Текст книги "Обманщик для мамочки (ЛП)"

Автор книги: Бриттани Николь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)



С тех пор как мы с братьями и сестрой съехали из родительского дома, в семье осталось всего одно правило: когда все в городе, по воскресеньям мы ужинаем вместе. Редкая удача – сезоны бейсбола и хоккея длинные и накладываются друг на друга. Но даже если бы у каждого из нас сегодня была игра, мама все равно собрала бы нас, потому что ее гордость и радость вернулась из Парижа.

Моя сестра Сиенна – единственная девочка в семье, и она всегда была в центре внимания. В отличие от нас, спорт ее не интересует, но она все равно потрясла нас всех, когда выбрала карьеру в моде вместо работы в семейном бизнесе. Она пробивалась в мире моды шаг за шагом и теперь стала лицом нового телевизионного проекта, который снимают в Париже.

– О, мой любимчик. Кто-то, видно, по мне соскучился, – дразнит сестра, когда я захожу на кухню с бутылкой красного вина.

Они с мамой ковыряются в закусках, которые еще не вынесли в гостиную. Я наклоняюсь и целую Сиенну в щеку. Ее темные, как эспрессо, волосы, подстриженные под каре, подпрыгивают, когда она поворачивается и подставляет вторую щеку, и я невольно усмехаюсь.

– Ну ты теперь прямо француженка.

Она сияет, зеленые глаза искрятся.

– Это буквально мое самое любимое место на свете.

Я хмурюсь.

– Нет места лучше Бостона.

Проходя мимо, я целую в щеку и маму, потом нахожу штопор и разливаю вино нам троим.

– Ну что у тебя нового, братец? Еще кого-нибудь из молодежи в своем любимом городе погонял?

Смех отражается от стен, когда на кухню заходят Брукс и Эйден. Длинные волосы Брукса собраны в пучок, и его зеленые глаза загораются, стоит ему заметить сестру. В два шага он подхватывает ее и кружит в воздухе. Шум становится еще громче, когда появляются Гэвин и отец.

– Так вот где прячутся закуски? – бурчит Гэвин, накалывая вилкой одну из маминых знаменитых тефтелек.

Откашлявшись, я выхожу в центр кухни.

– Раз уж Сиенна так любезно поинтересовалась, что у меня нового, и раз уж все здесь, скажу сразу всем.

Сердце колотится о грудную клетку. Я делаю глубокий вдох и обвожу взглядом лица внезапно притихших родных. Я не планировал объявлять это так, но на работе на неделе у меня просто не хватило смелости. Я почти был уверен, что Лив передумает. Но прошло шесть дней, и она ничего не отменила, так что – будь что будет.

Я снова прочищаю горло, хотя его сжимает еще сильнее.

– Я женился.

Гэвин давится тефтелькои, Эйден хлопает его по спине.

– Разве для этого не нужно хотя бы с кем-то встречаться? – хрипит Гэвин, со слезами на глазах.

Я протягиваю ему бокал вина, и он залпом его осушает.

– Мы держали это в секрете.

– Ты же говорил, что папа хочет, чтобы ты остепенился, – вклинивается Эйден. – Почему тогда не сказал?

Я засовываю руки в карманы, прислоняюсь к столешнице и изо всех сил стараюсь убедительно продать эту историю тем, кто знает меня лучше всех.

– Потому что не хотел, чтобы вы подумали, будто я сделал это, чтобы замять этот кошмар с пиаром.

– И кто она? – спрашивает Сиенна.

Я встречаюсь взглядом с Гэвином, потом смотрю на отца.

– Оливия.

– Оливия кто? – уточняет мама, на лице у нее одновременно растерянность и радость.

Брукс фыркает от смеха.

– Оливия Беккета.

На самодовольном лице Гэвина расплывается ухмылка.

– Ты женился на Лив?

Сердце сжимается так, что я боюсь – оно вот-вот разорвется. Я щурюсь.

– Да.

Отец трет лоб, потом опускает руку.

– Разве Лив не замужем?

– В разводе, – говорит Гэвин, не сводя с меня глаз. – Мы с Беккетом как раз это обсуждали.

– Ты ведь не встречался с ней, пока она еще была замужем? – мама заламывает руки, вся радость исчезает, уступая месту страху. – Ты думаешь, что сейчас о тебе говорят плохо? А если пойдут слухи про измену…

Я вздыхаю.

– Никакой измены не было. Мы с Лив любим друг друга. Мы съезжаемся, и точка.

Гэвин подходит ближе.

– Ты что, перевезешь ее детей в свой пентхаус?

Ни для кого не секрет, что я люблю порядок. Всегда любил. Никто не трогает мои вещи, и мне так нравится.

Мысль о детях, бегающих по моему безупречному пентхаусу, заставляет меня потянуться к бутылке виски Hanson на столешнице и налить два пальца.

Черт.

Мы с Лив еще не обсудили такие детали, но все в комнате смотрят на меня, ожидая ответа.

– Мы, э-э, планируем пока пожить у нее, пока ищем дом, который подойдет всем. Не хочется выдергивать их из дома, где им комфортно, ради временного варианта.

– Логично, – кивает Гэвин. – Кстати, мам, вы же с папой как раз ищете, где пожить, пока тут идет ремонт?

Какого черта?

– О да. Но я пока не нашла ничего подходящего и с достаточной охраной. Беккет, ты ведь не будешь против, если мы поживем у тебя?

Я допиваю виски, кровь приливает к лицу, на лбу выступает пот.

Черт.

– Конечно, он не против, – говорит Гэвин, обнимая меня за плечи. – Он же переезжает к любви всей своей жизни – Оливии и ее троим детям.

У меня обрывается желудок.

Черт возьми. Лив меня убьет.



– Где мои черные туфли? – ною я, наугад шаря рукой под кроватью. Неудивительно, что в прошлые выходные я села в самолет в разной обуви: ни одна пара, которую я нашла сегодня утром, не совпадает.

Может, это близнецы. Они обожают проказы, а потом делают невинные лица. Хотя не исключено, что я просто схожу с ума.

– Коллетт, Фиби, – строго зовет Делия. – Если вы взяли туфли Лив, самое время признаться.

В унисон, одинаково приторно-сладкими голосами, они отвечают:

– Мы клянемся, это не мы.

Дилан подползает ко мне и, как всегда, улыбается.

– Не переживай, я сегодня вечером плесну им немного виски в яблочный сок – всю правду вытащим.

– Дилан, – ахаю я, у меня все внутри обрывается, но тут же я смеюсь, потому что она, разумеется, шутит.

Вот только, когда я смотрю на нее, лицо у нее абсолютно серьезное.

– Никакого виски, – предупреждаю я, ткнув в нее пальцем.

Она пожимает плечами.

– Вчера я чуть-чуть добавила Финну и Лиаму в мороженое. Они вырубились еще до начала «Настоящих домохозяек».

Я хихикаю и качаю головой. Она сумасшедшая.

– А Кай?

Она вытягивает шею и бросает на меня взгляд.

– Даже я не настолько чокнутая, чтобы поить виски ребенка Шей.

Плюхнувшись, я падаю спиной на кровать и подтягиваю колени к груди.

– Мы – сплошная катастрофа.

Она подвигается ближе и кладет голову мне на плечо.

– Зато красивые.

Желудок скручивает уже, наверное, в двадцатый раз за сегодня.

– Как думаешь, я совершаю ошибку?

Дилан выпрямляется и внимательно смотрит на меня, наклонив голову.

– В каком смысле?

– Согласившись на этот бред с фиктивным браком. Я подаю детям плохой пример? Им ведь тоже придется подыгрывать.

Она вздыхает и улыбается мне с сочувствием.

– Финн не умеет хранить секреты, даже если от этого зависит жизнь. А Винни… Ну, я думаю, иногда можно сказать безобидную ложь, если это в интересах твоих детей. А это именно так, Лив. Ты делаешь это ради них.

– И ради нас, – я откидываю голову и разглядываю потеки на потолке. Еще один хороший ливень – и вода начнет капать прямо на нас. – Нам нужно чинить крышу.

– Может, он даст тебе половину денег уже сейчас, – предполагает она.

Я прикусываю губу и стараюсь не обращать внимания на ставшую привычной ноющую тяжесть под ложечкой. Мы так и не обсудили, на сколько рассчитан этот фарс и когда будут деньги. Наверное, Делия права – нам нужен подробный договор.

Это самый понедельничный понедельник за очень, очень долгое время. Мне пришлось идти в офис в балетках, потому что я не нашла ни одной пары одинаковых туфель на каблуке, а потом у Винни случилась истерика. Оказывается, в школе сегодня день красных рубашек, а ее красная рубашка бесследно исчезла еще утром. И вишенка на торте – Дрейк позвонил мне по дороге на работу и разразился тирадой о том, что один из его друзей видел Финна в платье, таком же, как у Аделины, когда мы выходили несколько дней назад. Я просто повесила трубку.

Просунув ноги в черные туфли, которые я прячу под столом, я чувствую, как ко мне возвращается хотя бы кроха привычного здравого смысла. Следующий шаг к рабочему режиму – глоток кофе и превращение в мою профессиональную ипостась: Лив Максвелл, королеву пиара.

От этой мысли меня разбирает смех. Господи, как же мне не хватает здесь хотя бы намека на покой.

– Доброе утро, Лив, – говорит Гэвин, влетая в мой кабинет с широченной улыбкой.

В отличие от брата, Гэвин всегда улыбается и вечно шутит. Будто они вообще не родственники. Хотя, если подумать, все его братья постоянно ходят с ухмылками. Может, это хоккей? Весь пар выпускают на льду.

– Доброе утро, босс. Как прошли выходные?

Гэвин плюхается в кресло по ту сторону моего стола, нога у него подпрыгивает, а глаза искрятся озорством. Черт, он сегодня даже бодрее обычного.

– Отлично. Хотя, судя по слухам, у тебя выходные были еще лучше.

Я хмурюсь, не понимая.

– М-м?

– Оливия, я никогда еще не был так счастлив, – почти щебечет Престон Лэнгфилд, заходя в мой кабинет.

Два Лэнгфилда одновременно? Вот это сюрприз.

Я поднимаюсь ему навстречу, приглаживая черную юбку.

– Привет, Престон. Рада, что вы так счастливы, но я пока не очень понимаю почему.

За его спиной появляется Беккет – и, как ни странно, он не улыбается. Он кивает и приподнимает бровь, словно пытается передать мне какой-то безмолвный сигнал, но я не имею ни малейшего понятия, какой.

– Ну как же, потому что я слышал, что ты вошла в нашу семью. Не знаю, как вам двоим удалось так хорошо скрывать свои отношения, но мы с Монро невероятно рады.

Легкие сжимаются так, что несколько секунд я вообще не могу дышать. Я собираю всю силу воли и терпение, подавляю желание убить мужчину в дверях и натягиваю улыбку.

– Ну да. Спасибо. Эм… я не знала, что мы собираемся так быстро всем рассказывать, – я смотрю на Беккета, надеясь, что он почувствует те кинжалы, которые я мысленно мечу в его сторону.

Он опускает голову, плечи поникают. По крайней мере, у него хватает совести выглядеть виноватым.

– Я решил рассказать за ужином вчера. Домой вернулся поздно и не успел тебе сказать. Не хотел будить ни тебя, ни детей, – говорит он так, будто мы разговариваем каждый вечер. Что было бы нормально, будь мы и правда женаты.

– Я, честно говоря, поражен, что ты уговорила моего брата переехать к тебе, – вклинивается Гэвин, улыбаясь слишком радостно для такого раннего утра. – Никогда не думал, что увижу день, когда Беккет откажется от своего пентхауса.

Сердце дергается, и я снова перевожу взгляд на Беккета, чьи плечи уже так опустились, что он вот-вот сольется с полом.

Я снова изображаю улыбку.

– Наш дом, конечно, уютный. Не такой гламурный, как пентхаус, но все же.

Престон кивает.

– Мы вам очень благодарны. Монро в восторге от того, что нам не придется жить в отеле, пока у нас идет ремонт.

Живот ухает вниз. Что еще?

– В любом случае, мы хотели вас поздравить. Ты ведь придешь на семейный ужин на этой неделе? Приводи детей. Монро очень хочет познакомиться с новыми внуками, хотя ей, конечно, не понравилось, что вы сбежали и поженились тайком. Все-таки первая свадьба в семье, – он пожимает плечами. – Но с учетом того, что развод у тебя оформился совсем недавно, мы понимаем, почему вы решили держать это в секрете. Давайте устроим большой праздник и как следует отметим это через пару месяцев, ладно?

О боже.

Беккет обходит стол и становится рядом со мной.

– Давайте дадим Лив вернуться к работе. Я позже поговорю с вами и с мамой насчет ужина и обсудим, что можно сделать с вечеринкой.

Я сглатываю и киваю, слишком ошеломленная, чтобы сделать что-то еще, кроме как удержаться на ногах.

– Конечно. Увидимся позже.

И с этими словами Престон исчезает.

Я поворачиваюсь к своему новоиспеченному мужу с широко распахнутыми глазами, ожидая объяснений, но первым говорит Гэвин.

– Ну что, вы двое готовы признаться, что все это фикция?

Беккет напрягается рядом со мной, его глаза сужаются, глядя на брата.

– У тебя нет хоккейной команды, которой нужно заняться?

Гэвин усмехается и встает.

– Ладно. Удачи с переездом. Скажи, если понадобится помощь, – он подмигивает брату, потом поворачивается ко мне с ухмылкой. – Не терпится услышать, как пройдет его первая ночь.

Как только он выходит и перестает нас слышать, я разворачиваюсь к Беккету и шиплю:

– Ты сказал, что ничего не изменится!

Скривившись, он отступает на шаг.

– Я знаю. За семейным ужином все немного вышло из-под контроля.

– Немного? – я зажимаю переносицу, зажмуриваюсь и пытаюсь утихомирить клокочущую во мне ярость. – Ты не можешь переехать ко мне.

– Это не конец света, – этот идиот пожимает плечами так, будто и правда верит в ту чушь, которую несет. – Из меня выйдет отличный сосед.

У меня вырывается резкий смешок.

– Когда ты в последний раз с кем-то жил?

Он молчит, и я громко фыркаю.

– Вот именно.

– Ты права. Я давно живу один, но я могу быть хорошим соседом. У тебя ведь есть свободная спальня, где я мог бы перекантоваться, пока мы во всем не разберемся?

– Беккет, – ною я, сжимая кулаки по бокам.

В ответ он только улыбается. Ублюдок. Мужчина, который обычно только хмурится, решает улыбаться именно сейчас?

Скрестив руки на груди, я стиснула зубы.

– Почему ты улыбаешься?

– Ты впервые назвала меня по имени.

Я стону. Он серьезно ненормальный̆.

Беккет берет меня за запястье и тянет, пока я не опускаю руки.

– Послушай, – говорит он, перехватывая мою ладонь и сжимая, – я знаю, что это больше, чем ты рассчитывала получить, но я все компенсирую. Я увеличу выплату. Сколько ты хочешь?

Я опускаю голову и смотрю на наши руки. Его ладони теплые и мягкие, и меня на мгновение выбивает из колеи то, как его большой палец медленно скользит по тыльной стороне моей ладони. Кажется, это первый раз, когда он касается меня намеренно – по крайней мере, из того, что я помню. Мне отчаянно нужно вернуть воспоминания, потому что есть чертовски высокая вероятность, что я спала с этим мужчиной.

Я выдергиваю руку.

– Нам нужны правила.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

– Правила?

– Да. Никаких прикосновений. Это будет прописано в договоре.

Он смеется и выпрямляется.

– В договоре?

– Да, мой адвокат подготовил для нас договор.

Наклонив голову и нахмурившись, он долго меня разглядывает, словно пытается понять. Да, приятель, я и сама пытаюсь.

– Ладно, это хорошая идея. Давай я попрошу своего адвоката посмотреть его, и мы согласуем остальные важные детали.

Вот именно. Его адвокат. Мой адвокат. Видите? Это деловые отношения. Никаких глупых чувств и никаких мыслей о том, как эти теплые руки ощущались бы в других местах.

– Отлично. Но ты ведь не всерьез хочешь переехать ко мне, пока мы все это провернем?

Беккет проводит одной из этих теплых рук по подбородку и задумчиво смотрит на город за окном. Наконец он вздыхает и оборачивается ко мне.

– Я не вижу другого выхода. Моя семья в это не поверит, если мы не продадим им эту историю по-настоящему. Я знаю, что это неидеально, но клянусь, я буду образцовым джентльменом. С учетом всех моих поездок меня и так почти не будет дома.

– Мне нужно еще одно условие, – возражаю я, с трудом сдерживая улыбку. Это мигом отобьет у него всякое желание продолжать.

Беккет кивает.

– Любое.

– Ты соглашаешься сидеть со всеми детьми один раз в неделю, – я сжимаю губы, уверенная, что теперь-то он точно сбежит. Он ни за что не станет продолжать этот фарс с браком, если ему придется нянчиться.

Беккет может говорить, что любит детей, но это наглая ложь. Он никогда их не хотел, как сам и говорил раньше. Именно поэтому он не женат на женщине, которой, очевидно, был предназначен судьбой.

Он берет фотографию с моего стола – ту самую, которую держал в руках, когда я застала его здесь на прошлой неделе, – и внимательно ее рассматривает.

Молча я считаю про себя, ожидая отказа, в котором ни секунды не сомневаюсь.

Когда он поднимает на меня взгляд, его зеленые глаза загораются.

– Ты умеешь торговаться, Лив.

– Я понимаю, – улыбаюсь я, сдерживая ехидное «ага». – Мы найдем тебе другую жену.

Беккет хмурится.

– Ты думаешь, я не справлюсь с парой детей один вечер в неделю?

Живот снова сводит узлом. Черт.

– Серьезно?

Он расправляет плечи и смотрит мне прямо в глаза.

– Я справлюсь, Лив.

Я пожимаю плечами.

– Как скажешь. Это твои похороны. – Он и понятия не имеет, во что ввязывается. – Я вышлю тебе адрес. Но потом не говори, что я не предупреждала.



Я трижды сверяю адрес, потом оборачиваюсь к водителю.

– Ты уверен, что это правильное место?

Лив точно надо мной издевается. И правильно делает – за то, что я втянул ее в этот идиотский план. Я и сам толком не понимаю, зачем это делаю. Она права: я мог бы нанять женщину с детьми и заплатить куда меньше, чем пообещал ей. Или просто послать отца к черту и придумать другую пиар-стратегию.

Хотя нет. Я знаю, зачем это делаю. Просто никогда в этом не признаюсь.

– Чарли, ты правда видишь Лив живущей здесь?

Он переводит взгляд с меня на дом в конце улицы.

Дом по соседству? Пожалуй. В это я бы поверил. Но этот? Он просто… нет.

– Выглядит подозрительно, – соглашается Чарли, хмурясь. – Но это адрес, который она прислала. Я проверил данные, которые ты скинул.

Ясно. Я киваю дому, будто мы с ним о чем-то договорились. Я не буду его судить, если он не засосет меня внутрь и не оставит там навсегда. Звучит драматично, знаю. Но вот в чем дело. На крыльце – какие-то призраки. На окне прилеплена табличка «Счастливого… дня», и я даже не уверен, какого именно. К облупленной входной двери прицеплен пасхальный заяц. Повсюду мертвые растения. С одной стороны двери стоит табличка «Будь благодарен», с другой – кривой куст, украшенный гирляндой. Это похоже на дом Безумного Шляпника… или, скорее, на сумасшедший дом.

Я никак не могу понять, что здесь вообще происходит.

Лив надо мной прикалывается.

Другого объяснения нет.

Бросив на Чарли последний взгляд, я решительно поднимаюсь по ступенькам – и в этот момент слышу визг. Потом крики. Я запрокидываю голову и смотрю вверх, туда, откуда доносятся звуки. Не успеваю даже среагировать, как мне в лицо врезается снаряд, и из горла вырывается звук, которым я совсем не горжусь – подозрительно похожий на высокий визг.

Закрывая голову руками, я валюсь на тротуар и делаю резкий вдох.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Чарли, хотя не решаюсь поднять голову.

Скрип открывающихся и закрывающихся дверей и взрыв хихиканья заставляют меня приподняться. С моего ракурса я вижу только пару блестящих черных туфель.

Сверху Чарли похлопывает меня по плечу.

– Все нормально, босс. Это был Nerf.

Я вытягиваю шею и вижу Лив на ступеньках этого демонического дома. Рядом с ней – мальчишка примерно ее роста, рыжий, в веснушках, и он откровенно ржет надо мной. С другой стороны – маленький мальчик с Nerf-пистолетом. На нем розовая пачка поверх армейских штанов и мрачное выражение лица.

Лив выхватывает у него пистолет и сжимает губы, явно изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Финн! – наконец одергивает она. – Мы не стреляем в гостей.

Рыжий протягивает кулак малышу для «бро».

– Круто вышло.

Позади них появляется безумная подруга Лив – Дилан. Я познакомился с ней, когда Лив привозила ее и еще пару подруг ко мне на Кисс прошлой осенью. Я окрестил эту особу Хиппи-Диппи, потому что она полная психопатка. Она творила какую-то чревовещательскую дичь и жутко меня пугала, притворяясь духом моей мертвой бабушки, когда я думал, что один.

При том что обе мои бабушки живы. Так что это не имело ни малейшего смысла.

С ней была и ее блондинистая подруга-юрист. Она явно ненавидит мужчин и угрожала мне каждый раз, когда я хотя бы смотрел на Лив. Единственная более-менее нормальная – невысокая темноволосая. Шейла, кажется. По крайней мере, она молчала.

– А что это вы все тут делаете? – спрашивает Дилан.

Заметив меня на четвереньках на тротуаре, она издает сдавленный смешок.

– О! Момент знакомства с детьми! Иди, помоги мне накрыть стол, Лиам.

Она сжимает плечо рыжего мальчишки, и тут я замечаю сходство.

– А, так он отродье демона. Логично.

Лив сбегает по ступенькам и хватает меня за руку, но прежде чем унижение станет еще сильнее, я поднимаюсь на колени. Черт, в этот момент я остро чувствую свой возраст. Я тренируюсь, да, но когда сорокадвухлетний мужик падает на бетон, подняться потом непросто.

Когда Чарли протягивает мне руку, я отмахиваюсь, сам поднимаюсь на ноги и стряхиваю грязь с пиджака и брюк. Отлично. Так себе первое впечатление на ее детей.

– Ты в порядке? – спрашивает Лив, хотя улыбка так и не сходит с ее лица.

Хорошая улыбка. Такую она мне показывает редко. Хотя мне приходится напоминать себе, что улыбается она не мне – она просто давится смехом за мой счет.

Отряхивая локти, я бурчу:

– Что это за место, черт возьми?

– Дом, милый дом, – пропевает она, театрально указывая на здание, словно на приз.

Малыш в пачке подбегает сзади и прижимается к ее боку, настороженно разглядывая меня. Я сразу узнаю его по фотографии на столе у Лив. Его шелковистые каштановые волосы такие длинные, что падают на лоб, почти закрывая глаза, а пачка развевается на ветру. Я делаю глубокий вдох и приседаю, чтобы мы оказались на одном уровне.

– Хорошо стреляешь.

Он несколько секунд моргает, глядя на меня пустым взглядом, а потом расплывается в ухмылке.

– Я Финн.

Он протягивает мне руку для рукопожатия, и я улыбаюсь.

– Думаю, я буду звать тебя Хаклберри.

– Круто, – шепчет он, и глаза у него загораются. Наконец-то я хоть что-то сделал правильно.

Я поднимаю взгляд на Лив. Она смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови, и пару ударов сердца мы просто застываем так.

Она кивает в сторону двери.

– Проходи. Но помни: я тебя предупреждала, – потом смотрит на Чарли. – Ты тоже можешь остаться на ужин.

– Нет, спасибо, мисс Максвелл, – отвечает он у меня за спиной, явно сдерживая смех. – Я вернусь, когда Беккет позвонит.

– Лэнгфилд, – поправляю я и сам удивляюсь себе. В голосе появляется резкость, которой я, кажется, никогда прежде с ним не позволял.

Чарли и бровью не ведет. Он лишь улыбается Лив.

– Точно. Миссис Лэнгфилд, звоните, если понадоблюсь, – и, подмигнув, исчезает.

Я снова поворачиваюсь к Лив. Она уже смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Миссис Лэнгфилд.

Во мне поднимается собственническое чувство, когда я наконец как следует разглядываю ее: волосы собраны в пучок, черный свитер и черная юбка, облегающая те самые изгибы, которые она всегда прячет, – безупречно деловая посреди этого хаоса. И имя снова и снова прокручивается у меня в голове.

Черт, это заводит.

– Миссис Лэнгфилд? – беззвучно повторяет она. Я замечаю, как пляшут ее глаза, когда она произносит эти слова.

– А тебе, значит, можно звать меня мистером Лэнгфилдом? – дразню я.

Она облизывает губы.

– Ты сам сказал, что нельзя.

Я кладу руку ей на спину и наклоняюсь так, чтобы мои губы оказались у ее уха.

– Похоже, я недооценил, насколько хорошо это звучит, миссис Лэнгфилд.

По ее телу проходит дрожь, и мне приходится сжать ее за талию, чтобы удержать нас обоих. Мой мизинец случайно скользит под ее свитер. Ощущение мягкой, теплой кожи мгновенно бьет по мне.

– Мамочка! – кричит Финн, дергая ее за руку и таща к двери.

Одного слова «мамочка» хватает, чтобы я ее отпустил. Черт побери, если когда-либо существовал более эффективный способ обломать момент. Я опускаю руку, понимая, насколько идиотски прикасаться к своей жене.

Моей жене.

Черт возьми. Она и правда моя жена.

Оливия Лэнгфилд. Это имя звучит слишком хорошо.

Я ухмыляюсь, следуя за ней в дом, загипнотизированный покачиванием ее бедер.

Возможно, я никогда не хотел жену, но буду чертовски наслаждаться тем временем, когда смогу называть Оливию Лэнгфилд своей единственной.

Я не успеваю сделать и двух шагов в дом, как меня оглушает пронзительный визг.

– Это ненавистник детей!

За обвинением тут же следует резкий пинок в голень.

– Мать твою! – ору я, подпрыгивая на одной ноге.

– Беккет! – шипит Лив, резко разворачиваясь и сверля меня взглядом.

Я морщусь и смотрю на виновницу. В полутемном холле передо мной стоит крошечная блондинка, уперев руки в бока и ухмыляясь так, будто нарочно провоцирует меня. Рядом с ней – точная копия. Вторая малышка выжидательно протягивает руку.

– С тебя тысяча долларов в банку для ругательств.

– Простите? – опешив, бормочу я, приседая и потирая голень.

– Коллетт, Фиби, пожалуйста, идите поиграйте до ужина, – говорит Лив близнецам из «Сияния». Они злые. Я это чувствую.

Та, что требовала деньги, поднимает банку. И правда – на ней наклеена бумажка с надписью «Банка для ругательств». Под ней – крупная единица и три крошечных нуля.

– Такие правила, тетя Лив. Мы их не придумываем, но соблюдать обязаны.

Лив сжимает губы и смотрит на меня.

– Ты сам хотел здесь жить, – дразняще говорит она.

Черт. Один только тон заставляет меня напрячься. И это безумие, потому что рядом стоят две мелкие ведьмочки, пялятся на нас, а голень до сих пор болит. Вот что эта женщина со мной делает. Вот почему она опасна. Лучше держаться на расстоянии, иначе я разорюсь, лишь бы снова увидеть ее улыбку.

Со стоном я вытаскиваю кошелек из заднего кармана.

– Amex принимаете?

Близняшки одновременно склоняют головы и смотрят на меня с одинаково скучающим видом.

Я глубоко вдыхаю и молюсь о терпении.

– Чек пойдет?

– Мы что, по-твоему, дуры? Ты его отменишь, прежде чем мы до банка доберемся, – говорит та, что меня пнула. – Только наличными.

Шумно выдыхая, я достаю одну хрустящую стодолларовую купюру за другой.

Оценивающе глянув на стопку денег, Лив фыркает.

– Это же абсурд, Беккет.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь ей.

– Хорошо, что они у меня есть. Уверен, одна из них связала бы меня, если бы я отказался.

Ее смех стоит каждого доллара, с которым я расстаюсь. Он звонкий, счастливый. Когда я в последний раз видел Лив по-настоящему счастливой? Да я бы позволял этим девчонкам пинать меня снова и снова, лишь бы видеть ее такой.

Когда я отдаю деньги близнецам из «Сияния», они с визгом уносятся прочь:

– Смотри, мама! Мы содрали с этого придурка тысячу долларов!

– Эй! Это была тысяча долларов! – кричу я. – Вам нельзя ругаться!

Та, что меня пнула, оборачивается с ухмылкой.

– Это не ругательство, если это твое имя, да, мам?

Позади нее появляется блондинистая подруга Лив.

– Ха, – громко смеюсь я. – Ну конечно. Медуза – твоя мама.

– Беккет! – шипит Лив и тычет меня локтем в руку.

– Эта меня пнула, – указываю я. – А эта развела меня на тысячу долларов. Потом они меня обозвали. Почему ты шипишь на меня?

Она вздыхает и закатывает глаза.

– Ты сказал, что будешь нормально относиться к детям.

– К твоим детям – да. Уж они-то наверняка воспитаннее этих близнецов из «Сияния», – я тычу большим пальцем через плечо в сторону троицы блондинистых чертовок.

Лив смотрит на меня, подрагивая губами, глаза у нее сияют так, как я, кажется, никогда не видел. Ей хватает секунды, чтобы сдаться и разразиться громким смехом.

Ее подруга сверлит нас взглядом, уперев руки в бока, а по обе стороны от нее стоят ее мини-копии с одинаковым презрением на лицах.

– Оливия.

Лив прикрывает рот ладонью и машет второй.

– Прости. Правда. Я стараюсь не смеяться.

– Старайся лучше, – отчитывает ее подруга.

Я не помню ее имени, но точно знаю – она мне не нравится. Мне не нравится никто, кто говорит с Лив таким тоном.

Отзеркалив ее отношение, я выпрямляюсь во весь рост и сверлю ее взглядом. Она не отступает, лишь метает такие острые кинжалы, что мне кажется, они пронзают легкие. Потом, не сказав ни слова, разворачивается и уводит с собой двух своих демонов.

В углу мое внимание привлекает мальчик. Он такой тихий, что я и не заметил, сколько времени он за нами наблюдает. Это не Хаклберри, и, если я правильно помню, у Лив всего один сын. Так кто же это? Куда ни повернись – появляется еще один ребенок. Я машу ему рукой, но он не отвечает. Только настороженно смотрит. Меня уже пнули однажды, так что я приседаю пониже, чтобы представиться и избежать повторения.

– Привет. Я Беккет Лэнгфилд.

Его глаза широко раскрываются, и, клянусь, на лице мелькает тень улыбки.

– Вашей семье принадлежит Boston Bolts.

Я усмехаюсь. Никогда еще не был так рад, что меня связывают с хоккейной командой. Клянусь, впервые за несколько недель меня назвали не «ненавистником детей».

– Да, это так.

Он прищуривается и разглядывает меня с серьезностью, слишком большой для такого малыша. Он реально меня оценивает.

– Ты правда ненавидишь детей? – тихо спрашивает он.

У меня вырывается мягкий смешок, и я качаю головой.

– Нет.

– Но Коллетт сказала…

Я поднимаю руку. Коллетт – значит, одна из близнецов.

– Она ошибается. Я вообще-то люблю детей, – я морщусь и делаю вдох, лихорадочно ища, как переформулировать. Я не люблю врать. – Ну ладно, я их не ненавижу, а ты вроде нормальный парень. Я прав?

Он быстро кивает.

– Скажешь, как тебя зовут?

Он смотрит мимо меня. Я оборачиваюсь и вижу, что у нас есть зрители.

Рядом с Лив стоит ее темноволосая подруга. Почти уверен, ее зовут Шейла.

Выражение лица Лив невозможно прочитать. Она не улыбается, но и не выглядит злой – редкость, когда ее внимание приковано ко мне. Нет, она задумчивая, словно пытается меня понять.

Удачи, жена. Я и сам себя не понимаю.

Я никогда не стараюсь ради кого-то, но вдруг отчаянно хочу произвести впечатление на людей, которые ей дороги.

Кроме близнецов из «Сияния» и их матери. Тут все безнадежно, я сразу вижу.

Шейла кивает мальчику, и я снова смотрю на своего нового знакомого.

– Я Кай, – тихо говорит он.

– Приятно познакомиться, Кай. Может, пойдем поможем с ужином?

Он кивает в ответ, и я выпрямляюсь, с облегчением выдыхая. В этом доме полно людей, а я еще даже не познакомился с двумя детьми Лив.

Шейла перехватывает сына и мягко берет его за плечи.

– Сначала вымоем руки.

Когда они уходят, я поворачиваюсь к Лив. Она снова меня изучает тем самым нечитаемым взглядом.

– Кто следующий? – спрашиваю я.

Ее брови сходятся, темные глаза полны недоумения.

– А?

Я пытаюсь сдержать тяжелый вздох, но он все равно вырывается. Провожу рукой по волосам, оцениваю ее, потом оглядываю темный холл, где мы все еще стоим. Черт, я никогда не нервничаю, но желание произвести на нее впечатление выбивает мне мозги.

Ты не в моем вкусе. Ее слова эхом крутятся в голове, дразнят, пожирают изнутри, пока я не могу думать ни о чем, кроме того, как стать ее вкусом.

– Тебе не обязательно было стаскивать сюда всех подруг. Я не кусаюсь, – бросаю я с насмешкой, пряча за ней задетое самолюбие.

Она знает меня больше десяти лет, но все равно не доверяет настолько, чтобы поужинать со мной и семьей без группы поддержки. Да, ситуация у нас неловкая, но я не монстр – хотя я понимаю, почему ей так кажется, если все, что она видела, – это я на работе.