Текст книги "Крик тишины (ЛП)"
Автор книги: Дакота Уиллинк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Глава 23
Дерек
Когда мы приезжаем, патио «The Hatch» уже заполнено людьми. Я счастлив, что забронировал ужин на круизном лайнере, а не столик в печально известном ресторане у воды. Для многих нью-йоркцев город особенно прекрасен летом. Этот сезон буквально зовет всех проводить вечера в барах на крышах и на пляжах. Жители города усердно работают и терпеливо переживают долгие зимы, чтобы по-настоящему насладиться теплыми месяцами. И если весна приходит рано, можно не сомневаться: вся береговая линия оживет и закипит жизнью.
Тем не менее, несмотря на наплыв людей из-за неожиданно ранней весны, «The Hatch» оправдывает свою репутацию. Через несколько минут нас проводят мимо переполненного ресторана к докам, где уже ждет круизный катер с ужином.
Я нарочно отстаю от Вэл на пару шагов, пока хозяйка ведет нас к нашему столику. Мне хочется хоть на мгновение рассмотреть чистую красоту женщины, с которой я проведу этот вечер, – так, чтобы она не заметила моего пристального взгляда. В какой-то момент за последние шесть месяцев она изменилась. Это больше не та испуганная девушка, которая пришла на первое занятие, в неподходящей одежде и с растрепанными во все стороны волосами. Теперь на ней узкие черные брюки, сидящие, как влитые, а грудь соблазнительно выпирает из-под выреза шелковой майки, лишь намекая на то, что скрыто под ней. Она чертовски сексуальна, но привлекает меня вовсе не это. Ее уверенность и внутренняя сила – вот, что по-настоящему завораживает. Она выглядит так, словно готова покорить весь мир.
– И правда мило, – говорит Вэл, когда мы садимся. – Бывал здесь раньше?
– Я много раз ужинал в главном ресторане, но на круизе был всего один раз, и то много лет назад. Хотел повторить, но всегда думал, что это больше подходит для пар, отмечающих особые события, вроде годовщины. Но, думаю, наше первое официальное свидание – не менее веский повод. Поэтому мы здесь.
Она улыбается и опускает глаза. В тусклом свете трудно разглядеть, но кажется, ее щеки заливает легкий румянец.
– А что за особый случай был в прошлый раз? – спрашивает она.
– Я был здесь с Ханой. Она праздновала свое перерождение, скажем так.
– О? – ее брови сходятся в замешательстве, и она нервно заправляет прядь волос за ухо. – Ты с Ханой... эм... я не поняла, вы двое...
Она замолкает, и я с нетерпением жду, что она продолжит. Но она молчит, и до меня доходит, какой вывод она сделала. Я только что сказал, что круиз – для пар, а потом добавил, что был здесь с Ханой. Качаю головой.
Спокойствие, Дерек, только спокойствие.
– Нет-нет, это совсем не то, о чем ты подумала. Мы с Ханой никогда не встречались. В тот вечер она просто хотела отпраздновать развод, и я решил ее угостить.
– Понятно, – медленно отвечает она, будто не совсем верит моим словам.
Мне не нравится ее равнодушный тон.
Что творится в ее милой голове?
Она выглядит расстроенной. Не злой, нет, но кажется, она пытается скрыть укол ревности. И часть меня самодовольно радуется при мысли, что она ревнует – значит, ей не всё равно. Но другая часть знает – я обязан пресечь эту бредовую идею, которая может прийти к ней в голову, пока она не испортила наш вечер. К тому же мысль о том, что у нас с Ханой могли быть романтические отношения, абсурдна. Я никогда не смотрел на нее таким образом.
– Не теряйся в своих мыслях, Искорка. Мы с Ханой знакомы много лет, и я могу тебя заверить: она всегда была и будет только подругой. На самом деле, в ту ночь, когда мы отправились в круиз, было неловко. Нас явно окружали пары, хотя мы были просто друзьями. Я не осознавал, насколько романтичной будет обстановка, пока мы не оказались на борту.
– Ничего, если ты встречался с ней, – Вэл осторожно смотрит на меня. – Я имею в виду, у тебя была жизнь до того, как ты встретил меня, так что это совершенно нормально. Признаюсь, я действительно почувствовала себя немного неловко на минуту. Просто мысль о том, что твоя бывшая девушка тренирует меня, немного странная, – говорит она и смеется.
– Полагаю, так оно и есть, – соглашаюсь и с облегчением вздыхаю.
– Как вы познакомились?
– Она была моей клиенткой еще до того, как я открыл «The Mill». Хана стала первым человеком, которому я давал частные уроки самообороны. Ее бывший муж был агрессивным. Она – выжившая, как и ты. Сначала она ходила на групповые занятия, а потом обратилась ко мне с предложением проводить персональные тренировки. Это долгая история, но, по сути, всё свелось к расписанию. Она не могла ходить на групповые занятия без его ведома, поэтому сама планировала свои тренировки, чтобы скрыть от него, чем она занимается. Думаю, за это время, она, возможно, научила меня большему, чем я ее, – добавляю со смехом. – Персональные занятия помогли мне понять ее психологические проблемы так же хорошо, как и физические. Она невольно открыла мне, какие последствия может нести насилие. В итоге она сделала меня лучшим тренером.
Прерываю рассказ, когда подходит официантка, чтобы предложить меню, – и я рад этому перерыву. Хотя мне хочется ответить на все вопросы Вэл, я не хочу рассказывать слишком много и рисковать тем, что раскрою что-то личное о Хане. Как и у всех выживших, эта история принадлежит ей, не мне.
После того, как официантка сказала о блюде дня, мы делаем заказ. Я выглядываю в открытое окно и вижу, что лодка медленно выходит из пристани Всемирной Ярмарки[56]
[Закрыть] и теперь направляется в более глубокие воды залива Лонг-Айленд. Оглядываюсь на Вэл и замечаю, что ее взгляд следует за моим. Она задумчиво смотрит на воду, не фокусируясь ни на чем конкретном.
– О чем ты думаешь, Искорка?
– Как раз думала о маме. Ей нравилось бывать у берега реки Огайо. И здесь бы ей точно понравилось, – бормочет она. Ее лицо на мгновение приобретает отстраненное выражение, прежде чем она снова сосредоточивается на мне. – Кстати о родителях... Я давно хотела спросить. Ни ты, ни твоя сестра никогда не говорите о них. Не хочу лезть не в свое дело, но в тот единственный раз, когда ты упомянул их, это прозвучало так, будто ты говорил о них в прошедшем времени.
Боль, так и не отпустившая меня, на миг оживает в груди при мысли о родителях. Вэл внимательна – она права: и я, и Изабелла почти никогда не говорим о них. Не потому что не хотим… Просто это слишком болезненная тема.
– Моя мама умерла от аневризмы мозга семь лет назад. Это случилось внезапно. Мы все были опустошены. Вчера она была с нами – а на следующий день ее не стало. Изабелла переживала это очень тяжело, но никто не пережил этого так остро, как наш отец. Мама была для него всем. Он боготворил землю, по которой она ходила. Через пять месяцев после ее смерти, у него случился сердечный приступ. Врач сказал, что избыточный вес стал одним из ключевых факторов, но моя сестра возразила: он умер от разбитого сердца. Просто не мог больше жить без нее.
– Мне так жаль. Это одновременно грустно, и…трогательно.
– Знаю. Терять родителя – тяжело. Уверен, ты это знаешь. Но потерять обоих так быстро, одного за другим… – я замолкаю. Между нами проносится тысяча несказанных слов – тихое, нежное понимание, которое не требует пояснений. – Это были тяжелые несколько лет, и это слишком мягко сказано. Единственным утешением было то, что никто из них не страдал.
Официантка возвращается с первым блюдом, фактически положив конец гнетущей теме, поставив перед нами две миски обжигающе горячего супа из моллюсков по-манхэттенски.
– Как вкусно пахнет! – говорит Вэл, вдыхая аромат.
– На вкус также, поверь. Это фирменное блюдо Люка.
Мы молча едим густой томатный бульон с моллюсками. Никто из нас не стремится заполнить тишину пустыми словами. Мы просто наслаждаемся мирной атмосферой и мягким покачиванием лодки. Вскоре приносят основные блюда. Я заказал треску в мисо-глазури с вешенками, а Вэл выбрала крабовые котлеты и сладкий горошек. За едой мы по очереди делимся моментами прошедшей недели. Она рассказывает мне о своем последнем кошмарном клиенте в «Camilla's», а я – о том, как Мейси вчера наконец-то освоила трюк «переворот».
Мы говорим обо всем и ни о чем, наслаждаясь не только едой, но и обществом друг друга. Кто-то, возможно, посчитал бы наш разговор скучным, но для меня он абсолютно нормальный и комфортный. Пусть это наше первое официальное свидание, но я провел шесть месяцев, ухаживая за ней самым старомодным способом. Мы так хорошо узнали друг друга, что теперь всё идет легко. Я уже знаю, что ее любимый цвет – фиолетовый, и что она любит читать классическую литературу, но тайно увлечена Джиллиан Флинн и Клайвом Касслером. Между нами нет неловкости или напряжения. И чем больше я узнаю о ней, тем яснее понимаю: она куда глубже, чем я мог себе представить. Мы стали друзьями прежде, чем превратились в любовников. Возможно, именно этого не хватало в моих прошлых отношениях.
Эмоции обжигают горло, когда я начинаю осознавать кое-что еще.
Я влюбился в нее.
Ее глубокие синие глаза – мой океан. Хочу утонуть в них. Хочу держать ее в своих объятиях всю оставшуюся жизнь и никогда не отпускать.
Но как только эти мысли вспыхивают, они тут же угасают – мучительно и горько. Я не могу сказать ей, что чувствую. Пока нет. Она еще не готова – даже близко. За прошедшие месяцы она только начала доверять мне, но не настолько, чтобы произнести одну простую вещь – свое настоящее имя. Думаю, стоит ли мне поднять эту тему, но решаю не делать этого. Вечер проходит прекрасно, и я не хочу, чтобы что-то испортило наше первое свидание. Я ждал этого момента месяцами. Разговор о ее настоящем имени может подождать.
После того, как тарелки убраны, тянусь через стол и беру ее за руку.
– На палубе играют музыканты – живая музыка. Ты танцуешь?
– Зависит от обстоятельств, – отвечает она, уголки губ поднимаются в легкой, понимающей улыбке.
– Каких?
– От того, как меня попросят.
Я ухмыляюсь, встаю, обхожу стол и, сделав широкий жест рукой, слегка наклоняюсь.
– Искорка, могу ли я пригласить тебя на танец?
– Да, думаю, можешь.
Глава 24
Вэл (Джианна)
Опираюсь ладонями о борт лодки, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Запах воды смешивается с аппетитными ароматами ужина и тонкими шлейфами парфюма, доносящимися от других гостей. Звуки фортепиано переплетаются с размеренной болтовней тех, кто прогуливается по главной палубе. Над головой мерцают гирлянды – словно электрические спагетти, освещающие безлунную ночь и далекий сверкающий горизонт города.
Назвать этот вечер идеальным было бы преуменьшением. Провести его с Дереком в такой спокойной обстановке – куда большее, чем могла бы надеяться на первом свидании. Наш разговор за ужином был равным, искренним обменом: никто не доминировал в разговоре, мы просто делились частичками себя в естественной гармонии. Казалось, он точно знал, что сказать и как себя вести, чтобы я чувствовала себя комфортно.
В своей скромной, терпеливой манере Дерек постепенно показал мне, какой может быть жизнь после Итана. Хотя мы официально не встречались в течение последних шести месяцев, я видела его почти каждый день. Он показывал мне город – известные достопримечательности, и укромные уголки. Мы бродили по блошиным рынкам в Чайнатауне, смотрели фейерверки над Кони-Айлендом. Он ни разу не перешел границу – идеальный бойскаут. Дерек позволил узам дружбы и доверия переплетаться медленно, и за всё это время я получила больше удовольствия, чем за всю свою жизнь до него.
Дерек стоит рядом, наслаждаясь видом и звуками ночи. Он так близко, что я ощущаю тепло, исходящее от его тела на своей коже. Не знаю, в каком направлении мы движемся и есть ли вообще какие-то «мы». Не пытаюсь заглянуть дальше сегодняшнего вечера, и это нормально. Даже одна мысль о том, что я снова смогу жить по-настоящему, заставляет испытывать безграничную благодарность к мужчине, стоящему рядом. С ним я чувствую себя в безопасности.
– Какая прекрасная ночь. Вид завораживает, – говорю я. Поднимаю глаза и ловлю на себе его непроницаемый взгляд. – Что? Почему ты так на меня смотришь?
Он обхватывает мою челюсть и мягко приподнимает подбородок. Я смущенно моргаю. Честно говоря, собираясь на это свидание, я не была готова к тому, какие чувства вызовут во мне даже самые простые прикосновения. Не думала, что буду желать большего. Но прямо сейчас я хочу прижаться к нему, позволить его теплым рукам рассеять весь холод.
– Потому что ты прекраснее этого вида.
Бабочки снова танцуют в животе, и я чувствую, как лицо заливает румянец. Слава богу, на улице уже темно, и он этого не видит.
– Уверена, ты говоришь это всем девушкам, которые толпятся у твоего порога, – подразниваю и отворачиваюсь. Мысль о том, что он встречался с женщинами до меня, внезапно вызывает укол ревности.
– Нет, на самом деле – нет.
– Да ну? Глядя на тебя, сложно в это поверить.
– Нет, Искорка. У меня нет конвейера из женщин. Да, были мимолетные связи, как и у всех. Но я не из тех парней, кто заинтересован в интрижках – по крайней мере, не по своей воле. Серьезно относился ко всем, с кем встречался, даже если они не отвечали взаимностью. И да, я говорил женщинам, что они красивы, но… – он замолкает. Я поднимаю на него взгляд, ожидая продолжения.
– Но что? – подсказываю.
– Мой ответ прозвучит банально.
– И все-таки. Попытка – не пытка.
– Я никогда не говорил это так, как тебе. Ты – другая.
Я приподнимаю бровь.
– Ты прав. Очень банально.
Он разочарованно проводит рукой по волосам, смотря на воду.
– Я наблюдаю за тобой в спортзале. Когда мужчина подходит к тебе слишком близко, ты напрягаешься. Хорошо умеешь скрывать свои реакции, но я всё вижу. Ты очень осторожна – даже со мной. Поэтому я держу Хану рядом на наших занятиях по самообороне.
Я хмурюсь. Пока не понимаю, какое отношение это имеет к нашему разговору.
– Это ты к чему?
Дерек поворачивается ко мне и осторожно кладет обе руки мне на бедра.
– Между нами всегда было что-то… неуловимое. Что-то, и я не могу этого объяснить. Ты держала меня на расстоянии на протяжении нескольких месяцев, и я терпеливо ждал. Я не знаю, всей твоей истории, но надеюсь, однажды ты доверишься мне и расскажешь. А до тех пор не хочу говорить или делать ничего, что может тебя оттолкнуть. Так что… когда я говорю, что ты прекрасна, то имею в виду не только внешность.
– Что ты имеешь в виду?
Мое сердце бьется как молот. Не знаю, почему подталкиваю его к продолжению. Боюсь, что его ответ каким-то образом вызовет сейсмический сдвиг в наших отношениях. Может быть, из дружбы это перерастет в нечто большее. В любовь.
– Рискую показаться чертовым поэтом, скажу, – он закрывает глаза и вздыхает. – Ты потрясающая. Та красота, которую я вижу внутри тебя, – это нечто, чего я не видел ни в одной другой женщине. Ты сильная. А в силе есть красота. Но я также вижу страх. И боюсь, что именно он не даст тебе сделать шаг навстречу тому, что растет между нами.
Сглатываю комок в горле, боясь сказать, что его страхи совпадают с моими собственными. Вместо того чтобы ответить сразу, машу официантке, держащей в руках поднос с шампанским. Шарю в сумочке, в поисках двадцатки, но Дерек опережает меня. Заплатив официантке, он берет два бокала, и протягивает один мне. Осушаю свой одним глотком. Никогда не была любительницей выпить, и в сочетании с уже выпитым вином за ужином, алкоголь моментально ударяет в голову. Слабо улыбаюсь и пожимаю плечами.
– Что я могу сказать? Шампанское здесь просто отличное.
– Поговори со мной, Искорка, – его голос звучит мягко, но настороженно. – Что случилось?
Я смотрю на него, пытаясь подобрать слова. Могла бы сказать, что он дает мне чувство безопасности. А потом сразу же признаться, что он меня пугает. Могла бы сказать ему правду: я до сих пор официально замужем. И это может разрушить хрупкое доверие между нами. Могла бы рассказать обо всех ужасных вещах, которые Итан сделал со мной, но тогда я снова окажусь в той последней ночи – ночи, которую хочу похоронить навсегда.
Сейчас я просто хочу быть счастливой – почувствовать себя хорошо. Хочу, чтобы меня целовали, хочу снова почувствовать себя полноценной женщиной. Но мысль о том, чтобы снова желать мужчину, пугает до дрожи. Я бы с радостью сдалась – хотя бы на мгновение притворилась, что не сломлена. Но Дерек прав. Я боюсь. И не уверена, способно ли мое тело снова чувствовать.
Я хожу на сеансы групповой терапии в женском центре «Stone's Hope», рядом с домом. Эти встречи помогли понять, что я не одинока. Там честно говорили: не существует волшебного эликсира. Только время способно излечить от боли. Но я всё еще боюсь, что мои душевные раны глубже физических. Я слишком долго пряталась, чтобы надежно скрыть свои травмы, и теперь не знаю, готова ли снова вскрыть зажившие раны.
Глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Вдыхаю знакомый древесный, пряный аромат Дерека. Единственный способ что-то понять – это нырнуть с головой в эти темные и мутные воды – я должна проверить, смогу ли снова плыть.
Открыв глаза, смотрю на него.
– Почему ты не попытался меня поцеловать? – шепчу я.
– А ты хочешь, чтобы я это сделал?
Моргаю, не знаю, как ответить. Не ожидала, что он ответит вопросом на вопрос.
– Ну, эм... думаю да. Мы же на свидании. Разве это не логичное продолжение?
Он смотрит на меня так, как на замысловатый пазл, части которого не совсем подходят друг другу.
– Мы прошли через многое с тех пор, как ты переехала сюда. Я знаю, что ты не готова к серьезным отношениям, и хочешь двигаться медленно, – он делает паузу, ставит стакан у своих ног и поднимается. Его крепкие руки обвивают меня за талию. Голос хриплый, в карих глазах пылает огонь. – Темп задаешь ты, Искорка. Я не поцелую тебя, пока ты не разрешишь.
Вспоминаю тот день, когда он впервые попытался убедить меня пойти на курсы самообороны. Обещал не заставлять меня делать что-либо, пока я не буду готова, – и с тех пор держал свое слово.
– Ты на самом деле бойскаут, да?
– Не понял?
– Я имею в виду, ты хороший человек, Дерек. Даже слишком хороший, чтобы быть настоящим, – отвечаю, с легкой улыбкой.
Он тянется и нежно обхватывает мое лицо. Чувствую, как его теплое дыхание смешивается с моим, а большой палец скользит по щеке. Свободная рука зарывается в мои волосы на затылке, сердце готово выпрыгнуть из груди. Его губы всего в нескольких сантиметрах от моих, но он не приближается, а просто смотрит на меня.
– Хочу поцеловать тебя, – говорит он хриплым и низким голосом.
– Тогда поцелуй.
Все еще чувствую его сдержанность – будто я испуганный кролик, которого можно спугнуть в любой момент. Возможно, так оно и есть, но я не хочу больше ждать. Мне необходимо почувствовать его губы на своих. Сократив оставшееся расстояние между нами, прижимаюсь своими губами к его.
В тот момент, когда наши губы соприкасаются, по телу пробегает электрический заряд – вспышка молнии. Мой язык едва касается его губ, будто нащупывая границы дозволенного. Он отвечает, открываясь навстречу, и я растворяюсь в этом поцелуе – в этом жадном, трепетном танце. Его дыхание сбивается, пальцы крепче сжимают мои волосы, губы двигаются всё настойчивее, и поцелуй становится глубже. Время исчезает. Наши движения стремительные, почти отчаянные, словно мы боимся, что малейшая пауза может разорвать эту нить – ту самую, что натянута между нами, как струна, искрящаяся от желания.
Все остальные люди вокруг перестают существовать. Мы существуем в своем собственном мире. Его поцелуи стирают воспоминания о всех других, которые были до него. Наши языки переплетаются в осторожном танце, напряжение чувствуется даже на кончиках пальцев. Зарываюсь руками в его мягкие, непослушные волосы, и всё внутри сжимается от желания.
Именно тогда я понимаю: эта часть меня – чувственность – никуда не исчезла. Она просто спала.
И Дерек Миллс пробудил ее.
Глава 25
Вэл (Джианна)
Дерек и я стоим у двери моей квартиры, не желая, чтобы ночь подходила к концу. Потянувшись к сумочке, вытаскиваю ключи.
– Спасибо за ужин, – говорю я.
– Пожалуйста. Я хорошо провел время. Я… – он колеблется, и я тереблю связку ключей, ожидая продолжения. Его взгляд скользит к моим губам, затем возвращается к глазам. Обхватив меня за талию, он притягивает меня к себе.
Мое сердце замирает, и я облизываю губы. Хочу, чтобы этот мужчина снова поцеловал меня. Больше всего на свете. И, черт возьми, надеюсь, что на этот раз он не станет спрашивать разрешения.
Склоняясь друг к другу, мы чувствуем, как смешивается наше дыхание. Он медленно сокращает расстояние, и между нами снова пробегает искра. Наши губы сливаются в поцелуе, и я не могу насытиться его вкусом. Он притягивает меня ближе, наши тела сталкиваются. Он то нежно захватывает мои губы, то погружает язык глубже – словно исследуя каждый уголок. Когда его ладонь скользит под край моей майки, я задыхаюсь от ощущения его ладони на голой коже. Пальцы цепляются за его волосы на затылке, и я уже почти готова пригласить его войти…
Но прежде чем успеваю это сделать, стены сотрясает гулкий бас из соседнего танцевального клуба, и все мои мысли о решении, о котором я, возможно, пожалею, развеиваются. Приглашение Дерека внутрь могло бы привести только к одному – к тому, к чему, как мне кажется, я еще не готова. Неохотно отстраняюсь, и прижимаюсь лбом к его губам, бросая взгляд на часы.
– Точно вовремя, – говорит Дерек.
– Что вовремя?
– Музыка. Десять вечера, суббота. Именно в это время клуб «Revolution» открывает свои двери.
– А еще именно тогда стены в коридоре начинают трястись, – шучу, указывая на один из дрожащих светильников. – Я знаю, что с этим ничего не поделаешь, но не уверена, что когда-нибудь привыкну.
– Раньше у меня была квартира здесь, на третьем этаже. Я переехал в дом через дорогу пару лет назад, когда появилась более просторная квартира. Но помню, каково было жить в этом здании. Шум клуба легче игнорировать, если ты внутри. Каждый раз, когда я слышал музыку, мне хотелось заскочить туда. Кстати, этот клуб – довольно веселое место.
– Серьезно?
– Да. Ну, пожилые жильцы вряд ли в восторге от шума, но я привык, – он задумчиво чешет подбородок и склоняет голову. – Надо бы как-нибудь сходить туда вместе.
– Как насчет следующих выходных? – предлагаю я. Уголок его губ расплывается в улыбке.
– Ты приглашаешь меня на второе свидание, Искорка?
– Может быть.
– Ну, пожалуй, мне придется сказать «да», – шепчет он.
Дерек наклоняется и легко касается губами моей щеки, прежде чем отступить. Пространство, которое он освободил, вдруг кажется холодным и пустым. Но я знаю – наш вечер подошел к концу.
– Спокойной ночи, Дерек.
– Спокойной ночи, Искорка.
Войдя в квартиру, закрываю дверь, запираю засов и опускаю деревянную перекладину. Обхожу все комнаты и дважды проверяю все оконные замки. Убедившись, что всё надежно заперто, зеваю и направляюсь в спальню, чтобы переодеться в пижаму. Еще рановато ложиться спать, но мысль залезть под одеяло с хорошей книгой кажется заманчивой.
Переодевшись, бросаю грязную одежду в корзину для белья и иду в ванную умыться. Пока смываю макияж, ловлю странное ощущение – что-то не так. Замираю, прислушиваясь. Музыка из клуба – уже привычный шум. Я слышу и телевизор у соседей: он, видимо, включен громче обычного, чтобы перекричать звуки клуба. Всё вроде бы нормально.
– Не глупи, – говорю вслух, в пустой ванной.
Стряхнув с себя тревогу, продолжаю готовиться ко сну. Протягиваю руку за зубной пастой… и замираю. По позвоночнику пробегает холод, кожа покрывается мурашками. На привычном месте на столешнице пасты нет. Я всегда оставляю ее там. Намеренно. Как будто каждый раз этим говорю Итану: «Пошел ты».
С моих губ срывается глухой стон. Рывком открываю ящик туалетного столика. Там – тюбик мятной пасты. Качаю головой, не веря своим глазам. Я не могла сама положить его туда. Это невозможно.
Бегу в спальню, хватаю деревянную бейсбольную биту у кровати и медленно иду по квартире, открывая дверцы шкафов, заглядывая под мебель и за шторы. Мое сердце бешено стучит в ушах. Даже хочу позвонить в 911, но потом передумываю. Что я скажу? «Кажется, мой муж переложил зубную пасту?» Диспетчер решит, что я сумасшедшая.
Открыв дверцу духовки, ловлю себя на мысли, что по-настоящему боюсь – будто Итан и правда может выскочить оттуда.
Насильно возвращаю себя в реальность. Захлопнув дверцу, ругаюсь вслух:
– Печь? Соберись, пока совсем не сошла с ума. Здесь никого нет.
Скорее всего, я сама положила пасту в ящик. В конце концов, меня приучили: никогда – никогда – не оставлять тюбик на виду.
Забравшись на кровать, проскальзываю под одеяло и хватаю с тумбочки последний роман Джиллиан Флинн. Открываю на том месте, где остановилась, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Я просто слишком остро реагирую. Всё хорошо.
Тем не менее, засыпаю с включенным светом и прижатой к боку деревянной битой.
* * *
Сидя в траве, наблюдаю за тем, как мама копается в земле нашего сада. Почва просеивается сквозь ее пальцы, освобождая место для новой жизни. Она протягивает мне маленькую, заостренную лопатку.
– Вот, Джиа. Возьми и выкопай узкую грядку для бальзамина.
– Я всё еще не понимаю, почему ты отказываешься сажать маргаритки. Розовые такие красивые. И каждый год снова вырастают, – упрямо возражаю я.
– Маргаритки, может, и красивые, но им нельзя позволять разрастаться. Через пару лет они захватят весь сад.
– Ну и ладно. Когда у меня будет свой сад, я всё равно посажу маргаритки.
– Это твой выбор. Тебе решать: хочешь ты, чтобы у цветов было общее пространство или чтобы один вытеснил всех остальных.
Я смотрю на крошечные бальзамины, аккуратно уложенные в землю.
– Мам, а как ты думаешь…
Я замираю. Осознаю, что ее больше нет. Воздух внезапно становится холодным, зубы начинают стучать. Я встаю, обхватываю себя руками и кричу:
– Мама! Куда ты ушла?!
– Она мертва, Джиа. Теперь у тебя остался только я, – шепчет знакомый мужской голос. Приглушенные слова доносятся снизу, словно из-под земли.
Я смотрю вниз, и вижу только одну маргаритку. Вспоминаю, что говорила мама: маргаритки вытесняют всё вокруг – и удивляюсь, как она тут оказалась. Наклоняюсь, чтобы вырвать ее, но из-под почвы пробиваются еще три. Срываю и их – тут же появляются новые, сразу тридцать, не меньше. В панике рву их одну за другой, пока не оказываюсь окружена плотным кольцом цветов. Они растут всё выше, всё гуще.
Стебли и листья обвивают мои руки и ноги. Пытаюсь вырваться, но всё тщетно. И вдруг снова раздается мужской шепот:
– Тебе не уйти. Я буду возвращаться снова и снова.
Теперь я узнаю голос. Замираю. Всё во мне цепенеет. Один из цветов наклоняется ко мне, и вместо лепестков я вижу лицо – его лицо, искаженное яростью.
– Сука! Тебе от меня не уйти!
– Отпусти меня! Отпусти! – кричу я изо всех сил, вырываясь из хватки стеблей.
Резко просыпаюсь и сажусь, борясь с простынями, в которых запутались мои ноги, пока я была охвачена паникой.
Слезы текут по лицу. Мне требуется пара минут, чтобы понять: это всего лишь сон. Или, точнее, кошмар.
То, что я считала стеблями цветов, оказалось спутанными простынями. Откинувшись на подушки, делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Смахиваю слезы с раздражением. Снова увидеть маму – живую, улыбающуюся, в саду – было слишком неожиданно.
– Да что за черт?! – кричу в тишину.
Почему она приснилась мне именно сейчас – и в таком контексте? А потом – вторая часть сна. Тут несложно распознать символику: маргаритка, захватывающая всё вокруг, и Итан – мужчина, который пытался сделать то же самое. Теперь я ненавижу маргаритки. Он дарил их не для того, чтобы показать, что заботится. Это был его способ сказать, что он всегда рядом. Всегда следит за мной.
Это всего лишь сон. Я дома. Одна. Итана здесь нет.
Но часть меня никак не может избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Я знаю: уснуть больше не получится. Полностью проснувшись, пялюсь в потолок, крепко сжимая биту, пока наконец не начинает светать.
