Текст книги "Крик тишины (ЛП)"
Автор книги: Дакота Уиллинк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Часть 6
Вернуть себя
Глава 38
Джианна
Три дня спустя я стою над Дереком – после того как повалила его во второй раз за день. Я вне себя от разочарования. Хана – отличный тренер: маленькая, но сильная. Она многому меня научила, но этого недостаточно. Повалить кого-то вроде нее – совсем не то же самое, что повалить взрослого мужчину, у которого за плечами полицейская академия и подготовка бойцов. Мне нужен кто-то с грубой силой. Кто-то вроде Дерека – чтобы довести меня до предела. Он не может надавить на меня, а мне нужно, чтобы меня вывели из зоны комфорта.
Проблема в том, что Дерек, похоже, боится причинить мне боль.
– Черт! – грудь вздымается от напряжения. – Хватит меня щадить! Это не поможет.
– Я не знаю, с чем ты хочешь, чтобы я тебе помог! Ты ничего мне не рассказываешь! – рявкает Дерек. Он фыркает и проводит рукой по волосам. – Я даже не знаю, где ты была последние три дня. Всё, что знаю – это что ты звонишь своей подруге, и она говорит тебе, что твой бывший муж – или, должен сказать, нынешний муж – разыскивается за покушение на убийство, и теперь ты думаешь, что он придет за тобой. Ты не знаешь наверняка, действительно ли он в розыске, но сбегаешь, не сказав, куда направляешься. А потом появляешься здесь, одержимая агрессивными тренировками. Ты практически умоляешь меня надрать тебе задницу – но я не могу. Ты знаешь, что не могу.
– Если хочешь помочь, то именно это и нужно сделать – надрать мне задницу.
– Она права, Дерек, – вмешивается Хана. – Ты с ней не слишком строг. Если она права и ее муж где-то прячется, ты не сможешь ей помочь, если он нападет. Она должна быть уверена в своих способностях защитить себя. Что ты думаешь о том, чтобы позвонить Си?
– Ни за что, черт возьми!
– Кто такой Си? – спрашиваю.
– Он боец, а не тренер. Мы ему не позвоним, – повторяет Дерек.
– Тогда я пойду в другой зал. Я слышала, что «Клетка» неплохо обучает людей драться.
Дерек бросает на меня раздраженный взгляд.
– Та дыра в Бронксе? Это место – мясной рынок. Идеально подходит для тупиц, обдолбанных стероидами, готовых напасть на девушек, которые выглядят точь-в-точь как ты. Хочешь настоящий урок самообороны? О, ты его получишь – на грязной парковке за их зданием. Тебе даже искать не придется.
Я слышала истории о «Клетке» и не собиралась идти в этот грязный спортзал, но Дерек этого не знал. Моей целью было убедить его тренировать меня – по-настоящему тренировать.
– Ну, если так, – язвлю.
Хана переводит взгляд с него на меня и качает головой.
– Я звоню Си, – говорит она, доставая мобильный из спортивной сумки.
Я одариваю ее благодарной улыбкой.
– Спасибо.
– О, блядь… Отлично! – кричит Дерек, всплеснув руками.
Я слушаю, как Хана говорит по-японски, предположительно – с Си. Понятия не имею, что именно она говорит, но когда она вешает трубку, на ее лице играет улыбка.
– Я не знала, что ты так свободно говоришь по-японски, – обращаюсь к ней.
– Я родилась здесь, но мои родители из Иокогамы. Могу говорить на этом языке, но использую его только изредка – например, когда пытаюсь сохранить секреты от Дерека, – поддразнивает она и многозначительно смотрит на него. – В любом случае, Си теперь свободен. Он сказал, что может встретиться с нами на боксерском ринге через пятнадцать минут, и тогда мы сможем начать.
Дерек хмурится, потом поворачивается ко мне и указывает пальцем.
– Я предупреждаю тебя. Си – не учитель. Он боец ММА[66]
[Закрыть]. Не понимает границ и пределов. Если что-то пойдет не так, не говори, что…
– Я поняла, Дерек. Если пострадаю – это будет только на моей совести.
* * *
На следующее утро я поняла, почему Дерек меня предупреждал: прошлая тренировка отозвалась болью в каждом мышечном волокне моего тела. В середине занятия Дерек выбежал из зала в знак протеста, посчитав методы слишком жесткими. И он был прав. Си не церемонился. Он устроил мне настоящую взбучку на классическом боксерском ринге – именно так, как мне и было нужно. Повторяю себе это, разминая икры перед вторым занятием.
– Вернулась за добавкой, – шутит Хана, входя в комнату. Поставив сумку в углу, она присоединяется ко мне на коврике рядом с рингом. Я лишь слабо улыбаюсь, стараясь не смотреть на постеры свирепых бойцов ММА на стенах. Ее ухмылка сменяется тревогой.
– Ты в порядке?
– Я не знаю, Хана. Честно говоря, не знаю. Иногда думаю, не обманываю ли я сама себя.
– Ты уверена, что не хочешь пойти в полицию? На всякий случай? Я имею в виду, если твой муж действительно здесь, у него ведь нет таких связей в Нью-Йорке, как…
– Нет, Хана. Никакой полиции. Это ничего не изменит. Есть хорошие и плохие копы, но я еще не встречала ни одного, кто не прятался бы за стеной молчания. Если бы был способ узнать, кто плохие, они бы не были плохими. Я не знаю, кому Итан заплатил, поэтому не могу доверять никому. И даже если бы полиция Нью-Йорка решила мне помочь, это не помешает Итану прийти за мной. Мы обе это понимаем.
Она вздыхает и качает головой.
– То дерьмо, через которое приходится проходить женщинам, просто несправедливо.
Между нами повисает тишина, и никому из нас не нужно вдаваться в подробности, чтобы понять, насколько искажена система.
– Мне страшно, – шепчу, обращаясь скорее к себе, чем к ней.
Прежде чем она успевает ответить, в комнату входит Дерек, за ним – Си. Он коротко кивает, затем направляется к стереосистеме.
– Сделала растяжку? – спрашивает меня Дерек.
– Готова работать.
– Хорошо. Иди, приготовься. Си собирается… ну, сегодня он снова попытается надрать тебе задницу. Но ключевое слово здесь – попытается.
Он пристально смотрит на меня, и его лицо становится жестким.
– Сегодня ты не дашь ему победить. Ты меня понимаешь?
Мои глаза расширяются от удивления. Дерек никогда не говорил со мной таким тоном – никогда. Пока пытаюсь понять, не это ли было тем самым недостающим звеном, иду надевать защитное снаряжение.
Дерек включает стерео, и из динамиков разносится сердитый, рычащий текст «Three Days Grace». Он кивает Хане и указывает на дверь. Реагируя на его молчаливый сигнал, она идет и закрывает ее.
Под громкую музыку в ушах, поднимаюсь на ринг. Си начинает с череды упражнений, ни одно из которых не похоже на приемы самообороны, которые я учила раньше. Он показывает, как реагировать на первый удар и как инициировать его. Всё это изнурительно, утомительно, и я падаю на мат больше раз, чем могу сосчитать. Через час Си делает шаг назад.
– Ты готова к настоящему бою? – спрашивает он, его японский акцент слышен сквозь хрипоту.
– Да, дай-ка я быстренько попью.
Подхожу к углу ринга и беру бутылку с водой, которую протягивает мне Дерек.
– Я не знаю, что ты пытаешься здесь доказать, Искорка. Это плохая идея, – предупреждает он. – Си вчера был снисходителен. Ты уверена, что готова?
Стараюсь не обращать внимания на тянущее чувство в животе. Тело всё еще болит после вчерашнего, а мышцы уже измотаны сегодняшней тренировкой. Но Дерек не понимает, почему я должна это делать – почему обязана быть готовой. Он мужчина, а я – женщина. Как бы я ни заботилась о нем и ни ценила все его уроки самообороны, он никогда не поймет до конца, насколько разнятся наши миры.
Вместо ответа просто киваю и возвращаю ему бутылку.
– Готова.
Повернувшись к Си, двигаюсь к центру ринга. Без предупреждения он атакует. Я оказываюсь на спине в считанные секунды – его тело нависает надо мной.
– Это чушь! – орет Дерек. – Хватит!
Он пересекает ринг и берет меня под руку, чтобы помочь подняться.
– Нет, – шиплю и отталкиваю его. Поднимаясь на ноги сама, поворачиваюсь к нему. – Ты не понимаешь, Дерек!
– Я не понимаю, что? Я имею в виду… да ладно! Ты ожидаешь, что я буду стоять в стороне и смотреть, как тебя избивает мужчина вдвое больше тебя?
Исчезает тот властный тон, с которым он вошел в комнату. Теперь в его голосе – только искреннее беспокойство и страх.
– Да, я знаю.
– Назови хоть одну причину, по которой я должен позволить этому продолжаться.
– Потому что мне нужно быть готовой, черт тебя побери! – кричу. – Если Итан снова придет за мной – а я знаю, что он придет – мне нужно быть готовой. Так ты поможешь мне или нет?
Мы с Дереком смотрим друг на друга – битва воли, в которой никто не хочет сдаваться. Через несколько мгновений смирение опускается на его плечи.
– Ладно, – выплевывает он и отходит в угол ринга. – Си, давай еще раз.
Си снова набрасывается без предупреждения. Я поворачиваюсь к нему, он уже там, готов связать меня, но я предвижу его движение. Используя свой низкий рост в свою пользу, я легко уворачиваюсь. К сожалению, триумф недолог: прежде чем успеваю встать на ноги, Си поворачивается и наносит удар в боковую часть головы. На мне защитный шлем, но это не глушит звон в ушах. Сила удара отбрасывает меня в сторону – я тяжело падаю.
– Это был чертовский подлый удар, Си! – ругаюсь я.
– Недостаточно хорошо, Джиа! – кричит Дерек. – Это не похоже на занятия в зале. Нападающий всегда ударит подло. Ты должна предвидеть и реагировать соответственно. Вставай и сделай это снова!
Хмурясь на Си, поднимаюсь на ноги. Я злюсь – на его тактику, на то, как он застал меня врасплох. На занятиях нас учили приемам и тренировкам. Но скрытые атаки? Этому нас не учили. Но Дерек прав. Реальная жизнь не будет похожа на занятия по самообороне.
Я снова двигаюсь к центру ринга. Краем глаза замечаю, как Хана проходит вдоль дальней стены, и на секунду отвлекаюсь. Этого достаточно – Си прилипает ко мне, как банный лист. Одним точным ударом он сбивает меня с ног. Я снова падаю.
– Черт, Си. Что за… – начинаю, но Дерек перебивает:
– Я видел, как ты посмотрела на Хану. Ты позволила себе отвлечься. Еще раз!
Так и происходит. Снова и снова. Злая музыка бушует, пока меня раз за разом ставят на колени. Теряю счет, сколько раз оказываюсь на спине. Горькие, полные ярости слезы жгут глаза, когда Си вновь валит меня на мат.
Кого я обманываю?
Я бы никогда не справилась, если бы Итан напал на меня. Он бы победил. Он всегда побеждает.
Внезапно музыка смолкает. Си стоит надо мной, и я закрываю глаза, чтобы он не видел слез. Ожидаю, что Дерек снова закричит, но вместо этого слышу его голос – тихий, у самого уха.
– Держи глаза закрытыми. Тебе нужно научиться доверять своим инстинктам и видеть не только глазами. Расскажи мне, что ты слышишь.
Следуя его инструкциям, я прислушиваюсь.
– Я ничего не слышу. Только какой-то стук… со стороны кортов для сквоша.
– Неправильно. Послушай еще раз.
Я делаю глубокий вдох, настраивая слух на малейшие звуки.
Дыхание.
Слышу, как Си тяжело дышит – он гонял меня весь последний час.
Свист. Свист. Писк.
Шорох ткани. Наверное, ветровка Ханы. Затем – шарканье кроссовок по полированному бетонному полу.
– Слышу дыхание Си. И Ханы… ее штаны. Она выпрямила ноги. Обе ступни на полу.
– Очень хорошо. А теперь: что ты чувствуешь?
Я вдыхаю носом один раз… второй… третий.
– Винил матов. Резина ринга. Мыло и пот. И чей-то дезодорант… думаю, это Си.
– А теперь скажи мне, что ты чувствуешь?
Я не открываю глаз. Сосредотачиваюсь на теле.
– Чувствую, как сердце бьется в груди. Кожа липкая. Мышцы…
– Нет, Джиа. Я не это имел в виду. Попробуй еще раз. Что ты чувствуешь внутри? – снова спрашивает Дерек, делая акцент на последнем слове.
Я качаю головой – мне слишком стыдно произнести это вслух. Но он не отступает.
– Как ты себя чувствуешь, Джиа?
– Слабой, – признаюсь шепотом.
– Лежи спокойно. Сделай глубокий вдох. Вдохни. Выдохни. Потом снова. Вдохни через нос, выдохни через рот.
Я делаю, как он говорит, всё еще чувствуя, как Си нависает надо мной. Замечаю, как Дерек приближается, чтобы прошептать мне на ухо:
– Ты не слабая. Ты не та, кем он тебя считает. Скажи себе это.
– Я не слабая. Я не та, кем он меня считает.
– Ты умная и сообразительная.
– Я умная и сообразительная, – повторяю, чувствуя себя немного глупо.
– То, что произошло, – не твоя вина. Ты не подвела никого.
Когда я не сразу повторяю, голос Дерека становится громче, и он рявкает:
– Говори!
– То, что произошло, – не моя вина! Я не подвела никого!
– Ты сильная. Ты самодостаточная. Ты главная.
– Я сильная. Я самодостаточная. Я главная.
– «Я» – это очень сильное слово. То, что ты ставишь после, может сформировать твою реальность. Так что скажи это снова… и скажи так, как будто действительно веришь в это! – приказывает он.
Я стискиваю зубы, когда внезапный всплеск адреналина проносится по телу.
– Я сильная! Я самодостаточная! Я главная!
– Он больше не сможет причинить тебе вреда.
– Он больше не сможет причинить мне вреда!
– Хорошо, Искорка. Это хорошо. Теперь снова глубоко вдохни и представь. Ты лежишь на земле. Ты слаба. Это то, чего он хочет – то, на что он охотится. Ты позволишь ему нанести удар?
– Нет.
– Какой план?
– Я нападу первой.
– А если он даст отпор?
– Это не имеет значения. Меня будет достаточно.
– Как ты собираешься в этом убедиться? – настаивает Дерек.
Звук вырывается изнутри – он вспыхивает где-то глубоко в животе, превращается в рычание, вылетает с моих губ. Прежде чем Си успевает понять, что происходит, я подрываюсь.
– Потому что моя жизнь принадлежит мне. И я собираюсь вернуть ее себе.
Глава 39
Дерек
Наблюдаю, как Джианна застегивает молнию на своей спортивной сумке, затем встает, чтобы размять шею и растянуть мышцы. Каждая ее часть, должно быть, болит. Как бы сильно это ни убивало меня, я знаю: боль – полезна. После еще четырех неудачных попыток она, наконец, свалила Си. Я был поражен ее яростной решимостью.
– Ты молодец, но тебе еще многому нужно научиться, – говорю ей после того, как Хана и Си вышли из комнаты. – Завтра тебе стоит сделать перерыв и дать мышцам отдохнуть.
Она качает головой.
– Я не могу взять перерыв, и ты это знаешь.
Поджимаю губы, раздраженный ее упрямством, но решаю не настаивать. Засунув руку в карман, вытаскиваю оттуда маленькую серебряную трубочку и протягиваю ей.
– Возьми, – говорю, вкладывая в ее ладонь четырехдюймовый металлический стержень.
– Что это?
– Похоже на брелок-фонарик.
– Он должен выглядеть так в целях конфиденциальности. Внутри спрятан небольшой нож. Он не настолько большой, чтобы нанести серьезный ущерб, но при правильном использовании может дать тебе несколько драгоценных секунд, чтобы убежать от любого, кто захочет причинить вред. Это довольно распространенное оружие самообороны. Технически оно нелегально, так что особо не светись с ним. Я не знаю Итана лично, но, судя по твоим словам, думаю, тебе стоит держать это при себе. Если ты одна – убедись, что он всегда под рукой. Всё, что нужно: открутить наконечник, перевернуть его и прикрутить обратно.
Наблюдаю, как она делает всё в точности, как я сказал: откручивает, переворачивает, прикручивает. Верх становится рукояткой, и скрытое лезвие – идеальным карманным ножом. Она смотрит на меня и улыбается.
– Э-э… спасибо, полагаю. Надеюсь, мне не придется им воспользоваться, – шутит она.
– Это не шутки, Джиа. Не знаю, что у тебя в голове, но мне нужно, чтобы ты пообещала: ты позаботишься о себе.
Обнимает меня за талию, будто пытается успокоить.
– Поверь мне, Дерек. Я стараюсь – всеми доступными мне способами.
– Скажешь мне, где ты остановилась?
Когда она качает головой, я разочарованно ворчу:
– Не понимаю, почему ты не можешь мне доверять. В чем смысл всей этой секретности?
– Не злись. Дело не в том, доверяю тебе или нет. Я не доверяю полиции. Не могу рассчитывать на то, что они обеспечат мне безопасность. Если ты узнаешь, где я, и они заставят тебя говорить – это может дойти до Итана. Назови меня сумасшедшей, но я называю это выживанием. Я делаю то, что должна. И ты должен доверять мне.
Неведение о том, где она живет, сводит меня с ума. Из-за этого я почти не спал три дня. Подозреваю, что она может быть в женском приюте, но не уверен. В городе так много приютов. Если начну звонить в каждый, далеко не продвинусь. Они хорошо умеют прятать женщин от насильников. Если Итан действительно следит за ней, как Джианна подозревает, мне тоже нужно быть осторожным. Любая моя попытка найти ее может непреднамеренно привести его к ней.
Притягиваю ее ближе, сжимаю крепко. Никогда не хотел, чтобы она уходила от меня. Люблю эту свирепую маленькую женщину всеми фибрами своего существа и не могу дождаться дня, когда наконец смогу сказать ей об этом вслух. Я хочу защитить ее, уберечь любой ценой. Понимаю причины, по которым она поступает так, но это не значит, что мне легко их принять.
– Доверяю тебе. Это ему я не доверяю, – бормочу ей в макушку.
Стараюсь говорить мягко, но внутри меня будто рычит зверь, вырываясь наружу. Я ненавижу это. Ненавижу, что Итан причинил ей боль. Ненавижу, что она боится. И больше всего ненавижу чувствовать себя беспомощным.
Она поднимает глаза и целомудренно целует меня в губы.
– Мне пора идти. Позвоню тебе позже, вечером.
Неохотно отступаю. Меня убивает смотреть, как она уходит одна. Это послеобеденное время, на улице еще светло. На улицах достаточно людей, чтобы она была в относительной безопасности, но это не мешает мне волноваться. Разочарованный до чертиков, внезапно ощущаю острое желание что-нибудь швырнуть. Пытаюсь сохранять спокойствие, но после нескольких дней тревоги за Джианну, я на грани срыва.
Смотрю на боксерскую грушу в углу. Не надевая перчаток, подхожу и наношу по ней удар голым кулаком. Винил поддается под рукой – ощущение лучше, чем я ожидал. Я никогда не бил грушу, чтобы выплеснуть гнев, но уже после третьего удара чувствую, как это помогает справиться с роем эмоций, пульсирующих в моих венах. Бью снова и снова, наслаждаясь освобождением, своеобразным катарсисом.
Я дал своей девушке перочинный нож, чтобы она могла себя защитить. Чертов нож!
Не хочу думать о том, насколько всё серьезно. Разворачиваюсь и бью мешок тыльной стороной кулака, словно пытаясь стереть воспоминания – о ее дрожащем голосе, когда она рассказывала, что сделал с ней Итан. О всех причинах, по которым ей нужен был нож и курсы самообороны. Снова разворачиваюсь и наношу яростный удар ногой с разворота, перед глазами встает ее испуганное лицо в тот момент, когда она подумала, что он ее нашел. Восстанавливаю в памяти лицо Итана, вытаскиваю его из темных углов памяти и представляю, как его хрящи и кости хрустят под моими кулаками, и наношу очередной удар по цилиндрическому мешку.
Дикие, жестокие мысли захлестывают. Мне не нравится чувствовать себя таким. Знаю, что должен успокоиться. Ярость не поможет Джианне. Она уже сполна испытала гнев от мужчины.
Сделав несколько глубоких вдохов, продолжаю работать с грушей, но уже в более размеренном темпе.
Удар. Два. Три. Четыре.
Удар. Два. Три. Четыре.
Удар ногой. Два. Три. Четыре.
Снова и снова считаю, позволяя темпу увести бурлящий гнев. Двигаюсь вокруг мешка, ноги скользят, тело двигается на автомате.
Через тридцать минут я насквозь мокрый от пота, костяшки пальцев разбиты от постоянных ударов без защиты. Однако разум проясняется. Я всё еще раздражен, но больше не чувствую, что вот-вот потеряю контроль. Тяжело дыша, отхожу от мешка и, наклонившись, опираюсь руками о колени.
Не считаю себя злым человеком. Обычно умею держать себя в руках. Большинство проблем воспринимаю спокойно, редко позволяю себе выходить из равновесия. Но эта ярость… она идет из какого-то глубинного места, о котором я даже не подозревал.
Даю Джианне свободу быть и делать то, что она считает нужным. Но не собираюсь позволять этому продолжаться бесконечно. Я слишком долго ждал ее. А теперь, когда она наконец рядом… будь я проклят, если позволю какому-то ублюдку снова всё разрушить.
Она заслуживает счастья.
И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она обрела его.
Глава 40
Дерек
Отпираю дверь в квартиру и провожу Мейси внутрь. Мы только что вернулись с крыши, я выгулял ее перед сном. Она подбегает к своей клетке и сворачивается калачиком, и, прежде чем успеваю снять кроссовки, она уже крепко спит.
– Должно быть, тебе комфортно, – бормочу, качая головой.
Я почти не спал последние дни. Пробираясь к холодильнику за бутылкой воды, думаю о том, как легко, должно быть, жить жизнью собаки. Есть, спать, какать. Вот и всё.
Откручиваю крышку, делаю большой глоток, и вдруг раздается стук в дверь. Я медленно убираю бутылку от рта и смотрю на дверь. Уже около полуночи, и обычно ко мне не приходят поздние гости.
Волосы на руках встают дыбом, а по позвоночнику пробегает ледяной холод. Я не из тех, кого легко напугать, но не могу отделаться от страхов Джианны, которые укоренились в моем подсознании. Схватив мясницкий нож из ящика на кухне, осторожно пробираюсь к двери и заглядываю в глазок. С другой стороны – офицер в форме. Это не уменьшает беспокойства. Раньше я не задумывался о теориях Джианны, что полиции доверять не стоит, но теперь… это тревожное чувство говорит мне, что, возможно, стоит прислушаться к чутью.
Вешаю цепочку безопасности, прячу нож за спиной и приоткрываю дверь.
– Дерек Миллс? – спрашивает офицер.
– Это я.
– Я офицер Ридли из полиции Нью-Йорка. Вы владелец спортзала через дорогу?
– Да, верно, – отвечаю, чувствуя себя озадаченным.
– К сожалению, произошло незаконное проникновение. Кто-то, стоявший снаружи и ожидавший входа в «Revolution», заметил что-то подозрительное внутри и сообщил об этом.
Я хмурюсь. Это не имеет смысла. Меня должны были уведомить.
– Что значит, незаконное проникновение? Почему мне не позвонили из охранной компании?
– Похоже, сигнализация была отключена. Человек, который вызвал полицию, тоже проживет в этом здании. Она сказала нам, что вы живете здесь. Всё довольно серьезно. Я пришел, чтобы попросить вас пройти со мной. Нам нужно задать вам несколько вопросов и…
– Погодите, – перебиваю. Я так не выясню ничего, разговаривая через приоткрытую дверь. На мгновение прикрываю дверь, бросаю мясницкий нож на диван. Но когда собираюсь снять цепочку, вдруг колеблюсь. Подхожу к окну и смотрю вниз. На улице – очередь людей, тянущаяся вдоль квартала в ожидании входа в «Revolution». Три полицейские машины стоят перед «The Mill», их фары ярко мигают в ночи, а посетители клуба с любопытством наблюдают. По крайней мере четыре вооруженных офицера стоят на тротуаре и разговаривают друг с другом.
Очевидно, это не чья-то мистификация, устроенная мужем Джианны. Всё по-настоящему.
Дерьмо!
Спешу к двери, открываю ее и следую за офицером Ридли в «The Mill», надеясь и молясь, чтобы ничего действительно ценного не пропало.
– Вы сказали, что всё плохо. Что украдено? – спрашиваю, когда мы выходим из моего здания.
Он останавливается у обочины и поворачивается ко мне. В его глазах сочувствие.
– Не знаю, было ли вообще что-то украдено. Вандализм – вот что плохо. У вас есть враги, мистер Миллс?
Я не отвечаю. В голове уже мелькают возможные сценарии.
Вандализм. Ничего не украдено. Враги.
У меня гнетущее чувство, что я знаю, кто стоит за взломом, но прежде чем высказывать свои подозрения, хочу увидеть, насколько серьезен ущерб. Перейдя улицу, вхожу через главные двери «The Mill». Внутри темно – единственный источник света исходит от уличных фонарей и полицейских машин. Тем не менее на первый взгляд всё выглядит ужасно. Направляясь прямо к стойке, нажимаю выключатели на стене.
Громко ахаю, когда флуоресцентный свет заливает пространство. Едва могу поверить в то, что вижу.
Все беговые дорожки уничтожены. Ремни можно заменить – это несложно, но разбитые сенсорные экраны «NordicTrack» ремонту не подлежат. Велотренажеры перевернуты, эластичные шнуры гребных машинок оторваны от колес. Но дело даже не в разрушении имущества.
Стены исписаны красной аэрозольной краской. Слова и символы, слабо различимые на белых и серых поверхностях, мне незнакомы. Рядом со стойкой регистрации валяется разорванный рекламный баннер, где раньше было объявление о занятиях йогой. Каркас от него остался цел, и вандал использовал скакалку, чтобы сделать петлю на верхней перекладине. На ней висело большое чучело собаки – очень похожей на кавалер-кинг-чарльз-спаниеля.
Мейси.
Холод пробегает по спине. Заставляю себя вспомнить, что только что оставил ее у себя дома, и она была в порядке.
– Кто мог такое сделать? – шепчу сам себе.
Это не случайный акт вандализма. Это работа безумца.
Прохожу по основному залу, осматривая остальные разрушения. Смузи-бар разгромлен. Блендеры и стаканы разбросаны, всё залито фруктами и порошком добавок. Силовые тренажеры опрокинуты, штанги разбросаны по залу. Я чуть не спотыкаюсь об одну и уже собираюсь поднять, но останавливаюсь – угол, под которым она лежит, точно совпадает с углом у той, что перед ней. Встаю, оглядываю скамьи и штанги. Снова смотрю – и понимаю: они выложены не случайно. Они образуют узор.
Быстро поднимаюсь на платформу в дальней левой части спортзала, пропуская через одну ступеньку, пока не добираюсь до длинного ряда эллиптических тренажеров вдоль перил. С этой высоты вижу весь основной этаж. Штанги и скамьи четко выложены в форме креста.
Что за хуйня?
С этой высоты я также вижу другие зоны спортзала. Сквозь разбитые стеклянные стены в задней части зала просматриваются площадка для ракетбола и боксерский ринг, на котором Джианна тренировалась всего несколько часов назад. На виниловом покрытии ринга красной краской выведено слово «гнев».
Гнев?
Перевожу взгляд на стены, исписанные аэрозолем, те самые, которые я заметил, когда только вошел. Если не ошибаюсь, два других слова среди надписей – «похоть» и «жадность».
Позади раздаются шаги по лестнице. Оборачиваюсь и вижу, как ко мне поднимается Пит Милано – тем же самым путем, которым я только что взбежал. Пит – лейтенант полиции Нью-Йорка и клиент «The Mill». Странно видеть его в форме: привык к нему в спортивных штанах и стандартной серой футболке NYPD[68]
[Закрыть].
– Пит, – приветствую его кивком и принимаю протянутое рукопожатие.
– Эй, мужик. Жесть. Я приехал, как только услышал по рации.
– Очень жестоко. Еще не осознаю всего, что здесь произошло. Сплошной разгром…
– Это не шутка. Я только что говорил с детективом Уорхолом. Он сказал, что, кто бы это ни был, он перерезал телефонные линии, чтобы не сработала сигнализация, а затем проник через служебную дверь в переулке. Раму выломали, а на земле нашли мощный инструмент для соскабливания краски. Криминалисты снимут отпечатки, и, надеюсь, мы получим зацепку.
Он замолкает, оглядывает повреждения, хмурится. Поднимает руку и указывает вниз, на штанги на первом этаже.
– Это крест?
– Да. Почти уверен.
– Это больше похоже на преступление на почве ненависти, чем на что-либо другое. Знаешь кого-нибудь, кто мог бы такое сделать?
– Думаю, у меня есть одна версия, – сухо говорю. – Хотя крест и надписи на стенах меня сбивают с толку.
Пристально смотрю на ярко-красные, небрежно выведенные слова, вспоминая, упоминала ли когда-нибудь Джианна, что Итан – религиозный фанатик.
– Почему сбивают с толку?
– Я встречаюсь с девушкой, и вполне возможно, что это сделал ее муж. Его зовут Итан Уокер. Она ушла от него какое-то время назад – он часто поднимал на нее руку, – говорю, сознательно избегая ужасных подробностей, уважая личную жизнь Джианны. – Недавно мы узнали, что его разыскивает полиция Цинциннати. Она думает, что он может быть здесь, в Нью-Йорке. Но я не помню, чтобы она говорила, что он религиозный фанатик или что-то в этом роде.
– Подожди-ка… Итан Уокер? Он случайно не коп?
– Да, он коп. Или, по крайней мере, был. Насколько знаю, его отстранили. А почему спрашиваешь?
Пит тихо присвистывает и качает головой.
– Черт… Твоя девушка была замужем за этим парнем?
Я не стал уточнять, что она всё еще замужем. Вместо этого сосредотачиваюсь на том, что он вообще знает об Итане. Я был уверен, что полиция Нью-Йорка не должна иметь сведений о делах Цинциннати.
– Да. А почему у тебя такая интонация?
– Если мы говорим об одном и том же человеке, то полиция Цинциннати – не единственная, кто его ищет. Он псих. Я имею в виду, по-настоящему чокнутый. Речь идет о серийном убийце. У него была какая-то тайная квартира. Странная… как логово садомазохиста. Теперь всё начинает складываться.
– Что ты имеешь в виду?
– Я видел фотографии этого места – настоящий рай для садомазохиста. И, похоже, он был одержим семью смертными грехами.
– Ты видел фотографии? – пытаюсь осмыслить его слова, но вопросы вырываются из меня один за другим.
– Да. ФБР прислало их всего несколько дней назад. Выглядело всё как сцена из фильма «Семь»[69]
[Закрыть], помнишь такой? С Брэдом Питтом. В общем, это реальное дерьмо. Ориентировка на этого парня разослана по всей стране. Мне нужно позвонить капитану. Если ты правда думаешь, что это сделал Итан Уокер – ФБР точно подключится.
