Текст книги "Крик тишины (ЛП)"
Автор книги: Дакота Уиллинк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава 6
Итан
Лунная ночь неумолима заявляет права, пока я сижу в своем BMW, припаркованном через дорогу от дома, и наблюдаю за окнами, выжидая хоть какое-то движение внутри. Примерно через сорок минут машина Наталии въезжает на подъездную дорожку.
Так предсказуемо.
Я знал, что Джианна ей позвонит, но не могу с уверенностью сказать, что она сделает дальше. Хотя почти уверен, что в полицию она не обратится. Ей бы не поверили, даже если бы она попыталась. Убедить ребят в участке в том, что у Джианны проблемы с психикой – проще простого. В своей работе они повидали немало сумасшедших баб. Мне просто не хочется позора и бессмысленных объяснений. После сегодняшнего вечера придется приглядывать за ней куда внимательнее. Мысленно делаю пометку поставить ее телефон на прослушку, чтобы в будущем меня не беспокоили подобные ситуации. Честно говоря, не понимаю, почему не додумался до этого раньше.
Наталия наверняка скажет ей, что я грубый мудак. Это тоже предсказуемо. Большинство людей конченные идиоты.
Они ни черта не знают ни обо мне, ни о моих отношениях с женой. Слишком многие слепо поверили в эту модную чушь о равенстве между мужчинами и женщинами, будто забыв, что именно Ева была той, кто «склонила Адама ко греху»[17]
[Закрыть].
Адам был невиновен. Для него зло явилось только тогда, когда путь к добру был настолько сокрыт, что иного выбора просто не оставалось.
Тем не менее я решаю сделать несколько звонков, чтобы аннулировать кредитные карты Джианны – на случай, если ей взбредет в голову какая-нибудь безумная идея. Достаю кошелек и телефон, набираю номер первой кредитной компании.
– Спасибо за звонок в Capital City Visa. Это Донна. Чем могу вам помочь?
– Привет, Донна. Меня зовут Итан Уокер. Моя жена – дополнительный держатель по моему счету, и, похоже, она проявила неосторожность и потеряла сумочку, когда ходила по магазинам сегодня днем. Мне нужно аннулировать ее карту, просто на всякий случай. Никогда не знаешь, кто может ее подобрать.
– Я вас прекрасно понимаю, мистер Уокер. Дайте мне минутку – я всё улажу.
Закончив разговор с Visa, я повторяю ту же историю для American Express и Master Card. После последнего звонка снова смотрю на дом. Внутри всё тихо. Представляю, как Джианна сидит за кухонным столом и жалуется Наталии на меня. Одна лишь мысль о том, что она скажет обо мне что-то плохое, заставляет мышцы напрячься. Швыряю кошелек и телефон на пассажирское сиденье, стискиваю руль так, что костяшки пальцев белеют.
– Ебаная сука, – шиплю и завожу двигатель. Отъезжаю от обочины и мчусь по темным улицам Индиан-Хилла в сторону Эйвондейла.
После долгого дня всё, чего мне хочется, – это вернуться домой, быстро перекусить, а потом отправиться на встречу с Синтией в том самом кондоминиуме, который я до сих пор держу на 4-й Западной улице. Я рад, что сохранил это место после смерти матери. Оно идеально подходит для определенных целей. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я в последний раз ощущал мучительные удары экстаза Синтии в Белой комнате, и сейчас я уже опаздываю. Просто я не планировал, что дерзкий язык Джианны всё испортит. Из-за нее пришлось отменить встречу с Синтией и присматривать за своей глупой женой.
Спустя двадцать минут я подъезжаю к крошечной квартире в Эйвондейле. На ступеньках перед зданием валяется бомж. Его присутствие раздражает до предела. Именно из-за таких, как он, Эйвондейл заслуженно считается дерьмовой дырой в глазах большинства жителей Цинциннати – и, конечно, из-за уровня преступности, который стабильно выше среднего.
– Свали отсюда на хрен! – рычу на грязного ублюдка.
На нем рваная армейская форма, но это не означает, что он военнослужащий. О, нет. Я знаю таких. Вечно клянчат, играя на жалости. Наверняка купил эту форму в AMVETS[18]
[Закрыть], думая, что в ней вызовет сочувствие у прохожих.
Скорее всего, он даже богаче меня.
Он рычит, когда я резко пинаю его. Бью во второй раз – уже сильнее. Медленно он собирает свой мешок с бог знает чем и поднимается на ноги. Меня чуть не выворачивает от вони. Достаю кошелек, открываю его и демонстрирую значок. Вид удостоверения заставляет его шевелиться быстрее.
– Ухожу, мужик, – бормочет он, добавляя что-то вроде извинения и, пошатываясь, делает несколько шагов. Если бы он не вонял так ужасно, я бы, наверное, врезал ему в третий раз.
– Иди и найди себе работу, никчемный кусок дерьма! Лучше тебе больше здесь не появляться!
Не в силах терпеть гнилостный запах, спешу внутрь, поднимаюсь по лестнице в свою квартиру на четвертом этаже. Захлопываю за собой дверь, и от удара с потолка на грязный пол сыплются пыльные хлопья гипсокартона. Поднимаю глаза и вижу трещину в потолке, вызванную протечкой воды.
– Отлично. Этого мне еще не хватало, блядь!
Жалкому арендодателю этого убогого жилья лучше бы поскорее починить крышу. День и без того выдался дерьмовым. Содержать три квартиры – дорогое удовольствие, а в этом месяце я на мели. Планировал прихватить немного налички с сегодняшнего рейда на наркопритон, но, как назло, объявился комиссар Грейсон. Сказал, что хочет лично проследить, как мы упаковываем улики, и я сразу почуял, к чему он клонит. Грейсон что-то заподозрил, и я скорее сдохну, чем позволю ему нарыть на меня хоть что-то – даже сейчас, когда с финансами туго.
Вместо этого подложил несколько пачек стодолларовых купюр под переднее сиденье машины новичка. Когда их найдут по «анонимной» наводке, этого хватит, чтобы на время отвлечь внимание от меня. К тому же новичок – слабак. Может, духом и крепкий, но «плоть слаба». В нашем деле такие не выживают.
Смотрю на фотографию матери, стоящую у входа на столике, в обрамлении свечей. Не обращая внимания на ее лицо, зажигаю семь фитилей, готовясь к тому, что должно произойти. И всё же чувствую ее взгляд, будто он прожигает кожу, обвиняя меня.
– Не смотри на меня так, мама. Это была ее вина. Ей нужно было преподать урок.
Я не могу иначе. Джианна не имеет права бросать мне вызов. Нет. Она должна быть смиренной. Моя девочка послушная. Сегодняшний вечер выдался просто охрененно неудачным. Возможно, я зашел слишком далеко, но всё это ее вина. Не то чтобы я хотел ее ударить.
Подхожу к пробковой доске, усеянной фотографиями Джианны, и провожу пальцем по ее нетронутому лицу. Такая красивая. Но разум не может стереть из памяти образ избитого лица: глаз распух сильнее, чем я ожидал, полная нижняя губа треснула, покрылась кровью. А потом она еще и упала спиной вниз по лестнице. Это была только ее вина. Однако, я всё же чувствую укол вины из-за того, что бросил ее там. Нужно было проверить, как она… Вместо этого я просто оставил ее и ушел.
Теперь я должен понести наказание.
Взгляд скользит к соседней пробковой доске, где развешаны снимки Синтии. В ней есть жесткость – резкий контраст с мягкостью моей жены. Причем эта жесткость не поверхностная. Синтия понимает меня так, как Джианна никогда не сможет. Она знает, когда мне нужно наказание, и не стесняется его применять. В спальне она беспощаднее, чем в зале суда. В следующий раз, когда мы встретимся, она точно будет знать, что нужно сделать. А до тех пор мне придется справляться самому.
Я отворачиваюсь от стены с фотографиями и возвращаюсь к столу со статуей Девы Марии. Переворачиваю ее лицом к стене, то же самое делаю с фотографией матери – кладу рамку лицом вниз. Они знают, что я заслуживаю наказания, но им не обязательно быть этому свидетелями.
Снимаю одежду, аккуратно складываю штаны и рубашку на пол. Мой взгляд падает на флакончик с духами «Chantilly», который храню со всеми вещами матери. Она обожала эти духи. Считала, что несмотря на невысокую цену, они пахнут лучше любого дорогого парфюма. Я был счастлив, когда Синтия согласилась душиться ими ради меня.
Но сегодня я не могу быть с Синтией.
Хмурюсь, стараясь не зацикливаться на этом. Беру крошечный флакон, снимаю золотой колпачок и трижды распыляю «Rose Damask and Jasmine» на голую кожу. Мой член твердеет от одного лишь запаха. Ожидание того, что будет дальше, почти невыносимо. Ставлю флакон обратно – точно в то место, где он стоял. Скольжу взглядом по семи горящим свечам в красных стеклянных подставках. Каждая символизирует один из семи смертных грехов.
Двигаюсь медленно, стараясь не задеть пламя, и беру свечу, что олицетворяет гордость. Кремовый, горячий воск скопился у основания фитиля. Откинувшись назад, я выливаю горячую жидкость себе на грудь, очищая себя от всех гордых желаний и побуждений.
– Бог гордым противится, а смиренным дарует благодать[19]
[Закрыть].
Шиплю от короткого укола боли, когда воск капает вниз, застывая, прежде чем достичь моего пупка. Член стоит по стойке смирно, словно искушая воск коснуться своей цели. Затем беру свечу, символизирующую жадность, и повторяю процесс – чтобы искоренить в себе всякую потребность в материальном богатстве.
– Ни серебро их, ни золото не спасут их в день гнева Господня[20]
[Закрыть].
Наслаждаюсь контрастом боли и удовольствия, демонстрируя, как семь смертных грехов способны принести и то, и другое.
Когда грудь уже полностью покрыта воском от всех семи свечей, подхожу к телевизору и включаю его. Беру пульт, направляю на DVD-плеер – на экране появляется чрезмерно накрашенная брюнетка в черном кожаном плаще. Я уже видел этот фильм категории X, и знаю, что надето на ней под ним. Один только образ – кожаные брюки с вырезами и бюстье с прорезями для проколотых сосков – заставляет член напрячься до предела.
– Ты был непослушным клиентом. Тебя нужно наказать, – цокает она.
Она играет роль адвоката – адвоката-доминатрикс, готовой проучить своего непокорного клиента – мужчину, обнаженного и стоящего на коленях перед ее столом. Сходство этой женщины с Синтией поразительно. Наверное, поэтому я неравнодушен к этой сцене. Синтия обладает тем же очарованием, что и женщина на экране. Она – моя зависимость. Моя личная Мария Магдалина.
– Подними плеть и передай ее мне! – приказывает доминатрикс своему подчиненному.
Когда он наклоняется, чтобы выполнить приказ, я повторяю его действия – тянусь за плетью из рогоза, лежащей на полу перед телевизором. Пришло время моему наказанию начаться. Чтобы снова изгнать грех из своей души, я должен покаяться. Умерщвление плоти – единственный верный путь к очищению.
Каждый раз, когда она наносит удар по своему рабу, я перебрасываю завязанные узлы через плечо, повторяя ее движения, произнося слова покаяния, как учил отец Питер Дэмиен. Так, как наставляла меня мать.
– Мое наказание обернулось мне во благо, ибо через него я познал Твои заповеди[21]
[Закрыть]…
Отец Дэмиен всегда говорил, что самобичевание должно сопровождаться чтением псалмов. Мама утверждала, что многие не понимали отца Дэмиена – так же, как никогда не поймут и меня. Именно поэтому меня с детства учили не оставлять постоянных следов во время ритуалов.
– Будь непоколебим, сын мой, но не оставляй ран, которые не исцелит время.
Вспоминая ее слова, начинаю медленно, с легких ударов по спине, постепенно увеличивая интенсивность. Вскоре я теряю связь со временем и пространством. Этот момент в моем сознании тянется бесконечно – словно растягивается на дни, месяцы, годы. Всё это не похоже на наказание от Синтии. Когда она берется за дело, мое восприятие реальности рассыпается в прах, и только тело удерживает меня в физическом мире – именно там, где я должен быть, чтобы яснее услышать Его глас. Только так я могу искренне покаяться в грехах.
Образ Джианны, лежащей на полу подвала, заполняет разум.
Моя девочка.
Это я сделал с ней.
Теперь я должен молить Его о прощении – иначе стану нераскаявшимся грешником и разделю судьбу тех, кто отвернулся от закона Божьего.
– Знаю, Господи, что суды Твои праведны, и что Ты наказываешь меня по верности Твоей… Помилуй меня, и буду жить, ибо в законе Твоем нахожу отраду[22]
[Закрыть].
Я продолжаю читать псалмы – по одному на каждый удар, прося Его простить меня за то, что я сделал с Джианной. Я не должен был оставлять ее лежать на холодном полу, совсем одну.
Боль.
Страдание.
Всё это – моих рук дело.
Я – грешник, поддавшийся искушению гнева.
Собрав остатки сил, сжимаю член, наношу себе финальный обжигающий удар. Затем кричу, смиренно каясь, прося у Него прощения за свои грехи.
– Благослови меня, Отче, ибо я согрешил!
Опускаясь на руки и колени, чувствую, как одна слеза скатывается с щеки и падает на пол. Мое покаяние завершено.
Глава 7
Джианна
На шатких ногах вхожу в отделение неотложной помощи. Наталия поддерживает, почти полностью принимая мой вес на себя. Пульсация в голове и спазмы в животе становятся почти невыносимыми, пока я пытаюсь удержаться в вертикальном положении. Медсестра, проходящая мимо, замечает нас и ахает. Едва сдерживаю облегчение, когда она бросается к нам, подставляя инвалидное кресло. Опускаясь в него, слабо улыбаюсь ей.
– Спасибо.
– Конечно.
Она останавливается, внимательно смотрит на меня и сочувственно улыбается. Не знаю, как выгляжу, но ее добрый взгляд смущает. Щеки вспыхивают от стыда, хотя я понимаю, что не должна испытывать подобных чувств.
– Давайте отвезем Вас к стойке регистрации, чтобы Вас мог осмотреть врач.
– Она беременна, и у нее сильное кровотечение, – говорит Наталия.
Медсестра опускает взгляд на мои колени и ее глаза округляются, когда она впервые замечает кровавое пятно на джинсах между бедер.
– По шкале от одного до десяти, насколько сильна боль? – спрашивает она, в голосе появляется срочность, которой раньше не было.
– Эм… Наверное, около семи. Просто очень сильные спазмы.
Говорить трудно. Пульсация в голове такая сильная, что, возможно, заглушает боль в животе.
– Ладно… Я вызову гинеколога, пока вы регистрируетесь. Как вас зовут?
– Джианна. Джианна Уокер.
– Ну что ж, мисс Уокер, не волнуйтесь. Мы о вас позаботимся.
Как только она отходит, Наталия подвозит меня к стойке регистрации. Администратор за стойкой быстро и четко вносит мои данные. Мне нужно оплатить прием в отделении неотложной помощи, мои руки дрожат, когда я пытаюсь достать кошелек из сумочки.
– Давай, я помогу, – предлагает Наталия. Она достает кошелек, расстегивает его и открывает. – Какая карта?
– Visa.
Наталия проводит карту через терминал, и мы ждем, пока платеж обработается.
– Мне жаль, мисс Уокер. Платеж отклонен, – неловко говорит администратор.
– Странно. На этом счете всегда есть деньги, – качаю головой в замешательстве. – Нат, можешь достать American Express? Не понимаю, почему Visa не работает.
Наталия пробует другую карту – и снова отказ.
– Вот сукин сын, – выругивается Наталия себе под нос. Затем лезет в сумочку, поспешно вытаскивает свою кредитную карту и проводит ей. Платеж с карты проходит без проблем. Смотрю на подругу в недоумении.
– Ты же не думаешь… – начинаю я и замолкаю.
– Что он аннулировал кредитные карты? Да, думаю, именно это он и сделал.
Прежде чем успеваю осмыслить ее слова или понять, что они значат, из-за угла появляется медсестра, та самая, что встретила нас у двери.
– Доктор может вас принять, мисс Уокер. Если вы закончили, следуйте за мной.
* * *
Час спустя, мы с Наталией сидим в тишине, пока мимо моей огороженной зоны в отделении неотложной помощи проносятся врачи и медсестры. Меня уже осмотрели, сделали УЗИ органов малого таза, и теперь я просто жду, когда вернется врач. Оказалось, я была на восьмой неделе беременности.
Но теперь – уже нет.
Чувствую себя опустошенной, выжатой и истощенной, но больше всего – сбитой с толку. У меня разбито сердце из-за ребенка, которого я едва успела полюбить, и в то же время испытываю облегчение оттого, что больше не беременна. Нужно разобраться в своих чувствах. Мой брак в руинах. Даже не знаю, с чего начать, чтобы осмыслить всё, что произошло. Стоит ли нам с Итаном обратиться за консультацией, чтобы попытаться восстановить разрушенный брак, или мне следует уйти?
Я вступала в этот союз с верой, что мы будем вместе и в радости, и в горе. После сегодняшнего вечера всё определенно точно можно отнести к «горю». Одна только мысль об этом вызывает новую волну слез.
– Тсс… Всё будет хорошо, – шепчет Наталия, гладя меня по спине.
– Думаешь? – всхлипываю в ответ. Глядя на нее сквозь слезы, замечаю тревожные морщины, исказившие ее красивое лицо.
– Джиа, расскажи мне всё. Что случилось? Я знаю, что этот синяк – не от падения с лестницы.
Инстинктивно тянусь к чувствительному месту под глазом. Стыд вспыхивает на щеках, и я отворачиваюсь, не в силах смотреть ей в глаза. Когда я позвонила Наталии, собиралась рассказать ей всё, но слова Итана о том, что не стоит делать ничего опрометчивого, всё еще звучат у меня в голове. Вместо того, чтобы сказать правду, я сказала, что только что узнала о беременности, была взволнована и поэтому не заметила, как оступилась на лестнице. Когда пробормотала что-то о возможном выкидыше, Нат приехала ко мне меньше чем через десять минут и сразу повезла в больницу.
Но когда она появилась на пороге, я сразу поняла – она не поверила мне. Наталия не из наивных. Рассеченная губа, синяки, начинающие расползаться по лицу, следы от грубой хватки на запястьях – всё это никак не походило на последствия нелепого падения. Тем не менее, она временно позволила мне сохранить эту ложь, не задавала лишних вопросов, даже когда я отказалась звонить Итану.
Но когда ее карты сработали, а мои – нет, не составило труда связать все точки воедино, чтобы сформировать картину моей ебанутой ситуации. Знаю, обязана всё ей объяснить. И вот я сижу здесь, смотрю на единственного человека, на которого всегда могу положиться, и не нахожу слов.
– Я не знаю, что случилось, Нат. Не могу это объяснить. Он просто…
Он просто что? Вышел из себя. Унизил меня. Избил. Изменил. Стал чужим. Не могу заставить себя произнести хоть что-то из этого вслух. Молчу, надеясь, что Наталия сама заполнит пробелы. Но я знаю – для нее этого недостаточно. Чувствую ее испытующий взгляд, и не удивляюсь, когда она прямо спрашивает:
– Итан сделал это с тобой, да? – тихо спрашивает она, но я слышу ярость в ее голосе. Молча киваю в подтверждение. – Он когда-нибудь бил тебя раньше?
– Нет, – качаю головой. – Ну, то есть… Он срывался. Мог толкнуть меня. Но это не задевало меня так. Он почти всегда извинялся. Говорил, что это больше не повторится.
Я звучу жалко – даже для себя самой.
– Но ведь повторялось, да?
– Знаю, о чем ты думаешь. Но всё не так плохо, как кажется. Если он толкал меня или что-то в этом роде, всегда была причина – стресс на работе, усталость от долгого дня, – оправдываюсь я, уходя от ее вопроса. И сама не понимаю, кого пытаюсь защитить – Итана или себя. – Он никогда раньше не бил меня вот так, Нат.
– Ну, в этот раз этот ублюдок определенно перешел все границы. Что ты собираешься делать? Или мне стоит спросить – чего ты хочешь?
Невидящим взглядом смотрю на голубой узор в горошек на больничном халате.
Что я хочу сделать?
– Я не такая женщина, Нат. Не из тех, кто позволяет мужу себя бить.
– Ты его любишь?
Я резко поднимаю голову и смотрю на нее.
– Что за вопрос? Он мой муж.
– Это не ответ, Джиа.
– Да, я его люблю. И он любит меня. Знаю, что любит.
– То, что он делает, – это не любовь, – печальным голосом говорит она и качает головой. – Есть и другие мужчины – добрые и хорошие, – которые не стали бы так обращаться со своей женой.
В памяти сразу всплывает тот незнакомец во дворе, в день моей свадьбы. Странно, что я думаю о нем уже второй раз за день, когда мой мир буквально рушится. Эта встреча не должна была ничего значить. Короткий миг, давно ушедший, – но воспоминания собираются в моей голове, словно выныривая из глубины.
Мне так хочется рассказать Наталии, как спокойно и легко я чувствовала себя под его взглядом. Это не было похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала с Итаном. Редко что-то скрываю от своей лучшей подруги, но это слишком личное. Не знаю, почему. В ту ночь ничего не произошло – всего лишь короткий, непринужденный разговор. Но он кажется мне значительным, существенным, даже сейчас. Мне следовало бы забыть об этом, но не могу перестать вспоминать. И всё думаю – нашел ли он ту самую женщину, о которой мечтал заботиться.
– Я не знаю, что ты хочешь услышать, – тихо говорю я.
– Тебе нужно обратиться в полицию.
– Итан и есть полиция, – усмехаюсь с грустью.
– И что? Есть законы, Джиа! Ему не сойдет это с рук.
В голове всплывают слова Итана, от которых становится не по себе.
– Нат, ты не понимаешь. Моя реальность отличается от твоей. Итан – начальник полиции. Но даже у обычной женщины шансы невелики. Каждый день об этом говорят в новостях. Женщина может прийти в полицейский участок, подать жалобу, добиться его ареста. После этого он выйдет под залог и снова придет за ней.
– Вот зачем нужны запретительные судебные приказы, – пытается пошутить Наталия.
– Этот жалкий клочок бумаги? У женщины может быть сто таких приказов – и что? Это не остановит мужчину, если он решит добраться до нее. А если он вернется, единственное, что она может сделать в ответ, – снова позвонить в полицию. Но в моем случае всё гораздо хуже. Потому что я замужем за полицейским. Если я позвоню в надежде получить помощь, – никто даже протокол не составит. Ни один коп в здравом уме не захочет пойти против шефа.
– Тогда забудь о заявлении. Просто брось его. Можешь приехать и остаться у меня.
Я смотрю на подругу, не находя слов. Мне слишком стыдно признаться, что не знаю, смогу ли его бросить. Я всё еще люблю его, несмотря на всё, что произошло этим вечером. От чувств так просто не избавишься. Я даже не осмеливаюсь рассказать Наталии о Синтии. Достаточно того, что она знает, что он меня бьет. Признаться в его неверности – значит ущемить собственное самолюбие и гордость. И это больнее любого удара, который он мог бы нанести. Моя лучшая подруга никогда не примет ни единого оправдания, если узнает, что муж мне изменяет.
Помимо всей этой эмоциональной неразберихи, есть и финансовая сторона. У меня нет ни гроша за душой – что стало очевидно час назад, когда отклонили мою карту. Итан ясно дал понять, что не позволит мне уйти. Я не уверена, но каждая клеточка тела подсказывает, что он заблокировал карты, чтобы напомнить мне – финансово я полностью в его власти. Более того, он контролирует всё. Все козыри у него, а колоду он умело собрал так, чтобы у меня не было шанса на победу.
– Я должна была это предвидеть, – шепчу еле слышно. – Знаки были с самого начала, но я их либо не замечала, либо не хотела замечать.
Наталия садится ближе, на больничную койку рядом со мной.
– Какие знаки?
– Насколько сильно он хотел всё контролировать. Это началось почти сразу после первого свидания за чашкой кофе. А потом мы начали переписываться – и сначала я подумала, что он потрясающий, идеальный парень. Но сообщения сами по себе уже были огромным красным флагом. Иногда я получала более пятидесяти сообщений – и все длинные. Когда-то он пожаловался: «Я пишу тебе длинные сообщения, а ты отвечаешь одним предложением». Его это очень задевало, и я старалась прилагать больше усилий. После нашего третьего свидания, он сказал, что любит меня.
– Я помню, как ты рассказывала мне это. Сказала, что тоже его любишь. Я тогда волновалась, как сильно и быстро ты влюбляешься в него. Буквально за пару недель вся твоя жизнь стала крутиться вокруг него. Мы виделись только на сменах в «Teddy’s».
– Точно. И Итан знал об этом, – усмехаюсь. – Помнишь мой день рождения в тот год? У нас был девичник. Он поощрял это, говорил, что мне полезно проводить время с подругами. Думаю, это была просто еще одна попытка – ход, чтобы показать мне, какой он идеальный, прежде чем перейти к следующему шагу. Несколько дней спустя, когда моя смена в «Teddy’s» заканчивалась, он пришел и сказал, что хочет, чтобы я возвращалась к нему домой после работы. Я сказала, что чувствую то же самое, и он предложил переехать к нему. Прошло всего шесть недель с начала нашего знакомства.
– И ты тогда ответила, что только после свадьбы, – вспоминает Наталия, хмуря лоб. – Той ночью он принес тебе подарок… шарф, кажется?
– Может быть. Я уже не помню. Он постоянно что-то мне дарил. Если не маргаритки, то какую-то безделушку. Подарки всегда были важны для него, хотя это редко было тем, что мне действительно хотелось или было нужно, – скорее, дорогая вещь, которую, по его мнению, я должна была носить. Казалось, он пытался слепить из меня тот образ идеальной девушки, который придумал у себя в голове. Это раздражало. Но я убеждала себя, что, наверное, мне стоит больше ценить такие милые знаки внимания.
– Если ты видела все эти тревожные сигналы, почему согласились, когда он сделал предложение?
– Не знаю. Наверное, была влюблена в саму фантазию идеального будущего. Или просто устала быть одна. Сейчас я уже ни в чем не уверена… – замолкаю, погрузившись в воспоминания, которые казались теперь далеким прошлым. После свадьбы, когда мы переехали в наш дом, я еще больше растворилась в жизни Итана. Он взвалил на себя все заботы – и я позволила ему это.
Наталия даже не подозревала, насколько всё было сложно. Оглядываясь назад, понимаю: каждый шаг в наших отношениях был продуман таким образом, чтобы втянуть меня, создать мир, из которого я бы никогда не захотела уйти.
– Но теперь ты хочешь уйти?
Качаю головой.
– Все не так просто, Нат. Итану явно нужна помощь – нашему браку нужна помощь. Мне нужно все обдумать. Уход от него не входил в мои планы еще несколько часов назад. Нужно быть реалисткой. У меня нет денег, работы и образования. На данный момент у меня даже нет доступа к деньгам. Моего имени нет ни на одном банковском счете. Он просто выдает мне ежемесячное пособие – на продукты и прочие домашние расходы.
Глаза Наталии расширяются от удивления. Понимаю, почему она потрясена. Я всегда была финансово ответственной, даже когда была по уши в кредитах. Никогда не была легкомысленной, всегда держала заначку на «черный день». Тот факт, что у меня не было ни цента за душой, шокировал даже меня.
– Господи, Джиа. Он что, выдает тебе карманные деньги?
Доктор Мюррей возвращается в палату, прерывая мои попытки оправдаться.
– Хорошо, Джианна. Ты можешь идти. Я выписала тебе рецепт на легкое обезболивающее. Препарат должен помочь тебе пережить спазмы, пока твое тело проходит через это, – говорит она, и протягивает мне стопку выписных документов и рецепт.
Смотрю на них и замечаю несколько красочных брошюр, торчащих между страницами. Из любопытства тянусь и вытаскиваю их. Первая – о группе поддержки для женщин, переживших выкидыш. Другая – о новой форме контроля рождаемости. Увидев третью брошюру, я едва не теряю равновесие под тяжестью всего, что обрушилось на меня за последние часы.
На обложке написано: «Приют для женщин, пострадавших от насилия», и указан городской адрес.
Поднимаю глаза на доктора. Она смотрит на меня с мягкой улыбкой, ее взгляд добрый и полон сочувствия. Я понимаю: она считает меня одной из таких женщин.
Неужели я и есть одна из таких женщин?
Если я останусь с Итаном, то стану одной из них. Правильным выбором будет уйти. Чувствую это каждой клеткой своего тела. Даже то, что я наконец проговорила вслух все тревожные сигналы, которые Итан демонстрировал годами, должно было бы стать достаточным аргументом… Но я всё ещё не готова уйти. И дело вовсе не в деньгах.
Меня удерживает мечта о сказочной жизни. Несмотря на душевную и физическую боль, верю, что смогу обрести ее с Итаном. Ведь он же обещал! И я не считаю, что наши отношения безнадежны. Сегодня я пыталась возненавидеть его за измену и жестокость, разбившие мое сердце… Но по какой-то извращенной причине не смогла. Как бы безумно это ни звучало – я всё еще хочу его любить.
Однако сегодняшний день отрезвил меня. По крайней мере, пока не решу, как жить дальше, мне нужно принимать контрацептивы – ребенок может усугубить мое положение. Сглатывая подступившие слезы, поспешно прячу брошюры между бумагами. Прежде чем доктор уходит, я окликаю ее:
– Доктор Мюррей? Возможно ли получить еще один рецепт?
– Какой?
– Мне нужны противозачаточные таблетки.
