Текст книги "Фамильные ценности (СИ)"
Автор книги: Бронислава Вонсович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Глава 17
Инора Линден задержалась на ужин, во время которого всячески намекала, как неприлично наше проживание в этом доме. Даже сказала, что от моей репутации ничего не останется. Я с лёгкостью проигнорировала её слова, потому что Катрин мне уже несколько раз говорила, что приличные инориты в академиях не учатся и сами себе на жизнь не зарабатывают, живут на семейные деньги. И судя по самой Катрин, неплохо живут. Осталось найти того, на кого можно будет опереться дальше, – и жизнь, считай, удалась.
Эта роль и была отведена майору. Хорошие личные доходы, обеспеченная семья, да ещё и единственный наследник инора Альтхауза. Поэтому наше пребывание в этом доме очень мешало планам Линденов, настолько мешало, что инора под конец ужина откровенно строила глазки инору Альтхаузу, если была уверена, что этого не замечает моя бабушка. Не замечал этого и он полностью поглощённый другой дамой. А я замечала и поневоле задумывалась, такая ли она верная подруга, как хочет показать. Или для неё не счастье, нет, а финансовое благополучие внучки было куда дороже дружбы?
После ужина я упомянула о процедурах, и это сразу позволило иноре заявить:
– Луиза, я не понимаю, почему ты так снисходительна к тому, что твоя внучка столь безответственно относится к своей репутации. Она – наследница фон Кёстнеров.
Странное дело, когда я была в чепце и в гриме, моя репутация Линденов не волновала, а как только я стала выглядеть на свой возраст и сняла этот уродский головной убор, так моя репутация сразу оказалась в опасности.
– Я Вальдфогель, инора Линден, – напомнила я. – Фон Кёстнер – только моя бабушка. Если с моей репутацией что-то случится, то репутации фон Кёстнеров ничего не угрожает.
– И вообще, инора Линден, вы говорите оскорбительные вещи, – возмутился инор Альтхауз. – В моей компании дамам ничего не грозит, я смогу их защитить.
– Ты такой милый, Манфред, – растрогалась бабушка. – Право слово, Эмилия, я не понимаю, почему ты на него нападаешь? Разве может он кого-нибудь скомпрометировать?
– Он – нет, а вот лорд фон Штернберг… – протянула инора Линден.
– Теперь вы хотите оскорбить меня, инора Линден? – холодно сказал майор.
– Вовсе нет. Я просто беспокоюсь за девочку. Она мне как родная внучка.
Но смотрела она на меня безо всякой приязни, как на человека, сильно мешающего планам.
– Чтобы лорд фон Штернберг не скомпрометировал Каролину, для этого есть я, – сурово сказала бабушка, выглядящая оскорблённой королевой. – Ещё одно слово, Эмилия, и я по-настоящему на тебя обижусь. И Манфред – тоже.
Инора Линден надула губы, совсем как Катрин. Выглядела она не слишком довольной результатами своих переговоров и, сухо попрощавшись, уехала. К сожалению, не навсегда, а до новых идей от внучки.
– Каролина, вы не забыли про процедуры? – напомнил майор. – Визит одной невоспитанной особы не должен влиять на наши планы.
– Я буду присутствовать, – безапелляционно заявила бабушка. – Разговоры нам не нужны.
– И я, – поддержал её инор Альтхауз.
– Никто присутствовать не будет, – возмутилась я. – Я буду на вас отвлекаться и что-то непременно сделаю неправильно.
– На наблюдателей я не соглашался, – поддержал меня майор. – Я вам не подопытная крыса.
Я тактично промолчала, поскольку методика была экспериментальной, а значит, он как раз и был подопытным. Но с крысой он, конечно, был совершенно прав. За крысу отвечала Катрин. Уж кто-кто, а она как раз беспокоилась исключительно о собственной выгоде и была такой же противной, как эти мелкие грызуны, шныряющие по ночам по помойкам.
– Но, Вальдемар, инора Линден права: ты можешь скомпрометировать инориту, – заметил инор Альтхауз. – А так, в нашем присутствии, это будет почти прилично.
– Не проводят целительские манипуляции при свидетелях, – твёрдо сказала я. – Всё, что происходит между целителем и пациентом, между ними и остаётся.
– Ты ещё пока не целитель, – проворчала бабушка.
– Я почти целитель, и у меня есть пациент, – гордо заявила я. – И мы с ним уже уединялись, так что беспокоиться о моей репутации поздно. Идёмте, лорд фон Штернберг, будем заниматься делом.
– Каролина, мы должны присутствовать, – возмутилась бабушка.
– Неужели вы с инором Альтхаузом не найдёте занятия поинтереснее, чем подглядывать за нами?
– В самом деле, дорогая, молодые без нас скорее найдут общий язык, – неожиданно поддержал меня инор Альтхауз. – А мы пока могли бы посмотреть на твою любимую клумбу – вдруг я там что-то упустил.
Клумба всё и решила – бабушка не могла пренебречь возможностью её проверить и ушла под ручку с поклонником. Майор тоже предложил мне руку, но я сделала вид, что не заметила, потому что между пациентом и целителем не может быть никаких отношений, кроме рабочих. Это нам декан, инор Зайдель, не уставал повторять, как и то, что основой нашей жизни должна быть целительская этика, если уж мы выбрали эту стезю. И целительская этика мне твердила, что роман с пациентом недопустим даже если у него такие восхитительно широкие плечи.
Пока наши старшие родственники не передумали, мы быстро прошли в спальню майора и заперли дверь на ключ, чтобы никто не помешал. Забавно, но это оказалась та спальня, которая была моей, когда дом принадлежал фон Кёстнерам. Интересно, если инор Альтхауз захочет, чтобы и я чувствовала себя как дома, он опять попросит племянника переселиться?
– Так вы говорите, Каролина, всё, что происходит между целителем и пациентом, остаётся между ними? – заинтересованно спросил нависший надо мной майор. – Мне кажется, мне бы не помешали несколько исцеляющих поцелуев.
– Такими не владею, – со всей собранной суровостью ответила я. – Лорд фон Штернберг, раздевайтесь.
– Слышала бы вас ваша бабушка, – хмыкнул он. – Не успели запереть дверь, как сразу – раздевайтесь и в постель.
– Почти как в армии, да? – съехидничала я. – Лорд фон Штернберг, вы сейчас дошутитесь, я возьму и уеду, вы останетесь без лечения, а ваш дядя – опять с разбитым сердцем, потому что бабушка без меня тут не задержится.
– Суровая угроза, – сказал он и начал раздеваться. Я предусмотрительно отвела взгляд в сторону – слишком завораживающим было это зрелище. А так я смогла рассмотреть свою комнату и убедиться, что изменений в ней не произошло. – Не знаете, что произошло между дядей и вашей бабушкой? Мне кажется, они симпатизируют друг другу.
– Точно не знаю, но ваш дядя чем-то очень обидел мою бабушку.
– Дядя? Обидел? Вы ничего не путаете, Каролина?
Я пожала плечами и повернулась. Майор уже снял рубашку и красовался передо мной своим весьма впечатляющим торсом. Я молча протянула ему бутылочку с нужным зельем. Он вздохнул, выпил и улёгся на кровать, привычно засунув артефакты под подушку. Но и без них он не казался беззащитным, скорее – опасным и даже немного волнующим.
Я запустила сканирование, и результаты мне не понравились. Тонкие структуры были каким-то рыхлыми, совсем не похожими на те, что я видела утром.
– Инор Штернберг, почему вы не соблюдаете запрет на использование магии?
– Да я самую малость помагичил, – смущённо сказал он. – А что, что-то случилось?
– Случилось. Вы можете вообще остаться без магии, если не образумитесь. Что мне сделать, чтобы вы прекратили баловаться с магией?
– Если вы будете обращаться ко мне Вальдемар, я пообещаю ближайшую неделю не использовать магию ни под каким предлогом.
– Да вы шантажист, Вальдемар.
– Успешный, смею заметить.
Улыбка ему шла, и я невольно заулыбалась в ответ. Кажется, он совершенно не проникся опасностью, которая нависла над его Даром. Но неделю я могу позволить себе некоторую вольность в обращении, лишь бы процесс выздоровления шёл как надо.
По окончании процедуры из комнаты я ушла сразу же, не дав возможности майору меня задержать, хотя ему этого очень хотелось. Но направилась я не к себе, а к бабушке. Сейчас, когда я хорошо узнала инора Альтхауза, мне самой казалось, что он никак не мог сделать что-то нехорошее.
Бабушка ещё не вернулась с просмотра клумбы, и я устроилась на пуфике, желая её дождаться и выяснить всё и сразу. Взгляд невольно постоянно возвращался к камину, на тайник около которого было столько надежд. Но тот оказался пуст… И майор сегодня использовал магию… Это наводило на размышления. И почему я его сразу не спросила, куда он тратил магию? С другой стороны, он же не ответит, что вскрыл секретную нишу в своей спальне и всё оттуда забрал. Такие вещи совершаются в тайне и не выдаются случайным знакомым, даже если с ними усиленно флиртуют.
Он или не он обчистил тайник? Все мои мысли крутились вокруг этого вопроса до тех пор, пока не пришла бабушка. А пришла она довольно поздно.
– Каролина? – удивилась она. – Что ты тут делаешь?
– Тебя жду. Тебе не кажется, что ты должна объяснить, что случилось между тобой и инором Альтхаузом?
– Мне неприятно об этом вспоминать, – заупрямилась она.
– А мне неприятно вспоминать, как я ходила по этому дому в гриме и в уродливом чепце. Но ты меня попросила – и я сделала. Рассчитываю на взаимную любезность.
Бабушка вздохнула и, за неимением другого сидения, устроилась на кровати.
– Это неприятная для меня история, – жалобно повторила она. – Понимаешь, Лина, в молодости я была влюблена в Манфреда, и мне казалось, что он отвечает мне взаимностью.
– А потом на твоём пути появился дедушка и ты влюбилась в него.
– Нет, фон Кёстнер за мной ухаживал одновременно с Манфредом. Более того, они сделали мне предложения в один день.
Она замолчала, погрузившись в воспоминания.
– И? – напомнила я о себе.
– Приличная инорита никогда не отвечает согласием или отказом сразу, как получила предложение. Она всегда говорит, что подумает, – решила поделиться со мной житейской мудростью бабушка. – Но Эмилии я сообщила, и она сказала, что очень рада за меня. Что она сама отказала Манфреду, потому что знала, что я в него влюблена. То есть для Альтхауза я была всего лишь утешительным призом. Я не могла допустить, чтобы мой муж думал о другой, поэтому я дала согласие твоему дедушке.
Предсказатели всегда отличались некоторыми причудами, но даже для предсказательницы такое решение было странным.
– А ты не допускаешь, что инора Линден могла соврать?
– Что ты! – возмутилась бабушка. – Мы с ней всегда были близки как сёстры. Она бы никогда меня не предала. И потом это не всё. Когда твой дедушка умер, Манфред опять ко мне посватался, и я почти согласилась, но узнала, что сначала он просил руки Эмилии, которая тоже к этому времени овдовела. Тебе не кажется, что это оскорбительно? Я ему написала, чтобы он больше никогда ко мне не приближался. И сама никогда к нему больше близко не подойду – так и написала. – Она воинственно фыркнула. – Все эти годы я отказывалась с ним встречаться. И если сейчас я делаю исключение, то только для того, чтобы ты была счастлива. Манфред сказал, что вы с его племянником симпатизируете друг другу.
Я вспыхнула и чуть было не ответила, что ничего подобного нет и в помине, но вовремя сообразила, что инор Альхауз всё это придумал, чтобы бабушка опять не удрала, наслушавшись чего-нибудь от подруги. Поэтому приняла смущённый вид, чуть отвернулась в сторону и спросила:
– А что говорит по этому поводу сам инор Альхауз?
– Ты думаешь, я стану его об этом спрашивать? Для меня такое положение унизительно.
– Бабушка, а как ты думаешь, почему инор Альтхауз обращается к твоей подруге инора Линден, а к тебе – Луиза? – коварно спросила я. – Тебе не кажется, что для человека, который хотел связать свою жизнь с конкретной особой, инор Альтхауз слишком с ней официален?
– Возможно, он на неё обижен? – неуверенно предположила бабушка. – Два отказа кого хочешь заставят обижаться.
– Тогда почему он не обижен на тебя? Ты тоже ему дважды отказала.
– Лина, я же тебе сказала: он никогда всерьёз не собирался на мне жениться. Я была для него всего лишь заменой, – с горечью сказала бабушка. – Подумать только, мой дар дал сбой единственный раз, и именно в отношении Манфреда – я была уверена, что нам суждено быть вместе.
– Знаешь, бабушка, я наблюдала за вами со стороны, и могу с уверенностью сказать: инор Альтхауз испытывает чувства только к тебе, инора Линден его не интересует вовсе.
Она недоверчиво улыбнулась.
– Ты можешь ошибаться.
– Разумеется, могу. Но сейчас я догадываюсь, в кого Катрин такая лгунья – в бабушку. Просто инора Линден умеет притворяться куда лучше.
– Эмилия – моя близкая подруга, а ты говоришь про неё такие ужасные вещи, – возмутилась бабушка. – Иди-ка ты спать, дорогая, а то мы с тобой поругаемся.
– Спокойной ночи, бабушка.
Я подошла к двери и взялась за ручку.
– Спокойной ночи, Лина. И пусть тебе приснится Вальдемар. Он милый мальчик.
Я повернулась:
– А тебе – инор Альтхауз. Он хороший.
Глава 18
Утром за завтраком бабушка выглядела совершенно не от мира сего. То ли так на неё подействовал наш вчерашний разговор, то ли сон приснился нехороший, который она посчитала вещим, но бабушка почти ничего не ела, хмурилась и явно что-то обдумывала, даже не пытаясь поддерживать беседу, которую инор Альтхауз заводил с некоторой регулярностью. Отвечали ему я или племянник, бабушка же, казалось, не слышала ничего, что происходит вне её головы.
Отметила это я, отметили это и инор Альтхауз, и лорд фон Штернберг. Последний, стоило нам перейти в его спальню для процедуры, сразу поинтересовался:
– Каролина, что случилось с леди фон Кёстнер? Вчера она сияла, как солнышко, а сегодня похожа на пасмурный день.
Этакая поэтическая образность в выражениях меня очень удивила. Мне казалось, что военным не свойственна романтичность, во всяком случае по отношению к тем, за кем они не ухаживают.
– Боюсь, что тому причиной я, лорд фон Штернберг.
– Вальдемар… – укоризненно напомнил он. – Мы же с вами договорились, Каролина.
– Вальдемар, – поправилась я. – Вчера у нас с бабушкой зашла речь об иноре Альтхаузе, поэтому бабушку мучат грустные воспоминания.
– Что она отказала моему дяде ещё в молодости?
– Что ваш дядя каждый раз перед тем, как сделать ей предложение, делал предложение иноре Линден, – выразительно протянула я.
– Этого не может быть, – уверенно бросил майор. – Я точно знаю, что любовь всей жизни инора Альтхауза – не инора Линден, а леди фон Кёстнер.
– Мне тоже кажется, что это неправда, – признала я. – Но проблема в том, что бабушка больше верит своей подруге, чем инору Альтхаузу.
– Мы должны это изменить.
Он стоял слишком близко ко мне, и я поневоле думала о чём угодно, только не о том, о чём нужно. С этим нужно было срочно что-то делать. Я не хочу походить на Катрин, которая преследует кавалера пользуясь своим положением.
– Предлагаю вам, Вальдемар, подумать во время процедуры, – намекнула я на то, что мы болтаем, а время идёт. – Раздевайтесь.
– Думаете, Каролина, я в раздетом виде лучше соображаю?
– У нас будет возможность проверить.
Он усмехнулся и начал снимать рубашку, а я уставилась на него, в этот раз действительно проверяя энергетические тонкие структуры. Уж очень мне вчера они не понравились. Но майор, как и обещал, поберёгся, и никакой рыхлости больше не было и в помине. Можно сказать, почти идеальные структуры.
– Прекрасно… – я сама не заметила, как произнесла это.
– Я рад, что вы наконец меня оценили, – тут же обрадовался майор.
– Не вас, а ваши тонкие структуры. Признаться, вчера вы заставили меня поволноваться, но сегодня я вижу, что волновалась напрасно, Вальдемар. И всё же прошу вас и дальше воздерживаться от использования Дара во избежание повторения.
Говорила я сурово, но мой пациент смотрел на меня и улыбался. Пришлось ему срочно сунуть в руки флакон, чтобы не улыбнуться в ответ. Оркова целительская этика…
Майор сосредоточенно молчал всё время, пока я занималась втиранием зелий, и начал говорить лишь тогда, когда одеяло после распределения последнего я набросила на него:
– Мы должны помочь нашим родственникам, Каролина.
– И что вы предлагаете, Вальдемар? Если мы будем говорить, что её подруга врёт, бабушка разозлится и может уехать. Я её слишком хорошо знаю, чтобы не учитывать такой возможности.
– Значит, мы этого не будем говорить. Нужно, чтобы она это сама поняла и приняла. А ещё нам нужно придумать что-то, что позволит ей задержаться, когда вы закончите моё исцеление. Почему бы не представить, что у нас с вами роман?
И сказал это так, словно уже не только представил, но и собрался воплощать в жизнь в ближайшее время.
– Я не могу заводить романы с пациентами, – сразу запротестовал я. – Не думаю, что Линдены – и бабушка, и внучка – упустят возможность на меня донести.
– Это вам чем-то грозит?
– В худшем случае – отчисление и запрет на целительскую деятельность. Это если будет доказано, что вам был причинён вред. Поскольку этот метод идёт вразрез с официальными, то я не исключаю такого развития событий.
Говорила я как можно более официальными фразами, но майора это не смущало.
– Каролина, сами подумайте, зачем Линденам на вас доносить? – недоверчиво спросил он.
– Как зачем? Чтобы убрать с дороги. Инора Линден имеет виды на вашего дядю, а её внучка – на вас. И они обе не слишком щепетильны.
– На меня? Вы уверены?
– А то вы этого не заметили, Вальдемар, – невольно рассмеялась я, потому что у него совершенно не получилось принять вид человека, который услышал это впервые. – Она же не просто так караулила вас у целителя. Да она уже прикидывает, какое платье заказывать на свадьбу. Единственное, чего ей не хватает, – вашего согласия. Но чтобы его получить, она пойдёт на всё. Она предлагала мне заменить одно из тех зелий, что я вам даю выпить в начале процедуры, на любовное.
– Мне кажется, одно такое я всё-таки выпил, – вздохнул майор.
Его намёк мне показался оскорбительным.
– Я никогда не стала бы вам ничего подливать! Как бы меня Катрин ни просила! Если она вам нравится, то это ваши собственные чувства.
– Да я вовсе не про неё говорю…
Его слова догнали меня у двери, так что я только в коридоре сообразила, что он намекал совсем на другую, не на Катрин. Но возвращаться и извиняться не стала, потому что сейчас этому точно было не время, да и бабушка меня наверняка ждала. Мы же с ней вчера договаривались поработать в кабинете.
Я туда заглянула, но обнаружила лишь одного несчастного инора Альтхауза, который даже не мог сказать, где его дама сердца. Нет, с такой настойчивостью он так и умрёт холостяком…
Бабушка нашлась в саду, в той беседке, в которой она любила проводить жаркие деньки, когда мы здесь жили. Беседка выглядела ухоженной и недавно покрашенной. А уж розы, что её оплетали, явно получали достаточно заботы и умопомрачительно цвели, хотя пахли довольно слабо. Но если бы они имели сильный аромат, то в таком соседстве запросто можно было заполучить мигрень. Бабушка и без того выглядела рассеянной, но меня заметила и поприветствовала слабой улыбкой.
– Что-то случилось? – встревожилась я.
– Да вот, размышляю о том, что ты мне вчера рассказала, – неохотно ответила она. – Не верится мне, что Эмилия способна на подлость, понимаешь? Она всегда была на моей стороне.
– И в чём это выражалось? – заинтересовалась я. – Если не считать того, что она предоставила тебе комнату на время нашей авантюры.
Да и то, основной целью иноры Линден было, как мне кажется, проследить, чтобы ничего не прошло мимо неё. И это она тогда не знала про приезд племянника. Интересно, была бы она тогда столь же лояльна к нам?
– Мы с ней всегда были как сёстры. Постоянно друг к другу ездили, устраивали приёмы. Даже договаривались детей поженить. И когда этого не случилось и твоя мама вышла замуж за твоего отца, то Линдены согласились расторгнуть помолвку без предъявления нам претензий. Нам грозил крупный штраф за разрыв, а уже тогда у нас имелись некоторые проблемы с деньгами.
Я опешила.
– Постой, а разве сын иноры Линден не женился раньше моей мамы? Получается, это они нарушили договор?
– Разве? – удивилась бабушка. – Конечно, он тогда в Гёрде не жил, я могла что-то запамятовать. Но я точно помню, как расстроена была Эмилия и как она говорила, что не винит нас. Ты уверена, что договор был нарушен их стороной?
– Бабушка, – я схватилась руками за голову. – Даже Катрин старше меня, не говоря уже о её брате, который наверняка уже родился к моменту выхода замуж моей мамы. Она никак не могла нарушить договор, потому что к тому времени он уже был расторгнут Линденами, которые нашли себе невестку побогаче. И это ты была вправе потребовать с них компенсацию, от которой они так щедро отказались.
– Я бы никогда не стала требовать с них компенсацию, – заявила бабушка. – Уверена, что Эмилия думала так же. Она могла вообще не знать о браке сына.
С этим было очень сложно согласиться. Вряд ли сын иноры Линден прятал свою супругу. Насколько мне помнится, Катрин с гордостью говорила, что приданое матери превышало состояние Линденов в несколько раз. Просто они не хотели и чтобы их обвиняли в разрыве, и чтобы пришлось выплачивать деньги.
– Почему тогда вообще был этот пункт в договоре о помолвке?
– Потому что так положено? – неуверенно предположила бабушка. – Не всё ли теперь равно? Столько лет прошло, и договор давно недействителен. Каролина, ты меня путаешь.
– Путаю тебя не я, а твоя дорогая Эмилия, которая тебе всё время врёт. Это из-за неё ты не вышла за инора Альтхауза.
– Вовсе нет, – запротестовала бабушка. – Я не вышла, потому что… потому что…
Она жалобно на меня посмотрела и расплакалась.
– Мне кажется, ты перед ним очень виновата, – решила развить я успех. – И это нужно как-то компенсировать.
– Я уже думала над этим. Наверное, правильно было бы рассказать ему всё про клады, но тогда ты оказываешься под ударом. Поэтому мы не будем забирать последний клад и уедем сразу же, как ты закончишь исцеление племянника Манфреда.
– Я не это имела в виду. Помнишь, ты говорила, что у тебя было видение, что ты станешь женой инора Альтхауза?
– Ой, Лина, не все видения сбываются, – махнула она рукой на меня. – Мне тогда привиделось не только, что мы поженимся, но и что у нас будет сын. Нет, дорогая, это видение не из тех, что сбываются…
Она грустно покачала головой. Настроение у бабушки вновь стало похоронным. Этак она действительно опять бросит бедного инора Альтхауза. И будут они оба несчастными. Разве я могу это допустить? Придётся немного схитрить ради счастья самого близкого мне человека.
– Бабушка, ты должна выйти замуж за инора Альтхауза хотя бы потому, что это здорово разозлит инору Линден, – вкрадчиво сказала я. – Она столько лет интриговала, чтобы вы не были вместе, так что мы должны сделать всё, чтобы её планам было не суждено сбыться ни по отношению к инору Альтхаузу, ни по отношению к лорду фон Штернбергу.
Как я и думала, в глазах моей родственницы появился заинтересованный блеск.
– Тебе он всё же нравится, Каролина…
Я притворилась, что смущена, и отвернулась.
– Конечно, инор Альтхауз очень милый.
– Я не про Манфреда, а про его племянника. – Бабушка окончательно пришла в себя и заинтересованно подалась ко мне. – Мне кажется, ты ему тоже нравишься.
Её изменившееся настроение нужно было использовать, пока она опять не начала придумывать что-то плохое и переживать из-за этого.
– Значит, мы не будем стоять на пути нашего счастья – твоего и моего, – заключила я. – А что касается счастья Линденов, то пусть они его ищут в другом месте.
– Не знаю, не знаю, – бабушка опять вздохнула. – Не уверена, что Манфреду я ещё нужна. Всё же я дама уже не первой молодости.
Но при этом она не забывала кокетливо накручивать на палец локон.
– Нужна, нужна, – не согласилась я. – И знаешь что, пообещай мне прямо сейчас: если инор Альтхауз опять сделает тебе предложение, ты ему не откажешь.
Бабушка неожиданно хитро улыбнулась и сказала:
– Только в ответ на аналогичное обещание от тебя.
– В каком смысле?
– Если племянник Манфреда сделает тебе предложение, ты ему не откажешь.
– Пока я занимаюсь его лечением, я не могу принимать подобные предложения, – на всякий случай предупредила я.
Вряд ли Вальдемар решит немедленно изменить своё семейное положение, но обезопаситься всё же надо. Будучи невестой, я могла бы заниматься его исцелением, но занимаясь исцелением, я не могу принимать предложение. После окончания курса лечения должна пройти минимум неделя, иначе у меня будут неприятности не только с факультетом целителей, но и с гильдией. Это я и объяснила бабушке, которую это ничуть не расстроило.
– Тогда ты соглашаешься сразу, как проходит неделя, – заявила бабушка, словно Вальдемар только и ждал, когда сможет предложить мне руку и сердце. – Одна я подобные клятвы давать не буду.
Соглашаться на такого рода договор не хотелось. Это у инора Альтхауза с бабушкой чувства, проверенные временем, а лорда фон Штернберга я знаю всего ничего. Но поскольку он ни разу не заикнулся о желании обзавестись супругой, а моей целью было помочь бабушке, я согласилась и мы обменялись клятвами. Что ж, теперь всё зависит от инора Альтхауза. Наверное, нужно ему намекнуть, что от согласия невесты его в этот раз отделяет всего лишь один вопрос.
