нос ударил не самый приятный, но отрезвляющий запах. Придя в себя и похлопав глазами, Ричард обнаружил свою руку покоившейся на столе, но уже обработанную и забинтованную, а также почти полностью минувшую боль.

– Вот и все. Завтра придется сменить повязку, к вам придет лекарь.

– Благодарю, – Ричард встал с кресла и его внезапно замутило. – В особенности за то, что в разговоре со мной все-таки старались соблюдать этикет.

Рокэ ничего не ответил, лишь отвернулся к стене, чтобы дернуть витой шнур, и вскоре в кабинет вошел мальчик примерно тринадцати лет, одетый в черно-синее. Паж соберано? Странно, в надорском замке не держали в услужении детей, за исключением нескольких поварят, даже когда имелись деньги, а от услуг юных камеристок герцогиня отказалась после смерти супруга и наняла для помощи с платьями и прической немолодую мать одного из поварят. То ли та попросила меньшее жалование, то ли Мирабелла Окделл предпочла крепкое надежное плечо своей ровесницы веселому гомону девушек, Ричард точно не знал.

Но пажей в замке не было, отец считал это непонятной роскошью, потому что неплохо справлялся со всем сам.

– Звали, соберано?

– Да, проводите господина оруженосца в его комнату и пришлите кого-нибудь убраться здесь.

– Слушаюсь. Пойдемте, господин герцог, – мальчик уже был осведомлен о титуле гостя, эру бы у него поучиться.

– Пойдемте. Обращайтесь ко мне по-кэналлийски, – разрешил Дикон чуть слышно. – Я ненамного старше вас.

– Нельзя, – объяснил мальчик, – не позволяет соберано.

– Как вас зовут?

– Пио. Пако – мой брат-близнец, он в основном занят на конюшнях, но иногда мы меняемся, чтобы не сильно уставать, – тихонько поведал мальчик. – Пойдемте, господин.

Ричард не помнил, сказал ли Алве «до свидания», но подумал, что вряд ли кэналлийский разбойник многое от этого потеряет и сильно обидится. Пока Пио разбирал для него кровать, исключительно из чувства сопереживания, потому что с больной рукой сделать это трудно, а служанки куда-то запропастились, юноша сидел на стуле, задумчиво глядя в окно. Его служба у Алвы лишь началась, но начало это дорогого стоило. Придется постараться, чтобы относился к нему эр, как к человеку, и на это, как справедливо предполагал Ричард, уйдет немало сил.

Обидно, когда два герцога не могут найти общий язык, и еще обиднее, когда один из них упорно не хочет этим заниматься. И кто тогда на самом деле упрямый и глупый?

Но не дай, отче Лит, брякнуть такое при Алве! Как же возможно, чтобы самый главный Ворон Кэналлоа – и глупый! Ох, какие тогда беды на Надор шмякнутся, если случайно произнести подобную крамолу.

– Вы не сердитесь на соберано, – голос Пио звучал вежливо и печально, когда он повернулся к Ричарду. – Он, конечно, не всегда хороший и справедливый...

– Далеко не всегда, заметьте. Помогите снять колет.

– Сейчас. Наш соберано потерял всю семью, его предала невеста, и он глубоко несчастен в душе, только старается не подавать виду, – прошептал мальчик. – Не рассказывайте только ему, что я вам передал, а то вдруг велит выпороть...

– Не скажу, – твердо пообещал Ричард, задумчиво глядя, как Пио вешает его колет на спинку другого стула, потому что первый занимало кэналлийское нетронутое платье. – Слово Повелителя Скал.

А с эром Рокэ они еще мило побеседуют, и, видимо не единожды. Вот только сам эр протрезвеет от своей дурной саккоты и у Ричарда рука пройдет, и тогда витающий где-то в Олларии дух Рамиро-Предателя схватится за голову, много о чем пожалев.

Глава 21. Беседа об истинной чести

Осознание неправильности проведенной беседы с эром Рокэ нахлынуло на Ричарда ледяным потоком. Это не страх, но злая, больно кусающая за душу тревога, позволяющая понять, что ошибку он все-таки допустил, и немалую, и пока лежал в постели, приходя в себя и отдыхая после всех пережитых треволнений, сумел это понять. Дипломат из раненого Ричарда Окделла плохонький, а из раненого и пьяного – еще хуже. События того дня пришлось выцарапывать из тумана памяти тяжело и больно, однако в конце концов юноша одержал победу над своей нерадивой головой.

Что являлось ошибкой? Слова? Пинок? Знакомство с Пио?

Впрочем, мальчик не причем, не его же вина, что дурному герцогу Окделлу что-то стукнуло в голову, и он решил обзавестись другом. Ему не помешает кэналлийский приятель, а пока нужно идти и пытаться договориться с Алвой по-человечески, а не так, как он это делал, иначе все пойдет прахом: их отношения, Излом, Надор, да и сама жизнь – Ричард прекрасно понимал это, топя свою гордость в омуте реальности. Можно, конечно, натворить сгоряча множество глупостей и погибнуть, как отец, будучи заколотым или застреленным каким-то доброхотом, желающим помочь не угодить в Занху, а можно выбирать верный путь.

Так просто думать и представлять хорошее, светлое и безоблачное будущее для Повелителя Скал, и забывать о том, что выбрать по-настоящему верную дорогу ничего не стоит. Но это как болото. Нужно стучать палкой по каждой кочке, по каждой узкой тропке впереди, какую увидишь, проверяя их, чтобы не провалиться по щиколотку в затягивающую мутную болотную воду. И, немного поразмыслив, будучи уже трезвым, сытым, и с почти зажившей, благодаря стараниям лекаря рукой, Ричард решил, что должен поговорить с Рокэ Алвой еще раз. Чтобы сгладить все неровности в их общении и обсудить сложные вопросы.

По этой причине на третий день пришлось дать пощечину своей лени, выкарабкаться из уютной теплой кровати и, кое-как одеться в штаны с рубашкой кэналлийского пошива. Сапоги оказались на удивление удобными, а колет юноша оставил висеть на спинке стула, поскольку ходить в нем по дому – лишнее. Пио и Пако больше не приходили – ни порознь, ни тем более вместе, только какая-то миловидная смуглая кэналлийка примерно его возраста приносила еду в комнату и уносила грязную посуду.

Шагая по коридорам, в надежде найти Алву, Ричард вспоминал, что говорил ему врач относительно раны на руке – что прижигать ее ни в коем случае нельзя, и что жертва крысы совершила большую ошибку. Теперь он будет знать, что раны обязательно промывать и перевязывать, даже если, кажется, что они несерьезные, ведь не зря же подробно расспросил об этом лекаря.

Рокэ Алва обнаружился в кабинете – он откинулся в свое любимое кресло, окруженный несколькими пустыми бутылками темного стекла, и крепко спал.

– Это же надо так напиться... – пробормотал юный Окделл то ли с укоризной, то ли с восхищением. – Ладно, зайду завтра...

На следующий день, находясь все в том же благочестивом состоянии и настроении, а также имея вполне хорошие намерения, юноша нашел эра в той же комнате, но бодрого и очень занятого срочными подписями каких-то многочисленных бумаг. Судя по тому, как он поспешил отложить перо и вопросительно посмотреть на визитера, Ричард сделал вывод, что не очень срочными. Ну да ладно.

– Здравствуйте, эр Рокэ.

– Здравствуйте. Присаживайтесь.

– Благодарю, – ответил юноша и с наслаждением сел на стул напротив Рокэ. – Я хотел объяснить вам кое-что насчет нашего последнего разговора.

– Любопытно, – Алва приподнял голову и остро взглянул на оруженосца, – и что же?

– Наверное, в ходе него вы сочли меня неблагодарной свиньей, диким мальчишкой, пинающим своего благодетеля, и все такое, – Ричард немного поразмыслил, – но я попытаюсь вас разубедить.

– Мне интересны ваши суждения, хоть вы и немного ошибаетесь, – Рокэ отчего-то помедлил, – но говорите.

– Дело в том, – поняв, что сегодня слово ему все-таки дали, Ричард оживился, чувствуя себя непринужденно, – что мы с вами оба были неправы, и мне бы хотелось в дальнейшем избегать таких неприятных ситуаций. В тот день вы разговаривали с оруженосцем, с зависимым от вас человеком, для которого вы старались, но я надеялся говорить с равным мне по титулу человеком, который, возможно, со временем, станет моим другом. При этом я вовсе не настаиваю на дружбе, если она не входит в ваши жизненные принципы, но, как я сказал прежде, нам не стоит вести себя необдуманно. То есть мне – орать на вас и злиться за смерть отца, а вам – разговаривать со мной свысока, как с человеком второго сорта. Я стараюсь относиться спокойно к разумным замечаниям и справедливым поучениям относительно себя, но поймите и вы, что от вашего поведения зависит моя реакция.

На лице Рокэ промелькнуло что-то непонятное, он прерывисто вздохнул, убрал перо в чернильницу, и снова взглянул на юношу. Тот молчал, пытливо глядя в ответ, и эта пауза неприлично затягивалась, пока маршал не заговорил.

– Признаться, юноша, я ожидал увидеть вас иным, но вы, еще, не будучи моим оруженосцем, поразили меня собственными суждениями, придя в мой особняк.