Текст книги "Обманщик для мамочки (ЛП)"

Автор книги: Бриттани Николь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Не могу поверить, что ты уговорила меня это купить.

Стоя перед зеркалом в углу комнаты, я провожу ладонями по бокам, разглаживая складки на платье. Задача безнадежная, учитывая, что складки появляются из-за дряблой кожи под тканью. Девчонки пытались уговорить меня на красное платье, но я знала, что в красном буду похожа на помидор. Потом они сплотились вокруг синего варианта, но меньше всего мне хотелось выглядеть как начинка черники, вылезающая сверху и по бокам. Я схватила черное платье, но Дилан сунула мне в руки это зеленое и сказала, что в таком цвете я уж точно не смогу сравнить себя с какой-нибудь едой. Оно цвета хвои и просто потрясающее. Возможно, в плане еды она и права, но при желании я вполне могу сравнить себя с новогодней елкой, если уж сейчас захочу быть последней стервой.

– Ты выглядишь прекрасно, – говорит Шейла со своего места на кровати. Она потягивает бокал органического вина и выглядит расслабленнее, чем я видела ее с тех пор, как она переехала к нам через всю страну.

– Ты выглядишь так, что я бы тебя трахнул.

Грубый комментарий раздается голосом, пугающе похожим на голос Беккета.

Я резко оборачиваюсь и бросаю на Дилан многозначительный взгляд. Она лежит, уткнувшись головой в мою подушку, закинув ноги в воздух.

– Это жутко, – одергивает Делия. – Если ты будешь вытворять эту чертову мимскую хрень, когда Беккет переедет, я тебя убью.

Шей хихикает.

– Это чревовещание, а не мимская хрень.

Дилан резко подскакивает и встает на ноги. Ее ловкость почти так же впечатляет, как и вокальные способности.

– Понятия не имею, о чем ты. Но я согласна с Беккетом: я бы тебя трахнула. Изумрудно-зеленый – твой цвет.

Покачиваясь, ко мне подходит Аделин, тянет ручки и хватает воздух. Дилан вклинивается прежде, чем я успеваю поднять ее, одновременно вставая между мной и пулей из Nerf, когда Финн проносится мимо комнаты с криком:

– Взяли!

Винни в ответ визжит и ныряет в нашу комнату, а следом быстро появляется Лиам, протягивая руки к Аделин. Дилан передает ее ему, а потом помогает Винни подняться с пола.

– Приятного свидания, – напевает Дилан, исчезая с обеими моими девочками. – Домашний тыл под контролем.

Беккет моргает, и из его горла вырывается глухой стон, когда я открываю входную дверь.

За моей спиной тут же раздается тот самый голос Беккета, что звучал раньше.

– То есть я хотел сказать… ты выглядишь потрясающе.

Стоя в полутемной прихожей – свет здесь у нас в списке дел, пока что с потолка свисают одни провода, – я резко оборачиваюсь, готовая высказать Дилан все, что думаю о ее чертовых пародиях на Беккета, но ее нигде нет. Наверняка прячется. Стерва.

Беккет прочищает горло.

– Правда.

Он выводит меня за дверь и почти всю дорогу до ресторана молчит. Неудивительно, что он выбрал Prime – самый модный ресторан Бостона. По крайней мере, на сегодня. Общеизвестно: где Лэнгфилды ужинают сегодня, туда все остальные ринутся завтра. Так что можно смело сказать, что это место продержится еще хотя бы день.

– Добро пожаловать, мистер Лэнгфилд. Рада вас видеть, – говорит хостес, провожая нас к столу. Она флиртует, хлопает ресницами и покачивает бедрами, скользя между столиками.

Беккет кладет ладонь мне на поясницу. Тепло, исходящее от него, тут же приливает к щекам.

– Ваш обычный столик? – спрашивает она, указывая на угловой стол, поставленный так, чтобы привлекать внимание всего зала. Свет там выставлен идеально – видно всем, но недосягаемо. На виду и вне досягаемости.

Весь в духе Беккета.

– Я звонил заранее и просил кабинку, – отвечает он деловым тоном.

Она разворачивается, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот.

– Я решила, что это шутка.

Горло сжимается от неуверенности, живот скручивает узлом. Ну конечно, он не хочет, чтобы его видели за его обычным столиком со мной. Весь Бостон знает, что Беккет ужинает либо с моделями, либо с братьями – и все. Я вообще удивлена, что он привел меня сюда. Вся уверенность, подпитанная комментариями подруг и тем, как я нарядилась, сдувается в одно мгновение.

Я проглатываю нелепые чувства и напоминаю себе, что все это ненастоящее. Мы на свидании, потому что должны продать эту историю, а не потому, что он действительно хочет появляться со мной на людях. Его команда наверняка уже стратегически слила наше местоположение. Ему не нужны фотографии рядом с его невзрачной женой. Это испортит легенду.

– Нет. Когда я здесь с женой, проследите, пожалуйста, чтобы у нас была кабинка.

У нее чуть не отвисает челюсть, но она берет себя в руки.

– Разумеется, мистер Лэнгфилд. Поздравляю.

Ее взгляд скользит по мне, и, не сказав больше ни слова, она ведет нас к куда более уединенной кабинке в углу.

– Здесь нормально? – спрашивает он, когда мы садимся. – Надо было спросить, а не предполагать, что тебе понравится стейк-хаус.

– Если только в меня не будут кидаться едой, все идеально.

Он усмехается и наклоняется вперед.

– Мне нужно знать, как ты вообще оказалась в том доме.

Я пожимаю плечами, сцепляя руки на коленях.

– Вообще-то все случилось в те выходные, когда ты заставил меня поехать с тобой на Киз вместо поездки с девочками.

В конце кабинки появляется официант, и Беккет заказывает бутылку пино нуар. В том, как он смотрит на меня, делая заказ, есть что-то, от чего в животе вспархивают бабочки.

Когда официант кивает и уходит, он отвечает:

– Ты имеешь в виду, когда я принимал твоих подруг на выходные на своем частном острове.

Он приподнимает одну бровь, словно вызывая меня его поправить.

– Я вообще-то собиралась в винный край, – дуюсь я. – Я там ни разу не была. Очень ждала эту поездку.

Он протягивает руку через стол, накрывает мою ладонь и сжимает.

– Хочешь поехать туда в медовый месяц?

И тут этот самодовольный засранец расплывается в улыбке.

Фыркнув, я бросаю в него тканевую салфетку. Он ловит ее, смеясь, аккуратно складывает, как примерный мистер Лэнгфилд, и возвращает мне. Наверное, поэтому он и попросил кабинку в углу. Метать салфетки – явно не тот этикет, который подобает Лэнгфилдам.

Опустив голову, я смотрю в колени.

– Это, наверное, звучит глупо, но переезд к девочкам меня спас.

– И от чего тебя нужно было спасать, Оливия Лэнгфилд?

То, как он это говорит – искренне и при этом с жаром… Черт. Каждый раз, когда он произносит мое фальшивое имя, у меня замирает сердце. Это ужасно глупо и по-детски, но, боже, такое ощущение, будто он ревнует даже к этому проклятому имени.

– Ты видел моих детей.

Я пожимаю плечом и украдкой смотрю на него.

– Их много.

– Твои дети потрясающие. А вот дети твоих подруг…

Я качаю головой, сдерживая улыбку, и тереблю столовые приборы.

– Быть родителем сложно. Но, кроме того, я много работаю.

Он морщится от моих слов, но я продолжаю.

– Все нормально. Я люблю свою работу, но выхожу из дома, когда Винни только собирается в школу. Меня нет, когда она возвращается с автобуса. Я не могу помогать ей с уроками. Без няни мне пришлось бы каждый день поднимать Финна и Аделин ни свет ни заря и возить их туда-сюда в детский сад. А в одиночку…

Я вздыхаю и признаюсь в жесткой правде.

– Я тонула.

Я захлопываю рот, когда официант возвращается с бутылкой вина, и благодарно ему улыбаюсь.

Когда мы снова остаемся одни, Беккет поднимает бокал к моему.

– За нас, миссис Лэнгфилд.

Я кривлю губы, делаю глоток и тихо мычу от взрыва вкусов на языке.

Зеленые глаза Беккета загораются, пока он наблюдает за мной, все еще держа бокал на весу.

– Ты узнала вино?

Я снова подношу бокал к губам и едва заметно качаю головой.

– Мы пили его в баре в ту ночь, когда поженились.

Я смеюсь.

– Теперь ты собираешься растроганно вспоминать ночь, которую ни один из нас не помнит?

Долгую секунду он изучает меня. В его взгляде больше нежности, чем я считала возможным.

– Я помню…

В голове пусто, я пытаюсь придумать остроумный ответ, но ничего не приходит. К счастью, официант возвращается, чтобы рассказать о специальных блюдах. Беккет отводит от меня взгляд, давая передышку от его пристального внимания, и без улыбки слушает, кивая и задавая точные вопросы. В делах он всегда такой.

Кроме моментов, когда смотрит на меня так, как только что.

Черт, мой мозг издевается надо мной ровно так же, как это сделала бы Дилан, будь она здесь. Словно сидит у меня на плече и щебечет свои глупые мысли.

Глупый мозг, ты пьян.

– Значит, ты поехала в отпуск с подругами и в итоге переехала к ним. Потом уехала со мной и в итоге вышла замуж. Могу я предположить, что в медовый месяц ты забеременеешь? – поддразнивает он.

У меня округляются глаза, и я едва не выплевываю вино.

С угрюмым Беккетом я справлюсь, даже взбешенный Беккет – не проблема. Но флиртующий Беккет? Флиртующий Беккет украдет у меня трусики, и, возможно, он не так уж далек от своей догадки. Если он и дальше будет показывать мне эту сторону себя, я и правда могу в итоге забеременеть. Это совсем плохо.

– П-п-правила. Нам нужны правила, – заикаюсь я.

– Мы женаты и будем жить вместе. Распусти волосы и дай себе немного свободы от правил.

Я провожу рукой по идеально уложенному пучку и кривлюсь.

– Это важно.

– Ладно. Расскажи свои правила, – говорит он почти покровительственным тоном.

– Мы не можем говорить детям, что мы женаты. Если тебе понадобятся несколько фотографий с ними для прессы – хорошо, разберемся. Но они и так слишком много потеряли. Я не хочу, чтобы они привязались к тебе, а потом снова кого-то потеряли.

Он сразу становится серьезным, лицо принимает привычное каменное выражение.

– Договорились.

Я сглатываю.

– И публичные проявления чувств. Я не против ограниченного… в присутствии твоей семьи, если понадобится. Но дома мы соседи. На работе – коллеги. Там ничего не меняется.

Он сглатывает, потом проводит языком по зубам, будто почувствовал неприятный привкус.

– Ты не хочешь, чтобы на работе знали, что мы женаты?

Он чуть оседает и опускает взгляд на мою руку. Его глаза теплеют при виде кольца на пальце.

Я надела его обратно перед выходом. Я не хочу, чтобы дети его видели. Это вызовет слишком много вопросов, на которые я не хочу отвечать, и я не хочу им врать, если можно этого избежать. Но за пределами дома важно, чтобы меня видели с кольцом.

– Нет, на работе все узнают, если еще не узнали. Я просто не хочу, чтобы это изменило их отношение ко мне. Или то, как они меня воспринимают.

– Ты теперь Лэнгфилд. Конечно, к тебе будут относиться иначе.

– Беккет, – предупреждаю я. – Я много работала, чтобы оказаться там, где я есть. И добилась этого сама. Я не хочу никакого особого отношения или поблажек только потому, что у меня теперь другая фамилия.

Он раздраженно вздыхает.

– Ладно. Но я хочу добавить одно правило.

У меня сжимается грудь. Господи, чего этому человеку еще нужно?

– Хорошо, – осторожно говорю я. – Какое?

– Свидания. Каждую пятницу.

Я смотрю на него, потеряв дар речи.

– Что?

– У моих родителей это правило с тех пор, как мы были детьми. Если подумать, возможно, именно поэтому нас так много.

Смех, который вырывается у него, – словно доза самого сильного наркотика. Теперь я понимаю, почему он не смеется. Если бы смеялся, женщины по всему миру валились бы с ног, лишь бы услышать это снова. Смех легкий, воздушный, и он задевает где-то между ключицами. Когда его зеленые глаза встречаются с моими, я готова поклясться, он прекрасно понимает, насколько глупо я сейчас выгляжу, и еще смеет ухмыльнуться. Черт возьми, ухмыляющийся Беккет Лэнгфилд – это опасно. Он опасен, как яд под раковиной, а для матери нет ничего хуже.

Кто-нибудь, вызовите токсикологическую службу. Кажется, мое сердце остановилось.

– Ты хочешь водить меня на свидания по пятницам, потому что это секрет счастливого брака твоих родителей? – спрашиваю я с сомнением.

Он спокойный и собранный – полная моя противоположность, делает еще глоток и кивает.

Наш брак ненастоящий. Почему мой ненастоящий муж заботится о нем больше, чем мой настоящий когда-то заботился о реальном?

Он был бы хорошим настоящим мужем. Для женщины, на которой он действительно хотел бы жениться. Не для меня, конечно.

– Почему ты раньше не женился?

Его легкость исчезает, он возвращается к привычной серьезности и откидывается на спинку стула.

– Я же сказал. Я никогда этого не хотел.

– Но почему? – настаиваю я. Почему такого, казалось бы, идеального мужчину давно не увели?

– Как сказала Сабрина. Я не хочу детей, а большинство женщин – хотят.

И вот он, ледяной ушат, который мне был нужен. Только я, похоже, мазохистка и сама прошу добавить туда еще льда, поэтому иду дальше.

– Почему ты не хочешь детей?

– У меня нет грустной истории, которая все объяснит и заставит тебе понравиться, Лив.

– Ты мне и так не особо нравишься, так что не переживай, – говорю я.

Этот комментарий награждает меня фирменным хмурым взглядом Беккета. Его глаза холодеют, челюсть словно каменеет.

– Я шучу. Ты в порядке, – отмахиваюсь я.

Выражение его лица меняется мгновенно. Теперь в глазах пляшет веселье, радужки почти изумрудные в свете лампы над столом.

– Я в порядке? Остановите печать. Это нужно зафиксировать. Моя прекрасная жена считает, что я в порядке.

Мы смотрим друг на друга с идиотскими улыбками, и мне нечем дышать. Беккет Лэнгфилд только что назвал меня прекрасной. Я даже не позволяю себе задумываться о том, как он все время говорит «жена».

– Ты не любишь детей, значит, этот брак обречен, – поддразниваю я, лишь отчасти шутя.

– Я не не люблю детей. Я просто не хочу своих. Это две разные вещи.

– Верно. – Тут я готова с ним согласиться. – Так почему ты не хочешь своих?

Нам приносят еду, и мы ненадолго замолкаем, разрезая стейки.

– У меня почти нет свободного времени. Ты и так это знаешь. Когда я был ребенком, мой отец управлял сразу двумя командами, так что времени на детей у него почти не было. Мне повезло, что я делю нагрузку с Гэвином, хотя мы рассматриваем покупку баскетбольной команды, а это добавит работы нам обоим.

Это не новость – я участвовала в подготовке вместе с Беккетом и Престоном.

– В детстве все время, что я проводил с отцом, приходилось на спортивные события или семейные отпуска. Его никогда не было рядом, и я говорю это не преувеличивая. Каждый вечер – какое-то мероприятие, и как минимум в половине случаев мама шла с ним.

Я откусываю кусок стейка, чувствуя, как опускается сердце. Я прекрасно понимаю, к чему он ведет.

– Не пойми неправильно, он нас любит. В этом я никогда не сомневался. Он был хорошим отцом, но половину детства я воспитывал младших братьев и сестер. Да, у нас были няни, но настоящее внимание? То, которое дают близкие, – Гэвин и я должны были брать это на себя. Если бы у меня были дети… – он качает головой и долго смотрит в тарелку. – Я не хочу так с ними поступить. Я люблю свою работу и боюсь, что не справлюсь с балансом, так что… – он пожимает плечами и делает глоток вина.

У меня ноет сердце за маленького Беккета.

– Я понимаю.

Он поднимает голову, удивленно вскинув брови.

– Правда? Но у тебя трое детей и работа на полную ставку.

Я улыбаюсь.

– И иногда мне кажется, что я тону. – Похоже, я выпила слишком много вина. Это уже второй раз за вечер, когда я признаюсь в этом своему начальнику. – С работой я справляюсь, – добавляю я, вдруг почувствовав легкую защитную реакцию.

Его кадык дергается, челюсть напрягается.

– Лив, ты великолепно работаешь и ты отличная мама.

– И каким-то образом мне удается быть и тем и другим, – поддразниваю я.

Он улыбается.

– Никто никогда не говорил, что ты не исключительная, Оливия Лэнгфилд.

Но недостаточно исключительная, чтобы сохранить эту фамилию по-настоящему. Хорошее напоминание. Потому что, как бы ни не сходила с моего лица эта глупая улыбка, мужчина напротив только что ясно дал понять, почему «понарошку» – это все, чем мы когда-либо будем.



– Не могу поверить, что ты привел его, – бурчу я Бруксу, топая по ступеням таунхауса, который на ближайшие месяцы станет моим домом.

Гэвин запрыгивает на крыльцо и ухмыляется.

– Ни за что бы это не пропустил.

Брукс проводит руками по своим длинным каштановым волосам. На концах они слегка вьются – женщины от этого сходят с ума. На матчах он собирает их в крошечный, чертовски аккуратный пучок. Я бы изводил его насмешками без конца, если бы не боялся сглазить себя и не начать лысеть. Пока мне везет. Мне за сорок, а волосы все еще темные и густые.

– Ты ведь сейчас думаешь о своих волосах, да? – поддевает Гэвин.

Черт, бесит, как хорошо он меня знает.

Брукс тяжело вздыхает, когда я бросаю на него злой взгляд.

– Технически он мой босс. И что мне оставалось делать?

– И что тут происходит? – спрашивает женщина из дома. Я не сразу понимаю, кому принадлежит голос.

– Просто смотрю, как мужчины спорят из-за волос Босса.

Я усмехаюсь и прозвищу, и голосу. Это Хаклберри. Парнишка что надо.

– Он только что назвал тебя Боссом? – беззвучно выговаривает Гэвин.

Дверь распахивается, и в темном проеме появляется очень злая Медуза. Почему они никогда не включают свет, когда открывают дверь?

– Вас тут еще больше. Прекрасно.

Я не утверждаю, что мы с братьями – самые горячие мужчины на земле, но в Бостоне мы точно в десятке. За эти годы мы по очереди носили титул самого желанного брата Лэнгфилда, и сейчас он у Брукса.

Даже в тридцать у него все еще это детское лицо, которое невозможно ненавидеть. Его физиономия красуется на билбордах по всему городу – он же примерный мальчик хоккея. Никогда не ругается, никогда не делает глупостей, всегда улыбается репортерам и вежливо отвечает на вопросы. Со мной кто угодно может быть хамом, но Брукс… будто его ДНК меняет людей вокруг и заставляет их вести себя прилично. Кроме Делии, похоже. Если он не впечатлил ее, нам остальным и надеяться не на что.

Да что с этой женщиной не так?

– Медуза, – рычу я, – это мои братья, Гэвин и Брукс. Они пришли помочь мне с переездом.

Ответный нервный тик ее глаза меня успокаивает. У нас война характеров, и если уж она все равно меня не полюбит, я хотя бы получу удовольствие, зля ее.

– Босс, у тебя есть братья? – восхищенный голос Хаклберри заставляет обоих рядом со мной рассмеяться.

– Еще какие, – говорит Гэвин. – Я Гэвин, а это Брукс.

Хаклберри тычет пальцем в Брукса.

– Я видел тебя в трусиках.

Мы втроем разражаемся смехом. Да, Брукс красуется на куче билбордов в одном нижнем белье. И мне, к сожалению, известно, что туда ничего не подкладывают, чтобы он выглядел так, как выглядит.

Брукс опускается на уровень Хаклберри и отбивает ему кулачок.

– Приятно познакомиться, малыш. Как тебя зовут?

Хаклберри показывает большим пальцем в мою сторону.

– Босс зовет меня Хаклбеви, а вообще я Финн.

– Хаклберри. Надо поработать над буквой «р», дружище, – смеюсь я.

– Уже имена ее детям раздаешь? – Гэвин одаривает меня понимающей ухмылкой.

Я отвечаю ему мрачным взглядом.

У всех моих братьев и сестер в детстве были прозвища. Сейчас я их не использую, но это мое. С детьми Лив я делал так, чтобы не запоминать настоящие имена и не привязываться. Ничего это не значит.

– Ты собираешься нас впустить? – спрашиваю я Медузу, которая все еще загораживает проход, уперев руки в бока. Ее светлые волосы стянуты в такой тугой хвост, что даже он выглядит злым.

– Их – возможно, – говорит она, указывая на моих братьев. – Тебя – точно нет.

– О, еще горячие мужчины! – радуется Дилан, появляясь в полутемном холле за спиной Медузы.

Двое есть. Где остальные?

Ее рыжие кудри подпрыгивают, браслеты на запястьях звенят, когда она машет нам, приглашая войти.

– О, мне нравятся цвета у этого, – шепчет она Медузе, когда Брукс переступает порог и выходит на фанерный пол. – Бекс, ты не говорил, что твои братья тоже переезжают.

Гэвин смотрит на меня и беззвучно спрашивает:

– Бекс?

– Беккет, – рычу я.

Она прикусывает губу, будто сдерживает улыбку.

– Мы не будем начинать это снова. Привет, мальчики. Я Дилан, а для моего лучшего друга Бекса – Диппи Ду. У нас своя тема.

– У нас нет никакой темы, – бурчу я.

Она лишь бросает на меня осуждающий взгляд.

– Ладно, – вздыхаю я. – У нас есть тема.

– Какая еще тема? – спрашивает Шейла.

– Серьезно, сколько людей вообще может влезть в этот холл и где, черт возьми, моя Лив?

Рядом со мной Брукс хлопает меня по животу и давится смехом.

Гэвин бормочет:

– Моя Лив. Ты мне должен пятьдесят долларов, Брукс. Я говорил, что он уже сорвался.

Я прочищаю горло.

– Лив. Где Лив?

– Иду, – доносится откуда-то из глубины дома.

Наверное, мое лицо выдает что-то неприличное, потому что Гэвин толкает Брукса локтем в ребра, и мой младший брат сгибается пополам от смеха. Когда Лив появляется с Аделиной на бедре, у меня перехватывает сердце. На ней легинсы для йоги и свободная черная футболка, сползающая с плеча. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо без макияжа. От одного ее вида у меня внутри все перестраивается. Я не люблю суету и толпы, но рядом с ней меня всегда накрывает волной облегчения, и я странным образом успокаиваюсь.

– О, привет, ребята, – говорит она и краснеет. Свободной рукой касается щеки, будто стесняется того, что не в своей привычной юбке с жакетом, идеальном макияже и пучке. Опустив руку, она смотрит на меня строго – я расцениваю это как угрозу моей жизни. – Я не знала, что вы все придете.

Шейла тянется к Аделине, а Дилан распевает:

– День переезда. Он привел грузчиков!

Лив прикусывает губу.

– Точно. Проходите.

Я подхожу к Медузе и смотрю на нее, пока она не отступает, затем приближаюсь к Лив. Выбора у меня особо нет – мне все равно нужно пройти мимо нее, чтобы войти, – но я бы солгал, сказав, что не хочу к ней прикоснуться. К тому же мы же должны изображать счастливый брак перед моей семьей, верно?

И как раз когда я иду к ней, готовый притянуть ее ближе, пусть даже просто провести рукой по оголенному плечу – а может, и прижаться туда губами, – Хаклберри дергает меня за штанину.

– Ты переезжаешь к нам?

Смотря на него сверху вниз, я вспоминаю правила Лив. Дети не должны знать.

– Прости, – мягко говорит Лив. – Я хотела усадить всех и поговорить до вашего прихода, но Аделина решила, что мне пойдет ее завтрак, так что… – она смущенно пожимает плечом. – У нас тут иногда бывает безумно.

– Иногда? – бурчит Медуза. – Да всегда. Тебе бы бежать. И подальше.

Не обращая внимания на ее спектакль, я приседаю так, чтобы оказаться с приятелем на одном уровне. Он все еще ждет моего внимания.

– Можешь собрать всех детей и мам в гостиной? Нам нужно провести собрание команды.

– Собрание команды, – фыркает Медуза.

Рядом со мной Брукс потирает ладони.

– Ох, как же я скучал по собраниям команды Беккета.

Гэвин подпрыгивает на носках своих кроссовок от Gucci.

– Я не видел его таким уже много лет.

Выпрямляясь, я хмыкаю, сдерживая смех.

Оба брата смотрят на меня с удивлением и весельем. Я редко смеюсь или улыбаюсь, особенно при таком количестве людей. Ночи покера с Джеем Хэнсоном? Там невозможно не смеяться над этим придурком. Но само пребывание в этом доме делает меня легче.

И это не имеет никакого смысла, потому что здесь полный хаос – полная противоположность тому, что обычно меня успокаивает.

Но когда карие глаза Лив встречаются с моими, тело наполняется теплом, а постоянный гул в ушах и тревога исчезают.

Наверное, мне стоит с кем-то это обсудить. Не сегодня и точно не в ближайшее время, а потом, когда ее не будет в моей повседневной жизни…

Нет. Я быстро захлопываю эти мысли. Я не могу думать о том, что будет, когда эта договоренность закончится. К тому же она все равно будет работать на меня, даже когда перестанет быть моей женой. Все будет нормально. Все обязательно будет нормально.

Или ты можешь просто оставить ее себе.

– Ты вроде говорил про собрание команды? – ухмыляется Гэвин.

Этот черт точно знает, на что я смотрю и о чем думаю.

Опускаясь на колени, я смотрю Хаклберри в глаза.

– Как лучше всего привлечь внимание всех сразу?

Он улыбается.

– В гостиной.

Я киваю большим пальцем за спину, приглашая, и без всяких объяснений он понимает меня. Запрыгивает мне на спину и немного подпрыгивает, пока не устраивается поудобнее. Поднимаясь, я подмигиваю Лив.

Она внимательно наблюдала за нами. Я не пропускаю, как ее нижняя губа дергается от удивления. Мне хочется, проходя мимо, приподнять ее подбородок, но я соблюдаю правила. Никаких прикосновений к Лив в этом доме.

Так даже лучше. Если я к ней прикоснусь, мне захочется продолжать. Именно поэтому вчера вечером я выбрал кабинку, а не свой обычный стол. Если бы мы были у всех на виду, я бы усилил показную нежность – так, как мы и должны были. Но прикосновения к Лив, даже самые невинные, заставят меня хотеть большего.

И, возможно, мне просто хотелось немного ее полного внимания. Чтобы каждые пять минут нас не отвлекал ребенок или коллега. Два часа ужина в угловой кабинке с Лив – это было как сорвать джекпот. Слава богу, она согласилась на правило пятничных свиданий. Значит, вчерашний вечер не был разовой акцией.

Идиот. Мне правда не стоит быть таким отчаянным.

– Пряма здеся, – Хаклберри показывает в угол, когда мы доходим до гостиной.

– Здесь? – уточняю я, оглядывая пустое пространство.

Он тянет меня за ворот рубашки, подводя ближе к стене, и стучит по облупившейся штукатурке.

– Если крикнуть в вентиляцию, все услышат.

Парнишка меня еще ни разу не подводил, так что я наклоняюсь к углу и кричу:

– Собрание команды. Всем в гостиную. Немедленно.

В ту же секунду дом наполняется звуком, будто по нему несется стадо слонов.

Братья смотрят на меня с тревогой.

– И сколько людей здесь живет? – спрашивает Брукс.

– Так… – Хаклберри начинает загибать пальцы. – Мамочка, я, Вин…

– Мишка, – поддразниваю я.

Лив фыркает, а глаза Гэвина весело сверкают.

– Малышка Адди, тетя Шей, Кай, близнецы.

Тут он забывает показать два пальца, но, по-моему, он уже и так сбился.

– Тетя Делия, тетя Дилан. – При этом имени его лицо озаряет сладкая улыбка. – И Лиам. Значит… Подождите, у меня пальцы кончились.

Я хмыкаю.

– Одиннадцать. Со мной будет двенадцать.

Бесшумно в дверном проеме появляются Сияющие Близнецы в одинаковых синих платьях. Клянусь, они делают это нарочно, чтобы меня вывести.

Брукс прослеживает мой взгляд, потом резко дергается и издает пронзительный вопль:

– Какого черта!

– Это будет стоить тебе денег, – бормочу я себе под нос.

Одна из них – не знаю какая, они одеты совершенно одинаково – поворачивается к Медузе и протягивает ладонь.

– Мам, нам нужен твой телефон.

– Зачем? – спрашивает она.

– Судя по этому, – она указывает на Брукса, который отступил на пару шагов, но не отрывает глаз от девочек, – у них не хватит наличных, чтобы оплатить все штрафы. Я дам ему QR-коды до начала.

Взяв телефон, она делает шаг к Бруксу.

– Вам удобнее Venmo или Zelle?

– Она серьезно? – спрашивает Гэвин, наклоняясь ко мне, но не сводя взгляда с жутких детей.

– К сожалению, – отвечаю я.

– И о каких суммах речь? По доллару за каждое ругательство?

Я громко смеюсь.

– Тысяча за раз. В первый ужин они вытянули из меня десять за час. С тех пор я научился говорить «утка», потому что в четверг вечером, когда я сидел с детьми, они сняли с меня пятнадцать. (*Беккет заменил ругательство fuck (блять) на созвучное duck (утка))

– Пятнадцать тысяч долларов? – глаза Брукса лезут на лоб.

– Мы уже превратили это в сорок пять тысяч. Главное – правильные инвестиции, – объясняет одна из близнецов.

Гэвин все еще смотрит на меня, и теперь в его лице читается искренняя тревога.

– Все в порядке, – успокаиваю я его. – Я с ними справлюсь.

Медуза хохочет своим фирменным смехом, полным ненависти к мужчинам.

– Нет, ты абсолютно не сможешь. Но наблюдать за твоими попытками будет весело.

– Как бы это ни было занимательно, – говорит Лив, когда Лиам и Кай, последние из детей, наконец заходят в гостиную, – у нас есть, что обсудить.

Все они тесно устраиваются на диванах и стульях, расставленных в гостиной. По идее, это должно бы меня нервировать. Толпа, шум. Диваны не сочетаются со стульями. Посреди комнаты стоит ящик с игрушками. Крышки нет, и яркие пластмассовые штуки высыпаются на пол вокруг. На журнальном столике разбросаны журналы, книги и какие-то случайные детали от настольных игр, а камин заставлен свечами разного размера, что, без сомнений, пожароопасно.

Но я не нервничаю. Совсем.

И все потому, что сижу рядом с Лив.

Да что со мной не так?

Когда я предупредил братьев, что детям нельзя знать о нашем браке, Гэвин пробурчал себе под нос «потому что он ненастоящий», а Брукс кивнул и добавил:

– Как скажешь, мужик.

Потому что Брукс именно такой – хороший парень. В отличие от той занозы, которую он притащил с собой.

Проходит всего несколько секунд, и Лив расцветает в той самой деловой женщине, которой я всегда восхищался.

– Несколько месяцев назад мы все переехали в этот дом, потому что нам нужна была помощь, верно?

Она благодарно улыбается Дилан, и когда рыжая улыбается в ответ, она мне нравится еще больше. Мне нравится, что у Лив есть люди. Хотя без Медузы я бы прекрасно обошелся – она все еще сверлит меня взглядом со своего места на диване.

– Так вот, – продолжает Лив, – мистер Лэнгфилд…

– Босс! – выкрикивает Хаклберри с пола.

Она смеется и закатывает глаза в мою сторону.

– Да, Финн. Как выяснилось, Босс, – говорит она нарочито нараспев и ужасно мило, – тоже нуждается в помощи.

– Он? – спрашивает Кай с коленей матери, внимательно разглядывая меня большими темными глазами.

Она шикaет на него, но я киваю.

– Я.

– Ему негде жить несколько месяцев, так что он будет жить с нами, – говорит Лив, натягивая широкую, фальшивую улыбку и оглядывая всех.

– Я разрешаю, – бормочет одна из Сияющих Близнецов, высоко вскинув подбородок и оценивающе глядя на меня. – Он полезен для нашего банковского счета.

– Вот так вы это и продаете? – язвит Лиам, опираясь на стену. В отличие от остальных, он стоит примерно в полутора метрах, скрестив руки, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

С другого дивана Дилан бросает на него взгляд через плечо.

– Мы ничего не продаем. Беккету нужно было место, и вселенная дала ему такую возможность. Кто мы такие, чтобы спорить со вселенной?

К моему удивлению, он бурчит:

– Мы не такие.

Гэвин ухмыляется, а Брукс все еще следит за Сияющими Близнецами так, словно стоит ему отвернуться, и они наложат на него какое-нибудь ведьминское проклятие.

Лив рядом со мной толкает меня локтем и широко раскрывает глаза в немой мольбе о помощи.

Я закатываю рукава до локтей и подаюсь вперед на подушке.

– Послушайте, – говорю я, нарочно встречаясь взглядом с каждым ребенком в комнате. Кроме Лиама – он откинул голову на стену и закрыл глаза. – Я буду отличным соседом. Вы почти не будете меня замечать, потому что я постоянно езжу с командой. За исключением вечеров четвергов, когда, как выяснилось, я отвечаю за вас.