Текст книги "Обманщик для мамочки (ЛП)"

Автор книги: Бриттани Николь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Задыхаясь, она выдыхает.

– Да, милый, вот так.

Черт. Это обращение меня добивает. Никогда в жизни я не хотел быть чьим-то «милым», но, боже, на губах Лив, когда она стонет, задыхается и умоляет меня, нет ничего лучше. Нет границы тому, что я сделал бы, чтобы быть ее «милым».

– Пожалуйста, Беккет, трахни меня, – она снова толкается навстречу.

Но я удерживаю ее и выпрямляюсь.

– Я ждал годы, чтобы вылизать эту киску, годы, чтобы попробовать тебя. Я буду делать это, пока ты не будешь на грани обморока. Как думаешь, сколько оргазмов ты выдержишь до этого?

Она приподнимается на локтях и бросает на меня злой взгляд через плечо.

– Дразнилка.

С темным смешком я трусь о нее.

– Этого ты хочешь?

Она прикусывает губу и кивает.

– Не двигайся, – цежу я.

Я быстро стаскиваю шорты. Освободившись, мой член раскачивается между нами – твердый и тяжелый. Я как следует его сжимаю, пока она смотрит, облизывая губы, будто не в силах контролировать реакцию. Не сводя с меня глаз, я хватаю его у основания и со всего маху шлепаю ее по киске.

Она ахает и заливает меня влагой, буквально изливаясь для меня.

– Хорошая девочка.

Я снова приседаю, глубоко вдыхаю и слизываю каждую восхитительную каплю.

– Можно еще раз?

– Да, пожалуйста, – ее голос охрипший, почти болезненный от нужды.

Я ласкаю ее задницу, а потом резко опускаю руку. Хлесткий звук разносится по тихой комнате, и ее кожа почти мгновенно краснеет.

– Черт возьми, – бормочет она.

Слова едва слетают с ее губ, как я снова шлепаю ее киску членом, а потом слизываю ее желание.

Мы продолжаем – шлепки и удары, чередуя ягодицы и киску. Я даже не тронул ее клитор, а она уже стонет и дрожит от самых легких прикосновений. Словно ждала этого всю жизнь.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – твердит она, содрогаясь в тот момент, когда мой член снова касается ее губ.

Так чертовски горячая и отчаянная, я просовываю язык внутрь. Черт. Я едва не отключаюсь, когда ее киска пульсирует вокруг него. Но ей этого мало. Ей нужно больше.

Потирая одной рукой ее задницу, я просовываю пальцы между губ и раскрываю ее для себя. Затем ввожу один палец и сгибаю его, массируя точку G.

– Я хочу, чтобы ты кончила струей для меня, Ливи. Хочу, чтобы твои соки были у меня на лице. И только тогда я дам тебе этот член. Сможешь для меня? Сможешь меня залить?

Ее зад извивается в воздухе, пока она трахается об мою руку и мое лицо. Мне нравится каждая чертова секунда. Мой член сейчас буквально плачет, умоляя о ее теплой киске. Я работаю жестче, быстрее, и когда она кричит в своем третьем оргазме, мой член дергается в предвкушении. Пульс гремит в ушах, я проскальзываю под нее, удерживая бедра, чтобы она не смогла вырваться. Заняв позицию, я сильно присасываюсь к ее клитору, заставляя ее ездить на моем лице. Потерянная в оргазме, Лив не пытается отстраниться. Она только заливает мне лицо и мечется надо мной, давая мне именно то, о чем я умолял.

– О боже, о боже, – повторяет она.

Я вылизываю ее дочиста, как и обещал, и сжимаю ее бедра.

С фырканьем она заваливается на бок, ложится на спину, раскинув руки и ноги. Я ползу вверх по ее телу, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от нее, и накрываю ее рот обжигающим поцелуем. Хотя я на вкус как она, она не отстраняется. Нет, она, черт возьми, стонет в поцелуй.

– Это было… – шепчет она мне в губы.

– Ты была великолепна, Ливи. – Я нависаю над ней, любуясь тем, как она выглядит – кожа раскраснелась, глаза мутные от желания. – Я так тобой горжусь.

Она прикусывает губу.

– Я хочу отплатить тем же.

– Это не было одолжением, – рычу я. – Это был деликатес. Я мог бы есть тебя весь день и не устать.

Я прикусываю ее губы, затем медленно изучаю ее обнаженное тело, задерживаясь на большой груди, к которой еще не успел толком добраться.

– Черт, они потрясающие.

Я опускаюсь и обхватываю губами один сосок, водя кругами вокруг другого.

– Ты вообще понимаешь, какие у тебя охрененные сиськи?

Я сжимаю обе и смотрю на нее снизу.

Она отводит голову в сторону, пряча выражение лица.

Проводя большим пальцем по одному соску, я чуть отстраняюсь.

– Посмотри на меня, Ливи. Посмотри, насколько я тобой одержим.

Ее карие глаза находят мои, и она мягко улыбается.

– Я просто…

– Идеальная, – заканчиваю я за нее, опуская бедра и устраиваясь между ее ног. – Красивая. Восхитительная. Я могу продолжать бесконечно.

Она тихо смеется, но в этом звуке есть нерешительность.

– Тебе не обязательно все это говорить. Я все равно тебя трахну.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Как, черт возьми, она не понимает, что со мной делает?

– Мне обязательно это говорить. Ты моя жена.

Я сжимаю ее грудь чуть сильнее, чем следовало бы, и она всхлипывает.

– Ты заслуживаешь поклонения, Ливи.

Я ослабляю хватку и ласкаю ее кожу.

– Мне просто повезло быть тем ублюдком, которому выпала честь это делать. Я вообще не могу не говорить этого, потому что так я чувствую. Я смотрю на тебя – и, боже, Лив, я превращаюсь в чертово животное. Мне нужно тебя иметь.

– Беккет, – задыхается она, уже снова трется своей теплой, мокрой киской о мой член. Такая нужда.

– Да, жена? Я могу что-то для тебя сделать?

– Твой член. Мне нужен твой член.

Звук этих грязных слов на ее губах… Черт, это идеально.

– Презерватив, – цежу я, не в силах оторваться от ощущения, как ее жар обволакивает меня, когда я скольжу членом между ее губ.

Она снова трется о меня.

– Я на таблетках, и я проверялась. А ты? – слова выходят с придыханием, и я не понимаю, это похоть говорит или что-то большее.

– Открой глаза, Ливи. Посмотри на меня.

Она подчиняется, замирая подо мной.

– Я никогда не был без защиты ни с кем… Но с тобой – я этого хочу… только если ты тоже этого хочешь.

Я никогда не доверял женщине так. Никогда не давал возможности меня поймать – не рисковал ребенком ни с кем. Но с Лив… черт, будь шанс, это я, скорее всего, ловил бы.

Прижав теплую ладонь к моей щеке, она проводит большим пальцем по моим губам.

– Трахни меня без всего, Беккет. Бери, что хочешь. Я твоя.

Последние остатки контроля рушатся. Я тянусь между нами и направляю член к ее входу. Ровным толчком вхожу в нее, забирая по чертовому дюйму за раз. Я не смотрю, как ее киска втягивает мой член. Нет, мой взгляд прикован к ее лицу. К тому, как мутнеют глаза. Как зубы впиваются в пухлую нижнюю губу. К тихому стону, вибрирующему между нами, и к тому, как она выдыхает мое имя, будто молитву.

– Беккет.

Ничего, кроме шепота между нами.

Не в силах остановиться, я наклоняюсь и накрываю ее губы, пока ее горячая киска сжимает меня, удерживает, когда я достигаю самой глубины, упиваясь тем, как туго она меня обнимает. Ее губы, ее чертова киска, но больше всего – ее сердце. Я чувствую его, чувствую каждый миг между нами, мое сердце бьется в одном ритме с ее.

И прежде чем я успеваю произнести слова, которые слишком давно вертятся на кончике языка, я начинаю двигаться. Опираясь на предплечья, я выхожу и с силой вхожу обратно. Ее тихие всхлипы тонут в моих поцелуях.

Она обвивает руки вокруг моей шеи и тянет ближе, пока мы не прижимаемся грудь к груди, ее груди подпрыгивают подо мной с каждым толчком.

– Так идеально. Так чертовски хорошо, – бормочу я в такт нашим движениям.

Наши слова теряются среди хрипов и дыхания. Очень скоро знакомая тяга в яйцах предупреждает о близкой разрядке.

– Я сейчас кончу. Дай мне довести тебя еще раз.

Я хватаю ее руку и тяну между нами, но она отдергивает ее, сжимает мою задницу и притягивает ближе.

– Я просто хочу чувствовать тебя на себе. Пожалуйста, – умоляет она.

– Все, что хочешь.

Я не останавливаюсь, но замедляюсь. Движения становятся короткими. Она хочет близко – значит, я остаюсь так.

– Куда ты хочешь, Ливи?

Она прикусывает губу, глаза широко раскрыты и полны желания, но ответа нет.

Я целую ее, глубоко прижимаясь губами.

– Не стесняйся. Просто скажи, куда ты хочешь мою сперму. На лицо?

Она морщит нос, и я не могу не рассмеяться. Это нет.

– В рот? – я облизываю ее губы.

Она вздыхает мне в губы и наконец шепчет:

– На мою киску.

От одной мысли мой член набухает.

Черт.

Я выхожу и на секунду сжимаю член, сдерживая оргазм, чтобы запомнить, как она выглядит сейчас.

Вся Лив сосредоточена на мне. Такое терпеливое, доверчивое выражение, пока она ждет, когда я распишу ее кожу. Она светится, губы припухшие, щеки розовые.

– Такая чертовски красивая, – шепчу я и шлепаю членом по ее киске.

Ее ответный вздох подстегивает меня, и я шлепаю снова. Этого хватает, чтобы ее снова накрыло, тело выгибается и тянет меня за собой. Оргазм захлестывает, я кончаю длинными толчками, заливая ее распухший клитор.

Не удержавшись, я размазываю это, скольжу двумя пальцами внутрь, под нужным углом, пока она не сжимает их и не кончает в последний раз.

– Черт возьми, – бормочет она, приходя в себя.

– Мы только начинаем, Ливи, – тихо говорю я, мягко целуя ее. – Только начинаем.



– Ублюдки.

– Что случилось, милый? – ласковое слово срывается с губ само собой, и я не пытаюсь его удержать.

Беккет швыряет телефон на кровать и притягивает меня к себе, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.

– Обожаю, когда ты меня так называешь. – Он прикусывает чувствительную кожу. Кажется, ему нравится оставлять на мне метки. И моей грудью он насытиться не может. – Обожаю их. – С глухим стоном он сжимает и мнет, точно зная, что меня заводит.

Стон вырывается сам, остановить его невозможно, но я не уверена, что выдержу еще долго. После того, что без преувеличений было лучшим сексом в моей жизни, Беккет затащил меня в душ, смыл с меня все следы, а потом подарил пятый оргазм. После этого он вымыл мне волосы, завернул в полотенце, вытер, отвел обратно в постель, и вот мы уже целый час лежим здесь. Солнце давно село. Если он не перестанет меня трогать, мы опоздаем на ужин. Хотя, если честно, меня это не так уж волнует. Но есть я хочу зверски…

– Беккет.

– Да, жена? – бормочет он, опуская руку ниже и скользя ладонью по моему животу.

Я втягиваю воздух, надеясь, что он не заметит, как выпирает живот. Но он словно нарочно решает трогать меня и дальше, не останавливается. Его рука между моих ног, он накрывает меня ладонью и стонет, называя это своей новой любимой зависимостью, и я тут же забываю обо всех комплексах.

– Что за сообщение тебя так взбесило? – спрашиваю я, задыхаясь. Если не отвлечь его от намеченной цели, мы из этой комнаты вообще не выйдем.

Беккет усмехается мне в шею.

– Хочешь – посмотри.

– Ты правда хочешь, чтобы я посмотрела твой телефон?

Он вводит в меня палец и стонет.

– Все, что мое, – твое.

– Беккет, – выдыхаю я.

Дрейк никогда бы не позволил мне заглянуть в его телефон – и, наверное, это уже тогда было тревожным знаком, – но пользоваться тем, что Беккет сейчас не в состоянии сосредоточиться, я не собираюсь.

– Ливи, когда я говорю, что мне нечего от тебя скрывать, я говорю всерьез. Ты знаешь обо мне больше, чем кто бы то ни было. Даже больше, чем мои братья. Там нет ничего, что могло бы меня волновать.

Сдаваясь, я тянусь к его телефону и не сдерживаю смех, читая причину его раздражения.

Эйден: Во сколько там ужин?

Гэвин: В семь.

Эйден: Отлично, значит, я успею перекусить.

Брукс: Уже шесть. Ты правда не можешь дождаться ужина?

Гэвин: Твое «перекусить» – это гребаный чизбургер. Не ешь сейчас чизбургер, Эйден.

Эйден: Да пошел ты, я растущий мальчик. Не все из нас могут торчать в офисе. Кому-то надо поддерживать семейный бизнес, собирая полные арены.

Брукс: Ахаха.

Гэвин: Придурок. Кстати о придурках, Беккет, ты тут?

Эйден: Неа, он наслаждается временем с женой.

Брукс: Рад за тебя, Беккет. Передай Лив привет.

Гэвин: Наслаждаетесь люксом для молодоженов?

Эйден: Погоди, вы в люксе для молодоженов? Я думал, он в пентхаусе. Гэвин, если ты в пентхаусе, то какого черта я делю номер с Риверсом?

Гэвин:Брукс занял вторую спальню. Ты вроде собирался перекусить?

Эйден: Да пошел ты. Почему Бруксу досталась отдельная комната?

Гэвин: Он мне больше нравится.

Брукс: Ахаха.

Эйден: Я это припомню, когда завтра буду набирать очки и набивать ТВОИ карманы.

Гэвин: Они и твои карманы набивают, придурок.

Я: Мы не идем на ужин. Хорошего вечера.

Беккет вышел из чата.

Эйден добавил Беккета в чат.

Эйден: Ты серьезно?! У тебя появилась жена, и ты теперь слишком хорош для нас?

Брукс: Ты для него всегда был недостаточно хорош.

Гэвин: Ахаха.

Эйден: Да пошли вы. Я иду ужинать с Риверсом.

Смеясь, я бросаю телефон Беккета на матрас и поворачиваюсь к нему.

– Твои братья – сумасшедшие. Они всегда такие? – я знаю их много лет, но при мне они куда спокойнее. Когда они общаются между собой, характеры раскрываются по-настоящему.

Беккет бурчит:

– Ага.

– Почему мы не идем на ужин? – в этот момент мой желудок предательски урчит. Я так ждала этот стейк-хаус.

Беккет кладет ладонь мне на задницу и сжимает.

– Потому что мне надоело делиться тобой. Сегодня только ты и я. Пятница. У нас есть правила, миссис Лэнгфилд.

Я улыбаюсь.

– Да, никаких публичных нежностей, никаких поцелуев, никаких переходов границ.

Он зажимает мою губу зубами и тянет.

– К черту твои правила. Мои лучше. По пятницам ты всегда голая в моей постели. Ужин – только для нас двоих и всегда заканчивается несколькими оргазмами.

Я стону, когда он ведет языком по моей шее вниз, к груди.

– Вообще-то правила неплохие… – выдыхаю я. – Но мне нужно, чтобы мой адвокат изучил правки.

– К черту Медузу. Она мне весь кайф обломает.

Я фыркаю от смеха.

– Ладно, но после того как поешь ты, ты накормишь меня.

Беккет усмехается.

– Мы, Лэнгфилды, любим перекусы.

Когда приносят рум-сервис, мы едим чизбургеры, пьем дорогое шампанское и часами сидим на диване, болтая. Одна его рука лежит у меня на бедре, которое он устроил поперек своих коленей, а сам он откинулся на подушку и смотрит на меня.

– Расскажи еще про детство с братьями. Почему из вас всех именно ты ушел в бейсбол?

Беккет вздыхает.

– Не пойми меня неправильно – я люблю хоккей. Но не знаю. – Он смотрит куда-то мимо меня, будто мыслями уходит далеко. – В бейсболе есть что-то особенное, понимаешь? Стадион, запах.

Я морщу нос.

– Ну да, если тебе нравятся хот-доги.

Он сжимает мое бедро.

– На стадионе Lang Field не пахнет хот-догами.

Да, именно так называется стадион, где играет Boston Revolutionaries. При всей своей замечательной семейственности Лэнгфилды все же слегка самовлюбленные.

Я пожимаю плечами.

– Как скажешь. Продолжай.

– Треск биты, когда она попадает по мячу. Тишина, когда весь стадион замирает, ожидая, поймают его или… – Беккет поднимает руку и ведет ею по воздуху, а голос становится почти шепотом, словно он изображает полет мяча, – будет гранд-слэм.

Я не могу сдержать улыбку.

– Мне нравится такой ты.

Он снова опускает руку мне на ногу и подмигивает.

– Ты играл в колледже?

Он качает головой.

– Я всегда больше был занят деловой стороной. Все братья играли в хоккей. Гэвин до профессионального уровня не дошел, но, как и я, любил бизнес-часть. При этом он отлично разбирается в игре. Захотел бы – мог бы тренировать, он знает больше, чем большинство ребят, которых мы нанимаем.

– Интересно.

– А вот Брукс… – Он качает головой с тихим восхищением. – Смотреть, как он катается, – одно удовольствие. Я с первого дня понял, что он будет потрясающим. А поскольку они с Эйденом почти ровесники, а Эйден всегда хотел делать все, что делает Брукс, неудивительно, что он пошел за ним на лед.

– Боже, твоя мама, наверное, все свободное время проводила на матчах мальчиков. – От одной мысли об этом у меня кружится голова. Я очень надеюсь, что мои дети не уйдут в спорт. Не уверена, что смогу совмещать работу, это обязательство, домашние задания и еще занятия зумбой, на которые мне, по всем признакам, давно пора записаться.

Беккет тяжело выдыхает.

– Честно? Она редко ходила на игры. Она была занята приемами для клиентов отца или ездила с ним. – Он пожимает плечами. – Зато мы с Гэвином всегда были рядом. На двоих мы обеспечивали, чтобы у мальчишек всегда был кто-то, кто за них болеет.

От этой мысли у меня сжимается грудь.

– Ты очень хороший брат.

Он приподнимает подбородок и смеется.

– Скажи это Эйдену. Он до сих пор заваливает мой телефон жалобами, что я не пришел на ужин.

В животе появляется маленький ком вины. Я сцепляю пальцы на коленях и внимательно смотрю на него.

– Ты можешь пойти к ним. Тебе не обязательно сидеть со мной. Я понимаю, что мы просто… – Я не заканчиваю фразу, потому что понятия не имею, кто мы такие. Коллеги? Друзья? Фальшивые муж и жена? До того как мы переспали, все было куда проще разложить по полочкам.

Нет, это не совсем так. Все начало меняться еще с первого поцелуя. Может, даже раньше. Но после сегодняшней ночи я вообще не понимаю, кто мы. Я знаю только одно – мне уже страшно от мысли о дне, когда это закончится.

– Мы не «просто», – резко говорит Беккет. Он смотрит мне в глаза, останавливается и глубоко вдыхает. Когда он снова говорит, голос мягче. – Я увижу их во вторник. Джей прилетает из Парижа, мы идем на матч. Мы играем с Metros, так что Джейми тоже приедет.

– Точно, я и забыла. Это важная серия.

Беккет перекатывает челюсть из стороны в сторону.

– Да. И если Клейтон не приведет голову в порядок, мне плевать, что он бьет лучше всех в команде, я посажу его на скамейку.

– Ты не можешь посадить его на скамейку, – я с трудом сдерживаю смех. – Ты не тренер.

Он хмурится и смотрит на меня.

– Еще как могу.

Я демонстративно закатываю глаза, и он тут же начинает меня щекотать. В следующий момент я уже сижу на нем верхом, а его ладонь прижата к моей щеке.

– А ты, Ливи? Расскажи, какой ты была в детстве.

– Особо нечего рассказывать. – Я пожимаю плечами. – Обычная девчонка. Брат был моим героем, мама работала на износ, а отца рядом не было.

Беккет проводит большим пальцем по моей скуле, в глазах тепло.

– Наверное, было тяжело.

– Нелегко, – признаю я. – Но мы справлялись. Мама всегда делала больше, чем могла. И брат тоже. Я знаю, он вел себя с тобой как придурок, когда ты появился у него дома, но он всю жизнь меня защищал. И ту же роль взял на себя с моими детьми. Он никогда не любил Дрейка. – Я горько усмехаюсь. – Надо было его послушать.

– Тогда у тебя не было бы твоих детей, – мягко возражает Беккет.

– Верно. – Я опускаю голову, и в груди ноет от гордости и тоски при мысли о них. – И при всей сложности они – все для меня.

– Они потрясающие, Ливи. Ты отлично с ними справляешься.

Мне всегда трудно принимать комплименты, но когда дело касается моих малышей, это проще.

– Спасибо. Я знаю, что это гораздо больше, чем ты рассчитывал…

Он прижимает палец к моим губам.

– Полный комплект. И мне он нравится. Как акция «два по цене одного».

Я смеюсь.

– Скорее «одиннадцать по цене одного». Ты, наверное, уже умираешь от желания вернуться в пентхаус.

Беккет берет меня за плечи, удерживая взглядом своих зеленых глаз, и тянет вниз, пока между нашими губами не остается вдоха.

– Я по нему совсем не скучаю.

Сокращая это последнее расстояние, я целую его. Долго, медленно, лениво. В этой ночи, в каждом его слове, в каждом жесте все слишком идеально. Хотя бы сегодня я не хочу думать о будущем. Я просто хочу этим наслаждаться.



Дилан: Кабель перестал работать.

Шейла: Так вот что это был за провод…

Дилан: Я же сказала не резать красный.

Делия: Это уже на дом нельзя свалить.

Шейла: Лив, когда вы вернетесь? Нам нужен Беккет.

Делия: Нам категорически НЕ НУЖЕН!

Дилан: Я хотела посмотреть HGTV. У меня были планы.

Шейла: Ахаха. Делия, наверное, перерезала провод сама, потому что мысль о том, что ты что-то будешь мастерить в этом доме, пугает ее до усрачки.

Я: Мы вернемся завтра. Он говорит, что по дороге домой можно купить новый кабель.

Делия: Никакого «сделай сам»!! Дамы, нам НЕ НУЖЕН мужчина, чтобы что-то починить. Я сама куплю этот чертов кабель.

Качая головой, я роняю телефон на пол рядом с собой и возвращаюсь к насущной задаче: найти хоть одну чертову пару одинаковых туфель.

Вы издеваетесь? Я швыряю туфлю через плечо. Потом еще одну. И еще. Неужели так много – попросить одну подходящую пару? Судя по всему, единственное, что у меня есть целиком, – кожаные сапоги, в которых я летела. Кожаные сапоги, которые будут выглядеть идиотски на дневном бейсбольном матче в Вегасе.

Со стоном я оседаю на пол перед чемоданом.

– Что тут, черт возьми, происходит? – Беккет выходит из ванной, выглядя неприлично хорошо в темно-синих джинсах и майке Revs, с идеально растрепанными каштановыми волосами.

Я не могу пойти с ним на матч. Он слишком красивый.

Указывая на груду одежды и обуви на полу, я вздыхаю:

– У меня нет ни одной пары одинаковых туфель. Тебе придется идти на матч одному. А я останусь здесь и буду держать телефон под рукой, если вдруг понадоблюсь по работе.

Беккет нависает надо мной с озадаченным выражением лица.

– Что?

Я выдыхаю и смотрю на него снизу вверх.

– Я могу работать отсюда. Я тебе там все равно не особо нужна. Не хочу озвучивать очевидное – безопасность работы и все такое, – но большую часть своих задач я спокойно делаю с телефона. Мне вообще не обязательно быть там.

Он отчетливо сглатывает, запрокидывает голову к потолку и долго выдыхает, словно я его вымотала. И сейчас я не уверена, что виню его. Я лежу посреди собственного бардака, волосы прилипли к лицу, потому что я вспотела, пока искала обувь, я даже не переоделась к матчу, потому что собиралась надеть платье и не хотела его помять до выхода. На мне только вафельный халат отеля, который мне откровенно мал. «Один размер на всех», ага, конечно.

Он присаживается передо мной на корточки, упираясь локтями в колени и сцепив руки.

– Ты все еще не понимаешь, да? – Он раздраженно вздыхает. – Мне не нужно, чтобы ты была на матчах. Я хочу, чтобы ты была там.

Я хмурюсь, в груди появляется тревожное чувство.

– Ну да, потому что тебе важно быть на каждом матче. У тебя проблемы с контролем.

Он смеется и плюхается на задницу.

– Нет, Ливи. Я пригласил тебя на матч в эти выходные не потому, что мне нужна твоя работа. Я хочу, чтобы ты была там как моя жена. Ты будешь там как жена владельца.

Черт. Точно. Моя часть сделки. Фотографии как у мужа и жены.

– У меня нет обуви, – бормочу я, опуская взгляд в пол между нами.

Беккет поднимается и протягивает мне руки, чтобы помочь встать.

– Я взял ту пару, что ты держишь под столом. Они у меня в ручной клади. Подожди секунду.

Он исчезает в шкафу и возвращается с моими черными лодочками, болтающимися на пальцах.

– А?

Он протягивает их мне и пожимает плечом.

– У тебя в шкафу нет ни одной пары одинаковой обуви. Не знаю, чем там занимаются Исчадие ада или Сияющие Близнецы, но я решил прихватить эти – на случай, если они добрались и до твоего чемодана.

– Ты взял мои туфли из-под моего стола?

Он смотрит на меня с недоумением, словно не понимает, что именно меня смущает. Но правда, как мужчина с таким безумным графиком умудряется помнить, что нужно захватить для меня запасную пару обуви? Мужчина, который, по всеобщему мнению, думает только о себе. По крайней мере, я всегда так считала. Но с каждым днем все яснее понимаю, что ему не все равно – больше, чем большинству. И что, когда дело касается меня, он видит больше, чем кто-либо когда-либо видел.

Он кивает в сторону ванной.

– Я оставил тебе там подходящую майку.

Когда я хмурюсь, он закатывает глаза.

– Я знаю, ты, скорее всего, наденешь платье. Не помню, чтобы я вообще видел тебя в джинсах. Но, может, накинешь майку сверху?

– Майку поверх платья?

Он одаривает меня улыбкой, перед которой невозможно устоять.

– Ну пожалуйста. Ради меня. Мы будем классно смотреться вместе.

Ну да. На фотографиях. Нам ведь нужно продать этот брак всему миру. Я опускаю плечи и со вздохом сдаюсь. Я дала обещание и никогда их не нарушаю. Просто жаль, что приходится делать это в майке, а не в платье. Для женщины вроде меня, с большой грудью и животиком, нет ничего менее выигрышного.

Смирившись с тем, что нужно выполнить свою часть сделки, я достаю из чемодана корректирующее белье и черное платье и иду в ванную переодеваться.

На крючке рядом с душем висит несколько маек. При ближайшем рассмотрении оказывается, что они одинаковые. Отличается только размер. Сердце начинает биться быстрее, а глаза наполняются слезами.

Почему этот мужчина такой внимательный? Он буквально продумывает все до мелочей.

Переодевшись в платье, я выбираю майку, которая, скорее всего, сядет лучше всего. Поворачиваясь перед зеркалом и рассматривая себя со всех сторон, я не могу не улыбнуться. Это совсем не тот образ, который я бы выбрала для матча рядом с Беккетом, но если завязать майку снизу, а не застегивать, она выглядит менее мешковатой и, к моему удивлению, отлично подчеркивает фигуру.

Когда Беккет стучит, я сразу открываю дверь.

– Почти готова?

Чувствуя уверенность, которую мне придали и наряд, и забота мужа, я улыбаюсь.

– Спасибо, что взял разные размеры. Я это очень ценю.

Его взгляд темнеет, когда он медленно осматривает меня с ног до головы.

– Ладно, жена, не буду врать. Вид тебя в майке моей команды со мной кое-что делает. Нам лучше выйти прямо сейчас, пока я не перегнул тебя через столешницу и не трахнул.

От одной мысли об этом у меня подкашиваются ноги. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько желанной. Я беру его протянутую руку, поднимаюсь на носки и целую его в щеку. А когда минуту спустя иду за ним из номера, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

Море улыбок, аплодисментов и общения с прессой после матча сменяются поездкой на лимузине обратно на арену – смотреть, как остальные парни из семьи Лэнгфилд выходят против Лас-Вегаса. Они выигрывают в овертайме – благодаря Эйдену Лэнгфилду и правому крайнему нападающему Тайлеру Уоррену.

Но для меня все это означает лишь одно: последние двенадцать часов я была утрамбована в утягивающее белье, и после целого дня на ногах чувствую себя надутым шариком, готовым лопнуть.

Едва мы переступаем порог спальни нашего люкса, Беккет уже прижимает меня к себе.

– Черт, день был бесконечный.

Его губы накрывают мои, пока он ведет меня к стене и прижимается всем телом. Его руки скользят по моим бедрам вверх и вниз.

Как бы я ни устала, мне хочется впитать каждую секунду рядом с ним, прежде чем завтра мы вернемся к реальности. Прежде чем снова окажемся в таунхаусе с семью детьми и тремя осуждающе-наблюдающими соседями.

Ладно, Дилан и Шей не осуждают. Но комментариев Делии вполне хватает за всех троих. И даже если остальные девушки нас поддерживают, они все равно смотрят на нас как на цирковое представление: Дилан ждет торжества, потому что с самого начала говорила, что так и будет, а Шей изучает нас с молчаливой настороженностью, будто никак не может понять, что именно мы творим.

А может, это просто мои комплексы.

Так что я позволяю Беккету касаться меня. Разжигать нас обоих. Целовать так, что я тупею от удовольствия и забываю о своем белье – ровно до того момента, когда его руки скользят по моим ногам и натыкаются на самые «сексуальные» трусики, известные человечеству.

Спанкс.

– Что за хрень? – тембр его голоса низкий, жесткий, и по позвоночнику разбегается смесь нервов и желания.

Я отпускаю его шею и дергаю подол платья, пылая от стыда. Разумеется, он и не думает меня отпускать. Вместо этого опускается на колени, отмахивается от моих рук и задирает платье.

– Пожалуйста, Беккет, – умоляю я, сводя колени в тщетной попытке скрыть позорное белье. – Может, ты разденешься и ляжешь в кровать? Дай мне минутку, я приведу себя в порядок. Обещаю, тебе понравится. – Я шевелю бровями, хотя при нарастающей панике этот жест вряд ли выглядит соблазнительно.

Он рычит:

– Что это такое?

Я с шумным выдохом сдаюсь и позволяю ему поднять платье, чтобы он стал свидетелем моего полного и абсолютного унижения. Вся притягательность и уверенность, которые у меня были вчера ночью, испарились без следа.

Черное утягивающее белье впивается в ребра и бедра, превращая меня в колбасу.

Чертовски сексуально.

Беккет цепляет пальцами черную ткань, вдавливается в бедро и тянет.

– Черт.

Я откидываю голову к стене и закрываю глаза, сдерживая жжение слез.

– Просто отпусти меня.

С рыком он задирает платье до живота. Потом дергает ткань, пытаясь стянуть ее с моих полных бедер.

– Что это вообще? Как, черт возьми, это снимается?

Я стону.

– Это спанкс. Они нужны, чтобы все мои болтающиеся части были на месте.

– Твои болтающиеся что? – он тянет снова, взгляд безумный. – Нам нужны ножницы!

Голос у него высокий, панический, будто он правда встревожен, и по какой-то причине меня это смешит.

– Беккет, все нормально.

– Это не нормально. Твое тело буквально душат в этом приспособлении. И ты носила это весь день? У тебя могла нарушиться циркуляция крови. – Он снова дергает ткань.

От серьезности его лица и тревоги в голосе меня просто накрывает. Я начинаю трястись от смеха и сгибаюсь пополам, с глухим стуком утаскивая Беккета за собой на пол.

– Ты в порядке? – маниакально спрашивает он, глаза у него распахнуты до невозможного.

Я смеюсь так сильно, что почти не могу дышать. Он так переживает, так волнуется – из-за моего белья, – что это просто абсурд. В ответ я могу выдать лишь фырканье.

Он сталкивает меня с себя и укладывает на спину, готовый… к чему? Делать мне искусственное дыхание? Проводить экстренную операцию по спасению моих «болтающихся частей»? От этой мысли меня накрывает новый приступ смеха.

С выражением чистого ужаса Беккет вглядывается мне в лицо.

– Что вообще происходит?

– Милый, со мной все в порядке, – выдыхаю я, хватая воздух. – Это просто белье.

– Это не белье. – Он снова поддевает ткань пальцем у моего бедра, возмущенно фыркая. – Это камера пыток.

Мы оба разражаемся смехом. На этот раз заваливается он. Лежа рядом, на спинах, мы дергаемся, задыхаемся и хрипим от смеха. Когда наконец удается перевести дыхание, Беккет поворачивается на бок и подпирает голову локтем.

– Зачем, черт возьми, ты это носишь? – Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы, ожидая ответа.

Я долго и громко выдыхаю, ощущая, как подкрадывается поражение.

– Я не такая, как женщины на стадионе и на арене сегодня.

Он хмурится, брови сходятся к переносице.

– И что это вообще значит?

– Жены игроков, девушка твоего брата – они все молодые и красивые. В майках им хорошо. Милые, маленькие, с фамилиями своих парней на спине.

– То есть… ты хочешь мою фамилию на своей спине?

– Нет. – Я откидываю голову и стону, глядя в потолок. – Я к тому, что… я не молоденькая девчонка. Эта майка? Если бы я ее застегнула, выглядело бы как палатка. А это платье? Если я не надену спанкс, – я вытаскиваю руку из его пальцев и показываю на живот, – все это будет на виду.