Текст книги "Ненавистник для мамочки (ЛП)"

Автор книги: Дафни Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Ненавистник для мамочки

Пролог

Энцо

Октябрь

Загородный клуб «Атлантик» считался одним из старейших и самых элитных в Штатах. В такое место моего деда никогда бы и на порог не пустили. В его времена местная аристократия ни за что не позволила бы какому-то итальянцу, зарабатывающему на жизнь молотком, пачкать их безупречный газон.

Но сегодня я приехал сюда по приглашению Беккета Лэнгфилда, бостонского миллиардера, и Кортни Миллера, представителя одной из самых влиятельных девелоперских династий в стране и звездного кетчера Revs. Человека, который, если верить слухам, собирался уйти из спорта в конце сезона.

Наши пути пересекались уже не раз. За эти годы компания выполняла заказы как для Langfield Industries, так и для Miller Estate, но обычно я имел дело с управляющими и юристами.

Это приглашение стало, мягко говоря, неожиданностью.

Однако поговаривали, будто Boston Revs строят новый тренировочный комплекс, и я чертовски хотел получить этот контракт. Так что я приехал. Это был идеальный шанс доказать отцу, что я способен управлять компанией самостоятельно.

Отойти от дел отцу давалось нелегко. Этот человек обожал работать, и это приносило плоды. С сороковых годов, когда дед основал «DiLuca construction», фирма разрослась до невероятных масштабов.

Мы стали огромной частью истории этого города. Бостон. Колыбель свободы. Филадельфия может идти на фиг. Не в их тавернах Джон Адамс планировал революцию. Вид наших рабочих бригад, наш логотип на общежитиях, стадионах и офисных высотках наполняли меня гордостью. Как и причастность к непрерывному росту этого великого города. У меня были грандиозные планы: не просто продолжить семейное дело, а расширить его.

Ни разу в жизни я не тратил утро вторника на гольф. Но когда звонят Лэнгфилд или Миллер, им не отказывают. И вот я здесь, в дурацком поло с воротничком и в этих блядских неудобных туфлях.

Стоило мне припарковаться, как к пикапу подбежал худощавый парень.

– Мистер ДиЛука, – произнес он, доставая клюшки из кузова. – Добро пожаловать в клуб «Атлантик». Мистер Лэнгфилд и мистер Миллер ждут вас в баре.

Я предпочитал отдых на природе. Походы, лыжи, возможность убраться как можно дальше от цивилизации. Гольф, хоть и считался спортом на свежем воздухе, был совсем не по мне, а от этих вылизанных, идеальных лужаек меня всегда воротило.

Несмотря на все успехи моей семьи за последние семьдесят лет, я оставался внуком иммигрантов. Людей, которые вкалывали руками и едва сводили концы с концами. Так что, вопреки моему кабинету в углу здания, престижным дипломам и пентхаусу, по-настоящему своим в подобном месте я никогда себя не почувствую.

В клубном доме меня ждал Лэнгфилд со своим знаменитым недовольным лицом. С бокалом виски в руке он яростно тыкал одним большим пальцем в экран телефона. Довольно странно, учитывая, что не было еще и девяти утра, но вполне в его духе, судя по репутации.

Рядом на барном стуле сидел Миллер, склонив голову над кроссвордом, а его знаменитая шевелюра была завязана в пучок.

Заметив меня, Миллер тут же вскочил, и Лэнгфилд тоже. От такой реакции у меня даже волоски на руках дыбом встали. Для двоих богатейших людей города они выказывали слишком уж сильное рвение.

Лэнгфилд, строго говоря, для гольфа одет не был. На нем красовался темный деловой костюм. Зато Миллер вырядился в такой же нелепый гольф-прикид, как и я. Разница была лишь в том, что его костюм, скорее всего, стоил дороже моей машины.

Что за херня тут происходит?

– Присаживайся, – сказал Лэнгфилд, указывая на соседний стул.

– Мы играть-то будем? – спросил я.

– Да, – проворчал он. – Позже.

Все это выглядело подозрительно донельзя. Хорошо, что мне не привыкать к мутным делам. Человек не поднимется на вершину в одной из самых коррумпированных и жестоких сфер этого города, не столкнувшись со всяким дерьмом.

Он сидел напряженно, пока подошедший бармен принимал мой заказ.

– Кофе, – я улыбнулся бедному парню. – Черный.

Сочетание столь радушного приветствия и скованных движений Лэнгфилда выглядело крайне противоречиво. Во что я вообще ввязался?

– У нас есть к тебе предложение, – произнес Миллер с натянутой улыбкой.

Странно, обычно такие встречи начинаются с многочасовой пустой болтовни и самой игры. Но я человек занятой, так что оценил его прямоту.

Я сделал медленный глоток кофе и кивнул.

– Что вам нужно?

Миллер открыл было рот, собираясь ответить, но тут же закрыл его.

– У нас есть для тебя проект. Очень интересный, – взял слово Лэнгфилд.

Я сдержанно кивнул, уже мысленно планируя, в какой ресторан поведу вечером свою команду, чтобы отметить контракт на новый тренировочный комплекс «Revs».

– Реставрация.

Что? У меня внутри все оборвалось.

– Действительно уникальный объект. Монтгомери-стрит, дом 79. В Саут-Энде.

Миллер прокашлялся.

– Большой особняк из бурого камня, огромный потенциал.

Нахмурившись, я перевел взгляд с одного на другого.

– Простите, – я поднес чашку к губам, чтобы выиграть время и подумать. – Я не совсем понимаю. Вы купили дом?

Лэнгфилд осушил бокал с виски.

– Да. Он довольно просторный, и там нужно кое-что обновить.

– В основном косметический ремонт. Крышу и проводку недавно поменяли, – вмешался Миллер. – Когда закончим реставрацию, дом будет просто загляденье.

Каждая следующая секунда этого разговора казалась еще бредовее предыдущей. С какого перепугу они пытаются втюхать мне старый дом? Это розыгрыш? Местный ритуал посвящения для богатеньких?

– Парни, мне очень жаль, но я такой фигней не занимаюсь. – Я поставил чашку и принялся мысленно перебирать предлоги, чтобы свалить отсюда, пока меня не заставили играть с ними все восемнадцать лунок. Потерять целый день на обсуждение плинтусов и карнизов в старой развалюхе – непозволительная роскошь. Меня ждали десятки проектов, встречи с инвесторами в конце недели и сотни непрочитанных писем.

Портить отношения не хотелось, но надо было делать ноги.

Лэнгфилд подался вперед, упершись локтями в стойку.

– Да ладно тебе. Я просто уверен, что ты захочешь взяться за этот дом, когда сам его увидишь. Тебе что, еще не надоело строить бесконечные общаги и элитные ЖК?

Что он задумал?

– А вам не надоело владеть бейсбольной командой? – сострил я.

– Ни в жизни. Лучшая работа на свете.

– Ну вот и вы меня поймите. – Я поднялся. – Так что прошу меня извинить.

– Стой, – с легкой паникой в голосе выкрикнул Миллер.

У него была репутация отличного парня. Жесткий и немного со странностями – впрочем, как все кетчеры, – но надежный.

– Ты нам правда очень нужен на этом проекте.

Я перевел взгляд с него на Лэнгфилда, все еще нихрена не понимая. Абсолютные противоположности. И как они только подружились? С чего вдруг их так волнует какой-то особняк на Монтгомери? Готов поспорить на косарь баксов, что у каждого из них по пентхаусу в городских высотках.

Чем больше я об этом думал, тем сильнее разгоралось любопытство. Естественно, показывать им этого я не собирался. Но интрига заставила меня снова сесть и сделать глоток кофе, пока я пытался раскусить их план.

Я гордился своим умением жестко вести переговоры и всегда сохранял хладнокровие. В нашем бизнесе без этого никуда. В меня и профсоюзные боссы баулы с наличкой швыряли, и мафиозные шестерки жизни лишить обещали. Обычные рабочие будни.

Меня ничем нельзя было пронять. И я всегда предпочитал больше слушать, чем говорить. Потому что, если дать людям время, они рано или поздно сами выложат, чего хотят. Так что пускай эти двое пока поболтают про свой особняк.

– Время поджимает, – произнес Лэнгфилд.

– И нам нужны стены. – Миллер занервничал и застучал карандашом по барной стойке. Он выглядел почти… отчаявшимся? С чего бы такому человеку вызывать меня в гольф-клуб в девять утра во вторник и умолять построить ему стены?

– Послушайте, – сказал я, теряя терпение. – Я могу дать вам пару контактов. Мои друзья, надежные люди. Я бы им даже ремонт в доме собственной матери доверил.

– Нет, – отрезал Лэнгфилд. – Нам нужен именно ты.

– Может, объясните почему? Время еще девяти нет, а вы уже глушите второй стакан виски и изо всех сил пытаетесь подрядить меня на ремонт старого дома. Я, конечно, не миллиардер, но у меня тоже есть дела.

Его глаза превратились в узкие щелочки, и на долю секунды мне показалось, что сейчас меня убьют. Но затем он глубоко выдохнул и буквально растекся по стойке.

– У нас там дракон.

Что за чертовщина? Он что, пьян? Или под кайфом? Хрен их разберешь, чем там эти богачи балуются.

– И нам нужен драконоборец, – он повесил голову, отчего пиджак натянулся на его широкой спине.

– Чувак, – Миллер с силой пихнул его локтем в бок. – Нам нужен укротитель драконов.

Лэнгфилд мотнул головой, не поднимая глаз.

– Драконоборец. Драконов нельзя укротить.

– Это вопрос терминологии, Босс. Мы не хотим ее убивать.

Ее?

– Что сказал, то сказал, – буркнул Лэнгфилд в свой бокал.

Я сидел молча, наблюдая за их перепалкой. Прошла целая минута, прежде чем Миллер снова заметил меня и выпрямился. Как будто вообще забыл, что я здесь.

Он отложил карандаш и обеими руками пригладил волосы.

– Клиентка… наша хозяйка… она немного сложная.

Хозяйка?

– Утиная Медуза.(*Беккет словоFuckзаменяет на созвучное словоduck– утка)

– И учитывая твою репутацию одного из самых жестких переговорщиков в Бостоне, – Миллер продолжил, выразительно косясь на Лэнгфилда, – а также твой богатый опыт успешных проектов в довольно экстремальных условиях, мы поняли, что ты идеальный кандидат.

Все, пора сваливать. Эти парни явно не в себе.

– Я, конечно, признателен, что вы вспомнили обо мне ради столь инновационного и увлекательного проекта, но мне пора. Моя компания вышла в финал тендера на строительство нового крыла детской больницы. У меня полно работы с командой.

Решив переключиться на того, кто казался более адекватным, я протянул Миллеру руку для пожатия.

Но вместо того чтобы ответить на жест, он окинул меня оценивающим взглядом.

– Вы были в финале, – едва слышно пробормотал он, возвращаясь к своему кроссворду.

Были? У меня внутри все сжалось.

– Простите?

– Моя мать входит в совет директоров детской больницы, – сказал он, снова застучав карандашом по стойке. – И музея изящных искусств.

Твою мать. Расширение музея, намеченное на следующий год, мы уже вовсю проектировали.

Нехорошее предчувствие внутри сменилось глухой яростью.

– На что ты намекаешь?

– Я намекаю на то, что участие в этом проекте поможет наладить весьма выгодные отношения с фондом Миллеров.

Расправив плечи, я выпрямился во весь рост. Я не был таким огромным, как Миллер – тот вообще вымахал с дерево, – но постоять за себя умел и угроз не терпел.

– Вы меня шантажируете?

– Да.

– Нет.

Миллер, который из этой парочки явно был честнее, зыркнул на Лэнгфилда.

– Мог бы уже и сознаться, Босс.

Лэнгфилд повернулся ко мне с обреченным видом.

– Согласен с Пучком.

Стиснув зубы и сжав кулаки, я переводил взгляд с одного на другого. Они меня уже конкретно выбешивали. Нечасто кому-то удавалось застать меня врасплох, а эти двое…

– Да что не так с этим домом?

– Мы там живем, – ответил Лэнгфилд.

– Оба?

– Да. И еще восемьдесят пять детей. Нам позарез нужны стены.

В происходящем не было ни капли логики, и все же я поймал себя на мысли, что мне их жаль. Это ж какие обстоятельства должны были загнать их в один старый дом? Любопытство окончательно взяло верх.

– У нас есть чертежи, – сказал Миллер. – Архитектор подготовил всю спецификацию. С материалами мы определились. Я скину все на почту сегодня же.

– Моей команде придется все изучить, прежде чем я приму решение.

– Деньги не проблема, – затараторил он. – Нам просто нужны стены к марту.

Я достал телефон и с деловым видом принялся листать календарь. Большинство моих дней и вечеров были расписаны в три слоя, но в моей команде хватало людей, способных с этим разобраться. А вдруг это какая-то странная проверка? Если я во всем разберусь и пройду ее, то детская больница и тренировочный комплекс Revs будут у меня в кармане.

Хотя случай из ряда вон выходящий. Мне еще никогда не приходилось плясать под чужую дудку, чтобы получить крупный контракт. С чего вдруг я должен делать это сейчас?

– Я по уши погряз в делах. Проекты в моем календаре готовились год, а то и больше. Может, после праздников?

– У нас нет столько времени.

– Послушайте, – попытался я их успокоить. – Как вам такой вариант? Второе января. Я приеду и все осмотрю. Поглядим, чем моя команда сможет помочь.

– Двадцать шестого декабря, – буркнул Лэнгфилд. – Новый год – это херня собачья.

– Ладно.

– И, ДиЛука?

– Да?

– Готовься. Она та еще драконша.

1
Делия

Делия

26 Декабря

Наступает в жизни каждой женщины момент, когда нужно просто расслабиться, выпить и принять парочку сомнительных решений.

Похоже, сегодня был как раз мой день.

Потому что я Корделия, мать ее, Мастерс. Если уж я за что-то берусь, то делаю это на совесть. В том числе наживаю себе врагов и нанимаю подрядчиков.

– Девчонки, живее в дом. На улице мороз.

Нагруженная пакетами с едой, которую мама заставила нас взять с собой, я загнала своих восьмилетних близняшек внутрь и нажала на брелке кнопку блокировки. При обычных обстоятельствах я бы до последнего отбивалась от маминых попыток нас накормить, но при мысли о том, что сегодня на ужин у нас по плану пудинг из семян чиа и запеканка из кале, я выбрала меньшее из двух зол.

Девочки поплелись в дом и стали стягивать сапоги, попутно споря о преимуществах космических путешествий. Наше подобие прихожей, которое мы обустроили в задней части дома рядом с кухней, представляло собой жуткий бардак.

Вообще-то изначально это был вход для слуг, и старые каменные ступени давно пора было менять. Со временем вдоль стен здесь должны были появиться красивые встроенные шкафы с отдельной секцией и ящиками для каждого ребенка. А рюкзаки висели бы ровным рядком на крючках на фоне аккуратных деревянных панелей.

Но сегодня куртки девочек висели на кое-как прилепленных самоклеящихся крючках, а мокрые сапоги стояли на совершенно разных обувницах. Если честно, для такого количества жильцов все выглядело еще вполне сносно. Всего нас тут обитало четырнадцать человек. Из них семеро – дети от двух до шестнадцати лет. В нашем распоряжении были горы сапог, зимних штанов и огромное ведро, доверху набитое шапками. Мы уже давно бросили попытки разделять вещи по семьям. На данном этапе меня волновало только одно – чтобы у моих детей головы были в тепле.

Кай иногда ворчал, когда Фиби забирала его любимую шапку с логотипом «Boston Bolts», но в целом наши дети привыкли к такой коммунальной жизни. Каждый день у нас царил хаос, но за последние одиннадцать месяцев мы поймали свой ритм.

Я размяла шею и скинула сапоги. Еще неделя, и я снова вернусь к привычным шпилькам, но прямо сейчас мне хотелось только обуть уютные тапочки и налить себе хорошего вина.

Завтра нас накроет похмелье после праздников. Последние несколько дней дети толком не спали, так что все были на грани истерики. Добавьте к этому переизбыток эмоций и сахара – и вот вам идеальный рецепт катастрофы.

И это не говоря о том, что сразу после Нового года у меня начинается судебный процесс, и до того, как я вообще смогу подумать о сне, мне нужно изучить целые коробки с материалами дела.

Когда я вошла в кухню, до меня донесся детский гомон откуда-то неподалеку. Скорее всего, из гостиной, где они, судя по всему, играли со всеми подарками, полученными накануне. Проснуться рождественским утром вместе с тремя лучшими подругами и всеми нашими детьми – это была настоящая магия.

Дети твердо вознамерились привезти домой самую огромную елку, какую только смогут найти на ферме. Беккет поворчал лишь самую малость, а потом пригнал целый грузовик, чтобы ее доставить. Когда мы с парнями установили ее в гостиной, то потратили несколько часов, украшая ее криво висящими гирляндами и самодельными игрушками, на создание которых детей вдохновила Дилан.

У меня до сих пор болели щеки от улыбок.

Видеть радость на их маленьких лицах, пока мы открывали подарки и ели блинчики, – ради этого стоило пройти через все трудности.

В детстве я всегда мечтала о большой, шумной семье, где много тепла, смеха и любви.

Вместо этого я росла единственным ребенком у вечно отсутствующих родителей, которые едва выносили друг друга. У меня не было ни живых бабушек с дедушками, ни хотя бы двоюродных братьев или сестер моего возраста, с которыми можно было бы праздновать.

Слава богу, была тетя Луиза. Белая ворона в семействе Мастерс, она была одновременно эксцентричной и жутко веселой. Старшая сестра моего отца, старая дева, которая больше всего на свете любила сигареты, бульварные романы и своего померанского шпица по кличке Дин Мартин, который ушел из жизни на несколько лет раньше нее.

Она тоже обожала этот дом. Вечно устраивала праздники и вечеринки для самых разношерстных компаний друзей и соседей. К сожалению, из-за деменции она больше не могла этим заниматься. К моменту ее смерти большая часть ее состояния ушла на оплату ухода за ней.

Единственным сокровищем, которое ей удалось сохранить до своего последнего дня, был этот дом. И она оставила его мне.

Хотя он и требовал огромных вложений – дом пришел в запустение вскоре после того, как ей поставили диагноз, и на ремонт просто махнули рукой, – он дал кров мне, моим подругам и нашим детям. Он стал для нас безопасным убежищем. Три женщины, живущие со мной под одной крышей, были моими людьми вот уже почти двадцать лет. Мы оставались вместе и в радости, и в горе. А недавно в нашу нетрадиционную семью влились и трое мужчин.

Кухня была моей любимой комнатой в доме, несмотря на уродливые зеленые столешницы. Она была огромной, с трехметровыми потолками и шкафами из массива дуба, пусть на двух из них и не хватало дверок. Плита, которая стояла здесь сколько я себя помню, была на двенадцать конфорок, что делало ее идеальной для готовки на праздники, вечеринки или в самый обычный вторник для семьи нашего размера.

В моих мечтах пол здесь был выложен черно-белой плиткой в шахматном порядке, столешницы были из черного кварца, а над массивным островком висели причудливые подвесные светильники. Нынешний островок тоже был немаленьким, но когда придет время ремонта, я его удлиню, чтобы у каждого ребенка был свой барный стул, и добавлю пару выдвижных холодильных ящиков для детских перекусов.

Потому что, господи, перекусов мы изводили тонны.

Девочки помогли мне занести пакеты, а также подарки, которые моя мама передала для остальных детей, и составили все на пластиковую столешницу.

Беккет стоял ко мне спиной, разглядывая окрестности из большого окна в передней части комнаты.

– Медуза, – произнес он, приподнимая бокал с виски, хотя даже не повернулся, чтобы убедиться, что это я.

Он звал меня так с тех пор, как прошлым летом принимал нас четверых у себя дома на Кис. Тогда он был всего лишь угрюмым боссом Лив. Всего пару месяцев спустя он стал ее фиктивным мужем, и все быстро завертелось. Теперь он был ее настоящим мужем. Хоть он и оставался идиотом большую часть времени, Лив и дети обожали этого парня, так что я его терпела. С трудом.

– Всегда приятно, Бекс, – ответила я, прекрасно зная, как сильно он ненавидит это прозвище, которое ему дала Дилан. Я достала из маминого пакета два лотка с баклажанами пармиджано из ресторана «Ноннас Китчен» и убрала их в холодильник. Этого вполне хватит, чтобы прокормить нашу армию завтра. После того, чем Шей накормила их всех сегодня, они будут в восторге от нормальной еды без всякой капусты кале.

Наше рождественское меню получилось довольно пестрым. Шей запекла целиком дикого аляскинского лосося, мужчины настояли на том, чтобы зажарить индейку во фритюре прямо в переулке на заднем дворе, а Лив приготовила огромную кастрюлю неприлично вкусного картофельного пюре. Пока у детей были зимние каникулы, Дилан втайне от всех пекла с ними печенье и прятала его в морозилку на цокольном этаже.

Они так гордились, когда вручали нам эти перенасыщенные сахаром и маслом угощения. И я в очередной раз поразилась врожденной способности моей подруги справляться с нашими детьми и вдохновлять их.

Потому что я-то уж точно не тянула на звание матери года.

Я всю жизнь пыталась доказать, что я чего-то стою.

Что я достаточно умная.

Достаточно красивая.

Достаточно сильная.

Достаточно успешная.

А потом я стала мамой, и мне пришлось понять, как быть заботливой, но твердой. Я прочитала все книги о воспитании, до которых смогла добраться, и научилась плести сложные косы по урокам на YouTube. А про новый способ решать математику даже не начинайте. Мне нужно было сохранять профессиональный вид, готовить полезные ужины и милые обеды в бенто-боксах, записывать девочек на развивающие занятия, не перегружая их расписание, и при этом следить, чтобы каждую ночь они спали по одиннадцать часов.

Я довела себя до предела: работала по десять часов в день в крупнейшей юридической фирме Бостона, а потом еще несколько часов по ночам, когда девочки ложились спать. Я предугадывала каждую их потребность, помогала с уроками, отвечала на все их вопросы и каждый вечер читала сказки перед сном. И при всем этом умудрялась каждый день есть, спать и принимать душ.

А потом я сломалась. Всю жизнь я была отличницей во всем, так что логично, что преуспела во всем. Даже в нервных срывах.

И вот я здесь: собираю осколки и пытаюсь сложить их заново. Только теперь – лучше.