Текст книги "Обманщик для мамочки (ЛП)"

Автор книги: Бриттани Николь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Потому что так хочет вселенная, – радостно пропевает Дилан.

– Нет, потому что нам так нужно, – ворчит Медуза.

– Именно, – говорит Лив. – Мы все от этого выиграем. Раз Беккет переезжает к нам, он поможет с ремонтом. Просто считайте его еще одним… э-э…

Она запинается, подбирая слово, и я понимаю почему. Она не хочет говорить «родитель».

Черт. Вчера вечером я совершенно ясно дал понять, что не хочу детей, и теперь она в ловушке.

– Он Босс, мамочка, – говорит Хаклберри, хлопая себя по лбу, словно не понимает, в чем сложность.

– Точно. Считайте его еще одним боссом. Как мамы.

Гэвин фыркает.

– Всегда думал, что ему бы пошла юбка.

Хаклберри подпрыгивает на коленях, и все его лицо загорается.

– Я обожаю пачки! Хочешь носить пачки со мной, Босс?

– Не уверен, что их делают моего размера, Хак, но посмотрим, что удастся найти.

– Да! – он вскидывает руку и улыбается так широко, что на это почти больно смотреть.

Лив смотрит на меня с выражением, в котором смешались надежда и тревога. Этот взгляд заставляет меня чувствовать себя странно, но мне нравится, что она смотрит на меня. Мне нравится ее семья. И если я не буду осторожен, мне начнет слишком сильно нравиться вся эта временная ситуация целиком.



Брукс убирает телефон в карман и хлопает в ладони.

– Фургон для переезда приехал.

Делия, устроившаяся на краю кресла, шипит:

– Фургон? Если он думает, что вытащит отсюда все вещи моей тети, потому что они ему недостаточно хороши, его ждет большой сюрприз.

Я по-мамски выставляю руку перед Беккетом, готовясь смягчить удар, но он намека не понимает.

– Как ни прекрасна мебель вашей тети, моя лучше. Но раз это временно, я не собираюсь заменять всю вашу мебель своей.

Если бы взгляды могли убивать, Беккет сгорел бы на месте. Но Делия держит язык за зубами. Скорее всего потому, что при дочерях ей каждое слово обошлось бы в круглую сумму.

– Я отведу Беккета наверх, покажу ему комнату, – говорю я, бросая Шейле взгляд в надежде, что она поймет: сдержи Делию, пока не пролилась кровь. – Дилан, пойдешь со мной?

Мне и так трудно дышать из-за того, как Беккет называет меня своей женой, когда рядом нет детей. Последнее, что мне нужно, – остаться с ним наедине в спальне. Даже присутствие его братьев не служит достаточным буфером. Он это ясно дал понять всеми своими рыками и тяжелыми взглядами.

Я не могу понять, игра это или нет. Половину самых сбивающих с толку фраз он бросает, когда мы вдвоем. Когда никого не нужно убеждать. Я этого не понимаю и времени разбираться нет. Сейчас на меня уставились семеро детей, пытаясь понять, что вообще происходит. Одна подруга вот-вот прикончит моего босса еще до окончания этой временной истории, а другая уверена, что это мое чертово «долго и счастливо». Или просто пытается устроить мне личную жизнь.

Вот над этим ей бы и поработать. С кем-нибудь другим, разумеется. И не раньше, чем закончится брак.

Боже. Во что я вообще ввязалась?

Как и обещал Беккет, в фургоне немного вещей, так что я веду его наверх, пока его братья хватают все, что могут. Дилан идет впереди и каждые несколько секунд улыбается через плечо. Одна из тех дьявольских улыбок, когда мне и знать не хочется, о чем она думает, и очень хочется. Я бы увидела в ситуации юмор, если бы сама не была объектом насмешек.

– Это наша ступенька. Мы зовем ее Триппи, – говорит Дилан, перепрыгивая сломанную ступень.

– Триппи, – бормочет Беккет.

Он так близко, что я почти чувствую его слова у себя на шее.

– Мы с Шейлой живем внизу. Если двери ходуном ходят, не стучись, – смеется она.

Наверху она оборачивается. Серьезное выражение на ее обычно веселом лице кажется чужим.

– А если увидишь носок на двери, не заходи.

– Как, ради всего святого, вообще можно заняться чем-то в этом доме, когда вокруг бегают дети? – ворчит он.

Я ахаю и бросаю на Дилан взгляд в духе «святые небеса, мой босс только что это сказал».

– Нужно проявлять изобретательность, но это возможно.

Она подмигивает ему, разворачивается на пятках и уходит по коридору.

Когда он выходит на площадку рядом со мной, мне трудно даже смотреть на него, но боковым зрением я замечаю, как его щеки розовеют.

– Прости, это было… Блять, – бормочет он.

– Я это слышала! – кричит одна из близнецов.

– Я тебе переведу, – отвечает Беккет, уже доставая телефон. – Вокруг одни дети. В этом доме точно никаких «уток» не будет.

Я хохочу от души.

– Ну, хорошо, что это против правил, да? – дразню его.

Он слишком долго меня разглядывает. Улыбка все еще на лице, в глазах тепло.

– Да.

– Эй, куда это ставить? Оно чертовски тяжелое, – орет снизу Гэвин.

– Мы будем богаты, – напевает Коллет.

– Беккет! – кричит Гэвин.

– Шейла! – кричу я.

– Девочки, может, пойдем подышим свежим воздухом? – предлагает она.

– Можно в парк, тетя? – это Финн. – Пожалуйста. И можно я возьму свой бластер?

Со всех углов дома раздается хором:

– Нет!

Я вздрагиваю, когда понимаю, что Беккет тоже присоединился.

Он все еще смотрит на меня, губы приподняты в улыбке, которая встречается все чаще. От этого взгляда я буквально таю. Он не может так улыбаться мне. И так идеально ладить с моими детьми. Он здесь всего тридцать минут, а уже очевидно, что все это – рецепт катастрофы.

Моя жизнь и так сплошная катастрофа. Не нужно добавлять еще.

– Это комната Лив, – говорит Дилан с конца коридора.

На звук ее голоса я моргаю, отгоняя мысли, и захожу следом. Я стараюсь не замечать, как сжимается живот, когда Беккет переступает порог моего маленького убежища. Засунув руки в карманы, он осматривает комнату, задумчиво сжав губы.

Я пытаюсь посмотреть на нее его глазами. Полуторная кровать с простым белым покрывалом и кучей подушек в нескольких оттенках нежно-розового. На деле каждую ночь снимать подушки с кровати – та еще морока, так что чаще всего я просто сдвигаю их в сторону. К утру в моей постели обязательно оказывается кто-нибудь из детей, и подушки в итоге валяются на полу.

Глупо, насколько я к ним привязана, но Дрейк никогда не позволял мне такого. Серьезно, кто вообще злится из-за декоративных подушек?

Так что, когда мы расстались, я взбунтовалась. Не романами на стороне и не шопинг-загулами. Нет. Я завалила кровать таким количеством подушек, что верхнюю половину матраса почти не видно. Вот она, моя дикая сторона.

Беккет проходит глубже в комнату, разглядывая планировку, и вдруг меня прошибает холодный пот. Я в ужасе, что он откроет ящик маленькой прикроватной тумбочки, возле которой стоит. Почему? Понятия не имею. Он пустой. От детей ничего не скроешь, так что никаких взрослых игрушек там нет.

Господи, а когда я вообще в последний раз пользовалась взрослой игрушкой? Или испытывала оргазм?

Эта мысль тут же цепляет другую, и щеки вспыхивают. Воспоминание о том, как я проснулась обнаженной. Рядом с моим очень, очень обнаженным боссом.

Обнаженной. И замужней. Это важно.

Словно слыша мои мысли, Беккет оборачивается и внимательно смотрит на меня. Его зеленые глаза пылают такой интенсивностью, что жар с моих щек разливается по всему телу.

Мы что, закрепили наш брак? И если да, то какого черта я этого не помню? По справедливости, у меня должны быть эти воспоминания – чтобы прокручивать их в голове, когда у меня наконец появится отдельная комната, уединение и парочка игрушек.

Кого я обманываю? Если бы я помнила ту ночь, мне никакая игрушка не понадобилась бы. Одной минуты и моей руки с образами того, как Беккет входит в меня, хватило бы с головой.

– Уютно, – бормочет он, останавливаясь у кроватки Аделины.

Шей помогла мне передвинуть ее в угол, потому что детская теперь станет спальней Беккета.

Когда я поворачиваюсь к гардеробной, ведущей в его часть, живот неприятно переворачивается.

Я вся взвинченная, стою здесь с этим мужчиной, а моя мерзкая лучшая подруга молча наблюдает за нами из дверного проема, будто точно знает, что происходит.

– Твоя комната там. Прости, отдельного входа нет… и двери тоже.

Он проводит языком по нижней губе и одаривает меня одной из этих чертовых улыбок, глаза искрятся.

– Ты поселила меня в шкафу?

Дилан смеется.

– Нет, глупыш. Там раньше спала тетя Луиза. Кровать застелена ее простынями и всем таким, – шепчет она, будто делится страшной тайной. – Делия очень трепетно относится ко всему, что связано с тетей, так что не меняй их.

Лицо Беккета мрачнеет, и я сжимаю губы, чтобы не расплыться в улыбке.

– Не переживай, – добавляет она. – Мы постирали их после того, как она умерла.

У меня вырывается смешок, и я маскирую его кашлем в сгиб локтя. Дилан тем временем сохраняет каменное выражение лица, а Беккет выглядит совершенно убитым.

– Куда это ставить? – спрашивает Брукс из коридора, похлопывая по огромному матрасу, который они с Гэвином каким-то образом затащили наверх.

– Эм… – сердце дергается в груди. Этому матрасу никак не влезть в новую «комнату» Беккета, если ее вообще можно так назвать. – Может, пока просто прислонить к стене?

Гэвин заходит в комнату, оглядываясь.

– Дом потрясающий. Обожаю все эти мелкие детали.

– Спасибо. Мы как раз показывали Беккету его комнату.

Гэвин вопросительно приподнимает бровь, потирая ладони.

– Которая, очевидно, вот эта. Потому что мы с Лив женаты, – выпаливает Беккет и неловко обхватывает меня за талию, притягивая к себе.

Гэвин запрокидывает голову и хохочет.

– Ну да. А я тогда Далай-лама. Что скажешь, Дил? – он поворачивается к моей подруге. – Даю выходные, прежде чем мой брат сломается и заявится ко мне, умоляя пустить его пожить.

С таким хмурым видом, который совершенно не вяжется с ее вечной жизнерадостностью, Дилан скрещивает руки на груди.

– А я думаю, что они будут совершенно счастливы. Потому что твой брат безумно влюблен в мою лучшую подругу.

Она смотрит Беккету прямо в глаза.

– И, по-моему, так было всегда.

Пальцы Беккета впиваются мне в бок, и мне приходится вывернуться из его хватки, чтобы не дать безумию Дилан задержаться в этом пространстве. Я не верю в ее магические способности, но она вечно твердит, что если что-то послать во вселенную, вселенная откликнется. Последнее, чего я хочу, – чтобы вселенная решила, будто я умоляю Беккета полюбить меня.

Это было бы безумием.

– Может, я приготовлю всем обед? – предлагаю я, отчаянно ища, что бы сказать.

Беккет смотрит на часы, потом с обеспокоенным видом переводит взгляд на меня, будто чувствует мое внутреннее метание. Будто читает мои мысли и знает, что его присутствие в моей комнате заставляет меня думать о недопустимом. Он ухмыляется.

– Сейчас только десять, Лив. К тому же нам нужно собрать кровать.

Мне хочется застонать, но я сдерживаюсь. Похоже, Беккет решил, что я буду спать в смежной комнате с Аделиной, а он займет хозяйскую спальню с большой кроватью.

Мой взгляд скользит к подушкам – всем пятнадцати, – и я вздыхаю. Наверное, придется упаковать их и убрать на чердак, пока этот фарс не закончится. В шкафу или в том, что должно было стать комнатой Беккета, для них места нет – там едва помещается односпальная кровать.

Погруженная в мысли, я просто боком пробираюсь к двери, пока мужчины меняют матрасы. Беккет складывает мои подушки в угол вместе с простынями и одеялом. Я оставляю их, чтобы не смотреть, как исчезает мой маленький акт бунта, и поднимаюсь на крышу – мне срочно нужен воздух.

В таунхаусе не так много мест, где можно спрятаться. Даже при четырех этажах двенадцать человек – это много. Долгое время были только дети и я. Да, я была замужем за Дрейком, он иногда бывал рядом, но почти всегда отсутствовал.

А в детстве были только я и мой брат Деклан. Он до сих пор живет в городе, где мы выросли, – в Бристоле, штат Род-Айленд. Сейчас он начальник пожарной части и, в отличие от меня, всегда был один и без детей.

Может, в следующие выходные съезжу с детьми к нему. Мне бы не помешала передышка от всего этого безумия.

Я толкаю дверь на крышу и глубоко вдыхаю прохладный весенний воздух. Небо серое – идеально под мое внезапное меланхоличное настроение. В воображении я расставляю здесь обогреватели, чтобы можно было пользоваться крышей круглый год. Дилан заставила бы горшками с растениями, которые вечно пыталась бы не угробить, а Шей, скорее всего, поила бы их зелеными смузи. Какую-нибудь игровую зону с «игрушками», которые Делия купила бы так, чтобы девочки напрягали мозги. Уютные уличные диваны с оттоманкой, заваленной мягкими яркими подушками и пледами для прохладных вечеров под звездами. И джакузи. Я чертовски хочу джакузи. Как и подушки, это был бы еще один акт бунта. То, чего я всегда хотела, но Дрейк уверял, что в нашей жизни с тремя детьми это не имеет смысла.

Заметьте, спать с няней тоже не имело смысла, но кто я такая, чтобы указывать на очевидное?

Я прикусываю губу, теребя кожу, и опускаю плечи. Я не хочу быть озлобленной, но, если честно, именно такая и есть. Я прислоняюсь к бетонной стене и смотрю на пустое пространство. Здесь все кажется серым.

А потом морщусь, замечая изношенные места на крыше, которые явно требуют ремонта. Джакузи, пожалуй, вообще провалилось бы к чертям.

Отгоняя эту мысль – слишком многое нуждается в починке, и если я не буду осторожна, это меня поглотит, – я смотрю на парк через дорогу, который и привел меня сюда, на крышу. Я всегда хотела жить в этом районе Бостона. Если бы не тетя Делии, я бы никогда не смогла себе этого позволить.

Дверь со скрипом открывается, но я не оборачиваюсь. В этом доме невозможно быть по-настоящему одной. Не важно, кто это, – они всегда дадут о себе знать.

Последний человек, которого я ожидала здесь увидеть, – мой босс. Но сомнений нет: это он приближается, его насыщенный запах окутывает меня. Почувствовав его, я не могу не вдохнуть глубже и не задержать дыхание.

Боже, как же он хорошо пахнет.

Беккет прислоняется к стене рядом со мной, и я изо всех сил стараюсь оставаться равнодушной к его присутствию. Раньше у меня получалось. Я не знаю, когда Беккет начал просачиваться мне в голову. Он заставляет меня чувствовать себя неловко в собственной коже, и вдруг я начала думать о том, как произвести впечатление на мужчину, которого невозможно впечатлить. Поэтому я веду себя так, как раньше. Или, по крайней мере, как мне кажется, вела себя раньше, – замираю рядом с ним, напряженная.

– Уже переехали? – я стараюсь, чтобы голос звучал легко и беспечно.

Его взгляд впивается в мой профиль, разжигая меня изнутри.

– Да. Не так уж много. Как я и говорил, меня почти не будет.

– Угу. – Я сглатываю, не отрывая взгляда от шелестящих листьев в парке и напоминая себе, в чем именно состоит наша сделка. Притворяться его женой на людях, едва замечать друг друга наедине. Идеально. Ровно то, что мне нужно.

Чего мне не нужно, так это чтобы этот мужчина заправлял прядь волос мне за ухо. И уж точно не нужно, чтобы он привлекал мое внимание большим пальцем под подбородком.

– Ты в порядке?

– Конечно, мистер Лэнгфилд. Просто вышла подышать воздухом. – Я отступаю и киваю в сторону двери. – Там иногда бывает… шумно.

Рык, вырывающийся у него, пускает дрожь по позвоночнику.

– Мы снова на «мистере Лэнгфилде»?

Я мягко качаю головой, пытаясь вырваться из оцепенения после его прикосновения.

– Прости. Беккет. Да. – Я запинаюсь. – Я пойду готовить обед. Ты с нами?

Он опускает подбородок и качает головой.

– Не-а. Выведу братьев пообедать, поблагодарю за помощь с переездом. Ты точно в порядке?

Я киваю.

– Абсолютно. Если что-то понадобится – скажи.

И я почти бегу к двери, оставляя босса и весь этот чертов хаос мыслей снаружи.

Через несколько часов я все еще не в порядке. Беккет возвращается с обеда, нагруженный пакетами, взлетает с ними наверх, а потом спускается к нам на семейный ужин. Угощая Кая и Финна, он усаживается между ними за столом и весь ужин болтает с детьми.

С того дня, как мы стали жить вместе, мы с девочками пытались хоть немного поговорить, пока дети каждые пять минут не перебивали – кому-то нужна добавка, кому-то салфетка, кто-то задает вопрос, на который мы уже семнадцать раз отвечали.

Но не сегодня. Сегодня каждый раз, когда кто-то из детей что-то просит, Беккет уже тянется за этим или встает, чтобы принести. И каждый раз, когда я начинаю подниматься из-за стола, он ловит мой взгляд и одним лишь выражением говорит: расслабься, я справлюсь.

Я не привыкла, что в нашем пространстве есть мужчина. Я вообще не привыкла к помощи мужчины.

Когда мы заканчиваем, Делия и Шей берутся за посуду, а я иду наверх – купать детей. Проходя мимо двери в свою комнату, я спотыкаюсь. И впервые не из-за расшатанной доски.

На месте моей полуторной кровати стоит огромная, застеленная белым покрывалом, а по всей верхней половине разложены все мои подушки.

Рядом по-прежнему стоит кроватка Аделины.

Я решительно прохожу через гардеробную в альков, где теперь стоит односпальная кровать. Покрывало то же, но подушка другая. На матрасе лежит черная дорожная сумка – та самая, с которой Беккет годами ездил во все командировки.

Я резко втягиваю воздух. Сердце не знает, то ли подпрыгнуть к горлу, то ли ухнуть в живот от того, что я вижу.

– Все в порядке? – его глубокий голос заполняет тесное пространство, и по рукам пробегают мурашки.

Я резко оборачиваюсь и обнаруживаю его опасно близко.

Он слегка наклонился ко мне, зеленые глаза пристально изучают лицо, будто он пытается меня разгадать.

Удачи тебе. Я сама понятия не имею, что со мной происходит.

Пятичасовая щетина – это что-то новое. Беккет всегда гладко выбрит и одет либо в костюмы, либо в аккуратные свитеры с джинсами.

А сейчас на нем белая футболка с пятнами воды – словно он помогал с посудой или проверял воду в ванной. Волнистые каштановые волосы упали на лоб так идеально небрежно, что у меня ноет грудь. Мне стоит всех сил не тянуться, чтобы убрать их назад. Не коснуться его так, как я никогда раньше не касалась.

Я отступаю и сжимаю кулаки по бокам. Прикасаться к нему – глупо.

– Не в порядке. – Я прислоняюсь к краю матраса и смотрю на него снизу вверх. – Почему твои вещи здесь?

Он оглядывает маленькое пространство.

– Разве это не моя комната? Или ты хотела поселить меня где-то еще? – Он скрещивает руки и опирается о косяк.

Я сглатываю ком в горле.

– Твоя кровать в другой комнате. – Я указываю за его спину и снова сглатываю. В горле внезапно пересохло.

– Я не мог позволить братьям подумать, что мы не по-настоящему женаты. – Он ухмыляется. – Я отправил твою кровать на хранение. Обещаю, ты ее получишь обратно. Хотя после этой тебе уже не захочется возвращаться к старой.

Боже, насколько же это верно. Просто иметь Беккета таким, как сейчас… Я не представляю, как потом снова привыкну к тому, что он просто мой босс.

Даже если это правда. Просто босс, Лив.

– Но постельное… – Я запинаюсь и наклоняюсь, чтобы заглянуть мимо него в комнату.

– Твое не подошло бы к моей кровати, а я решил, что мое тебе не понравится. Оно темно-серое. Я, возможно, не разложил подушки так, как ты любишь, но я докупил еще несколько – твои не заполняли кинг-сайз так, как раньше заполняли твою кровать. Не уверен, что они идеально подходят по цвету. Если не понравятся, я с радостью закажу еще таких же. Просто скажи, где ты их покупала.

Я моргаю несколько раз, окончательно оглушенная.

– Лив, ты меня пугаешь, – тихо говорит он, хмуря брови. – Прости. Мне не стоило трогать твои вещи. Я больше так не буду.

Набрав воздуха, я выпрямляюсь и наконец могу говорить.

– Прости. Я просто… – Я делаю паузу, подбирая слова. – Спасибо.

Он смотрит на меня в замешательстве.

– Спасибо?

Я натягиваю улыбку. Губы послушно приподнимаются, но лицо напряжено – я сдерживаю эмоции.

– Да, спасибо. Мой муж… то есть бывший… он, ну… Ему никогда не нравились подушки. И я просто предполагала, что ты займешь ту спальню, раз там твоя кровать, она больше и…

Беккет отталкивается от косяка и вторгается в мое пространство, мгновенно выметая из головы все мысли.

– Твой бывший был мудаком. А я теперь твой муж. Не благодари меня за то, что я обращаюсь с тобой так, как ты этого заслуживаешь.

Мой взгляд падает на его губы. Каждый раз, когда он называет себя моим мужем, у меня в животе вспыхивают бабочки. Это очень плохо.

Он подходит еще ближе.

– Мам, ванна переливается! – кричит Винни.

Я вздрагиваю, отскакиваю назад и почти бегу мимо Беккета, не зная, радуюсь ли я тому, что она нас прервала, или нет.



Прошли почти сутки, а я все еще не могу выбросить из головы образ Лив на моей кровати. Прошлой ночью я ворочался в этой чертовой узкой кровати и не спал, прислушивался к каждому ее шороху, ловил любой звук. Одной мысли о том, что она лежит на моем матрасе, хватило, чтобы я возбудился так сильно, что едва не пришлось решать одну деликатную проблему.

И, возможно, я бы это сделал, если бы между нашей комнатой была дверь. А может, рискнул бы даже так – если бы в ее комнате не спал ребенок. Или если бы Дилан не болтала через вентиляцию так, словно она чертова покойная тетка Медузы.

Как раз когда я уже потянулся обхватить ладонью свой член – да, знаю, гордиться тут нечем, мне просто нужна была хоть какая-то разрядка, – раздался этот преследующий, невыносимо раздражающий голос.

– Беккетттт… Надеюсь, тебе понравятся мои простыни.

Я уставился в потолок, мысленно умоляя ее заткнуться, но ей явно было слишком весело.

– И не забывай, я за тобой слежу. Веди себя хорошо с Лив и девочками.

Я провожу ладонями по лицу, прогоняя усталость. Сегодня вечером я должен быть на высоте. Лив знакомится с семьей.

Формально она, конечно, знает их всех. Она работает у нас больше десяти лет. Но сегодня она встречается с ними как моя жена.

Черт, мне нравится так ее называть. В этом есть что-то первобытное, словно я пещерный человек, ревностно охраняющий слово. Ее.

Хотя на самом деле эта женщина меня едва терпит.

Из своей комнаты – если это вообще можно так назвать – я кричу:

– Ты одета?

Она смеется.

– Я переоделась в ванной. Конечно, я одета.

Я сжимаю кулаки, а сердце спотыкается уже от одного звука ее смеха. Он легкий, беззаботный – такой обычно предназначен для людей не вроде меня. И то, что она направляет его на меня, пусть даже поддразнивая… черт, мне это нравится. Слишком нравится, если честно.

Проходя через наш теперь общий шкаф, я вижу Лив перед зеркалом. Она поправляет сережку, и мне приходится сдерживать стон при виде того, как черное платье обрисовывает изгибы ее ягодиц. Ее формы чертовски хороши.

Закончив с сережками, она собирает волосы за спиной, словно собирается убрать их в свой привычный пучок.

– Оставь распущенными, – слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

В зеркале она смотрит на меня с вопросом в глазах. Я прочищаю горло и расправляю плечи.

– Если хочешь, конечно. С распущенными волосами ты выглядишь спокойнее. Нам нужно убедить мою семью, что все это по-настоящему. Может, если ты будешь выглядеть расслабленнее, это поможет.

Лив прикусывает губу, но в конце концов кивает.

– Хорошо.

Молния на спине застряла у самой шеи, и я подхожу ближе, чтобы застегнуть ее. Меня тут же накрывает ее сладкий аромат. Она замирает под моим прикосновением, глаза расширяются, пока она следит за мной в зеркале.

Одной рукой я придерживаю ее за плечо, другой отвожу волосы в сторону, чтобы они не попали под молнию, и наклоняюсь ближе к ее уху, встречаясь с ней взглядом в отражении.

– Моя семья никогда не поверит, что мы женаты, если ты каждый раз будешь вздрагивать, когда я к тебе прикасаюсь.

Сжав губы, она опускает подбородок, избегая моего взгляда.

– Прости.

Я не отпускаю ее и смотрю, как она словно сжимается, стараясь занять как можно меньше места с каждой секундой. Будто верит, что, став меньше, сможет слиться с фоном. Она не понимает, что в моей голове место занимает только она. Она. Не выдуманный образ, а самая настоящая женщина, которая сейчас съеживается под моими руками.

Если так пойдет и дальше, нам проще все отменить. Я не собираюсь делать ей больно или неловко. Пусть уж мой отец снова сокрушается о моих неудачных решениях и наказывает меня за брак с Лив – очередной пиар-кошмар, который ему придется разгребать.

– Если ты не хочешь этого, мы можем не продолжать. Я скажу отцу правду. Поверь, очередной провал его не удивит.

Ее темные глаза находят мои, смягчаются, и следующие слова выбивают из меня дыхание.

– Думаю, мне нужно привыкнуть к прикосновениям кого-то, кроме моих детей. Ты не мог бы… – она прикусывает губу и ищет мой взгляд в зеркале. – Ты не мог бы прикоснуться ко мне еще раз?

Неважно, что моя рука всего лишь лежит у нее на плече. От ее слов внутри меня вспыхивает пожар. Желание ползет по венам, и мой член мгновенно становится каменно твердым.

– Черт, Лив, – это звучит как чистая пытка.

Я снова кладу ладонь ей на плечо и медленно, почти осторожно, провожу пальцами по ее обнаженной руке, наблюдая, как по светлой коже пробегают мурашки.

Она вздрагивает и резко втягивает воздух. Не отрывая от меня взгляда, она снова проводит языком по этим чертовски пухлым губам. Я хочу увидеть их припухшими. Хочу, чтобы ее лицо пылало, потому что я часами не выпускал эти губы изо рта.

Черт, я хочу ее.

Я отступаю на шаг и снова прочищаю горло.

– Нам пора ехать.

– Все твои братья и сестры будут на ужине? – спрашивает Лив, и в голосе слышится нервозность, не слишком уместная для человека, который годами проводил время с моей семьей.

Мы только что въехали в подземный гараж пентхауса, где мои родители устраивают ужин – к моей глубокой досаде.

– Почти уверен, что будут Гэвин и Брукс. Эйден, скорее всего, придет со своей девушкой, Джилл.

Я и сам не могу сдержать гримасу, произнося ее имя. Она самодовольная, меркантильная и, на мой взгляд, видит в моем брате лишь билет в красивую жизнь.

То, что нас используют из-за денег или связей, давно ни для кого из нас не новость, но у Эйдена всегда было это почти оленье, наивное представление о любви. Словно в детстве родители недодали ему тепла, и теперь он ищет ту самую связь, которая разом все исправит.

Его девушка из старшей школы была другой. Я никогда не видел Эйдена таким настоящим, как рядом с ней. Наверное, потому что до любви они были лучшими друзьями.

– А Сиенна не приедет? – спрашивает Лив, когда я открываю для нее дверь и протягиваю руку, помогая выйти из моего серебристого Bentley Mulliner Batur.

Салон у него черно-красный, и хотя фирменные буквы B на шинах и сиденьях означают вовсе не Беккет и не Бостон, мне нравится притворяться, что именно их. Таких машин существует всего восемнадцать. Семьсот десять лошадиных сил от двигателя с двойным турбонаддувом – самый мощный Bentley из когда-либо созданных.

Машина непрактичная, но я ее обожаю. Мой пентхаус, мой Bentley, дом для отдыха на Киз… Что тут скажешь – я люблю красивые вещи.

Кстати о красивых вещах…

Прежде чем помочь Лив выйти, я достаю из кармана бриллиант, который она упорно оставляет где угодно, только не там, где нужно, – то есть не на пальце.

– Ты забыла это.

Я осторожно подсовываю ладонь под ее руку, проводя кольцо под безымянным пальцем.

Ее вдох заставляет меня пожалеть, что мы едем ужинать с моей семьей. Если она так реагирует на такое невинное прикосновение, страшно представить, что я мог бы вызвать, окажись у меня возможность подойти хоть немного ближе. Ее глаза расширяются, когда она замечает бриллиант, который я надел ей на палец. Мое кольцо никогда не покидает моего.

– Кажется, она улетала обратно в Париж на съемки, но могу ошибаться.

Лив пару раз моргает, затем слегка трясет головой, поднимает подбородок, принимает мою протянутую руку и выходит из машины.

– Точно. Я забыла, что она работает над шоу для журнала Jolie. Когда премьера?

– В мае, кажется. В Париже устраивают большую вечеринку по этому поводу. Будет приятно увидеть Джея.

Мой лучший друг снова был в Париже, и мне отчаянно не хватало его рядом.

Глаза Лив загораются, и она мечтательно вздыхает:

– Париж в мае. Боже, какая мечта.

– Тебе стоит поехать, – говорю я, не задумываясь, нажимая кнопку лифта.

– Что? – у нее отвисает челюсть.

Уверенность в моем плане крепнет, и я провожаю ее в лифт.

– Ты моя жена, Лив. Люди будут ждать, что ты там появишься.

Я киваю, словно вопрос уже решен, и понимаю, что слишком уж воодушевлен поездкой в город любви со своей ненастоящей женой.



– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Париж? – переспрашиваю я, внезапно чувствуя головокружение.

– Было бы странно, если бы моя жена не пришла на премьеру моей сестры, разве нет?

Сердце гулко колотится о ребра, я прикусываю губу. Я по уши вляпалась. Сиенна – модельер. Красивая, миниатюрная, в двадцать восемь лет уже управляющая собственной империей. Мы с ней в разных мирах.

Женщины, с которыми встречаются мужчины Лэнгфилд, могут носить ее одежду. Она на них сидит. Не только по размеру – хотя это деталь, от которой мне никуда не деться, – но и по образу жизни. Мысль о том, что Беккет решил, будто его семья поверит в наш брак, выглядит нелепо.

Я ценю свои формы и довольна тем, кто я есть, но я не наивна. Когда новость о нашем браке станет публичной, весь мир начнет гадать, что он во мне нашел.

Мое тело не просто пышное – на нем есть складки, ямочки и больше растяжек, чем мне хотелось бы. И это не изменится, сколько бы смузи я ни пила и сколько бы часов ни проводила на пелотоне Делии. Я устроена иначе. Мне понадобилось много времени, но сейчас я наконец принимаю это.

Но другие принимают не так легко, и я боюсь, что все это обернется против Беккета.

– Мне нужно поговорить об этом с девочками, – говорю я, выигрывая себе немного времени. – Не уверена, что они смогут так надолго присмотреть за детьми, но скажи дату.

Беккет пожимает плечами и прислоняется к двери лифта. Вид за его спиной почти так же красив, как мужчина передо мной. Лифт полностью стеклянный, и закат над гаванью едва не перетягивает на себя мое внимание. Оранжевые и красные оттенки смешиваются, как сорбет, идеально подчеркивая его темно-синий свитер и джинсы.

– Мы возьмем детей с собой. Дочери Джея тринадцать, и она отлично ведет себя на показах.

Я фыркаю. Джей Хэнсон и его жена Кэтрин – бостонская знать. Выходцы из двух самых состоятельных семей города, они просто не могли вырастить кого-то, кроме идеального, воспитанного ребенка. Уверена, она никогда не стреляла блестками по потолку и не устраивала пищевую войну, запуская куски мяса в головы гостей.

– Сомневаюсь, что твоя сестра или Хэнсоны хотят видеть там троих маленьких детей. Винни, конечно, была бы в восторге, а вот Финн наверняка подстрелил бы одну из моделей Nerf-пистолетом, который умудрился бы пронести с собой. А Аделина? Подгузники, липкие пальцы и модели – плохое сочетание. И потом, – я вздыхаю, удерживая его взгляд, – ты не любишь детей. Лучше держать их подальше от нашего маленького фарса под названием брак.