Текст книги "Обманщик для мамочки (ЛП)"

Автор книги: Бриттани Николь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Бриттани Николь
Обманщик для мамочки

Посвящение

Всем женщинам, которые хоть раз говорили:

«А ведь было бы здорово жить вместе и растить детей без мужчин».

Эта чёртова книжка – для вас.

P.S. Ни одна утка не пострадала при написании этой книги.

Чего не скажешь о мрачных миллиардерах.

– Вы хотите, чтобы я впустил на стадион толпу дошколят? – процедил мой начальник, хмуря лоб и сверля меня зелеными глазами. – Они же, скорее всего, решат помочиться прямо на поле.

Боже. Иногда он бывает таким тупым.

Я положила руки на колено и встретила взгляд Беккета Лэнгфилда.

– Во-первых, они не собаки. А во-вторых, именно из-за таких высказываний пресса и пишет, что вы не любите детей.

– Я люблю детей, – заявил он с той же уверенностью, с какой говорят, что небо голубое, а трава зеленая.

Внутри себя я закатила глаза на своего неосведомленного босса. Беккет Лэнгфилд любит всего три вещи: стейки с кровью, женщин без одежды и миллиарды на своих счетах, приносящие проценты. Что делать с ребенком, он бы не понял, даже окажись тот у него на коленях, не говоря уже о том, чтобы убедить кого-то в своей любви к детям.

Смеяться ему в лицо сейчас было бы не лучшей тактикой. Не с таким человеком, как Беккет. Так что я решила его успокоить и подать все иначе – как это пиар-директор Boston Revs делает постоянно.

– Речь не о том, что вы любите или не любите, – начала я, вру откровенно. – Речь о том, чтобы создать правильное впечатление. А сейчас складывается впечатление, что детей вы не любите. Это нужно срочно менять.

– И все из-за того, что я отказал одному благотворительному фонду, – проворчал он, вцепившись в края кресла так, что побелели костяшки пальцев.

– Это был St. Jude. И проблема не в самом отказе, а в том, как вы это сказали.

– В ту ночь стадион занят.

На этот раз я не сдержалась и закатила глаза по-настоящему.

– Да, занят. Под показ купальников. Вы выбрали пин-ап моделей вместо малышей.

– Я такого не говорил. Это СМИ все перекрутили, – стал оправдываться он, хмурясь все сильнее. – Я даже не знал, что это St. Jude хотел арендовать стадион. Я просто сказал Венди сообщить им, что он занят.

Я пожала плечами и наклонилась вперед.

– Венди лишнего наговорила, и теперь в новостях пишут, что вы не любите детей.

– Но я люблю детей, – рыкнул он как раз в тот момент, когда наш лимузин резко дернулся и заскрипел тормозами. Без ремня безопасности я полетела вперед – прямо на колени к своему начальнику.

– Черт, – простонал он над моей головой.

Подняв взгляд, я с ужасом осознала, что только что врезалась ему лбом… в пах. То есть моя голова в данный момент буквально лежала на члене моего босса.

– Господи, – взвыла я, пытаясь подняться. Разумеется, в попытке это сделать я уткнулась ладонями ему в бедра, и в тот же момент машина снова дернулась вперед, отчего я… ударила его по яйцам.

– Что за черт, Лив?! – взвыл он, сжав колени вместе, чтобы защитить причинное место.

Но я была слишком близко, и, когда он свел ноги, моя голова оказалась зажатой между его бедрами. Я потеряла равновесие и снова рухнула вперед.

Дверца лимузина распахнулась, и в салон заглянул Чарли, наш водитель.

– Мистер Лэнгфилд, простите, я…

Я попыталась повернуть голову, но буквально застряла в мертвой хватке его ног. Беккет наверху продолжал стонать от боли, даже не замечая, что у нас появился зритель.

– О черт! – вскрикнул Чарли. Его глаза полезли на лоб, когда он увидел меня. – Эм… мы сбили собаку… извините, что прерываю, но…

Я вырвалась из плена между ног босса и схватилась за ремень безопасности, чтобы усесться как положено.

– Ради Бога, Чарли, ты ничего не прервал. Я просто упала, когда ты ударил по тормозам.

Красное лицо Чарли заметно расслабилось, но тут мы оба повернулись на крик Беккета – он снова застонал от боли.

– Мне нужно в больницу.

– Чтоб тебя, – проворчала я, выскальзывая из машины. – Мужчины такие неженки.

Выпрямившись на тротуаре, я пригладила юбку и поправила топ. Уверена, моя обычно собранная на макушке прическа погибла в схватке с его бедрами. Это вообще бывает – ожог от бедер? Кажется, теперь бывает. Я потерла шею там, где он держал меня в своих тисках, и стала ждать, пока этот большой ребенок вылезет из машины.

– Ты убил моего пса! – закричал Чарли маленький мальчик.

У меня упало сердце, и я не смогла сдержать стон – хуже уже не придумаешь.

Я люблю детей. И собак. Я не хочу звучать бессердечной, но почему это не могло случиться с кем-нибудь другим? Я закрыла глаза и вдохнула на четыре счета, потом выдохнула на четыре, готовясь подойти к убитому горем ребенку и его матери.

Мальчику на вид было не больше восьми. Примерно как моей Винни. Та еще драматическая натура и этот, скорее всего, тоже.

– Мне так жаль, – сказала я, подходя к матери.

Ее нижняя губа дрожала, лицо было в слезах. Она выглядела так, словно мир рухнул.

– Вы не пострадали?

Мальчик ткнул пальцем в Чарли, который все еще стоял у задней двери лимузина.

– Он убил моего пса!

Бедный Чарли выглядел так, будто его сейчас стошнит или он упадет в обморок. А Беккета, конечно же, все еще не было видно. Клянусь, если он сейчас выйдет сюда и начнет выть о своем сломанном члене – я закричу.

– Вызовите полицию! – завопил мальчик. – Он убил моего пса!

Я подняла телефон, показывая матери, что сделаю звонок. Придется составить протокол, но, надеюсь, мне удастся уговорить ее принять приличную компенсацию и не выносить это в прессу. Правда, сейчас предлагать что-то подобное не имело смысла – ребенка это не успокоит.

Пока я разворачивалась, чтобы позвонить, наконец появился Беккет. Я махнула ему, чтобы он взял ситуацию под контроль – это у него на удивление неплохо получается, когда речь идет о женщинах. Своей нелепо привлекательной внешностью он мог очаровать мать, а она уже успокоит сына.

Но пока я разговаривала с диспетчером, голоса за спиной начали повышаться. Я обернулась, чтобы понять, что происходит, и увидела, как мальчик обвиняюще тычет пальцем в Беккета:

– А ты ведь тот самый, кто ненавидит детей?

О нет.

Не раздумывая, он размахнулся и со всей силы пнул Беккета по голени. В тот же миг собака вдруг ожила, перепугав нас всех до смерти и сбив Беккета с ног. Тот полетел вперед и рухнул прямо на ребенка. А еще через секунду я услышала щелчок камеры.

О, черт. Как же я ненавижу свою работу.



– Сладкие, я дома! – кричу я, открывая дверь нашего таунхауса.

Каждый раз, поднимаясь по дорожке к дому, я все так же качаю головой при виде этого зрелища. Пасхальный кролик, олень и несколько разросшихся растений украшают газон. Вокруг переднего окна намотана рождественская гирлянда, а в окне висит табличка с пожеланием счастливого Дня Валенина. Буква «т» отвалилась, и никому из нас так и не пришло в голову приклеить ее обратно. Место выглядит как полный хаос, но это наш дом.

Я скидываю обувь и заглядываю за темный тамбур. В доме пугающе тихо.

– Дилан? – протяжно зову я, чувствуя, как в животе трепещут нервы.

Дилан не умеет вести себя тихо, так что явно что-то не так. Дети ее связали? Она где-то с кляпом во рту? От близнецов я бы такого не исключила.

С тех пор как два месяца назад мы съехались, Дилан взяла на себя заботу обо всех детях после школы и полностью – об Аделин и Финне. Она стала для меня настоящим спасением после того, как мой бывший муж отказался от услуг няни. Кендалл, при всей своей склонности спать с Дрейком, с детьми ладила отлично. Но после того как роман закончился, она перестала нам помогать.

Несколько месяцев назад, в отпуске, я призналась лучшим подругам, что моя жизнь совсем не такая идеальная, как я всем показывала. Шейла и Делия в ответ признались, что тоже тонут. И тут Дилан пришла на выручку с гениальной идеей. Она предложила переехать в таунхаус, который Делии оставила ее двоюродная тетя, и растить детей вместе – в стиле Fuller House. У нас семеро детей на троих, так что кривая обучения вышла впечатляющая.

Я шлепаю босиком по грубому фанерному полу по коридору к кухне, где обычно в это время нахожу Дилан, и вынуждена чуть пригнуться, уворачиваясь от частиц, сыплющихся с потолка. Дом оседает, как Делия твердит нам почти каждый вечер. Ага. Оседает прямо в наши тарелки с супом.

Она сильно приуменьшила объем работ, которые требуются этому дому. Не поймите меня неправильно – я благодарна за жизнь с лучшими подругами, но у этого таунхауса серьезные проблемы, и я не уверена, что у кого-то из нас есть деньги, чтобы решить их по-настоящему.

Но это забота не на сегодня. Сейчас мне нужно найти детей.

И Дилан.

Где она, черт возьми?

– Дилан? Финн? Винни? – кричу я.

Снизу доносится слабое лепетание моей младшей дочери. Она только проснулась после дневного сна? Я смотрю на часы на древней белой плите. Они такие старые, что переворачиваются, показывая время, и издают тиканье, которое кого-то могло бы раздражать. Мы к нему давно привыкли.

Шесть ноль пять вечера. Аделин в кроватке, а все остальные исчезли. Что тут вообще происходит?

С шумным выдохом я тащусь вверх по узкой лестнице, тщательно наступая на самый левый край предпоследней ступеньки. Если попасть неудачно, расшатанная доска подскочит и ударит по щиколотке. Больно до чертиков, но, по мнению Делии, недостаточно, чтобы временно заменить ее куском фанеры.

Нужно сохранить характер и целостность дома, говорит она.

Глубокий вдох – раз, два, три, четыре. Выдох – раз, два, три, четыре.

Все будет хорошо.

Успешно миновав злополучную ступеньку, я добираюсь до площадки и спешу в конец коридора. Поскольку Аделин спит в моей комнате, девочки настояли, чтобы я заняла хозяйскую спальню. К одной ее стороне примыкает еще одна, поменьше. Там сейчас полный бардак, но со временем я собираюсь сделать из нее детскую.

Когда-нибудь.

Если у меня вообще появится время.

В детскую, к сожалению, можно попасть только через гардеробную, зато там есть красивое круглое окно, пропускающее ровно столько света, сколько нужно.

У Финна и Винни собственные комнаты неподалеку от моей. Хотя Финн боготворит пятнадцатилетнего сына Дилан, Лиама, и умолял поселить его вместе с ним, его комната двумя этажами ниже, так что ответ был отрицательный. Я предпочитаю держать своего четырехлетнего рядом, несмотря на то, каким взрослым он себя считает.

Уверена, Лиам это решение одобрил. Он вообще мало кем в доме интересуется, поэтому я удивляюсь, заглянув в спальню и обнаружив его, склонившегося над бортиком кроватки.

– И тогда он сказал, что если я не дам ему пять баксов, он меня…

Я громко прочищаю горло, к счастью, обрывая его до того, как история станет слишком взрослой для моей двухлетней.

Лиам резко оборачивается, его лицо заливает краска. Не знаю, потому ли, что я поймала его на попытке выругаться при моей дочери, или потому, что вообще застала его за разговором с ней.

– Привет, тетя Лив, – тихо говорит он, глядя куда угодно, только не на меня.

Улыбнувшись своей малышке, я прохожу в комнату. Увидев меня, она тянет ручки, сжимая и разжимая пальчики. Она так выросла. Несмотря на усталость, которая ощущается в каждом сантиметре тела, я не могу не подхватить ее на руки и не дать себе пару секунд насладиться этим теплом. Одного такого мгновения мне хватает на многие часы.

По большому счету, это все, что у нас есть, у матерей. Мгновения. Большую часть времени мы бегаем, кричим, суетимся, ошибаемся. Но эти несколько тихих секунд после работы, когда есть только Аделин и я, заставляют поверить, что, возможно, я не так уж ужасно справляюсь.

Через голову Адди я смотрю на Лиама, который отступил от кроватки.

– Где твоя мама?

Он ухмыляется своей дьявольской ухмылкой, и я сразу понимаю – моя лучшая подруга снова что-то задумала.

– Фил не увидел свою тень, – пожимает он плечами.

– Какой еще Фил?

– Ну же, Лив, включайся. Панксатонский Фил, – поддевает меня Лиам.

Прищурившись, я уточняю:

– Панксатонский Фил не увидел свою тень почти два месяца назад, и каким-то образом это означает, что сегодня твоя мама пропала?

Главная цель Лиама в жизни сейчас – перехитрить нас. Я не на сто процентов уверена, что он прямо сейчас не держит Дилан и всех детей связанными в подвале.

Лиам снова ухмыляется, засовывая руки в карманы джинсов.

– Она переживает за овощи.

– Какие овощи? – я ставлю Аделин на ножки и тяжело вздыхаю. – У нас вообще нет овощей.

– Вот именно. Потому что Фил не увидел свою тень.

Тон у него абсолютно серьезный. Словно это объяснение должно все прояснить.

Сжав веки, я делаю вдох на четыре и выдох на четыре. Когда снова смотрю на Лиама, он изучает меня тем самым отстраненным взглядом, который носит почти всегда. Рот сжат в прямую линию, глаза тусклые и безразличные. Клянусь, этот парень постоянно нас дразнит, а мы все слишком глупы, чтобы за ним угнаться.

Все еще ничего не понимая, я пробую снова:

– То есть сурок, который обычно вылезает из норы где-то в Филадельфии в феврале, не увидел свою тень. И из-за этого почти два месяца спустя твоя мама и мои дети пропали. Потому что она переживает за овощи?

Лиам пожимает плечами.

– Ну вот. Теперь ты все поняла.

Он гладит Аделин по макушке и подмигивает ей, потом неторопливо выходит из комнаты, натягивая на уши наушники, которые вечно болтаются у него на шее, и отключается от всего остального мира.

– Похоже, мы ему больше неинтересны, – бормочу я дочери. – Пойдем, Адди. Попробуем найти нашу семью.

Я подхватываю ее на бедро и продолжаю поиски.

Не найдя никого в остальной части дома, я выхожу на задний двор – если это вообще можно так назвать. Хотя дом стоит на одном из самых больших участков в районе, речь все-таки о Бостоне. Двор – всего лишь клочок травы, огороженный деревянным забором, в котором не хватает больше досок, чем осталось на месте.

Застонав – потому что наш список работ тянется минимум на километр, а Делия раз за разом отвергает каждое предложение, – я выхожу через заднюю дверь. Она скрипит на петлях, когда я переступаю порог, и от этого звука по мне пробегает дрожь. Оказавшись снаружи, я наконец замечаю несколько маленьких фигурок, сбившихся в кружок. Каждый ребенок стоит на коленях, опустив голову, и раскачивается из стороны в сторону.

Что за черт?

Рыжие волосы Дилан занавесом падают ей на лицо, скрывая выражение. Но она тоже раскачивается. И еще что-то бормочет – слова разобрать не получается. Она перекатывается корпусом, будто выходит из позы эмбриона, и ее зеленые глаза встречаются с моими. По лицу расплывается широкая улыбка, она вскакивает и отряхивает джинсы. Толку от этого мало – ткань покрыта вовсе не пылью. Это грязь. И ею измазана вся Дилан.

Нахмурившись, я перевожу взгляд с нее на землю и обратно.

– Что вы делаете?

Дилан опускает подбородок, глядя на детей, которые все еще раскачиваются и гудят, потом чуть ссутуливается.

– Вселенная на нас злится.

– Вселенная что?

Я и сама не понимаю, зачем задаю этот вопрос. У Дилан вообще пунктик насчет Вселенной. Она твердит о ней с тех пор, как забеременела в колледже. Большинство людей списали бы это на отсутствие контрацепции, но только не Дилан. Она говорила, что Вселенная послала ей Лиама, и почти не моргнула глазом из-за резкой перемены в жизни.

Ладно, возможно, я немного приукрашиваю прошлое. Первый год или два после рождения Лиама дались ей тяжело, мягко говоря, но в целом Дилан мало что способно выбить из колеи.

Я завидую этому больше, чем когда-либо призналась бы вслух.

Дилан подходит ближе и щекочет Аделин, когда мы встречаемся.

– Вселенная злится.

– Наверное, из-за того, сколько мяса мы едим, – доносится голос Шейлы, когда дверь снова скрипит. Она в спортивной одежде, значит, только что закончила занятие с клиентом. Шейла – физиотерапевт и в идеальной форме. Там, где Дилан от природы худощавая, Шейла подтянутая и убийственно красивая.

Все бы отдала за ее тело.

Если, конечно, не пришлось бы отказываться от диетической колы и тренироваться по несколько часов в день. Так что, если честно, выходит, что я не так уж много готова отдать.

Дилан качает головой и перебирает подвеску из розового кварца на цепочке.

– Нет, не поэтому.

Шейла стрелой летит к своему сыну Каю, полностью игнорируя нас.

– Что ты делаешь на улице без куртки? Ты простудишься.

– Свежий воздух ему полезен, Шей, – мягко говорит Дилан.

Мы стараемся не наступать друг другу на мозоли, и у всех у нас разные стили воспитания, но Шейла живет с повышенной тревожностью. И не без причины. Несколько лет назад она потеряла мужа из-за рака, и Кай – все, что у нее осталось. Я даже представить не могу, какие мысли крутятся у нее в голове по ночам. Я бы не сомкнула глаз.

Шейла поворачивается к Дилан с хмурым видом, явно собираясь прочитать лекцию о том, почему Каю нужна куртка, но, заметив мягкое выражение ее лица, она опускает плечи и вместо этого выдыхает.

– Наверное, ты права.

Она обращается к сыну:

– Но давай зайдем в дом. Темнеет, и холод скоро даст о себе знать.

Кай благодарно кивает Дилан и мчится к задней двери.

– И не бегай! – кричит ему вслед Шейла.

Я сжимаю ее руку, когда она подходит, и она опирается головой о мое плечо. Аделин, все еще сидя у меня на бедре, пухлой ладошкой гладит темные волосы Шейлы. В ответ та едва заметно наклоняется и вдыхает этот младенческий запах.

Говорю вам, это как наркотик.

– Боже, я умираю с голоду. Пожалуйста, скажите, что ужин скоро будет готов, – говорит Делия, заглядывая во двор и ничуть не реагируя на происходящее. На ней костюм, а светлые волосы собраны в ее фирменный хвост. Она выглядит как модель с подиума офисной моды.

– Если ты имеешь в виду, скоро ли нам привезут ужин, то да, скоро, – с улыбкой отвечает Дилан.

Почти уверена, что Дилан скажет, будто это тоже проделки Вселенной. Видимо, Вселенная считает, что мы должны есть пиццу минимум раз в неделю.

– Отлично, – говорит Делия, вытаскивая резинку из волос и встряхивая головой. – Книжный клуб после ужина?

Я пытаюсь скрыть стон, но он все равно вырывается. Делия не замечает, зато Шейла и Дилан обмениваются со мной сочувственными улыбками. Книга на этой неделе была автобиографией. Хотя и на прошлой неделе это была не художественная литература, зато хотя бы о том, как быть в ладу со своей крутой сущностью. Не то чтобы у меня нашлось время прочитать хоть одну из них.

Шейла обвивает меня рукой и ведет в дом.

– Жизнь может быть не идеальной, зато мы все вместе.



По другую сторону стола отец хмурится, листая одну статью за другой, которые всплывают у него на телефоне.

– Ты кричал: «Я ненавижу детей»?

Прижимая язык к небу, я делаю вдох и заставляю себя сохранять спокойствие.

– Я сказал, что не ненавижу детей. Это он сказал, будто я их ненавижу.

– Тот самый семилетний, которого ты потом повалил на землю? – огрызается он.

– Он меня пнул…

– И ты его повалил? – отец смотрит на меня поверх экрана телефона. – Ты вообще в своем уме? Это ребенок, Беккет!

– Пап, я…

Но договорить он мне не дает. Покачав головой, отец встает, убирает телефон в карман и указывает на меня пальцем.

– Исправь это. Ропот из-за твоей неприязни к детям и так был достаточно плох. А теперь у нас владельцы абонементов объявляют бойкот, а спонсоры грозятся уйти.

От него так и веет разочарованием, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я не смею спорить и говорить, что все это полная чушь. Что я ни слова не говорил о ненависти к детям. Что я не валил никакого семилетнего сопляка. На самом деле я люблю детей… по крайней мере, когда они не ведут себя как засранцы. И, если уж на то пошло, тот как раз вел.

Вздохнув, я принимаю его злость.

– Я все исправлю.

Даже в сорок два я терпеть не могу разочаровывать этого человека. Но еще больше я ненавижу то, что он до сих пор так сильно контролирует мою жизнь. Стоит мне отвернуться, как он снова машет передо мной бейсбольной командой, словно чертовой морковкой, до которой мне никогда не дотянуться.

Бейсбол – вся моя жизнь столько, сколько я себя помню. Как первенец, я мог выбрать любой вид спорта, ведь наша семья пробовала почти все, но мама клянется, что я вышел из нее уже размахивая битой.

– Позвони этой свахе, Грейс Кенсингтон. К ней ведь обращался твой брат, верно? Пусть подберет тебе пару одиноких матерей. Покажи прессе, что ты к ним нормально относишься. А может, обручись с одной – тогда уж точно всем все докажешь.

Желудок ухает вниз, и я таращусь на отца.

– Обручиться? – он что, издевается?

Конечно, отец вовсе не хочет, чтобы я пошел и устроил себе чертово «долго и счастливо». Его волнует только имидж нашей семьи. Черт.

– Из Бостонской детской больницы уже звонили. Они грозятся разорвать партнерство. Если мы не будем осторожны, Хэнсоны уберут свой виски со стадионов и свернут рекламу. Это миллионы долларов, Беккет. Если ради этого тебе придется встречаться с чертовой матерью – ты это сделаешь.

– Ладно, – бурчу я.

– Позвони Грейс Кенсингтон. Она поможет тебе все уладить. И подключи Лив. Она разберется, что делать.

Потирая голову, пытаясь унять головную боль, которую вызвала вся эта ситуация, я смиряюсь с его нелепым планом.

Спустя несколько часов я со стоном разглядываю свои карты.

– Пас.

Я с размаху швыряю их на покерный стол.

Мой брат Гэвин ухмыляется и добавляет в банк четыре черные фишки. Наш младший брат Брукс еще минуту изучает свои карты, потом уравнивает ставку Гэвина. Эйден, самый младший из нас, тоже сбрасывает карты, и после еще одного круга Гэвин с широкой улыбкой сгребает выигрыш к себе.

– Единственная, у кого вообще есть шанс, – Сиенна, – ухмыляется Гэвин, имея в виду нашу сестру. – Хотя Беккет обычно тоже дает мне прикурить.

Спрятав гримасу, которая так и норовит вылезти на лицо, я подношу к губам виски. Сделав долгий глоток и глубоко вдохнув, тянусь за сигарой.

Когда Эйден тоже протягивает руку, Гэвин рычит:

– Мой звездный центровой не будет, мать твою, курить в разгар сезона.

Брукс усмехается тем самым смехом, на который способен только вратарь. Он вдвое крупнее нас всех. Я, честно говоря, понятия не имею, откуда у него такие габариты. Часы в зале? Протеиновые коктейли? Фигурное катание? Да хрен его знает.

Я срезаю кончик сигары и зажимаю ее зубами. Потом беру зажигалку и наконец расслабляюсь, когда палец скользит по кнопке.

– Эти штуки тебя убьют, – бурчит Гэвин, когда я втягиваю дым.

Демонстративно его игнорируя, я откидываю голову и выпускаю облако.

– Ты сегодня еще мрачнее обычного, – Гэвин меня поддевает. Он точно знает, почему я, мать его, не в духе. – Член до сих пор болит? – дразнит он.

По другую сторону стола Брукс хихикает, а Эйден давится напитком.

– Я думал, пацан пнул тебя по голени.

Я стискиваю зубы и сверлю Гэвина взглядом.

– Так и было.

– Тогда что не так с твоим членом?

Гэвин ухмыляется.

– Лив боднула его туда головой.

– Оливия Максвелл, – протягивает Эйден. – Горячая мамочка.

Раздражение поднимается внутри, и я злобно смотрю на него. Черт, если мои братья в чем-то и хороши, так это в том, чтобы давить на больные точки.

– Лив правда боднула тебя по члену? – спрашивает Брукс, и в его глазах пляшет веселье.

– Хотя не поэтому он болит, – продолжает Гэвин. – Проблема в том, что Лив наконец подобралась к его члену поближе, и теперь у него синие яйца.

Я скрежещу зубами и мысленно мечу кинжалы в этого придурка.

– У тебя в жизни правда нет дел поважнее, чем беспокоиться о моем члене?

Гэвин расплывается в своей фирменной легкой улыбке. Она бесит до невозможности. Он счастливый парень, всегда таким был. Я – нет.

– Кто-то же должен о нем переживать. Малыш не получает того внимания, которого хочет.

Брукс со всего размаха хлопает ладонью по столу, от чего карты и фишки разлетаются, а сам он заливается смехом. Именно заливается.

Эйден хохочет так, что начинает сопеть.

Отодвинув стул с визгом, который почти тонет в шуме, я встаю.

– Ну что ж, было весело.

Гэвин тянется ко мне, задыхаясь между приступами смеха.

– Нет, не уходи – прости. – Он прикрывает рот ладонью, словно пытается взять себя в руки. Не помогает. – Я больше не буду называть твой член «малышом».

– Думаешь, мне не плевать, что ты говоришь?

Я провожу рукой по волосам, потом тяжело опускаюсь обратно на стул, и живот сводит не только от злости на кружок идиотов за столом, но и от настоящего страха.

– Я на взводе, – цежу я. – Отец грозится забрать у меня команду, если я не разрулю этот пиар-кошмар.

Гэвин отмахивается, будто это ерунда.

– Лив все исправит.

– Не уверен, что в этот раз сможет. Он хочет, чтобы я поговорил с женщиной, которая подбирала тебе свидания.

– Грейс Джеймс?

– А, точно, я забыл, что она вышла за Кэша, – бормочу я.

Кэш Джеймс владеет компанией по производству виски, а его сестра замужем за нашим лучшим другом Джеем Хэнсоном.

Покачав головой, Гэвин снова машет рукой.

– Грейс, конечно, мастер своего дела. Но при чем тут свидания к этому бреду про «Беккет Лэнгфилд ненавидит детей»?

– Он не хочет, чтобы я просто ходил на свидания.

Грудь сжимается от одной мысли об этом, и я опускаю голову.

– Он хочет, чтобы я встречался с женщиной с детьми. Показал миру, как сильно я их люблю. Он хочет, чтобы я, мать его, женился.

На этот раз Брукс ревет от смеха, а Эйден хихикает, как чертова школьница. Гэвин же неожиданно молчит, разглядывая меня. Это напрягает. Он никогда не молчит; молчаливый тут я, мрачный, тот, от которого ждут комментария.

– Ну скажи хоть что-нибудь, – требую я.

Гэвин тихо усмехается, проводя большим пальцем по бокалу с виски.

– А по-моему, в словах отца что-то есть.

Грудь сжимается так, что становится трудно дышать.

– Только не ты. Я не ненавижу детей. Мне не нужно менять имидж. Скоро все само уляжется.

Напевая что-то себе под нос, Гэвин опирается локтями о стол.

– Как знаешь. Я просто подумал, что если ты сможешь помочь Лив и заодно начать с ней встречаться, ты бы не отказался.

Сердце дергается от его слов.

– Лив замужем.

– Лив недавно развелась, – ровно отвечает он, сложив пальцы домиком.

– Что?

У меня отвисает челюсть, и я пялюсь на него, как чертова рыба.

Откуда он это знает? И почему?

– Мне этот тип никогда не нравился, – бурчит Брукс.

– А ты вообще откуда знаешь ее мужа? – я приподнимаю бровь и фыркаю.

В ответ все трое братьев впиваются в меня взглядами.

– Бывшего мужа. Она работает у нас уже больше десяти лет, Бек, – отвечает Гэвин.

Махнув рукой в сторону Эйдена и Брукса, я парирую:

– Эти двое вообще в офисе не работают.

Брукс поднимает бровь без всякого впечатления.

– Пока. Но если ты продолжишь все так же косячить, отец отдаст мне твою должность, как только я решу уйти на пенсию.

Я закатываю глаза, хотя внутри все скручивается узлом. Он не так уж далек от истины. Если я не разберусь с этим пиар-кошмаром, отец без колебаний передаст бейсбольную команду одному из братьев. В хоккей можно играть не вечно. Рано или поздно и они будут готовы к кабинетной работе.

Эйден поднимает руки.

– Только не смотрите на меня. Мне твоя работа не нужна. Меня в коньках и похоронят.

Гэвин протягивает кулак для дружеского удара, Брукс смеется. Так было всегда. Мы все выросли на коньках, но бейсбол стал моей первой любовью. Да, из-за этого я немного выбивался из общей компании братьев, зато получал время наедине с отцом, который любит эту игру так же сильно, как и я. Поэтому я всегда считал, что команда однажды станет моей. Если бы только он ослабил хватку. Хотя с чередой моих недавних промахов это выглядит все менее вероятным.

– Лив правда развелась? – я все еще не могу прийти в себя от этой новости.

Эта женщина проводит почти семьдесят процентов времени в офисе рядом со мной. Мы вместе едим, вместе ездим в поездки. В работе по набору игроков мы – идеальная команда, и при этом я, черт возьми, понятия не имел, что ее брак развалился.

Гэвин кивает.

– Ага. И бывший ей жизни не упрощает. Он отсудил дом. В последний раз, когда я говорил с Лив, она переживала из-за алиментов и опеки. Спорю, она согласилась бы изображать отношения с тобой, если бы ты свел ее с хорошим семейным адвокатом и помог насолить бывшему, – он приподнимает бровь, бросая вызов.

Я не раздумываю ни секунды. Затушив сигару, встаю и одариваю каждого из братьев выразительным взглядом.

– Я найду ей лучшего адвоката, какого только можно купить за деньги. Ее бывший муж пожалеет, что вообще с ней связался.

Брукс улыбается.

– Это значит, ты собираешься предложить ей стать твоей фиктивной девушкой?

Я даже не колеблюсь.

– Нет.



В пятницу утром я опаздываю к самолету, на котором мы летим в Лас-Вегас с Boston Revs, потому что Шейла заставила всех присоединиться к утренней растяжке, а потом Дилан вынудила нас хором поблагодарить Вселенную. По ее словам, это помогает с овощами. У меня просто нет ресурсов, чтобы даже попытаться уловить тут связь.

Зато Делия все компенсировала двойным эспрессо – таким, что и Папу Римского бы с ног сбил.

Хотя с самого утра я ношусь как угорелая, внутри все равно чуть легче обычного, потому что впереди выходные без детей.

Даже если Беккет иногда действует мне на нервы сильнее, чем все семеро.

– Добро пожаловать, Лив. Как ты сегодня? – спрашивает Линдси, наша постоянная бортпроводница, когда я поднимаюсь на борт частного самолета.

Улыбнувшись ей, я осматриваю салон, проверяя, приехал ли уже Беккет. Когда замечаю его, моя улыбка мгновенно превращается в хмурый взгляд. Он сердито щурится, снимая пиджак с широких плеч.

Я подпрыгиваю и с трудом сдерживаю вскрик, когда Линдси хлопает меня по спине. Похоже, теперь мы обнимаемся как близкие друзья. Я наклоняюсь к ней – почему бы и нет.

С неловким смешком она говорит:

– У тебя к спине прилипла салфетка для сушки.

Когда она отлепляет ее и поднимает, я выхватываю салфетку и со стоном прячу в карман.

– Клянусь, раньше я не была такой катастрофой.

Линдси искренне улыбается.

– Материнство – это тяжело.

– Аминь, – бормочу я.

– Принести тебе кофе?

Закрыв глаза, я киваю.

– Благослови тебя Бог.

– Добавить туда немного виски?

Я бросаю косой взгляд на начальника и задумываюсь.

– Нет, но если плеснешь ему, может, он хоть немного перестанет так зыркать.

Она понимающе ухмыляется и, покачивая бедрами, уходит в камбуз, а я направляюсь к Беккету, скрывая, в каком я на самом деле раздрае. Расправляю плечи, поднимаю подбородок и включаю Лив, у которой все под контролем. Ту самую, которая ежедневно ставит его на место. Иначе мы просто не сработаемся.

– Доброе утро, сэр, – говорю я, ставя сумку на кресло напротив него.

– Ты опоздала, – бурчит он. Ни «доброе утро», ни «как дела».

Начало просто великолепное.

Когда я не отвечаю, Беккет окидывает меня взглядом с головы до ног. Дойдя до обуви, он щурится.

– И туфли у тебя разные.

Опустив подбородок, я смотрю вниз и убеждаюсь: одна черная лодочка с острым носком, вторая – с округлым.