Текст книги "Крик тишины (ЛП)"
Автор книги: Дакота Уиллинк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Глава 8
Джианна
Год спустя
Мужчины и женщины абсолютно разные. Старая поговорка о том, что мужчины с Марса, а женщины с Венеры, – чистая правда. Мужчины – сильные, выносливые, рациональные. Они добытчики, те, кто оплачивает счета и чинит сантехнику. А женщины, напротив, – мягкие и нежные. Им отведена роль хранительниц домашнего очага, матерей и хозяек. Готовка, уборка, воспитание детей – всё это их забота. Но главное, по мнению Итана, женщина должна уметь угождать мужу. Он искренне верит в это. И сумел заставить поверить в это меня – по крайней мере, на какое-то время. Я потеряла себя. Но теперь стала умнее и больше не ведусь на эту чушь. Когда пелена, которую Итан набросил мне на глаза, наконец спала, я поняла: нужно выживать. Этим я и занимаюсь уже целый год.
Я не живу – выживаю. Изо дня в день.
Со стороны казалось, что я живу идеальной жизнью: жена начальника полиции. И я прекрасно играла свою роль. Посещала с Итаном бесчисленные рауты и торжественные приемы, возглавила организацию последнего Полицейского бала. Вместе с женами политиков и инфлюенсеров координировала сбор средств для благотворительных фондов – тех, что помогают раненым офицерам и семьям погибших при исполнении.
Женщины, с которыми я работала, восхищались моей организованностью почти так же, как и моим мужем. Для них Итан был безупречен во всем: от безукоризненного костюма до бархатистого голоса. Но они не догадывались о чудовище, скрывающемся за идеальным фасадом.
Смотрю на цифровые часы на плите. Итан должен вернуться с работы через час. Последняя песня Джона Ледженда[23]
[Закрыть] тихо играет из стереосистемы, встроенной под кухонным шкафом. Музыка и глухой стук ножа мясника о деревянную разделочную доску – единственные звуки в просторном доме. Бросая кусочки моркови и сельдерея в кастрюлю с супом, наслаждаюсь последними минутами тишины и уединения, оставшимися в этом дне.
Не знаю, в каком он будет настроении, когда вернется. Угадать почти невозможно. Если Итан возвращается раздраженным, он, скорее всего, уходит снова – трахнуть Синтию. Я давно перестала переживать из-за его визитов к ней, потому что это значит, что мне удастся немного передохнуть от его мерзкого присутствия. Если он приходит домой в хорошем настроении – это даже хуже. Тогда велика вероятность, что вместо Синтии он захочет трахнуть меня. Одна только мысль об этом вызывает тошноту.
Итан всегда был человеком, который добивается своего. Неважно, чего именно. Он хочет меня – я отдаюсь добровольно. Он хочет стать начальником полиции – и становится им, с помощью манипуляций. Он хочет дом – находит способ купить его, хоть для меня и остается загадкой, как он умудряется выплачивать астрономическую ипотеку. Он хочет любовницу – я перестаю спорить с ним о ней.
А теперь… теперь он хочет ребенка. Этот ублюдок следит за моим циклом, чтобы точно знать, когда присунуть. Он зациклился на ребенке с тех пор, как узнал о выкидыше.
Но его тотальный контроль на этом не заканчивается. У Итана стоит прослушка – настоящая, как в кино. Уже год, как он записывает каждый мой телефонный разговор. Я узнала об этом случайно, когда он проговорился в приступе ярости: это случилось после того, как я согласилась на предложение Наталии переехать к ней. Наверное, я должна была возмутиться вторжением в частную жизнь, но у меня не было возможности почувствовать ничего, кроме страха.
После этого потребовались месяцы, чтобы зажило сломанное запястье.
С тех пор я осторожна и никогда не говорю по телефону слишком много. Я больше не пытаюсь съехать, зная, что он всё равно меня выследит. Если мне хочется поболтать по-девичьи, мы с Натальей встречаемся за обедом в ресторане, который одобряет Итан. Мы используем кодовые слова, чтобы скрыть истинный смысл разговора на случай, если кто-то подслушивает. Я понимаю, что подобное не должно происходить в реальной жизни, но моя реальность такова. У меня нет ни уединения, ни времени, которое можно было бы назвать по-настоящему личным. Его шпионаж оскорбляет такими способами, которые я даже не в состоянии описать. Порой мне кажется, что даже мои собственные мысли больше не принадлежат мне.
Каким-то чудом удается скрывать, что я принимаю противозачаточные. Я так и не рассказала ему о таблетках, которые мне выписал врач год назад – тех, что я надежно спрятала под половицей, которую вырвала с моей стороны кровати. Я не собираюсь рожать ему ребенка. Какие бы заблуждения у меня ни были насчет того, что наш разрушенный брак можно спасти – они давно умерли. Я ненавижу Итана всеми фибрами своей души.
Мои истинные чувства – еще одна вещь, которую удается скрывать. Может, мне стоит выдать «Оскар» за лучшую женскую роль. С рассвета до заката я играю роль идеальной жены. Благодаря этой игре мне удается реже ощущать на себе удары его ремня или подошвы ботинка – а ещё это значит, что Итан не заподозрит, когда я начну действовать. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы накопить достаточно денег для побега.
Медленно откладываю часть так называемых карманных расходов, оправдываясь перед Итаном ростом цен на продукты. Это единственный способ накопить деньги. Покупки свежих продуктов с местных лотков и небольших семейных пекарнях часто не сопровождаются чеками – и Итан не задает вопросов.
Услышав щелчок замка на входной двери, выключаю радио и бросаю взгляд на часы.
Дерьмо!
Он вернулся домой раньше, и это плохой знак. Обычно это означает, что у него был удачный день на работе. А для меня это может означать только одно. Бедра сжимаются сами по себе, словно тело старается защитить ту часть тела, которую я совсем не хочу ему отдавать.
Отгоняя тревожные мысли, оглядываю кухню в поисках чего-нибудь лежащего не на своем месте. На столешнице скомканное полотенце для посуды – быстро прячу его в ящик, чтобы Итан не разозлился из-за того, что я не повесила его на место. Смотрю на розовые маргаритки – цветы, которые я ненавижу, – в вазе на кухонном острове. Завтра им понадобится свежая вода, но пока всё в порядке. Итан всегда расстраивается, если вода в вазе мутная: это, по его мнению, значит, что я не ценю подарок. С другой стороны кухни замечаю открытую хлебницу. Проклинаю себя за то, что не закрыла ее после обеда. Пересекаю кухню в три шага и успеваю захлопнуть дверцу в тот самый момент, когда он заходит.
– Ты рано, – говорю как можно небрежнее, хотя сердце бешено колотится. – Поймал всех плохих парней?
– Да, вообще-то. Сегодня у нас был налет на наркопритон. Теперь на улице на восемь подонков меньше, – Итан обходит меня и направляется к сейфу, спрятанному за большой картиной в гостиной. Повернув ручку, убирает туда выданный департаментом пистолет и большую дорожную сумку, потом снова запирает сейф. Я хмурюсь: интересно, что в этой сумке? Уже не раз видела, как он приносит ее домой. Что бы там ни было, он всегда запирает ее в сейф, код от которого я не знаю. Позже он снова открывает сейф, достает ту же сумку, уходит с ней и возвращается через несколько часов с пустыми руками. Подозреваю, что внутри – что-то незаконное. Итан может считать меня глупой, но я всегда была хороша в математике. Прекрасно понимаю, что одной его зарплаты недостаточно, чтобы покрывать ипотеку.
– Меньше наркоторговцев – отличные новости, – говорю беспечно, всё еще пытаясь определить его настроение.
– Так и есть, – он подходит и легко целует меня в лоб. Словно актриса, которой бы позавидовала сама Мерил Стрип[24]
[Закрыть], я принимаю его объятия. – Ужин вкусно пахнет, Джиа. Я только приму душ. Вернусь через пару минут.
Он отстраняется, слегка шлепает меня по заднице и уходит в спальню. Слышу, как включается душ в главной ванной, и внутренне стону от горя. Наверняка сегодня вечером будет секс. Я для него – не больше чем объект. Он берет всё, а я не получаю ничего. За последний год я симулировала больше оргазмов, чем могу сосчитать, – не то чтобы это имело значение. Намного проще «вести себя хорошо», чем отказывать ему в его потребностях. Сегодняшний вечер не будет исключением.
Пятнадцать минут спустя он возвращается в джинсах, но без рубашки. Капли воды с его волос стекают по широким мускулистым плечам. Когда-то давно его обнаженное тело после душа могло бы возбудить меня, но теперь я не чувствую ни волнения, ни восторга. И так уже давно. Теперь он вызывает отвращение. И всё же я умудряюсь натянуть фальшивую улыбку, когда он приближается. Улыбка тут же гаснет, как только я замечаю выражение его лица. Я знаю этот взгляд.
Он зол. Очень зол.
– Что это за хрень, Джиа?
От его тона по моей спине до самых пальцев на ногах пробегает холодок.
Он поднимает руку и раскрывает ладонь – в ней розовый пластиковый футляр. Круглая крышка откинута, открывая круговое расположение противозачаточных таблеток под фольгой. Чувствую, как кровь отливает от лица. Я лихорадочно перебираю в памяти утренние действия. Понятия не имею, как он мог их найти. Я всегда была осторожна, следила, чтобы половица лежала на месте. Он не мог наткнуться на них случайно.
Незаметно оглядываю кухню, на мгновение задаваясь вопросом – установил ли он где-то скрытые камеры? Это бы меня не удивило. Не вижу ни одной из них, но это уже не имеет значения. Он нашел таблетки и теперь ждет ответа.
Каким-то образом мне удается сохранить ровный голос. Я поднимаю одну бровь в притворном недоумении.
– Понятия не имею, – говорю, пожимая плечами. Единственное, что первым пришло в голову – отрицать, будто они мои.
– Не лги мне.
– Нет, правда, Итан. Я не знаю, что это.
Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Расправляю плечи – включается инстинкт выживания. Всё повторяется, как и раньше.
Пытаясь незаметно, скользя рукой по столешнице, убрать с глаз долой мясницкий нож, которым недавно резала овощи.
Ножа нет.
Если он возьмет в руки что-то, чем может причинить мне боль – он это сделает. Я, возможно, оправилась после побоев металлическим шпателем, но не хотела рисковать, если на этот раз в его руках окажется нож.
Но я опоздала.
Бросив упаковку с таблетками на стойку, он хватает меня за руку и тянется к ножу. Всё происходит так быстро, что я не успеваю среагировать. Замираю, окаменев от ужаса, не в силах пошевелиться. Его рука скользит вверх по моей руке, обхватывает шею, притягивает меня к себе, сжимает так сильно, что я едва могу дышать. Поднеся губы к моему уху, он прижимает плоскую сторону лезвия к моей щеке.
– Я же говорил, что хочу ребенка, Джиа, – шепчет он. – Псалмы учат нас: «Вот наследие от Господа – дети; награда от Него – плод чрева. Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые. Блажен человек, который наполнил ими колчан свой»[25]
[Закрыть].
– Псалмы? – спрашиваю я. Его цитата сбивает с толку. Я никогда не видела, чтобы Итан ходил на мессу, не говоря уже о том, чтобы цитировать Священное Писание. Нас обоих крестили в католической церкви, но ни один из нас, насколько я знала, не соблюдал обрядов. Религия почти не обсуждалась. Видимо, мой муж был куда более набожным, чем казался. Ошеломленная, я не двигаюсь – замерла под холодным лезвием ножа.
– Да. В Псалме 127:3 сказано: «Жена твоя – как плодовитая лоза в доме твоем; сыновья твои – как масличные ветви вокруг трапезы твоей». Ты всё это время обманывала меня, Джиа. Я должен был понять, что ты откажешься выполнять свой долг передо мной, – его голос звучит зловеще спокойно. По коже бегут мурашки. Сердце стучит так громко, что заглушает всё вокруг. Я знаю, что означает это ложное спокойствие. Когда он говорит таким тоном – ничего хорошего меня не ждет.
Он хватает меня за волосы и резко дергает голову назад. Судорожно вдыхаю, не зная, сколько у меня осталось времени, прежде чем его рука снова сомкнется на моем горле. Это его излюбленное наказание – перекрыть воздух, пока я не начну умолять.
– Итан, пожалуйста. Давай поговорим, – выдыхаю я.
Его следующие слова заставляют мое сердце остановиться, а кровь застыть.
– Ты бросила мне вызов в последний раз, Джиа. Теперь будет гораздо хуже. Ты забеременеешь. Если для этого мне придется привязать тебя к кровати и трахать до чертиков несколько дней – я сделаю это. Получу то, что мне причитается. Так или иначе, я это получу.
Я видела много сторон Итана, но этот маниакальный взгляд на его лице – нечто совершенно новое. Никогда прежде не видела его таким злым, обезумевшим от ярости. Впервые я действительно боюсь за свою жизнь. Страх ползет по коже, пока всепоглощающее ощущение ужаса не начинает стучать у меня в голове.
– Итан, – снова пытаюсь взмолиться, голос едва слышен.
– Раздевайся.
– Так не должно быть.
– Ребенок должен был стать началом нашего будущего. А ты всё испортила. Разве ты не любишь меня, Джиа?
– Конечно, люблю, – лгу я.
– Тогда докажи! Раздевайся. Больше не буду повторять.
Дрожащими пальцами начинаю расстегивать пуговицы шелковой блузки. Как только ткань распахивается, он поддевает ножом край у моего плеча. Лезвие оттесняет материал от тела, и блузка падает на пол. Не дожидаясь, пока я сниму джинсы, он сам срывает их с меня, грубо стягивая вниз. Молча выхожу из них, слишком напуганая, чтобы сопротивляться.
Слезы текут по щекам, но ему все равно. Затем он стягивает с меня трусики, расстегивает застежку бюстгальтера. Он не останавливается, даже когда я тихо всхлипываю – от боли и стыда, от того, насколько уязвимой и беззащитной чувствую себя. Вижу, как на его шее пульсирует вена, когда он рассматривает мое тело. Он видел меня голой бесчисленное количество раз, но сейчас его взгляд – голодный, дикий – пугает меня до глубины души.
– Повернись и наклонись над стойкой, – хрипло приказывает он.
Я колеблюсь, не желая поворачиваться к нему спиной ни на секунду. Лучше бы он сказал встать на колени и отсосать, чем подставить спину.
– Итан, пожалуйста. Не делай этого.
Он улыбается. Его губы изгибаются в ликующей усмешке, когда он медленно проводит лезвием по моей ключице. Я ахаю, когда холодный металл скользит вниз, к правой груди. Мой сосок напрягается от прикосновения. Его улыбка становится шире, он, кажется, принимает мою реакцию за возбуждение, хотя это лишь естественная реакция тела на холод. Мой желудок скручивает от отвращения, я сдерживаю подступившую тошноту.
Проведя кончиком ножа по моему соску, он опускается ниже. К моему ужасу, он скользит лезвием по самой интимной части моего тела. Хотя я не религиозна, ловлю себя на том, что молюсь кому-то или чему-то, кто может меня слышать.
Пожалуйста… Спаси меня от этого монстра.
– Я не буду повторять, – говорит он.
Захлебываясь рыданиями, я подчиняюсь. Боясь, что любое резкое движение непреднамеренно изуродует меня, медленно поворачиваюсь и сгибаюсь в талии, прижимаясь грудью к холодной мраморной столешнице.
Слышу лязг пряжки ремня, затем шорох падающих брюк. Итан снова хватает меня за волосы, поворачивает мою голову вбок. Его другая рука опускает нож на стойку, но не отпускает рукоять – он кладет оружие на виду, чтобы я не забыла, что оно всё еще рядом.
– У меня все козыри на руках, Джиа. Пора тебе это понять. Я слишком много раз предупреждал тебя вести себя хорошо. Мне не нравится причинять тебе боль, но ты не умеешь, блядь, слушать. Или, может, ты именно потому и не слушаешь. Моей девочке нравится, когда я причиняю ей боль?
– Нет, – шепчу, не в силах оторвать взгляд от острого, как бритва, края лезвия всего в нескольких дюймах от моего лица.
– Нет, что? – Итан резко дергает меня за волосы, откидывая голову назад, а потом швыряет меня на стойку. Рыдание разрывает грудь, я изо всех сил пытаюсь сдержать слезы.
– Н-нет! Мне не нравится, когда ты причиняешь мне боль!
– Хммм… Трудно в это поверить. Думаю, тебе нравится боль. Тебя когда-нибудь трахали в задницу, Джиа? – Итан толкается вперед, и я чувствую, как его эрекция упирается в то место, где еще не бывал ни один мужчина. Неважно, что невозможно забеременеть таким образом – ему наплевать. Все дело в контроле. Это его игра власти.
Я чувствую, как страх поднимается в горле, распирая изнутри. Хочется закричать, но я не смею. Вместо этого начинаю умолять:
– Итан, пожалуйста. Нет. Не делай этого. Ты не можешь. Я сделаю всё, что ты хочешь.
– Я тебе не верю. Знаешь, почему? Ты обманула мое доверие, Джиа. Думала, что сможешь перехитрить меня с этими таблетками. Насколько я знаю, у тебя есть план уйти от меня. Но я этого не допущу. Как я уже сказал – ты забеременеешь, так или иначе. Тогда ты не сможешь уйти от меня. А если попытаешься, ну… Думаю, мне придется тебя убить.
Он толкается вперед, одержимый желанием удовлетворить свою похоть. Его возбуждение достигает предела, когда он находит нужное место. Боль от того, как он пытается войти в меня, вызывает инстинкт «бей и беги».
Нет. Нет, нет, нет!
Я не могу думать ни о чем, кроме этого ужаса. Все причины, по которым я откладывала уход от него, отходят на второй план. Всё, что сейчас важно – остановить его. Я не могу позволить ему надругаться надо мной самым жестоким, самым унизительным способом. Мой разум лихорадочно ищет способ сбежать.
Собрав всю волю, что у меня осталась, я резко откидываю локоть назад, целясь ему в лицо. Слышу глухой хруст, но не думаю, что это нанесло серьезный урон. И цель была не в том, чтобы вырубить его. Мне нужно было лишь несколько драгоценных секунд, чтобы сбежать.
Я не сопротивлялась с того самого дня, как он впервые меня ударил, – поэтому, когда его хватка ослабевает, и нож со звоном падает на пол, я понимаю, что застала его врасплох.
Это то, что мне было нужно.
Я вырываюсь из его рук и с силой пинаю нож на другую сторону кухни. Однако мои действия недостаточно быстрые.
– Ты ебаная сука! – ревет Итан, и его ярость, кажется, заставляет стены дрожать. Монстр из моего личного ада теряет остатки сдержанности. Схватив меня за волосы – еще один его излюбленный метод подчинения, – он тянет назад с такой силой, что мое голое тело растягивается на полу. В следующее мгновение он оказывается на моей спине.
Я кричу так громко, как только могу. Дом уединен, его со всех сторон окружают высокие сосны, а ближайший сосед живет в двухстах метрах от дороги. Никто меня не услышит, но какая-то часть меня отчаянно цепляется за надежду: может, проезжающая машина или случайный прохожий с собакой услышит мои крики. Я продолжаю кричать, пытаясь сбросить его со спины, и замираю, когда его руки сжимают мне горло.
– Стой! – пищу, борясь за воздух, пока он сжимает всё сильнее. – И… Ит… Итан, я не могу…
Вот он – тот момент. На этот раз он точно собирается меня убить.
Он начинает смеяться – так, будто мои мольбы и попытки вырваться лишь подогревают его безумие. Отчаянно царапаю его руки, но безуспешно. Он слишком силен. Я беспомощна, когда он пытается проникнуть сквозь мои сжатые мышцы.
– Блядь, Джиа! Не двигайся! – рычит он, сжимая мою шею так сильно, что в глазах мерцают звезды. Я боюсь потерять сознание, но Итану на это наплевать. Прижавшись губами к моему уху, он шепчет:
– Ибо он – слуга Божий, для твоего блага. Но если ты делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч. Ибо он – слуга Божий, мститель, который навлекает гнев Божий на грешника[26]
[Закрыть].
У меня нет времени задаваться вопросом, почему он снова цитирует библейское писание. Одним безжалостным толчком Итан вторгается в самое уязвимое, девственное место моего тела.
Острая боль выбивает из меня дух, заглушая слабые крики, срывающиеся с губ. Он грубо толкается снова и снова, в сухое, неподготовленное место, утоляя свои демонические желания. Время перестает существовать. Я жду, когда боль прекратится, но она не проходит. Единственное, что мне остается, – лежать неподвижно и ждать, пока он не кончит.
Секунды тянутся, мой разум берет верх и каким-то образом отвлекает меня от боли, разрывающей надвое. Когда боль становится невыносимой, я ухожу в безопасное убежище в своем сознании. Воспоминания о матери до болезни всплывают перед глазами – такие ясные, будто всё было вчера. Что бы она сказала, если бы увидела меня сейчас?
Затем я вспоминаю взгляд того незнакомца – теплый, карий, пронзительный. Его добрые глаза, которые заставили меня почувствовать себя в легко и комфортно. Вспоминаю, как он сказал, что хочет найти женщину, которую будет лелеять. Мое сердце сжимается: я едва знала этого человека, но до сих пор вспоминаю о нем. Мечтаю, чтобы меня кто-то любил и лелеял. Неужели я упустила свой шанс? Неужели теперь я – испорченный товар? Не хочу в это верить.
Когда Итан наконец скатывается с меня, тяжело дыша, с довольной ухмылкой на лице, словно только что пережил лучший секс в жизни, я уже знаю, что должна делать. Моя единственная надежда в том, что еще не слишком поздно… что мне хватит времени избежать ужасного конца.
