Текст книги "Рядом со мной (ЛП)"

Автор книги: Брук Монтгомери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– Горе – это не чёрное и белое, Фишер. Есть серая зона, где мы так теряемся в боли, что перестаём видеть окружающих. Мы тонем в своём страдании и не замечаем, как страдают другие. Уверена, он тоже переживал – он ведь потерял сестру.

– Я не могу объяснить, почему оставил его, когда ему тоже было больно.

– Значит, ты был в такой боли, которую даже не описать словами. Дай ему немного доверия. Думаю, сейчас он смог бы это понять.

– Это была не только боль. Ещё и вина.

– Она погибла в походе, да?

– Я пытался её поймать… – голос у него срывается. – Всё произошло чертовски быстро.

Я вижу, как он борется за каждый вдох, и у меня самой горит горло, будто вот-вот задохнусь от слёз.

– Она поскользнулась, когда тянулась к следующей отметке. Полетела вниз, крича, пытаясь за что-то зацепиться. Я был в двух шагах, почти схватил её, но споткнулся о камень, и она упала прямо передо мной.

Боже.

Ком в горле поднимается всё выше, по щекам текут слёзы.

– Её шея сломалась при ударе.

Я качаю головой и вытираю лицо. Эта картина слишком ужасна. У меня нет слов.

– Я нёс её тело два километра, а когда добрался до пикапа, всерьёз подумал свернуть с обрыва. Боль была мгновенной и невыносимой. Но я знал – Марайя заслуживает похоронить свою дочь. Я доехал до приёмного покоя. Не смог сказать по телефону, поэтому попросил шерифа привезти их в больницу. Она била меня кулаками в грудь, пока я держал её, крича снова и снова, что это моя вина. Джейс всё видел. Он видел, как мать ломалась, и они оба винили меня.

Я прижимаю ладонь к его щеке, молча давая ему ту поддержку, в которой он нуждается. Он выдыхает дрожащим дыханием, взгляд падает вниз, на наши ступни. Он прочищает горло, пытаясь сдержать эмоции.

– Мои родители отреклись от меня, когда я выбрал родео. Поэтому для меня было особенно важно быть ближе к своим детям. Марайя и Джейс не любили приключения, а вот Лайла и я постоянно устраивали поездки. Я был за неё в ответе, и тоже винил себя. Я должен был быть ближе. Не пускать её так высоко. Но Лайла любила рисковать, даже когда я её предупреждал. Ей нравилось быть смелой и пробовать новое. Марайя до сих пор верит, что, если бы я не подогревал её стремление к приключениям, она не стала бы лезть так далеко, чтобы произвести на меня впечатление. В глубине души я понимаю – Марайя страдала не меньше, чем я, и ей просто нужен был кто-то, кого можно обвинить.

Я не могу даже представить, что чувствовали они оба. Потеря дяди и тёти пару лет назад потрясла нашу семью до глубины души. А потерять ребёнка... брата или сестру... или видеть, как родители умирают от боли – даже подумать страшно.

– Я не мог ни спать, ни есть, ни работать. Я даже не помню, что происходило в те три недели после похорон. Всё было как в тумане. Я просто дышал и каждый раз, закрывая глаза, снова и снова переживал тот день. Джейс только что потерял сестру, а его родители были настолько разбиты, что не могли даже обеспечить ему элементарную заботу.

– Мне так жаль, что вам пришлось через это пройти. Ни одному родителю не должно выпадать на долю хоронить своего ребёнка, – я беру его за руку и переплетаю наши пальцы. Как бы мне ни хотелось подобрать нужные слова, ничто не сможет облегчить ту боль и вину, что он носит в себе вот уже десять лет.

– Единственное, о чём я думал снова и снова, – это покончить с собой. До её смерти я никогда не задумывался о смерти. Но я не мог жить в мире, где Лайлы больше нет. Марайя не могла смотреть на меня. Джейс отдалился – он верил в то, что считал правдой. Я хотел, чтобы всё это закончилось – и моё страдание, и их. Это было эгоистично, но тогда мне было плевать.

– Именно тогда ты и попросил своего друга застрелить тебя, – шепчу я.

Он кивает и сжимает мою руку.

– Я хотел, чтобы у семьи хотя бы осталась моя страховка. Дэмиен был детективом, я знал, что он сможет всё подстроить под неудачное ограбление или что-то вроде того.

Я выдыхаю с облегчением.

– Слава богу, он тебя не послушал.

– Когда я очнулся, я метался между ненавистью к нему и благодарностью за второй шанс.

– А когда плечо зажило, ты пошёл в центр?

– Да, он настоял. Пообещал сохранить всё между нами, если я соглашусь на лечение.

– Помогло?

– И да, и нет. Я провёл два года в терапии, на сеансах у консультанта по переживанию горя. Но боль не уходит. Она притупляется, но продолжает держать в плену. Даже когда я пытаюсь сказать себе, что имею право двигаться дальше, вина тянет обратно. Прошло десять лет, и я устал от этого парализующего сожаления. Джейс – всё, что у меня осталось. Я больше не хотел терять ни дня, не пытаясь вернуться в его жизнь.

– Джейс – это раненый, запутавшийся мальчишка, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Он не понимает, почему ты ушёл. Тебе нужно рассказать ему. Чтобы он смог закрыть ту главу своей жизни. Наверняка он рос, думая, что это он виноват. Что он был недостаточно хорош. Ему нужна терапия, чтобы справиться с чувством брошенности, и, возможно, знание правды поможет начать путь к исцелению.

– Я боюсь, что это только усугубит всё.

– Возможно, сначала да. Но Джейс нуждается в тебе больше, чем готов в этом признаться.

– А когда я скажу ему, что влюбляюсь в женщину, которую он хочет вернуть... Как ты думаешь, как он на это отреагирует? Всё, что я ему расскажу о прошлом, потеряет значение. В его глазах это будет предательство. Особенно теперь, когда я знаю, что он испытывает к тебе чувства.

У меня в животе всё сжимается от его слов, но я не позволяю себе в них погружаться.

– Справедливости ради, никто из нас не знал, что он хочет всё вернуть. И я уж точно не знала, кто ты такой, когда мы познакомились.

– Боюсь, для него это не будет иметь значения.

И я боюсь, что он прав.

Глава 22

Фишер

Я никогда раньше не делился этой историей с кем-то, кто был мне по-настоящему дорог. Единственные, кто знает – это мои психотерапевты и друг детства. С тех пор как я переехал сюда, с Дэмиеном мы почти не общались, но раз в полгода я всё же пишу ему, чтобы он не переживал.

Признаться в том, как сильно ты испортил свою жизнь, – непросто. Особенно когда ты говоришь это человеку, которого любишь и в глазах которого хочешь выглядеть достойным.

Ноа всегда была исключением. С ней я чувствую себя в безопасности, даже когда раскрываю свои самые тёмные и уродливые стороны. Она слушает и не жалеет меня. Но она же – единственный человек на свете, которого мне нельзя любить.

Если Джейс узнает о нас, он меня никогда не простит.

А если я снова не выберу своего сына, я себе этого не прощу. Джейсу сейчас как никогда нужен отец. Наставник, пример. И самое главное – ему нужна правда. Я звоню ему каждый вечер, пытаюсь договориться о встрече, но он всё время отмахивается.

Но я не вернулся в Шугарленд-Крик, чтобы так просто сдаться.

Он должен снова мне доверять. А он никогда не сможет, если узнает, что я всё это время врал.

После душа мы с Ноа лежим в её постели, и я держу её в объятиях, зная, что нас ждёт дальше. Мы разговариваем обо всём понемногу – обо всём, кроме огромного слона в комнате.

Проходит три часа. Она переворачивается и смотрит на меня.

– Мне нужно вернуться и убедиться, что всё готово к завтрашнему дню. Мы сможем поговорить после мероприятия?

Её грустный тон пронзает меня насквозь.

Я провожу пальцем по её скуле, по носу, вдоль линии подбородка, стараясь запомнить каждую черту. Киваю и выдавливаю мягкую улыбку:

– Конечно. Мне тоже надо проверить, как там Джейс.

Когда она провожает меня к двери, я беру её лицо в ладони и целую, проникая языком в её губы в долгом, глубоком поцелуе.

– Можно спросить ещё кое-что? – шепчет она, когда я прижимаюсь лбом к её лбу.

Я выдыхаю, не в силах сдержать дрожь.

– Конечно. Что угодно.

– То, что ты сказал... Про то, что влюбляешься в меня... Ты серьёзно?

Чёрт. Она совсем не даёт мне уйти легко.

– Да, Голди. Я не просто сказал это. Я это чувствую.

Я поднимаюсь по ступенькам к квартире Джейса и стучу в дверь. После того как я заехал в главный дом, Гаррет рассказал, что бабушка Грейс обработала его раны, а после того как они поговорили о том, что такое уважение, Джейс отправился домой.

– Чего? – открывает он, выглядя таким же разбитым, как и я. В руке почти пустая банка пива.

Я морщусь, глядя на его фингалы под глазами и повязку на носу.

– Остыл?

Он пожимает плечами, потом кивает.

– Отлично. Надевай ботинки.

– Куда мы идём? – спрашивает он с настороженностью, будто заранее готов спорить.

– Навестить твою сестру.

Я не был на могиле Лайлы с тех самых пор, как мы её похоронили. Хотелось бы сказать, что помню каждую секунду того дня, но я был слишком оцепеневшим, чтобы хоть что-то осознать. Единственное, что осталось в памяти – это как Марайя плакала, сидя рядом со своей матерью, а мои родители были с Джейсом.

Всё остальное мозг просто вычеркнул.

– Мама водила тебя сюда? – спрашиваю я, медленно въезжая на территорию кладбища. Мурашки пробегают по телу, когда я смотрю на надгробия. Я терпеть не могу кладбища.

– Каждый год в её день рождения, – тихо отвечает Джейс, глядя в окно.

Когда я останавливаюсь и мы выходим из пикапа, понимаю, что даже не помню, где находится её могила. После похорон я больше не приходил. Знал, что это место будет напоминать о том, чего больше нет – и о том, что было потом. Но никакое объяснение не оправдывает того, что я не навещал её.

Я – никчёмный отец.

К счастью, спрашивать мне не приходится – Джейс идёт вперёд. Цветы, которые оставляли в прошлый раз, давно завяли. Я корю себя за то, что не принёс свежий букет.

– Мама выбрала красивый памятник.

Я опускаю взгляд и читаю надпись впервые.

Любимая дочь и сестра

Лайла Элеонор Андервуд

13 октября 2001 – 3 мая 2013

– Это бабушка выбрала. Мама не смогла собраться с силами, чтобы принять решение.

– Понятно… – я стою, засунув руки в карманы, и в голове перебираю, с чего начать разговор, который никогда не планировал. – Она не единственная, кто не справился.

– Честно? Я мало что помню. Только то, что мама плакала каждый день напролёт. А ты исчез через пару недель, – в его голосе нет злости, только усталость. А у меня от его слов в груди будто нож повернули. Потому что когда он узнает правду, всё может измениться.

– Я не хотел уходить, Джейс. Хотел быть сильным, но внутри себя вёл войну.

Он поворачивает голову, нахмурившись.

– Потому что все винили тебя?

– Я и сам себя винил. Чувство вины разъедало изнутри. Боль от потери Лайлы сжигала меня полностью. – Я качаю головой, мне стыдно, что понадобилось десять лет, чтобы наконец поговорить с ним об этом. – Ты должен знать, почему я ушёл. Не знаю, насколько тебе это сейчас важно, но ты заслуживаешь правды.

Я опускаюсь на землю, прижимаю ладонь к свежескошенной траве, будто пытаюсь хоть немного стать ближе к дочери, чем за все эти годы.

– Я бы умер, если бы это спасло её, – голос предательски срывается, потому что боль, которую я причинил семье и другу, до сих пор сидит во мне. – Я пытался покончить с собой, хоть и знал, что это ничего не изменит.

Джейс подходит ближе, но я намеренно не поднимаю головы, избегая его взгляда.

– Когда? – спрашивает он.

– Через три недели после похорон, – голос дрожит, в горле ком. – Мне казалось, я не могу жить в мире без неё. Боль душила, пока я не сломался.

Он шумно выдыхает.

– Мама знает?

Я смотрю на него.

– Да.

Он хмурится.

– Она мне не говорила.

– Она пыталась защитить тебя, сама живя в аду. Ей нужен был кто-то, на кого можно свалить вину, и я не сопротивлялся. Потому что, как бы меня ни убеждали в обратном, я всё равно винил себя.

– Как ты пытался… – он замолкает, – …покончить с собой?

– Помнишь моего друга Дэмиена?

– Конечно. Он каждый год приносил мне подарки на Рождество и день рождения.

– Правда? Он мне не говорил… Похоже на него.

– Бракстон не любил, когда он приходил. Говорил, что Дэмиен – один из маминых триггеров. После его визитов она всегда несколько дней была не в себе. Но мне нравилось с ним разговаривать, поэтому она его всё же пускала.

– Я тоже вижусь с ним только пару раз в год – по той же причине.

– А при чём тут Лайла? – он садится рядом.

Раз уж я начал, пора рассказать всё. Оба моих ребёнка заслуживают знать правду.

– Я попросил его убить меня. Хочешь знать всю историю? Я пытался оградить тебя от деталей, потому что мне стыдно. Но это объясняет, где я был. Особенно в те первые два года.

Он ненадолго замолкает, потом кивает.

– Да. Хочу знать.

Я глубоко вдыхаю, готовясь снова нырнуть в это прошлое – теперь уже не с Ноа, а с сыном. Но он имеет на это полное право.

– Смерть Лайлы казалась самым страшным в моей жизни. Пока через три недели я не попросил Дэмиена застрелить меня. Вот это стало настоящим дном. Вы с мамой винили меня, и у меня больше не было причин жить. Мне казалось, смерть – единственный выход.

Я рассказываю ему, что произошло в тот день, как очнулся в больнице. Джейс слушает каждое слово, но его лицо остаётся непроницаемым, и я не могу понять, что он чувствует.

– Ты же не можешь просто так просить кого-то убить тебя и думать, что это не оставит следа. Тем более детектива, – качаю головой, иронично усмехаясь. – Дэмиен понял, что мне нужна помощь. Он знал, если не вмешается, я всё равно доведу себя до конца. Боль выжгла меня изнутри. Я стал пустой оболочкой. И провёл два года в психиатрической клинике. Я безумно скучал по тебе, но мама не смогла простить, и мы развелись. Она не хотела, чтобы ты знал, где я, и тогда я согласился. Боялся, как ты это воспримешь. А потом понял, что оставил слишком много места для догадок. И из-за этого ты решил, что я тебя бросил.

– Да. Так и было. Мама сказала, что ты уехал по работе, потому что дом напоминал о Лайле, – отвечает он. – Я помню, как всё гадал, почему ты ни разу не позвонил. Даже открытку не прислал.

Острая волна грусти накрывает меня с головой. Каждое слово правды, которое я произношу, отдаётся тупой болью в груди.

– Я был уверен, что ты уже давно вычеркнул меня из своей жизни, как и твоя мама. Она сказала, что вам будет лучше без меня, и я поверил. Думал, что моё отсутствие только облегчит вам жизнь. Я не хотел быть напоминанием о том, что случилось.

– Но это было неправдой, – он выдыхает дрожащим дыханием, будто тоже борется с эмоциями. – Я потерял сестру и отца в течение одного месяца. Да и мать, по сути, тоже. Она была в ужасном состоянии, годами. Только когда появился Бракстон, она хоть немного пришла в себя. – Он замолкает, уставившись в землю. – Мне очень тебя не хватало, – его голос низкий, полон боли, и он начинает рвать траву.

Хотя я и не виню Марайю за то, как она справлялась с горем, мне бы хотелось, чтобы она была честна и не заставила меня поверить, будто Джейс тоже не хочет меня видеть.

– Джейс… – я тяжело вздыхаю и замолкаю, пока он снова не поднимает на меня глаза. – У меня так много сожалений. Восемь лет я провёл в терапии и на группах поддержки. На каждом сеансе я говорил о своей главной цели – вернуться в твою жизнь. Я знал, что мне придётся многое объяснять и просить прощения. Я всё испортил. Но мне нужно было набраться храбрости, чтобы прийти обратно. Прости, что я тебя подвёл.

– Помню, когда ты позвонил в прошлом году, у меня были смешанные чувства. С одной стороны – счастье, потому что я был поражён услышать твой голос. С другой – злость. Потому что понял, как легко ты мог это сделать раньше. Я хотел помочь тебе с домом, хотел встретиться… но не был уверен, хочу ли снова отношений «отец–сын».

Я киваю, протягиваю руку и сжимаю его плечо.

– Если бы я мог вернуться назад и всё переиграть – поверил бы, я бы это сделал. Но теперь мне с этим жить. Единственное, чем могу оправдаться – боль взяла верх. Даже после того как я вышел из клиники, я уже не был тем человеком, которого ты знал. Но сейчас я здесь. Я хочу быть рядом, если ты позволишь. Я готов пойти с тобой на семейную терапию. Или найти группу поддержки. Всё, что нужно. И я знаю, ты мне ничего не должен, так что если ты пока не готов – я приму это.

– Это не так просто, – он опускает голову. – Часть меня всё ещё боится, что ты снова уйдёшь.

Я убираю руку и кладу её на колено.

– Понимаю. Но хочу, чтобы ты знал: я больше никогда тебя не оставлю. Я здесь, потому что ты здесь. Если бы ты уехал на край света – я бы поехал за тобой. Но, пожалуйста, не делай этого, потому что я терпеть не могу холод, – улыбаюсь я.

На его лице появляется слабая, но настоящая улыбка.

– Учтено.

Несколько минут мы просто сидим, слушая, как ветер шуршит в кронах деревьев.

– Я, кстати, не винил тебя, – говорит он так тихо, что я почти не слышу.

Я вздрагиваю, несмотря на жару. На улице тридцать градусов, а у меня холод внутри костей.

– Что ты имеешь в виду?

Он смотрит мне в глаза.

– За смерть Лайлы. Ты сказал, что мама и я винили тебя. Но я – нет.

Мои брови поднимаются.

– Я думал, она рассказала тебе, как всё произошло.

– Она лишь сказала, что Лайла упала с обрыва и ты не успел её поймать. А ещё – что это ты завёл её туда. Я не знал всей истории, пока Дэмиен не рассказал мне, когда мне исполнилось шестнадцать.

Я вздрагиваю, весь сжимаюсь. Провожу языком по пересохшим губам и опускаю глаза к надгробию.

– И что он тебе сказал?

Джейс пересказывает всё, что я рассказывал Ноа. Оказывается, всё это время он знал – а я понятия не имел.

– Он также сказал, что не верит, будто ты виноват, – добавляет он. – И я – тоже не верю.

Я поднимаю голову и ловлю его взгляд.

– Правда?

– Это звучит как ужасная трагедия. Но в этом никто не виноват. Лайлу невозможно было остановить. Я помню, какой она была. – Он смотрит вверх, в небо, и улыбается. – Всё время упрашивала меня полазить по холмам или погонять на велике с горы. Её тянуло к адреналину. У нас этого не было общего, но я восхищался её смелостью.

Слёзы снова наворачиваются у меня на глаза. Второй раз за сегодня.

– Ты не представляешь, что для меня значит услышать это. – Я провожу ладонью по лицу и киваю. – И да, она вся в меня. Чем опаснее – тем больше её тянуло.

Джейс снова смотрит на меня, в глазах боль.

– Папа, я не виню тебя за смерть Лайлы. Я злюсь на тебя за то, что ты ушёл, когда я так нуждался в тебе. Годы я гадал, почему я оказался для тебя недостаточно важен. Думал, если бы был таким же весёлым, как Лайла, или таким же смелым – может, ты бы остался.

Его голос срывается, и я тянусь, чтобы обнять его. Слёзы текут по нашим щекам, и мы просто сидим так, прижавшись друг к другу.

– Прости меня, Джейс. Больше всего на свете. Ты нуждался во мне, а я подвёл тебя.

– Я хочу снова тебе доверять, – признаётся он. – Но во мне всё ещё живёт злость.

– Я знаю, – отпускаю его и смотрю в глаза. – Но я хочу, чтобы мы проработали это. Чтобы у нас с тобой были настоящие, здоровые отношения, построенные на доверии. Это единственная причина, почему я вернулся. Ты – мой приоритет. Я больше никогда не хочу причинять тебе боль своим отсутствием.

Меня гложет вина из-за чувств к Ноа. Потому что я знаю, что должен сделать, чтобы сдержать это обещание. Мне будет больно. Она будет меня ненавидеть. Но я обязан выбрать сына. В тот раз, когда всё стало плохо, я выбрал смерть. Я оставил его. А потом, даже выжив, всё равно ушёл.

Если у него есть чувства к Ноа, он никогда не примет, что и я их испытываю.

Сейчас ему нужен отец. И я должен дать ему время и пространство, чтобы исцелиться и чтобы мы могли восстановить нашу связь. Если он узнает, что я ему соврал, что тайно встречался с его бывшей – он уже не простит меня второй раз.

– Помнишь, как Лайла собрала свой рюкзак с Барби и сказала, что убегает из дома на велике? – смеётся он, глядя на её надгробие.

– Ещё как. Она сделала себе бутерброд с арахисовой пастой и джемом, захватила пакет Doritos и два сока, – улыбаюсь я, вспоминая тот день. – Твоя мама сказала, чтобы мы подыграли, так что мы помогли ей собрать одежду, завязали шнурки, я подкачал шины.

– Она была подозрительно умной для девятилетней. И дерзкой, – ухмыляется Джейс. – Напомни, почему она сбежала?

Я провожу рукой по волосам.

– Она хотела щенка. Сказала, что найдёт себе новую семью, где ей позволят завести столько собак, сколько она захочет.

– Точно.

– Она доехала до Мюллеров. У них был сенбернар, который гонял её по двору, пока она не вымоталась. Потом она уснула у них на диване, а мы с мамой приехали и забрали её. Когда я укладывал её в кровать, она спросила, можно ли нам завести такую же собаку.

– И мы купили через четыре месяца.

Мы оба смеёмся, потому что Лайла всегда добивалась того, чего хотела.

– Она же назвала его Тайни (*Tiny – Крошечный)? – спрашиваю я.

– Ага. Тайни, сенбернар.

Я улыбаюсь, потому что в голове всплывают новые воспоминания о Лайле – те, что я когда-то вытеснил из памяти из-за боли. Тогда я не мог их выносить. А теперь – рад, что они возвращаются.

– Он умер через несколько месяцев после твоего отъезда, – признаётся Джейс. – Ветеринар сказал, что это было редкое сердечное заболевание. Мама сказала, что у него было разбито сердце. Он скучал по Лайле так же сильно, как и мы.

Я качаю головой&

– Мне жаль...

Он просто кивает – видно, что горло у него перехватывает.

Когда поднимается ветер, мы решаем уходить, но я прошу Джейса дать мне минуту наедине. Он идёт к пикапу, а я стою перед её надгробием, снова и снова извиняясь за то, что не пришёл раньше.

– Я всегда буду жалеть, что в тот день умер не я, а ты. Но однажды мы встретимся вновь, и в тот раз я тебя поймаю. И никогда больше не отпущу. Спи спокойно, малышка.

Я разворачиваюсь и иду прочь, позволяя слезам течь свободно, хоть и терпеть этого не могу. Я изо всех сил держал щит, но Ноа расколола его, а сегодняшняя встреча с Джейсом окончательно его разрушила.

Сев в пикап, я сразу завожу двигатель и опускаю окна.

– Глупо ли надеяться, что у меня когда-нибудь будет обычная счастливая семья? Жена, дети… может, даже собака или две, – спрашивает Джейс, глядя в окно, пока мы выезжаем с кладбища.

– Совсем не глупо. Ты заслуживаешь человека, рядом с которым будешь счастлив. Найти того, с кем хочешь провести всю жизнь, – это прекрасно. А быть отцом… это величайшее чувство на свете. Когда я держал тебя и Лайлу на руках, я гордился как никогда. Я знаю, после всего трудно в это поверить, но вы двое были моими самыми большими достижениями. Моими благословениями.

– Думаю, я облажался с Ноа, – пробормотал он.

У меня замирает сердце, когда я слышу её имя из его уст. Нам нужно поговорить о ней и о том, что он сделал, но я специально сначала отвёз его сюда – знал, что разговор о нас должен был быть первым.

Я прочищаю горло.

– Хочешь поговорить об этом?

– Я никогда раньше не разговаривал с ней так. Знаю, что перегнул, но сдержаться не смог. Она меня теперь точно не простит.

– А что тебя так взбесило?

– Это глупо, – он пожимает плечами, но я даю ему понять, что всё равно хочу знать. – Крейг Сандерс сказал, что видел, как она целовалась с каким-то парнем у себя в пикапе у Twisted Bull, в ту ночь, когда мы ходили в ресторан. Меня это задело, потому что я всегда думал, что мы ещё сойдёмся. Что я докажу ей, что достоин быть с ней. Хорошая работа, новый дом… дальше – семья. А когда она отказала, я просто ослеп. Мысль о том, что она может быть с другим, вывела меня из себя. Я раньше не сталкивался с этим… до сейчас, наверное.

Я напрягаюсь. Он что-то заподозрил? Он знает, что мы с Ноа приехали вместе? Или думает, что мы были в разных машинах?

– Ты же был там с её братьями, да? Ты видел её с кем-нибудь? Когда она отказала, я спросил, встречается ли она с кем-то, но она не сказала.

– Эм… да, был один парень, с которым она танцевала, – говорю я. Это не ложь, но чувствую себя всё равно паршиво. – Ну… она и Магнолия. Они там долго крутились.

– Надо было догадаться, что у неё появится кто-то получше.

Его неуверенность – ещё одна проблема, с которой я должен был помочь справиться. Я обязан был научить его видеть свою ценность.

– Ты всё ещё её любишь? – спрашиваю осторожно, надеясь, что сам себя не выдал.

Он пожимает плечами, и у меня пересыхает во рту.

– Я думал – да. Но после разговора с бабушкой Грейс понял, что был влюблён в саму идею. В партнёрство. В жену. В кого-то, кто ждёт тебя дома. Я люблю её как человека, это точно. Но вот как женщину… не знаю.

Я несколько раз моргаю, не понимая, должен ли чувствовать облегчение.

– Это имеет смысл?

– Вполне, – отвечаю я.

На самом деле – нет.

Но я не собираюсь давать ему ни малейшего повода узнать правду. Он не переживёт такого предательства.

– Тебе нужно извиниться, – говорю я. – И перед её братьями тоже.

– Они же меня избили! Ни за что.

Я бросаю на него взгляд.

– Они защищали свою сестру. Ты сам поставил их в такую ситуацию.

– Могли бы и не лезть. Ноа умеет постоять за себя, – он кивает на свою промежность, и я не сдерживаю смешка.

Меня даже гордость берёт и это правда.

– Я тоже получил по морде, между прочим, – напоминаю я с ухмылкой.

Он усмехается.

– Не стоило тебя защищать.

– Джейс… – понижаю голос. – Я всегда буду тебя защищать. Теперь – всегда.

Даже если это означает – защищать от правды, которая может его сломать.

– Хочешь пива? – спрашивает он, когда я паркуюсь у его квартиры.

– С удовольствием. Но ненадолго – я же завтра в жюри.

– Мой начальник злится, что я не поставил стенд. Отправил кого-то другого, но, думаю, меня туда теперь и близко не подпустят.

Я иду за ним к двери.

– Подожди пару дней. Потом извинись, сгладь углы. Ноа – из тех, кто умеет прощать.

Очень надеюсь, что это правда.

– Она такая. Её братья меня уже ненавидят, так что я им не угожу.

– Почему бы и нет? Вы все темпераментные, кулаками машете – есть общий язык.

Он фыркает, отпирая дверь.

– Нам нужно больше общего, чем просто насилие. А то не хочу потом каждый раз уклоняться от удара.

Я смеюсь и киваю, проходя за ним на кухню. Он достаёт из холодильника пиво и протягивает мне банку.

– Прямо как все парни лет двадцати с хвостиком, которых я встречал. Я ведь тоже был таким. Но вы все перерастёте, станете мудрее. – Я открываю банку. – Начнёшь хотя бы с того, чтобы не покупать это дешёвое пиво.

– Эй, у меня ипотека и счета. Ответственность, знаешь ли, – бурчит он.

Я ставлю банку на стол, делаю пару шагов и обнимаю его. Я не держал его в объятиях с тех пор, как ему было двенадцать. А сейчас – ему двадцать четыре, он взрослый мужик. Но для меня он всегда останется моим мальчиком. Тем, которому нужен отец, вне зависимости от возраста.

Поначалу я переживаю, что перегибаю, но потом он прижимается ко мне в ответ.

И это лучшее ощущение в мире.

Я справлюсь. Я могу быть рядом. Могу пройти с ним путь через боль утраты и чувства брошенности. Мы сможем снова узнать друг друга. И, может, однажды та боль, которую я причинил, утихнет.

– Я люблю тебя, Джейс. Знаю, мне предстоит многое исправить, но я здесь. Полностью. Если ты готов принять меня.

Когда я отпускаю его, у него покрасневшие глаза.

– Я очень этого хочу, пап.

Впервые за столько лет он называет меня «папой» – и в его голосе звучит уважение.

– Нам нужно многое наверстать, – улыбаюсь я, облокотившись на кухонную стойку.

– С чего хочешь начать?

– Расскажи про первый раз за рулём?

Уголок его губ поднимается, он смеётся.

– Сразу к самому интересному, да?

Через четыре часа, когда я наконец ухожу, у меня болят щёки от того, сколько я улыбался. Мне и Джейсу это было нужно больше, чем я готов был признать. Но, кажется, мы наконец-то начинаем двигаться вперёд.