Текст книги "Рядом со мной (ЛП)"

Автор книги: Брук Монтгомери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 27

Ноа

Я всегда считала, что у меня высокий болевой порог, но, чёрт возьми, сейчас болит всё – просто невыносимо. Медсестра приходила какое-то время назад и дала обезболивающее, но оно уже перестало действовать, и теперь мне срочно нужна двойная доза.

Я нащупываю рукой кнопку вызова. Стоит мне только застонать, как Фишер тут же вскакивает и оказывается рядом.

– Что тебе нужно, родная? – спрашивает он.

– Больно… – шепчу я, с трудом удерживая веки открытыми.

– Обезболивающее? Сейчас, подожди.

Он нажимает кнопку вызова и спрашивает, не поправить ли мне подушку, но от одной только мысли об этом меня пробирает дрожь. Каждое движение даётся с таким трудом, будто тело налилось свинцом, и я не хочу шевелиться без крайней необходимости.

В палату заходит медсестра с улыбкой, но её взгляд задерживается на Фишере дольше, чем положено. Конечно же, он этого даже не замечает – всё его внимание сосредоточено на мне. Если бы у меня были хоть капли сил, я бы сказала ей убрать с него свои глазки. Но пока она приносит мне нужное, ругаться с ней я оставлю на потом.

– Привет, Ноа, – её голос мягкий, почти игривый. – У меня для тебя морфин, но он сделает тебя сонной.

– Прекрасно, – шепчу я.

– Когда закончу, заменю тебе пакеты со льдом. Это должно помочь с рёбрами.

Я с трудом киваю – на большее просто не способна. Голова трещит от сотрясения, и морфин должен помочь не только с этим, но и с остальной болью, что разрывает меня по кускам.

Всё с самого начала было чистым хаосом – с того момента, как Фишер принёс меня в приёмное. Меня тут же уложили на каталку и повезли на обследование. Я орала от боли, когда они проверяли лодыжку и рёбра. Рентген показал, что внутреннего кровотечения в грудной клетке нет, и тогда меня отправили на КТ. Там обнаружили перелом лодыжки. Пока не придёт хирург, её зафиксировали и наложили повязку, чтобы потом решить, нужна ли операция.

Мои родители приехали примерно через час после того, как меня госпитализировали, и с тех пор они на связи с врачами, обсуждают план восстановления. Я уже знаю, что мне придётся шесть-восемь недель не наступать на ногу, но слушать это не хочу. Люди вроде меня не могут себе позволить два месяца бездействия.

Как только обезболивающее попадает в организм, всё тело расслабляется, и на лице появляется довольная улыбка.

– Лучше? – спрашивает Фишер, ласково проводя рукой по моёй щеке.

– Ага. Можешь сказать врачу, что с лодыжкой всё нормально и операция мне не нужна?

– Учитывая, что она сине-черная и опухла до размера моего кулака, думаю, он тебе не поверит.

Я хмурюсь.

– Лёд всё вылечит.

Он заправляет выбившиеся волосы за ухо и слабо улыбается.

– Прости, милая. Даже если без операции, тебе всё равно скажут не вставать на неё. Тут уж ничего не поделаешь.

Я стону и решаю пока не спорить.

– С Пончиком всё в порядке? А со змеёй?

– Триппу удалось его успокоить и вернуть в стойло. Он был сильно взволнован, так что вызвали ветеринара – ему дали успокоительное. Змею нашли и убрали.

Настоящее чудо, что Пончик сам не пострадал. Я правда благодарна, что с ним всё в порядке.

– Она была одна? Откуда вообще взялась?

– Насколько я видел – одна. Но твои братья сейчас прочёсывают весь тренировочный центр и амбары, чтобы убедиться. Трипп видел Крейга у дверей конюшни. Похоже, он выпустил змею, а потом остался, чтобы проследить за реакцией Пончика.

– Господи, он как паразит, от которого не избавиться. Помню, Трипп выбежал. Он его нашёл?

– Нет. Трипп позвонил шерифу, и теперь его активно ищут. Когда поехали к нему домой, его там не было.

Я застонала, представляя, что он всё ещё на свободе.

– Я ведь ничего ему не сделала…

– Думаю, на этот раз он взбешён из-за Делайлы. Как-то он узнал, что ты сегодня будешь тренироваться.

– Он не успокоится, пока не убьёт меня, – прошептала я, и веки стали слишком тяжёлыми, чтобы держать их открытыми.

– Что ж, хорошая новость в том, что операция вам не потребуется. А вот плохая – она всё-таки понадобится, если вы не перестанете нагружать ногу. Главное сейчас – покой, – говорит врач, глядя прямо на меня. Мне хочется поспорить, сказать, что я не могу столько времени сидеть без дела. Но в палате стоят родители, бабушка Грейс и Фишер, так что возражения тут явно не пройдут.

Они точно не дадут мне тренироваться, пока я полностью не восстановлюсь.

– Я прослежу, чтобы она не вставала, – говорит Фишер, и я задерживаю дыхание, ожидая реакции родителей. – Я чувствую ответственность за случившееся. Меньшее, что я могу сделать, – помочь ей пройти через восстановление.

У нас почти не было возможности побыть наедине и поговорить, но я вижу, как его съедает чувство вины и воспоминания о том, что случилось с его дочерью. Как только Пончик встал на дыбы, а моя нога застряла, я сразу подумала, как это отразится на Фишере, и старалась изо всех сил выбраться. Я и представить не могла, что Пончик так ударит меня – иначе попыталась бы сильнее.

Бабушка улыбается, переводя взгляд с него на меня, и я готова поклясться – она что-то знает.

– Это не ваша вина, мистер Андервуд, – говорит мама. – Я ведь говорила ей, что трюковая езда – это опасно.

Я едва не закатываю глаза.

– Любая езда опасна, если на арене змея. Без разницы, сидела бы я в седле как обычно или висела сбоку.

– Если бы ты сидела в седле, не было бы таких травм, – цокает она языком.

Я не спорю. Я уже рассказала ей всё, как было.

– Мы выпишем вам обезболивающее, чтобы снять дискомфорт, но, в конечном счёте, ключ к выздоровлению – это время и терпение, – добавляет врач.

Две вещи, которых у меня сейчас точно нет.

Когда медсестра приносит бумаги на выписку, папа подъезжает к приёмному, и меня вывозят на инвалидной коляске. С собой мне дают костыли и специальный ортопедический ботинок, от которого хочется избавиться сразу же.

– О, Боже… – шепчу я, резко втягивая воздух сквозь зубы. Перелом трёх рёбер с одной стороны – это такая боль, которую я раньше не знала.

– Полегче, – говорит мама, когда я пытаюсь встать сама.

Фишер тут же оказывается рядом: одной рукой поддерживает меня, второй – прижимает к спине, пока я сгорбилась.

– Сможешь сама забраться? – спрашивает он тихо.

Я смотрю на открытую дверцу.

– Сомневаюсь.

Не говоря ни слова, он подхватывает меня под колени и легко поднимает. Я тут же хватаюсь за его плечи, пока он аккуратно несёт меня к машине и сажает на сиденье.

– Зачем тебе мучиться, если я могу помочь, – говорит он, будто оправдываясь перед родителями, которые всё это видят.

– Такой сильный, Фишер, – мама сжимает его бицепс. – Только спину не надорвите, поднимая её.

– Спасибо, мам, – говорю я с каменным лицом, пытаясь застегнуть ремень.

Она стоит рядом, пока папа укладывает костыли в багажник.

– Ну ты же знаешь, что я хотела сказать. Ты весь из мышц, – добавляет она.

Я знаю, что становлюсь слишком чувствительной, но просто хочу поскорее домой и в свою постель. Мама весь день над нами хлопотала, а Фишер всё это время корил себя за то, что я пострадала. Мы оба знаем, что он не виноват, но сколько бы я ни повторяла это, он всё равно считает, что мог поступить иначе.

А на самом деле нужно разобраться с Крейгом. Как только шериф Вагнер его найдёт, я подам заявление за проникновение на частную территорию и попытку причинения вреда. Теперь, с новыми камерами по всей территории, мы получим чёткое изображение его лица. Он ответит и за попытку разрушить мою карьеру, и за то, что напугал моего дорогого Пончика. Я обязательно навещу его в стойле, как только смогу, чтобы он знал – я на него не злюсь.

– Я подъеду к вам домой, – говорит Фишер, когда мама отходит в сторону.

– Ты не обязан заботиться обо мне, – говорю я твёрдо. – Это не твоя вина, и я не твоя обуза.

Его взгляд темнеет, челюсть напрягается, и я боюсь, что он вот-вот скажет что-то, чего нельзя говорить при моих родителях.

Но он только наклоняется ближе к моему уху и шепчет:

– Ты никогда не будешь для меня обузой, Голди. Я бы отказался от самого дыхания, лишь бы забрать у тебя хоть каплю боли.

Нечестно, что он говорит такие нежные, трогательные вещи, а я не могу ответить. Он сам всё закончил, лишил себя права говорить со мной так.

– Удобно, милая? – спрашивает папа, садясь за руль.

– Да, всё хорошо, – вру я.

Мама с бабушкой садятся сзади, Фишер помогает им закрыть дверь.

– Я заеду в магазин. Уверен, у неё в холодильнике пусто, так что куплю всё, что нужно, – говорит он моей семье.

– Это будет очень мило, спасибо, – кивает мама.

Я смотрю на него и прикусываю язык, чтобы не сказать «не утруждайся». Последний, кого я хочу видеть рядом, когда мне плохо – это мужчина, в которого я влюблена и которого не могу иметь. У меня есть четыре брата, которые могли бы помочь. Плюс, Магнолия готова уволиться, чтобы ухаживать за мной круглосуточно. На самом деле, ей просто нужен повод послать миссис Бланш к чёрту, но я сказала ей не утруждаться – Фишер уже сам назначил себя моей сиделкой.

– Позвони Мэллори и Серене. Они очень за тебя переживают, – напоминает мама. – Серена была в приёмном с бабушкой, когда Фишер тебя привёз.

– Правда?

– Они как раз уходили после визита к малышке. Мими сказала, что Фишер был бледный как смерть и совершенно растерян, когда пытался рассказать, что произошло.

Сердце сжимается от воспоминания, как он нес меня к своему грузовику. Я едва держала глаза открытыми, а он просил меня сжимать его руку, пока боль не уйдёт.

Я не отпускала её до тех пор, пока меня не перевезли в палату и не сказали Фишеру, что он должен подождать снаружи.

Магнолия сидит рядом со мной, пока я лежу, подложив под спину подушки, и унываю из-за того, что не могу сходить в стойло к Пончику. Как только я добралась до постели, я тут же скинула ортопедический ботинок и буквально заползла под одеяло.

Как только Фишер пришёл с пакетами продуктов, родители с бабушкой Грейс оставили меня отдыхать, но как тут уснёшь, когда он всё ещё в доме? Я написала Мэллори и поговорила по видеосвязи с Сереной, прежде чем пришла Магнолия. Братья прислали групповое сообщение, делая ставки, сколько продержусь, прежде чем начну сходить с ума.

Выиграла я – продержалась всего час.

– Он уже полчаса на кухне, готовит тебе ужин, – говорит Магнолия. – И, чёрт побери, пахнет божественно.

– Лучше бы он этого не делал. Аппетита почти нет, – признаюсь я, поморщившись, когда случайно упираюсь в подушку больной ногой.

Она вскакивает, переполошившись.

– Что тебе нужно? Ещё подушку? Новый пакет со льдом?

– Больше таблеток. Фишер оставил их на кухне.

– Поняла, сейчас принесу.

Как только она выходит, я осторожно двигаюсь к краю кровати и тянусь к костылям. Никогда раньше ими не пользовалась, так что стоило мне приподнять ногу – я тут же завалилась обратно.

Из кухни доносятся голоса Магнолии и Фишера, и я понимаю, что у меня есть немного времени, пока она не вернулась.

Не желая просить помощи, я снова собираюсь, надёжно ставлю костыли под мышки и пробую ещё раз. Мне удаётся добраться до коридора, но я врезаюсь в стену и роняю одну из рамок с фотографией.

– Ноа! – Фишер выбегает из кухни с лопаткой в руке. – Ты что творишь?

– Я уже иду обратно, – доносится за ним Магнолия.

– Мне в туалет надо. Это теперь тоже под запретом?

Фишер вручает лопатку Магнолии, а затем и мои костыли.

– Эй, мне они нужны.

Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки и несёт в ванную. Да он, кажется, и вправду собирается…

– Это уже слишком, – бурчу я, когда он ставит меня на ноги перед унитазом.

– Шорты снимешь сама или помочь?

– Думаю, с этим справлюсь, – мямлю я, прикусывая губу, не желая признаваться, как больно шевелиться.

– Зачем врёшь? Просто позволь мне помочь.

– Прости, что не хочу мочиться у тебя на глазах. Я просто не люблю, когда за мной ухаживают, – честно говорю я.

– Я за тобой не ухаживаю. Тебя раньше не смущало, когда я снимал с тебя одежду.

Я со злостью упираюсь кулаком ему в грудь.

– Ты понимаешь, о чём я. Можно мне немного уединения?

– Я целовал, лизал и видел каждый сантиметр твоего тела.

По спине пробегает дрожь от воспоминаний о нашем последнем разе.

– Так вот, давай не добавлять к этому списку ещё и это, ладно?

– Ноа, – он усмехается, – дай я сниму, а потом выйду.

Желание становится сильнее, и я перестаю спорить.

– Ладно. Только не смей смотреть.

Он смеётся, опускается на колени, просовывает пальцы под пояс шорт и трусиков, закрывает глаза и медленно стягивает одежду до бёдер. Его пальцы едва касаются моей кожи, и я с трудом сдерживаю стон. Он осторожно обходит больную лодыжку и встаёт.

– Хочешь опереться на меня, когда сядешь?

– Боже, нет. Хочется сохранить хоть каплю достоинства.

Усмехаясь, он продолжает стоять с закрытыми глазами.

– Ладно. Я буду в коридоре. Позови, когда закончишь.

Он закрывает за собой дверь, но она остаётся приоткрытой. Мне уже не до того, чтобы ругаться, так что я просто оставляю как есть. Присесть на унитаз оказалось больнее, чем я ожидала, но я прикусываю губу, чтобы не застонать.

Закончив, я кое-как натягиваю шорты, облокачиваюсь на раковину, мою руки и...

– Уже? – Фишер врывается, отчего я чуть не подпрыгиваю.

– Господи. Да.

Не дожидаясь моих слов, он подхватывает меня на руки, и я прижимаюсь к его груди.

– Это лишнее. Мне нужно научиться ходить с костылями, – ворчу я, хотя сама обнимаю его крепче, наслаждаясь его теплом.

– Научишься. Но сегодня твой первый день дома, ты ещё сонная от морфина, и последнее, что тебе нужно – снова что-то повредить.

Когда он возвращает меня в спальню, Магнолия встаёт с кровати и взбивает подушки, пока он аккуратно укладывает меня.

Она смотрит на нас, приподняв бровь, и я знаю, что у неё в голове. Но она ошибается. Между мной и Фишером ничего быть не может. Мы только друзья. Если я это приняла – она тоже должна.

– У тебя таблетки, новый пакет со льдом, и я скачала тебе свежий монстр-роман в читалку. Пожалуйста, – говорит Магнолия, укладывая всё на тумбочку, а Фишер тем временем поднимает мне ногу.

– Как ты посмела забыть мой вибратор-розочку вместе со романом?! – издеваюсь я.

– Я вообще-то хотела быть тактичной, но ладно, – она достаёт его из лифа и кладёт поверх моей читалки.

Я начинаю хохотать, тут же морщась от боли в груди и боку.

– Всё, не смеши меня больше.

Фишер бросает взгляд на игрушку, потом на меня, а я отвожу глаза. Не то чтобы я могла им воспользоваться в таком состоянии – я ведь пошутила. Хотя не ожидала, что Магнолия действительно притащит его сюда из душа.

– Пойду проверю ужин, – говорит Фишер, оставляя нас одних.

– Этот мужчина пропал из-за тебя… – качает головой Магнолия, будто это я инициировала разрыв. – Надо было слышать бабушку Грейс, пока ты была в отключке. Она всё про вас знает.

– Откуда?

– Сказала, что это видно по тому, как он на тебя смотрит и как переживает. Твои родители тогда вышли, а я прикинулась дурочкой, но она только ухмыльнулась – мол, знает, что я в курсе.

– Ну пусть вступает в клуб и готовится к разочарованию, когда поймёт, что всё кончено.

– Я знаю, вы оба думаете, что так правильно, но мне кажется, Джейс справился бы. Он, может, и разозлится, но вряд ли станет мешать твоему счастью.

– Две недели назад он подрался с моими братьями только из-за того, что подумал, будто я с кем-то встречаюсь, – напоминаю я.

– Да, а потом извинился и сказал, что хочет остаться друзьями.

– Это не моё решение. Фишер должен сам сказать ему. Это он рискует их отношениями, и я не могу просить его об этом, зная, через что он прошёл, чтобы вернуться в его жизнь.

– Я могу его попросить, – она встаёт, но я тут же хватаю её за запястье и тяну обратно.

Она смеётся, когда я на неё шикнула.

– Если судьба, значит, всё сложится. А если нет – хочу уже пережить это разбитое сердце и двигаться дальше.

Она кивает в сторону двери.

– И всё это – при мистере Высоком, Мрачном и Сексуальном, который готовит тебе королевский ужин? Удачи, подруга. У тебя самоконтроль сильнее, чем у меня. Я бы уже стояла на коленях, умоляя: выбери меня, полюби меня.

Она изображает сцену из «Анатомии страсти», и я снова хохочу, но тут же снова хватаюсь за рёбра.

– Прости, не сдержалась. Я ж просто остроумная по природе.

– Угу, конечно.

– Ну, если ты больше ни в чём не нуждаешься, я пойду, оставлю вас вдвоём – устраивайте себе момент из Леди и Бродяги, – говорит Магнолия, вставая и хитро двигая бровями. – Он же тебя пастой кормить собрался.

– Я вообще-то могу есть сама, большое спасибо.

– А я могу петь, как профи, но если бы Джастин Бибер предложил мне уроки вокала, я бы не отказалась. Особенно если бы он был голым, – уголки её губ коварно поднимаются, пока она направляется к двери.

– Уходи, разлучница.

– Команда Селены! – кричит она, удаляясь по коридору.

– Я вообще хочу знать, что это сейчас было? – спрашивает Фишер, ставя на кровать поднос с едой.

– Просто Магнолия… в своём стиле, – бурчу я, вгрызаюсь ладонями в матрас и со всей силы пытаюсь приподняться, чтобы сесть. – Что ты приготовил?

– Фарфалле с курицей под пармезаном и гренки с чесноком.

– Чёрт, звучит офигенно.

Он поднимает тарелку и берёт одну из вилок.

– И пахнет вкусно, – говорю я, внезапно ощутив настоящий голод.

– Попробуй сама, – он подаёт мне вилку с едой, и я уставилась на неё, собираясь возмутиться, что не нуждаюсь в том, чтобы меня кормили. Но сил спорить нет, так что я просто открываю рот и позволяю ему.

Глава 28

Фишер

Ноа упряма до чёртиков, но спустя четыре дня моих визитов она наконец начала принимать мою помощь. Я кормил её, стирал, пылесосил, вытирал пыль – всё это время стараясь держать свои чувства под контролем. Быть просто другом для человека, который владеет твоей душой, – пытка, и я не собираюсь уходить, если только не нужно на работу. Спать на её неудобном, слишком коротком диване – сущий кошмар, но я терплю, лишь бы она не оставалась одна по ночам.

Я сократил рабочие часы до пяти в день, начиная с семи утра, чтобы быть у неё уже к полудню. Пока меня нет, её навещают семья и Магнолия, так что одна она не сидит. Ей это не нравится, я знаю, но ей нужно держать ногу в покое, чтобы всё зажило как следует. Она стала лучше справляться с костылями и теперь принимает обезболивающее всего дважды в день. Всё это – отличные новости, но вряд ли бы она добилась этого сама.

– Отвезёшь меня сегодня к Пончику? – спрашивает она, пока я готовлю обёртки с курицей и песто на обед.

– Думаешь, уже можешь так далеко идти?

– Мне нужно вырваться из этого дома. Я схожу с ума, – закатывает глаза и театрально стонет. – К тому же, если я хоть на секунду пошатнусь – ты тут как тут.

Её дерзкий тон заставляет меня улыбнуться.

– А может, и не тут. Падение на попу тебе пошло бы на пользу.

– О, кто-то тут чувствует себя недооценённым?

Я ставлю её тарелку на стол и наклоняюсь к уху.

– Каждый день, когда ты позволяешь мне быть рядом, я понимаю, что ты ценишь меня. – Отпускаю тарелку и отступаю. – Отвезу тебя после еды.

Прибираю на кухне и сажусь напротив.

– Спасибо за обед. Пахнет обалденно, – говорит она, и у неё урчит живот, когда она откусывает большой кусок. Я смеюсь, когда вижу, как песто размазывается у неё по губам.

– Когда ты в последний раз ела? – наклоняюсь, провожу большим пальцем по её нижней губе, а потом облизываю его.

Мы смотрим друг на друга, и она тяжело сглатывает.

– Вчера, когда ты ужин готовил.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Бабушка Грейс не принесла тебе завтрак?

– У неё была встреча в городе, а маме я сказала, что справлюсь сама.

– То есть ты была одна?

Она хмыкает, отпивая кофе.

– Ага. И смотри – я жива.

– Значит, про Крейга ты ещё не слышала?

– Что с ним? – её глаза сразу сужаются, и от дерзости не остаётся и следа.

– Сегодня утром его выпустили под залог, – скриплю зубами от одной мысли, что он теперь на свободе после всего одной ночи в камере. Шериф Вагнер арестовал его два дня назад – нашёл в семейной хижине, в часе езды. Судья решил, что обвинение не настолько серьёзное, чтобы назначать высокий залог, так что до слушания он будет на свободе.

– Прекрасно… Теперь он точно придёт за мной, пока я на одной ноге.

– Шериф сказал, он вёл себя как сумасшедший. Я сообщил твоим братьям и родителям по пути сюда – теперь все настороже. Твой отец, когда заезжал в стойло, ходил с ружьём наперевес.

– Господи Иисусе… – качает она головой.

– Не переживай. Я включил уведомления с камер, так что если он будет достаточно туп, чтобы снова сунуться сюда – мы это увидим.

Она молчит, глядя на еду, потом поднимает взгляд.

– У тебя всё ещё есть оружие?

Я доедаю кусок и вытираю рот, прежде чем ответить.

– Ты правда хочешь знать?

– Наверное, нет.

После всего, что было, Дэмиен избавился от моего пистолета, когда я лежал в больнице. И только спустя годы, когда я стал часто мотаться в поездки, я снова завёл себе оружие – храню его в машине.

Когда мы заканчиваем обедать, я помогаю ей переодеться – с закрытыми глазами, как она и просила. Потом несу её в грузовик и везу к семейной конюшне.

– Я сама, – говорит она, когда выбирается наружу, и я подаю ей костыли.

Она, конечно, справляется, но рёбра до сих пор болят. Один неосторожный шаг и она снова окажется на земле. Хотя со мной в двух сантиметрах – я этого не допущу.

Я открываю дверь конюшни, и как только она заходит внутрь, снова оказываюсь рядом, пока она подскакивает к стойлу Пончика. Тот, завидев её, сразу начинает ржать и фыркать.

Ноа светится, медленно приближаясь. Протягивает руку – он нюхает её.

– Думаю, он скучал, – тихо говорю я.

Она широко улыбается.

– Я тоже скучала, малыш.

Она гладит его по шее, а он тычется носом в её костыль.

– Это не твоя вина, Пончик. Ни капли. Мы поймаем того, кто это сделал. Я знаю, ты не хотел меня ранить.

Он прижимается лбом к её голове, пока она продолжает его ласкать. Это такой трогательный момент. Их связь и безусловное доверие – нечто невероятное.

Я отхожу в сторону, пока они обмениваются нежностями.

– Люблю тебя, мальчик. Скоро снова приду, – говорит она, целует его и вытирает щеку, после чего поворачивается к выходу.

– Ты в порядке? – спрашиваю, когда мы едем обратно.

Она смотрит в окно и молча кивает.

Я кладу руку ей на ногу и сжимаю.

– Мы добьёмся справедливости, Ноа. Он больше не причинит вреда – ни тебе, ни Пончику.

– Хотела бы я в это поверить… – бормочет она.

Сейчас она сломлена, но я сделаю всё, чтобы защитить её. И не успокоюсь, пока Крейг не получит по заслугам.

Вернувшись домой, она ложится спать на несколько часов. Я дремлю на диване, а потом принимаюсь за ужин. По пути с работы заехал в магазин и купил её любимые продукты.

За столом она почти не говорит, но я и не настаиваю. Мне и не нужно, я и так вижу, как тяжело ей даётся эта ситуация. Ноа привыкла быть активной с утра до вечера, а теперь вынуждена сидеть взаперти с одной ногой и сломанными рёбрами – слишком резкий переход. Я проходил через подобное, когда получал травмы и неделями, а то и месяцами не мог возвращаться к родео.

– Я пойду в душ. Поможешь размотать повязку с ноги? – спрашивает она, когда я заканчиваю убирать на кухне.

– Ты готова к этому?

До этого она мылась губкой, чтобы не нагружать ногу.

– Нужно вымыть волосы. Да и вообще, чувствую себя ужасно. То, что мы на ранчо, не значит, что я должна пахнуть, как оно, двадцать четыре на семь.

– Ладно, но ты не пойдёшь туда одна. Одно неловкое движение и сломаешь ногу окончательно.

– Я не буду на неё наступать, – возражает она. – Буду держаться за поручень и всё делать одной рукой.

– Ноа, – скрещиваю руки и стою, не двигаясь. – Просто позволь мне помочь. Я могу вымыть тебе волосы.

– Твоё присутствие в ванной с закрытыми глазами куда опаснее, чем если я всё сделаю сама.

Я облизываю губы и с усмешкой провожу рукой по линии подбородка.

– Я бы глаза не закрывал.

– Ни за что, – качает она головой.

Чёрт, ну и упрямая же она.

– Заботиться о тебе и держать тебя в безопасности – для меня сейчас самое главное, Голди. Я знаю, тебе это не нравится, но это уже неважно. Твои родители на меня рассчитывают, и я не собираюсь подводить их во второй раз.

Она резко вдыхает, как будто готова возразить, но закатывает глаза.

– Ладно. Но только попробуй хоть краем глаза глянуть ниже шеи и я врежу, не раздумывая.

Я усмехаюсь. Она явно спятила, если думает, что я смогу нормально её вымыть, не глядя.

– Договорились.

Мы заходим в ванную, я предлагаю помочь ей раздеться, но она отмахивается и велит повернуться. Я поворачиваюсь, но остаюсь рядом, в паре шагов на случай чего. Слышу, как она тихо стонет от боли и у меня сжимается грудь.

– Готова? Можно обернуться?

– Да.

Я стараюсь смотреть в потолок, беру её за руку и помогаю шагнуть в душевую кабину.

– Держи ногу поднятой. Стань по центру и держись за поручень.

Мне не нравится мысль, что она будет прыгать по мокрому полу, так что, как только она устраивается, я поворачиваю кран.

Она вздрагивает.

– Чёрт, холодно.

– Прости. Я повернул на максимум горячей. Сейчас нагреется.

Отступаю на коврик, снимаю рубашку, расстёгиваю джинсы.

– Ты что творишь? – она выставляет ладонь, будто хочет закрыться.

– Думаешь, я полезу туда в одежде?

Она бросает взгляд на меня, потом отворачивается.

– Я как-то об этом не подумала, очевидно.

– Ну, если я могу держать глаза выше шеи, ты тоже сможешь, – ухмыляюсь я, зная, что её точно будет тянуть посмотреть.

– Ладно. Но давай уже заходи – я мёрзну.

Когда я полностью раздеваюсь, захожу к ней. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю – она вспоминает, как мы уже были здесь вдвоём.

Этот момент врежется в мою память навсегда.

Я обхватываю её за здоровый бок, удерживая.

– Запрокинь голову, намочим волосы.

Мои глаза непроизвольно опускаются к её груди, когда она запускает пальцы в волосы. Но как только она выпрямляется, я тут же возвращаю взгляд наверх.

– С чего начать?

– Эм… шампунь в белом флаконе.

Поворачиваюсь, выдавливаю немного в ладонь. Когда возвращаюсь – замечаю, что она смотрела на мою задницу.

Я приподнимаю бровь, растирая шампунь в руках.

– Ты, кажется, уже забыла правила?

– Нет. Просто… что-то попало в глаз, – моргает она, и я едва сдерживаю смех.

Я начинаю массировать ей голову, и она запрокидывает голову с тихим стоном. Вода стекает по её волосам, я помогаю всё смыть.

– Бальзам?

– Чёрный флакон.

Я повторяю всё заново, на этот раз особенно тщательно прорабатываю кончики и тоже смываю.

– Я забыла взять мочалку, – говорит она, когда я тянусь за гелем для тела.

– Придётся довольствоваться моими шершавыми руками, – ухмыляюсь я, и она стонет, почувствовав мои мозолистые ладони.

Глядя ей в глаза, я начинаю с шеи, спускаюсь к груди, не пропуская ни сантиметра. Её сердце бешено колотится под моей ладонью, когда я медленно опускаюсь между грудей. Соблазн коснуться её так, как я жажду, становится почти невыносимым – я считаю до десяти, чтобы не позволить своему члену подняться и врезаться в неё.

Горячая вода стекает по её спине, заполняя душ паром, а я сам почти замерзаю – но виду не подаю. Замёрз бы насмерть, лишь бы не выходить.

Дальше беру её свободную руку и аккуратно массирую, добираясь до рёбер. Только когда опускаю глаза, замечаю, насколько сильный у неё синяк.

– Чёрт, Ноа…

– Смотреть было нельзя, – огрызается она.

– Ты первой правила нарушила.

Я фокусируюсь на животе, стараясь не надавливать, потом перехожу ко второй руке.

– Держись за меня, пока я эту руку мою, – говорю, беру её руку с поручня и кладу себе на бицепс. Закончив, делаю то же самое с другой стороной.

Возвращаю её в прежнее положение, беру ещё мыла и опускаюсь на колени.

Она прикусывает губу, будто вот-вот напомнит, куда мне не стоит смотреть, но как только я дотрагиваюсь до внутренней стороны бедра, она раскрывает губы и стонет.

И она тут не одна страдает.

Её сладкая киска – прямо передо мной. Сдерживаться – чистая пытка. Но я продолжаю. Провожу большими пальцами по её ноге, аккуратно намыливаю лодыжку и ступню.

Она вздрагивает, я поднимаю глаза.

– Прости, больно?

– Нет… просто чувствительно.

– Перехожу ко второй ноге. Держи эту вверху, – напоминаю ей.

Начинаю с пальцев, потом поднимаюсь выше. Когда добираюсь до внутренней стороны бедра, вдавливаю пальцы глубже, массируя мышцы. Её живот напрягается, я осторожно покрываю мылом каждый сантиметр.

Встаю, снимаю лейку и начинаю смывать пену с её тела.

– Всё ещё держишься? – спрашиваю, когда она переминается с ноги на ногу.

Она кивает, дыхание сбилось, и я направляю поток воды на её клитор.

– А теперь? – шепчу, прижимая ладонь к её бедру.

– Боже… – глаза её закрываются, голова откидывается назад.

Даже если я не могу довести её до оргазма, это не значит, что не могу помочь ей.

– Не сопротивляйся, любимая, – шепчу ей в ухо, обнимая за шею. – Позволь себе почувствовать.

– Я думала, ты боишься, что я упаду.

– Я держу тебя, детка, – сжимаю её крепче. – Разваливайся сколько хочешь.

Она сжимает мою руку, наконец сдаётся и через пару секунд дёргается, задыхаясь от разрядки.

– Умница, – убираю напор воды и целую её в висок. – А теперь – повернись. Я помою твою спину.

Когда я подвешиваю лейку и настраиваю напор, помогаю ей повернуться, чтобы намылить спину. Как бы мне ни хотелось снова не спешить, я знаю, что ей уже тяжело держать ногу поднятой, и она начинает нервничать.

– Готово, – говорю я, выключая воду и выхожу, чтобы взять полотенца. Заворачиваю одно вокруг талии, потом вытираю ей волосы и укутываю её вторым.

Вместо того чтобы подать костыли, я просто подхватываю её на руки и несу в спальню.

– Я могу и на одной ноге попрыгать, – бурчит она.

– По мокрому полу? Нет. На костылях, когда ты вся мокрая и держишь полотенце? Тоже нет, – приподнимаю бровь. – В лучшем случае ты снова окажешься в приёмном, готовясь к операции.

Она скрипит зубами и стонет.

– Это полный отстой.

Когда я укладываю её на кровать, она прижимает полотенце, скрестив руки и ноги. Её раздражает, что она не может делать всё сама – и я это слишком хорошо понимаю.

– Ноа, – обращаю на себя её внимание и опускаюсь на колени, чтобы быть на уровне глаз. – Я знаю, как тяжело принимать помощь. Ты независимая, у тебя всё по расписанию, ты не умеешь сидеть без дела. И всё это – те качества, за которые я тебя обожаю. Когда я получил травму, я ненавидел каждую чёртову минуту, что не мог работать. Но одно я тогда понял, чем хуже у тебя настрой, тем хуже всё проходит. Так что если я с тобой строг, то только потому, что знаю, к чему приводит игнорирование правил: к ещё большей боли. Я хочу, чтобы ты побыстрее встала на ноги и вернулась в арену со своей надоедливой энергетикой.

Она облизывает губы, потом прикусывает нижнюю.

– Но злюсь я не из-за этого.

– Тогда скажи, что происходит?