Текст книги "Ненавистник для мамочки (ЛП)"
Автор книги: Дафни Эллиот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
26
Делия
Делия
На скамье перед залом суда, с ноутбуком на колене, я залпом допила четвертый стакан дерьмового кофе из здания суда и ждала начала следующего заседания.
Сегодня утром я проснулась потная и сбитая с толку – меня снова мучил сон. Такое случалось регулярно. Странно, но во многих из них фигурировал Энцо с поясом для инструментов. Вот как раз такое и стоило бы разбирать с психотерапевтом. Только у меня больше не было времени на такие излишества, как терапия. А мой дерьмовый государственный страховой план все равно делал ее недоступной.
Но черт. Энцо из снов был воплощенным совершенством. Он не только с легкостью приводил в порядок мой дом, но еще и отлично готовил, любил романтические комедии девяностых и обожал часами ласкать меня ртом. Все это – с поясом для инструментов.
Я никогда особо не фантазировала о мужчинах. Особенно в последние годы. Обычно, когда возникала потребность, я брала вибратор и делала дело. А потом возвращалась к своим спискам задач.
Но эта проклятая ноющая тяга никак не проходила. Как и он сам. Ради бога, он спал через комнату, и это явно причиняло мне серьезные душевные страдания.
Иначе почему меня без конца мучили эротические сны о моем подрядчике?
Да, он меня привлекал. Уже само по себе это было для меня редкостью. Такое случалось лишь изредка и обычно быстро проходило.
По крайней мере, я могла рассчитывать, что мои мучения закончатся через несколько недель. Когда он уедет, выкинуть его из головы будет легко.
Я потерла виски и долго выдохнула, собирая последние остатки сил перед слушанием по назначению наказания. К счастью, мы заранее согласовали диапазон приговора, а служба пробации передала судье отчет. Если все явятся вовремя, мне останется только стоять и повторять позицию обвинения.
Нужно будет найти новые источники энергии на тот случай, когда я снова столкнусь с Джимом Янсеном лицом к лицу. Этот ублюдок все еще не унимался. Подавал ходатайства, дополнения и угрожал обжаловать решение по слушанию об исключении доказательств, хотя оно было вынесено в мою пользу.
Он был неутомим. А я не могла и не собиралась позволять ему до меня добраться. Он, наверное, каждый вечер пил вино по пятьсот долларов за бутылку, вспоминал, как разрушил мою карьеру, и смеялся над моей новой должностью жалкого прокурора. Каждый раз, когда я думала о других женщинах-юристах, с которыми он мог так поступить или которых, возможно, прямо сейчас продолжал подминать под себя, кровь у меня закипала.
На миллионеров-мудаков вроде Янсена почти не было управы. За плечами у него была блестящая карьера, а вокруг – другие богатые ублюдки, которые прикрывали его и играли в те же игры. Но у таких мужчин есть одна огромная слабость. Самолюбие. Он считал, что сможет вытащить своего говенного клиента-уголовника, потому что он хороший адвокат. И да, свое дело он знал отлично. Но я была лучше. И, как назло, правосудие было на моей стороне.
Так что я не облажаюсь.
Главное – наконец-то нормально, мать его, выспаться.
Я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене за спиной. Боже, как же мне хотелось долго валяться в ванне, когда его клиент окажется за решеткой с приличным, долгим сроком. Если, конечно, к тому времени ремонт в ванной закончится.
Но посреди моей тщательно продуманной фантазии о ванне с пеной – да, там были свечи и тихая музыка; похоже, я все-таки становилась человеком, которому нравится расслабляться в ванне, – зазвонил телефон.
Сердце у меня остановилось, когда на экране высветилось название школы девочек.
Я ответила паническим «алло» и услышала спокойный голос доктора Уорд.
– Мисс Мастерс? Не волнуйтесь. Все в безопасности.
Я выдохнула, только сейчас поняв, что задерживала дыхание. Доктор Уорд была директрисой Академии Фокскрофт. Это была лучшая школа Бостона для одаренных детей. На то, чтобы устроить туда девочек, ушли годы. Они прошли строгие тесты и собеседования, а когда их приняли, мне пришлось найти деньги на безумно дорогую учебу. И никаких скидок «два по цене одного» в таком месте, как Фокскрофт, не предлагали.
Но оно того стоило. Теперь девочки там расцветали.
В местной государственной школе нам настоятельно посоветовали поискать другое место после того, как Фиби «заскучала» во время чтения и выскользнула из здания. Она прошла несколько кварталов до станции метро, потом села на поезд в сторону Бостонской публичной библиотеки. В то время она переживала очень долгий и очень подробный период увлечения черными дырами и отправилась искать новые книги по этой теме. К счастью, с тех пор она переросла свою одержимость времен детского сада.
Нет, большинство шестилеток не смогли бы самостоятельно разобраться с городским транспортом. Но мои девочки выросли в городе. И, честно говоря, школе стоило бы лучше следить за безопасностью.
В итоге они оказались слишком неугомонными и слишком продвинутыми, так что мы отправились искать альтернативу.
– Доктор Уорд, как вы? – пропела я сладким голосом, прекрасно зная, что мне не стали бы звонить в час дня без причины.
– Мисс Мастерс, – прохладно произнесла она. – Мы не увидели вас на последнем родительском завтраке.
Я зажмурилась. Для школы, чья стоимость обучения соперничала с ценой люксовой машины, меня поражало, что там исходили из предположения, будто у родителей нет работы. Но там все было устроено именно так. Все встречи и школьные мероприятия назначали на рабочее время.
– Жаль, что я не смогла прийти, – сказала я с приклеенной к лицу фальшивой улыбкой. Слушать, как соревнующиеся альфа-мамочки сравнивают расписания и спорят, чей ребенок лучше играет на скрипке или в теннис, было моим личным адом. Когда я остановилась на варианте частной школы, я думала, что оплата обучения избавит меня от любых обязанностей волонтера и посещения собраний. Как же я ошибалась.
Живот у меня скрутило, пока я ждала, когда доктор Уорд сбросит бомбу. Я могла только гадать, во что они вляпались. Черт. А ведь третий класс шел так гладко. Отчасти из-за жилищной ситуации и потому, что Дилан была дома и занимала их. Но еще и потому, что они действительно любили школу. В Фокскрофте учеников распределяли по уровню, а не по возрасту, когда дело касалось предметных занятий. И подавляющее большинство уроков были практическими. Фиби могла строить роботов сколько душе угодно, а Коллетт – писать стихи и решать сложные алгебраические уравнения с детьми похожего уровня.
Именно такого школьного опыта мне самой когда-то хотелось. Вместо этого меня запихнули в форму, заставили целыми днями сидеть за партой и зубрить. Потом, в четырнадцать, меня отправили в «Мисс Портерс», где обратили в религию жесткой конкуренции и одержимости совершенством. Поэтому видеть, как мои девочки расцветают, развивают свои увлечения и получают подходящие возможности для своих сильных сторон, было глубоко приятно. Неважно, как сильно мне приходилось ужиматься, чтобы за все это платить.
Я уж точно решила стать матерью-одиночкой не потому, что думала, будто это будет легко.
– У меня хорошие новости, – сказала доктор Уорд.
Я выдохнула, даже не осознав, что задерживала дыхание.
– Как вы знаете, девочки еще в декабре представили свой осенний исследовательский проект. И, учитывая впечатляющий масштаб их научного исследования, результаты и анализ, школа выдвинула их работу на премию юных ученых Массачусетского технологического института.
Сердце у меня подскочило к горлу.
– Правда? – выдохнула я. – Но им восемь.
– Да. Там несколько возрастных категорий. Церемония для финалистов пройдет в Массачусетском технологическом институте в начале марта. Это очень волнующее событие. Финалисты и их семьи смогут посетить исследовательские лаборатории и познакомиться с учеными с мировым именем.
Черт. Я знала, что мои малышки потрясающие. Но они были необычными, своеобразными, и из-за этого их часто считали скорее странными, чем одаренными. И вот наконец их оценили такими, какие они есть на самом деле.
– Приедут дети со всей страны. И мы очень рады, что Фиби и Коллетт будут представлять Академию Фокскрофт. Они правда совершенно особенные ученицы, мисс Мастерс.
Я сияла. Парила. Не потому, что ценила достижения – на самом деле я старалась не загнать девочек в эту ловушку, – а потому, что они занимались любимым делом и блестяще с ним справлялись.
И они расцветали. Несмотря на все мои ошибки. Несмотря на все мои провалы как матери и как профессионала.
Ради этого стоили и усталость, и выгорание, и бессонные ночи.
Когда звонок закончился, я бросила телефон в сумку и глубоко вдохнула. К глазам подступили слезы, но я сдержалась. Поплакать можно и потом. Сейчас мне просто хотелось насладиться этим моментом. Так часто меня разрывало во все стороны, я чувствовала себя совершенно перегруженной и постоянно боялась, что все делаю неправильно. А такие моменты, когда мне напоминали, что, может быть, просто может быть, с моими детьми все будет хорошо, случались так редко. Они были особенными. Драгоценными.
Я столько лет жила в режиме выживания. Действовала на автомате, просто дотягивала от одного дня до следующего и уже смирилась с мыслью, что жизнь всегда будет такой. Что я буду давить, давить и давить, пока однажды, в далеком будущем, они не станут успешными взрослыми и не поселят меня в хороший дом престарелых, чтобы я доживала свои дни без стресса.
Но потом я унаследовала таунхаус. И открылась людям, которым доверяла больше всего. И вместе мы задумались: а вдруг есть другой путь? Вдруг нам не обязательно тащить все самим?
С тех пор мои друзья справились со своим прошлым и двигались вперед. Карьера, увлечения, любовь. Пусть даже все было запутанно, несовершенно и страшно.
Я давно уже все для себя решила, считая, будто знаю, каким будет будущее. Но за последний год изменилось так много, и все мои планы разлетелись к чертям. Мои малышки расцветали, потому что я попросила о помощи и приняла ее. Потому что впустила в их мир новых людей и новый опыт.
Что случится, если я сделаю то же самое для себя? Открою разум, а может, и сердце, для возможности чего-то нового?
27
Энцо
Энцо
– Расскажешь, что происходит? – Оуэн стоял по другую сторону тяжелой груши и придерживал ее, пока я разминался.
Мы не созванивались уже несколько дней, что для нас было странно, и я этого разговора боялся.
Потому что я не мог соврать лучшему другу и не мог ничего от него скрывать. Но стоило мне открыть рот, Оуэн тут же учуял бы мой интерес. И доставал бы меня, пока я не выложил все до последней подробности. Потому что сейчас у меня в голове была только Делия. Я хотел быть рядом с ней, смешить ее и доводить до оргазма.
Пока, правда, я готов был довольствоваться ее улыбкой. Потому что эта женщина улыбалась слишком редко. И я имел в виду вовсе не какую-то сексистскую хрень. Просто я ненавидел, что она тащит на себе такой груз. Она ко всему, черт возьми, относилась слишком серьезно, и ей нужна была передышка.
Время, проведенное с расслабленной и смешливой Делией после благотворительного вечера, и то, как она выглядела по утрам во время растяжки, когда улыбалась детям, пока они переходили из одной звериной позы в другую, выбили меня из колеи. За жестким образом трудоголика мужененавистницы, который она себе создала, скрывалось слишком многое. Она так старалась отшлифовать эту укрепленную, сверкающую броню. Но теперь, когда я понял, куда смотреть, я начинал видеть трещины.
Юмор.
Уязвимость.
Яростную любовь и преданность.
И я пропал. Я подсел, а ее улыбки стали моим наркотиком. Я с радостью покупал бы ей жирную пиццу и притворялся лягушкой из йоги, лишь бы увидеть эти ямочки.
Мне хотелось рассказать обо всем этом лучшему другу. И в конце концов я расскажу. А пока мне нужны были вода и работа на лапах.
– Я первый, – сказал я, хватая лапы, пока он вставал напротив.
Я кивнул, давая ему знак, и он начал бить по мишеням, которые я подставлял. Мы прошли несколько комбинаций, которые отрабатывали каждый день, а потом сменили темп.
– С семьей все нормально? – спросил я. – На вечере ты был сам не свой.
Он покачал головой, не отрывая взгляда от лап.
– Полный пиздец. Думаю, мне придется ненадолго съездить в Лаввелл. Ты не против? Я смогу работать удаленно, пока буду там.
– Совсем не против. Тебе не нужно спрашивать. Я тебя прикрою.
Когда я познакомился с Оуэном, ему было восемнадцать. Я был его куратором в общежитии, а он только что выбрался из Северного Мэна и впервые пытался освоиться в Бостоне. Мы сошлись на общей любви к Boston Bolts и ночной пицце по доллару за кусок. Быстро нашли общий язык. Через пару недель он стал братом, которого у меня никогда не было. И за двадцать лет нашего знакомства он ни разу не сказал ничего хорошего ни об отце, ни о родном городе.
Он продолжал бить, и сосредоточенность его не дрогнула. Такой уж Оуэн. Когда он входил в ритм, ничто не могло его выбить.
– Все на мне. Казалось бы, мои братья могли бы сами во всем разобраться. Черт, их пятеро. Но нет, это моя проблема. Посчитай, сведи цифры, продай землю – все на мне.
Я кивнул, а в животе разрастался ком вины. Семейный бизнес у нас был не только полностью законным, но я всю жизнь ничего так не хотел, как им управлять. А Оуэн, который никогда не хотел иметь ничего общего с лесозаготовительным бизнесом своей семьи, теперь захлебывался в бумагах, долгах и юридических проблемах.
– А что адвокаты?
– Нормальные. Я плачу им до хрена за их знания, чтобы мы могли законно продать компанию посреди всего этого дерьма. Но передать на сторону я могу не так уж много.
Последний год я твердил ему, что нужно взять паузу. С того самого дня, как арестовали его отца. Шок и боль от того, что он узнал о его делишках, наверняка были разрушительными. И попытки это игнорировать ему не помогали.
– Я слишком долго держался в стороне, – сказал он, затягивая перчатки, пока я подхватывал с пола бутылку воды. – Ненавижу это место. Меня тошнит от одной мысли. Ты уверен, что справишься без меня?
– Как лучший друг – нет, не справлюсь. Ты это знаешь. Но как финансовый директор – да. Мы продержимся столько, сколько тебе нужно. Если понадобится, я расширю твою команду.
Оуэн был необходим нашему бизнесу. Но у него творилась полная жесть, так что я сделал бы все, чтобы его поддержать.
– Не перегибай, придурок. Так легко ты от меня не отделаешься. Я просто хочу уехать на пару недель. Поработаю удаленно, пока разберу бухгалтерию и приведу дела в порядок, чтобы мы могли продать компанию. Появилось несколько крепких вариантов, но пока все срывались. А вот насчет этого у меня правда хорошее чувство. Это частный инвестиционный фонд из Нью-Йорка, у них куча вложений в лесной бизнес. Может сработать.
Я провел тыльной стороной запястья по лбу.
– Слава богу. Тогда вы все наконец сможете двигаться дальше.
– Знаю. И когда все закончится, мне больше никогда не придется возвращаться в Лаввелл.
Обычно на этом месте мы менялись, но я кивнул в сторону скакалок.
– Сегодня усилим кардио.
Я ненавидел кардио. Ненавидел. Но большую часть свободного времени я проводил в доме с двумя профессиональными спортсменами, так что начинал чувствовать свой возраст. К тому же, если вдруг когда-нибудь я выиграю в жизненную лотерею и раздену Делию Мастерс, я не хотел ее разочаровать.
Оуэн вырос, валя деревья, и обладал той природной силой, за которой большинству из нас приходится ходить в спортзал.
– Если ты делаешь дополнительное кардио перед подходами, значит, что-то правда случилось, – сказал он, даже не запыхавшись, пока мы прыгали через скакалку интервалами. – Так что уже выкладывай. Ты ходишь мрачный, и я почти не видел тебя уже несколько недель. Это потому, что ты спишь на полу в том таунхаусе, в окружении одичавших детей?
Пот лился у меня по лицу и спине. Господи, как же тяжело. Придется подтягивать кардио не только сегодня. Мне сорок, и я больше не мог принимать такую хрень как должное. Я продолжал прыгать, пока на часах не прозвенел сигнал, завершая интервал.
– Мне там нравится, – хрипло сказал я.
Пытаясь подобрать слова, чтобы он понял, я согнулся, уперся ладонями в колени и сделал несколько глубоких вдохов.
Как объяснить ему то, в чем я сам не мог разобраться? Таунхаус тянул к себе невероятно сильно. Люди, дети. Черт, даже еноты. В этом месте правда было что-то волшебное.
А женщина, которой он принадлежал?
Она меня завораживала. Перепалки с ней были лучшей частью моего дня.
Даже если ради этого приходилось терпеть утреннюю растяжку. Оно того стоило, лишь бы увидеть, как ее округлые бедра облегают шорты для йоги.
Правило шестиминутного душа все еще давалось тяжело, но я даже начал получать удовольствие от зеленых смузи. А возвращаться домой к толпе счастливых людей? К детским вопросам, сыпавшимся один за другим и заставлявшим меня смеяться, и к одной совершенно роскошной женщине? Да, трудно было не хотеть проводить там каждую свободную минуту.
– Если не хочешь спать дома, тогда разбей лагерь на стройке «GeneSphere». Мы отстаем от графика, а клиент каждый день нас долбит. Я закажу тебе роскошный спальный мешок.
– Ты когда-нибудь думал о семье? – спросил я Оуэна, не обращая внимания на его ехидство, и снова начал прыгать.
Он поморщился. Значит, по-прежнему нет. Он годами клялся, что не хочет ни жену, ни детей. Раньше я думал так же, но теперь начал сомневаться во всех причинах, по которым считал это ужасной идеей.
– Да ни за что. У меня пятеро братьев и сестер. Я и так слишком большую часть жизни все делил с другими. Спальни, ванные, всю эту хрень. Мы росли в крошечном доме моей матери, буквально друг у друга на головах. Еще с начальной школы я мечтал только о собственном пространстве, тишине и покое. Хотел много работать, учиться, получить хорошую работу и наслаждаться жизнью. И именно это я и делаю.
Он ускорился, и я заставил себя подстроиться под его темп.
– По крайней мере, делал. И снова буду, когда избавлюсь от «Эбер Хардвуд» и смогу уйти от всего дерьма, которое устроил мой отец.
Продолжая держать его темп, я внимательно посмотрел на него. На нем висело слишком многое, и он говорил об этом открыто и честно. Значит, я тоже был должен ему честность.
– Я запал на свою клиентку, – сказал я, замедляясь.
Блядь. В итоге я сдался и опустил скакалку, чтобы перевести дыхание.
– Да ладно, – ответил он и продолжил прыгать как ни в чем не бывало. – Мы с Амарой поняли это еще несколько недель назад. Но ты играешь с огнем, мужик.
– Знаю. Я держусь профессионально.
Это была маленькая невинная ложь. Потому что прижимать ее к стене в ванной, когда она вся мокрая, и целовать так, будто от этого зависела моя жизнь, наверное, не совсем профессионально.
– Я думал, она мужененавистница и исчадие ада. – Он приподнял бровь.
Во мне вспыхнуло желание ее защитить. Делия была сложной, многогранной и куда более глубокой, чем ей обычно приписывали.
– Она вспыльчивая, страстная и с характером. И, честно говоря, меня это жутко заводит.
– Иди к психотерапевту, – отрезал он, наконец бросая скакалку.
Я ударил его в плечо.
– Мы оба знаем, что психотерапии у меня было до хрена. Один из главных выводов? Мне нельзя игнорировать свои чувства. А к Делии у меня очень много чувств.
Он ущипнул себя за переносицу – верный признак, что я его раздражал.
– Ты можешь хотя бы дождаться окончания проекта?
Я кивнул на лапы, чтобы мы вернулись к настоящей тренировке.
– Я не идиот, – сказал я, нанося несколько ударов. – Проект закончится через несколько недель. Я умею быть терпеливым. Она все равно не хочет иметь со мной ничего общего. Она постоянно меня оскорбляет.
Он медленно ударил в мою сторону, я заблокировал выпад и ответил джебом.
– И тебе это нравится, чудик.
Я не отрывал глаз от мишеней, которые он подставлял, стараясь сохранять сосредоточенность.
– Черт, кажется, да. То, как она упирает руки в бедра и склоняет голову, чертовски сексуально. Иногда я думаю пробраться в суд, просто чтобы посмотреть на нее в ее стихии. Но боюсь, после такого уже не восстановлюсь.
Он коротко расхохотался и шагнул в сторону, усложняя мне задачу. Я пригнулся, уходя от его атаки. Он давил жестко. Ублюдок.
– Тебе надо перестать там ночевать.
– Все нормально.
– Не нормально. Ты сорвешься и сделаешь какую-нибудь глупость. Ты сам сказал, этот проект жизненно важен для будущего компании.
– У меня все под контролем.
Я ускорил работу ног. Хочет жестко – будет жестко.
– Ради бога, Энцо.
Он увернулся от меня и широко махнул лапой, попав мне сбоку по голове.
– Ты так занят тем, что сохнешь по этой женщине, что даже свою чертову голову не защищаешь.
Я потер висок, раздраженно поморщившись.
– Это был удар исподтишка, мудак.
Оуэн скрестил руки на груди и уставился на меня.
– Отлично. Надеюсь, я выбил из тебя дурь.
