Текст книги "Обманщик для мамочки (ЛП)"

Автор книги: Бриттани Николь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Боже мой. Неужели Беккет Лэнгфилд такой душка? – спрашивает репортерша.

Покачав головой, я целую жену в висок.

– Только для нее. И для наших детей.

Лив на секунду замирает в моих объятиях, а у репортерши отвисает челюсть.

– А теперь, с вашего позволения, нам с женой пора на вечеринку.

Я веду Лив по красной дорожке. Когда мы наконец оказываемся внутри, я глубоко вдыхаю, отгоняя напряжение, которое всегда приносят такие толпы.

Мероприятие проходит на крыше штаб-квартиры «Jolie». «Jolie» – самый популярный женский журнал в мире, и именно здесь Джей и его жена снова нашли друг друга и влюбились.

Поднимаясь на лифте, я на мгновение позволяю себе просто смотреть на жену.

– Понравилось?

Ссутулив плечи, она хихикает.

– Безмерно.

– Если весь мир решит, что я душка…

Она прижимает пальцы к моим губам.

– Одним интервью твою репутацию не исправишь. Не переживай. Ты большую часть жизни вел себя как придурок – это запомнят.

Я усмехаюсь, снова ловя себя на желании притянуть ее к себе и сказать все как есть.

Потом.

Сейчас не время для такого разговора. Она заслуживает большего, чем признание на бегу в лифте.

– Господи, – бормочет Лив, когда стальные двери открываются на крышу.

Ее реакция понятна. Все вокруг утопает в зелени, она словно нависает сверху, образуя почти потолок. Свечи разной высоты расставлены повсюду. У бара в углу мои братья стоят кружком и болтают.

Лив указывает на мою сестру, которая разговаривает с какой-то женщиной.

– О, вон Сиенна. Надо поздороваться.

Я прижимаюсь губами к ее плечу.

– Иди. Я возьму напитки. Вино?

Лив кивает – едва заметно, почти застенчиво, будто до сих пор не знает, как реагировать на мою заботу. Я мягко подталкиваю ее вперед. Хватит все переосмысливать. Моя жена должна привыкать к королевскому обращению, потому что я не собираюсь останавливаться.

– Слышал, за все твои заслуги мой лучший друг теперь на каждом матче плей-офф, – говорит Брукс, когда я устраиваюсь рядом с ним у бара.

Гэвин усмехается и хлопает меня по плечу.

– С нами будет ездить Сара, раз ты запретил Лив путешествовать с командой.

Отталкивая его руку, я вздыхаю.

– Ты придурок.

– Просто пытаюсь привести тебя в чувство насчет твоего брачного фарса.

От слова «фарс» в груди вспыхивает злость.

– Мой брак не фиктивный.

Гэвин, сунув руки в карманы, бросает на меня многозначительный взгляд.

– Больше нет.

Поскольку у Брукса, в отличие от Гэвина, есть хоть немного мозгов, он прикрывает ладонью расползающуюся ухмылку.

– Закройся, – рычу я. Беру виски, который подсовывает бармен, и пино нуар для Лив. – А теперь, если позволите, я пойду к жене… в отличие от вас двоих.

Гэвин закатывает глаза.

– Свидания на семейных мероприятиях дают женщинам неверное представление.

Брукс склоняет голову.

– И какое же?

– Что я заинтересован, – усмехается Гэвин.

– Однажды ты ее встретишь, – предупреждаю я.

Он делает длинный глоток виски, прежде чем ответить.

– Кого?

– Ее. Женщину, ради которой ты сделаешь больше, чем просто пригласишь на семейный праздник, чтобы доказать интерес. – Я нахожу взглядом Лив: она стоит за столом с моей сестрой и смеется. – Ту, ради кого ты перевернешь всю свою жизнь.

Когда я снова смотрю на братьев, у Гэвина на лице насмешливая ухмылка, а Брукс уставился на танцпол. В его выражении – почти боль. Я прослеживаю его взгляд и понимаю почему. Сара танцует с Уором, одним из его товарищей по команде.

Похоже, Брукс понимает, что значит найти того самого человека. Даже если сам еще этого не осознает. Надеюсь, ему не понадобится десять лет, как мне, чтобы решиться.

Я сжимаю его плечо, привлекая внимание. Он моргает, выходя из оцепенения, и криво улыбается – понимает, что его раскусили.

– Я отнесу это Лив. А ты иди танцуй.

Гэвин фыркает.

– Два месяца фиктивного брака и он уже далай-лама любви.

Бросив на него убийственный взгляд, я ухожу. Меня начинает бесить это слово.

Не успеваю подойти к Лив, как моя мать налетает и перехватывает ее внимание. Мне приходится сдерживаться, чтобы не нахмуриться на собственную мать, пока руки буквально чешутся сжать бедра Лив или взять ее за руку. При детях я стараюсь держать дистанцию, так что в редкие моменты, когда мы одни и не на работе, мне жизненно важен физический контакт.

Мне надоело скрывать свои чувства. Она моя жена, и я хочу, чтобы об этом знали все, включая ее детей.

– Потрясающее мероприятие, – восторгается мама.

Моя сестра краснеет от похвалы.

– Кэт дала мне много свободы в работе над шоу, но вечеринка? Это все Джей. Он немного помешан на контроле.

Смех поднимается из груди. Точнее не скажешь. Этот парень обожает планировать праздники. Я замечаю его у бара – он обнимает жену за плечи. Пока Кэт разговаривает с другой женщиной, все его внимание приковано только к ней. Будто он не может оторваться. Будто она – самое завораживающее, что он когда-либо видел.

И тут до меня доходит, что, наверное, я смотрю на Лив точно так же.

Будто услышав мои мысли, она оборачивается и прикусывает губу.

– Привет, красавица, – беззвучно говорю я.

Ее ответная улыбка – самое прекрасное зрелище. Губы блестят, волосы распущены и уложены мягкими волнами, щеки уже порозовели. Но она задерживает взгляд лишь на мгновение, потом опускает подбородок и качает головой. Легкий румянец разгорается, поднимаясь по груди.

Я уже предвкушаю, как позже буду выводить этот румянец языком.

– Беккет, у меня хорошие новости, – говорит мама, привлекая мое внимание. – После нашего разговора на днях я связалась с подрядчиком. Мы опережаем график на две недели, так что уже на следующей неделе ты сможешь вернуться в свою кровать.

Взгляд Лив сталкивается с моим, и я вижу тот самый миг, когда она решает, что я пытаюсь сбежать из таунхауса. Сбежать от нее. В начале мы договорились, что это «соглашение» продлится до окончания ремонта у мамы. Но если она хоть на секунду думает, что с тех пор моя жизнь не перевернулась с ног на голову, значит, она просто не смотрела внимательно.

Или я недостаточно ясно показал, что чувствую.

Стиснув челюсти, я стараюсь как можно быстрее выбраться из этого разговора.

– Спасибо, мам. Ливи, я хочу поздороваться с Джеем. Пойдем со мной.

Она поджимает губы, прекрасно понимая, что я пытаюсь остаться с ней наедине, но не уличает меня в этом.

– Еще раз поздравляю, Сиенна. Шоу будет оглушительным успехом, – говорит она, сжимая руку моей сестры.

Я передаю Лив бокал пино нуара и беру ее свободную руку.

– Я не пытаюсь сбежать, – тихо говорю я, уводя ее от стола.

Тяжелый вздох Лив пробивает меня насквозь.

– Я знаю, что таунхаус требует ремонта.

Я не могу сдержать смешок.

– Ливи, это не таунхаус, а опасная зона. У твоих детей в пентхаусе могли бы быть собственные комнаты. Там есть бассейн. Место, которое можно переделать под игровую. И стены. Никаких змей и ручных енотов. В главной спальне – отдельный балкон, где ты можешь спокойно отдыхать и дышать. И есть джакузи.

Она хмурится, в глазах плещется боль, но на меня она не смотрит.

– Зато там нет места для девочек и их детей.

Я тоже хмурюсь.

– Ну да. Но твоя ситуация была временной. Мы не можем жить с ними вечно. Я выполню свою часть сделки. Передам чек на ремонт дома. Ты очевидно сделала все, что должна была, и с прессой, и с нашим браком, но нам не обязательно оставаться у них.

Сжав переносицу, она опускает голову.

– В этом была сделка.

– Сделка? – переспрашиваю я, но прежде чем она успевает ответить, я замечаю единственного человека, способного отвлечь меня от жены.

Бывший Лив.

Какого черта его пригласили на эту вечеринку?

Он стоит всего в нескольких шагах от нас с мерзкой ухмылкой.

– Я, черт возьми, так и знал, – шипит он.

Лив вздрагивает от его голоса, затем резко оборачивается и сверлит его взглядом.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Порочная ухмылка, с которой он окидывает ее взглядом с головы до ног, вызывает во мне непреодолимое желание врезать ему прямо в лицо.

– Моя фирма работает с Bouvier Media.

– Пока что, – бурчу я. Нет ни малейшего шанса, что этот слизняк будет иметь отношение к чему-либо, связанному с моей сестрой. Первый звонок завтра я сделаю Джею, чтобы он вышвырнул этого ублюдка.

Дрейк сжимает челюсти, сверля меня жестким взглядом.

– Не-а. И очень скоро, думаю, ты сам наймешь меня представлять Langfield Corp.

– Ты бредишь, – выплевываю я.

Он пожимает плечами, словно у него вся власть мира.

– Ты ведь не хочешь, чтобы наши дети узнали, что их мать – шлюха, которая променяла брак на деньги. Я так и не понял, зачем ты был с моей толстой бывшей женой, если мог выбрать любую женщину в этом зале. Но если она готова так продаться… тут поневоле задумаешься, что сказал бы судья…

Его угрозу обрывает хруст челюсти, когда мой кулак врезается в нее.

– Беккет!

Я различаю голос Лив, но он будто доносится издалека, пока я оседлываю этого ублюдка и молочу его по лицу, не в силах сдержать ярость, разрывающую меня изнутри.

Никто не смеет так говорить с моей женой.



Бруксу и Гэвину хватает минуты, чтобы оттащить Беккета от Дрейка.

Мой бывший муж с трудом поднимается на ноги – ошеломленный, в крови. Он сплевывает на пол, и в сторону отлетает зуб.

Черт.

– Я тебя уничтожу, – цедит Дрейк сквозь прерывистое дыхание, сверля взглядом такого же запыхавшегося Беккета.

– Какого черта? – шипит Гэвин, пока Брукс удерживает Беккета.

– Он назвал мою жену шлюхой. Он ей угрожал, – Беккет тычет в него пальцем. – Я тебя убью.

– Расскажешь братьям о своей маленькой сделке с моей бывшей? – издевается Дрейк. – С компенсацией за это нападение у меня будет достаточно денег, чтобы нанять адвоката и выбить единоличную опеку над детьми.

Гэвин смотрит на меня, потом снова на Дрейка.

– Неа. С того места, где я стоял, выглядело так, будто ты споткнулся и упал. Слишком много алкоголя, не иначе. Наверное, ударился головой.

Глаза Дрейка лезут из орбит, он выпячивает грудь.

– Вы это серьезно? Тут повсюду камеры. Пресса вокруг.

Гэвин кивает.

– Ага. Bouvier Media. Знаешь, кто этим владеет? Джей Хэнсон. А знаешь, кто его лучший друг? – он указывает на Беккета. – Так что давай попробуем еще раз. Ты споткнулся и упал. Верно?

Дрейк переводит на меня жесткий взгляд.

– Тебе это с рук не сойдет.

Сердце колотится, в ушах шумит кровь, и угрозы Дрейка крутятся в голове по кругу.

– Ты с ней не разговариваешь, – рычит Беккет.

Рядом со мной появляется Сара и берет мою дрожащую руку.

– Пойдем отсюда. На нас смотрят.

Оцепенев, я киваю и позволяю ей вывести меня из зала и усадить в лимузин.

Поездка домой проходит как в тумане. Прокручивая в голове каждую минуту последних двадцати четырех часов, я не понимаю, как мы вообще до этого дошли. Все было так хорошо. Даже идеально. После сегодняшнего вечера есть большая вероятность, что вся работа, которую мы проделали, чтобы исправить репутацию Беккета, исчезла в одно мгновение. Стерлась одним эффектным ударом.

А если Дрейк и правда пойдет к судье? Неужели он может забрать у меня детей?

История разлетается почти сразу.

Я лежу в постели, смотрю в потолок, не сняв платье, жду, когда Беккет войдет в дверь, и тут на телефоне всплывает уведомление.

Премьера нового телевизионного шоу Сиенны Лэнгфилд сорвана из-за драки.

Я не открываю ссылку. Не могу заставить себя читать черным по белому то, чему была свидетелем собственными глазами. Каждый момент намертво врезался в память и крутится по кругу в тишине спальни.

Телефон снова подает сигнал – на этот раз сообщение.

Сара: Не переживай. Мы держим ситуацию под контролем. Ты в порядке?

Я:Да. Есть новости от Беккета?

Сара: Братья вытащили его оттуда. Посадили на ранний рейс, чтобы избежать прессы. Ближайшие несколько дней он летит с командой. Наверное, даже к лучшему, что его не будет здесь во время этого дерьмового шторма.

У меня сводит желудок, в глазах жжет от слез. Я совсем забыла, что на этой неделе у Беккета поездки. Обычно я летала бы вместе с ним, но после того как утром он настоял, чтобы я осталась дома с детьми…

Я вздыхаю. Мне просто хочется его увидеть. Поговорить. А он теперь в чертовом самолете?

Сара: Он сказал, чтобы ты завтра не приходила в офис. Дай нам сначала согласовать версии.

Я: Ладно. Я даже не отвечаю. Не знаю, что сказать.

В дверь стучат, и Дилан протискивается внутрь. За ней следом заходят Шейла и Делия. Видя их встревоженные лица, я выдавливаю слабую улыбку.

– Кого мне убить? – спрашивает Делия, усаживаясь рядом со мной на кровать.

Я фыркаю и провожу ладонью по лицу.

– Дрейка.

– Никогда не любила это имя. Надо придумать что-нибудь более подходящее. Возьмем страницу из книги Беккета, – размышляет Шейла, расхаживая по комнате. Эта девчонка вообще не умеет стоять на месте. – Мудак? Урод? Крошечный член!

Дилан сворачивается клубком на стороне Беккета и внимательно смотрит на меня, ее рыжие волосы разметались по подушке.

– Ты в порядке?

Я пожимаю плечами.

– Дрейк подслушал, как мы говорили о сделке. Назвал меня шлюхой, и Беккет его ударил. А потом он пригрозил отобрать детей… – я падаю обратно на подушку. – Кажется, это краткая версия.

– Офигеть, – бормочет Делия. – Очко Беккету.

– Где он сейчас? – Дилан хмурится.

Я выдыхаю смешок.

– Наверное, в самолете, очень-очень далеко отсюда, – я закрываю глаза и долго вздыхаю. – Он предложил мне переехать в пентхаус, – шепчу я.

Делия втягивает воздух.

– Ты нас бросаешь?

– Нет, – я качаю головой. – Никогда. Мы – это навсегда.

Дилан хмурится, все еще лежа на подушке Беккета, но теперь повернувшись ко мне лицом.

– А что Беккет сказал на это?

Я давлюсь смешком. Если не смеяться, я точно разревусь.

– Он не хочет здесь жить, он никогда не хотел детей. А теперь я говорю ему, что если он хочет быть со мной, ему придется жить не только с моими детьми, но еще и с тремя моими лучшими подругами и их детьми? Это слишком.

Шейла останавливается и нависает над кроватью с другой стороны от Дилан.

– Мы тебя любим, и последние месяцы были для меня лучшими с тех пор, как я потеряла Аджая, но это не значит, что ты обязана оставаться.

Делия сжимает мою ногу.

– Если Беккет делает тебя счастливой, а это очевидно, хоть он и большой идиот, тебе стоит дать этому настоящий шанс.

Я перевожу взгляд с Делии на Шейлу, потом на Дилан, совершенно не понимая, что делать. Я знаю одно – я их не оставлю. Но если Беккет не хочет остаться, готова ли я с ним попрощаться?

Когда звонит телефон, я вздрагиваю. Резко тянусь к нему и принимаю видеовызов от мужа.

– Привет, – шепчу я, морщась, увидев свое отражение в маленьком окошке экрана. Лицо красное, глаза распухшие от слез.

Он проводит перевязанной рукой по лицу. Глаза покрасневшие, привычная хмурость сменилась выражением боли и изнеможения.

– Мне так жаль, Ливи. Ты в порядке?

– Я в порядке, – я выдавливаю улыбку, но выходит неубедительно. – За что ты извиняешься? Это мой ублюдок бывший все устроил.

Челюсть Беккета напрягается, взгляд уходит в сторону от экрана.

– Он больше не будет проблемой.

– Откуда ты знаешь?

– Мы разберемся.

Между нами опускается тяжесть. Правда ли? Историю уже не остановить – она вышла наружу. Я сознательно ничего не читаю, но это лишь вопрос времени, когда правда всплывет. Когда детали нашей договоренности будут изложены черным по белому. И что тогда?

– Я поговорю с Сарой. Мы составим план.

– Нет, Ливи. Пока держись подальше от Langfield Corp. Я не хочу, чтобы это задело детей. Отвези их к брату. Просто… – он с усилием выдыхает. – Просто занимайся детьми, а остальным я займусь сам.

– Когда ты вернешься? – я прикусываю губу и оглядываюсь по комнате. И с какой стати ему вообще возвращаться сюда, если есть пентхаус?

Беккет издает вздох, полный поражения.

В эту секунду мне больше всего на свете хочется свернуться внутри себя и исчезнуть.

– Мы будем в разъездах еще несколько дней.

Я знала это. Но все равно… Я хотела, чтобы он сказал, что выбирает нас. Что останется. Глупо, конечно, потому что еще в начале этой затеи он предупреждал: именно этого он и боится. Привязаться. Быть нужным вот так. Подвести свою семью.

Он этого не хотел.

Он и сейчас этого не хочет.

– Хорошо. Я отвезу детей в Бристоль. Хорошего полета, Беккет.

– Ливи, я… – он сжимает губы и сглатывает, кадык дергается. Некоторое время он молча смотрит на меня. Думает ли он о том же, о чем и я? О том, что не хочет меня подвести, но не может отказаться от своих обязательств. Не может в одночасье превратиться в человека, который всю жизнь мечтал о семье. Он попытался, сделал все, что мог, и я не стану держать его за обещания, если вижу, как больно ему меня разочаровывать. – Отдохни, – наконец говорит он.

Экран гаснет, и я смотрю на подруг, которые все это время будто задерживали дыхание рядом со мной, потерянной, растерянной и бесконечно грустной.

– Мы играем в бейсбол, дружок. Пачки и бутсы как-то не сочетаются, – говорит мой брат недовольному Финну.

Мы три дня прятались у Деклана, прежде чем я снова собрала детей и поехала домой. Забрать Винни из школы на три дня было и без того драматично. Пора было начать вести себя как взрослая и встретиться с последствиями лицом к лицу. Но брат не позволил мне делать это в одиночку. Он поехал со мной в Бостон на выходные, и теперь мы направляемся на ти-бол к Финну.

Неделями Беккет переживал, что пропустит его первую игру, но я сказала, чтобы он не волновался – в глобальном смысле Финн все равно вряд ли ее запомнит.

Теперь, после истории с Дрейком, последнее место, где должен быть Беккет, – это ти-бол моего сына. Маловероятно, что Дрейк появится там, но рисковать я не готова.

– Босс сказал, что я могу надеть что угодно, – Финн притопывает ногой, не сводя с брата упрямого взгляда.

Деклан поднимает руки в знак капитуляции.

– Значит, пачка и бейсбольные бутсы.

Сдерживая смех, я хлопаю брата по спине.

– Спасибо за помощь.

Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– Всегда пожалуйста. – Потом тихо добавляет: – Кстати о Боссе. Где этот идиот?

Я пожимаю плечами. Он должен был прилететь сегодня утром. Завтра у них игра на Lang Field, но домой он не заезжал.

А может, и заезжал. Может, он вернулся в пентхаус.

Я смотрю на пустой безымянный палец и шевелю им. Поскольку последние несколько дней я не была в офисе, надевать это украшение не было необходимости, но боже, как же пусто чувствует себя палец.

Игра в ти-бол тянется бесконечно долго, но я делаю несколько снимков и отправляю их Беккету – как он и просил. Он отвечает, что Финн отлично выглядит, и на этом все.

Ни «когда мы увидимся», ни «я скучаю».

Может, неделя вдали дала ему нужную ясность. Может, он понял, что эта жизнь для него слишком тяжела – что все его страхи были оправданны.

Брат предлагает сходить куда-нибудь поужинать, но эта неделя эмоционально меня вымотала. Мне хочется только ванну, пару бокалов вина и немного тишины, поэтому я позволяю ему забрать детей.

С бутылкой вина в руке я тянусь к стакану, который мне подарила Дилан, но тут же ставлю его обратно и решаю взять с собой всю бутылку. Поднимаясь по лестнице, я слышу сначала хихиканье, а потом:

– О боже. Он правда это сделал!

Я иду на визги, делая глоток прямо из бутылки.

– Стоп, перемотай! Назад! – воет Шейла, тыча пальцем в компьютер перед Дилан.

Делия закатывает глаза.

– Я знала, что он прятался за занавеской в моей ванной.

В голове у меня полный сумбур, и я еще даже не пьяна.

– А?

Дилан сияет, и свет от экрана делает ее улыбку еще ярче.

– А ты думала, он не хочет остаться.

Я повторяю, а?

– О чем вообще речь?

Дилан указывает на застывшее изображение.

– Мы смотрим записи с камеры, которую Делия установила, когда Беккет переехал.

– Делия! – у меня падает сердце. – Ты же обещала, что не будешь этого делать.

Делия выхватывает бутылку вина у меня из рук и делает глоток.

– Ты правда думала, что я позволю этому мужчине переехать и не буду следить за каждым его шагом? Хорошо, что я это сделала. Он саботировал дом. Таунхаус оказался не таким уж ужасным, как мы думали.

Дилан хихикает, забирая бутылку у Делии.

– Еще каким ужасным. Но это так, детские шалости. Смотри сюда, – она перематывает запись.

Когда она снова нажимает воспроизведение, Беккет заходит на кухню. Он наклоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно проверяя, один ли он. Потом достает разводной ключ и опускается на уродливый линолеум – верхняя часть его тела исчезает под раковиной.

Я отбираю бутылку и делаю еще один длинный глоток.

– Это когда мы попросили его починить кран.

Дилан хихикает.

– Не совсем. Смотри дальше.

Мы все замираем, не отрываясь от экрана. Лиам заходит на кухню и открывает кран. Струя воды бьет ему прямо в глаз, заставая врасплох. Он выскакивает из поля зрения камеры. Через мгновение появляется Дилан. Она изучает кран и качает головой.

– Я сказала Лиаму, что на этот трюк не куплюсь. Решила, что это он или кто-то из детей меня разыгрывает.

Делия бурчит:

– А оказалось, что самый большой ребенок из всех – мужик-дитя Беккет.

Шей прижимает ладонь ко рту, заглушая смех, и качает головой.

На экране Дилан тащит Беккета на кухню. Он делает вид, что внимательно осматривает кран. Потом исчезает из кадра и возвращается с тем же чертовым ключом. Опускается на пол, движения почти один в один как раньше, и снова пропадает под раковиной. Когда он выныривает, проверяет кран – и вуаля, все работает.

Хм.

– Это ничего не доказывает, – бормочу я и делаю добрый глоток вина.

Дилан играет бровями.

– Просто смотри дальше.

Она переключается на запись с другой камеры. На этот раз Беккет отрывает сломанную ступеньку на лестнице – ту самую, через которую Дилан и Шей видели, как он провалился. Он перерезает кабель. Тот самый, про который потом сказал мне, что нашел его болтающимся. В другом кадре, из коридора наверху, он подпрыгивает прямо у двери в ванную. Снова и снова. Запись с камеры внизу, совпадающая по времени, показывает, как с потолка в гостиной сыплется штукатурка, засыпая мебель. В тот же вечер он все пропылесосил и зашпаклевал.

– Я не понимаю, – бормочу я.

Дилан запрокидывает голову и смотрит на меня с улыбкой.

– Он хотел быть нужным, Лив.

– Или он хотел, чтобы она поверила, будто дом разваливается, и съехала, – возражает Делия.

Дилан качает головой и включает еще одно видео.

– Тогда зачем ему было так стараться с комнатой Адди? Или чинить лестницу? Все, к чему он приложил руку, и так было проблемным. Он делал это еще хуже, чтобы нам пришлось все чинить.

– И все же крыша у нас все еще течет, – ворчит Делия.

У меня замирает сердце.

– Вообще-то… – неуверенно начинаю я. – Я вчера ночью смотрела в потолок у себя в спальне – пятна от воды исчезли.

Дилан вздыхает.

– Сходите и посмотрите на крышу, девочки. А потом скажите мне, что Беккет хотел, чтобы она уехала.

Я зажимаю стеклянную бутылку под мышкой и почти бегу из комнаты – вино плещется при каждом шаге. С каждым движением я все больше уверяюсь в чувствах Беккета. Может, я себя обманываю, но он так старался все сломать, чтобы мы были вынуждены это чинить. Зачем бы он делал это, если бы ему было все равно? Да, это слегка безумно, но разве не в этом суть любви? В том, что она делает с человеком?

Это не про разум. Это про прыжок и веру без всякой гарантии, чем все закончится. И да, это может сделать человека слегка неуравновешенным – чуть безумным. Но, господи, я предпочту это той роботизированной жизни, которую вела до того, как Беккет предложил мне выйти за него замуж в Вегасе, словно это было самым рациональным решением на свете.

Я распахиваю дверь на крышу, и воздух выбивает из легких. Здесь невероятно красиво. Именно так, как я описывала в ту первую ночь, когда он переехал.

Место для отдыха. Место, где наша семья может проводить время вместе. Диваны с уличными подушками оттенков бирюзы, фиолетового, розового и синего. Гирлянды и растения. Водяной столик для Адди, маленький стол для детей и длинный тиковый – для взрослых. Небольшой столик на террасе с очагом в центре. Свечи – большие и маленькие – по всему пространству.

– Офигеть, – бормочет Шей где-то за моей спиной.

Я почти слышу улыбку Дилан.

– Я же говорила. Он ее любит. Он хочет дать ей все. С ним или без него.

– А если я хочу – с ним? – шепчу я, оглядываясь вокруг и представляя, как мы собираемся здесь всей семьей. Дети – у своего столика с раскрасками, мы, девчонки, свернувшись на диванах с бутылкой-другой вина. И Беккет – прямо в центре этого хаоса. Иногда рядом со мной, держит за руку или целует в лоб. Но чаще – сидит по-турецки на полу, устраивает чаепитие. Обсуждает акции с близнецами. Плетет браслеты с Винни. Говорит о бейсболе с Лиамом или смотрит хоккей на телефоне вместе с Каем.

И тут меня накрывает.

– Я знаю, что мне нужно сделать, – шепчу я подругам. – Но мне понадобится ваша помощь.



Гэвин:Ты в порядке?

Беккет: Просто скучаю по жене и детям.

Гэвин: Никогда бы не подумал, что доживу до этого дня.

Эйден:Можно я оставлю пентхаус? Моя квартира и близко не такая большая, а закаты у тебя лучше.

Гэвин: Слишком рано, бро. Слишком рано.

Беккет:Когда мы услышим ответ?

Гэвин:Может, через пару дней. А что?

Брукс:Думаешь о том же, о чем и я?

Эйден: Понятия не имею, о чем ты думаешь, но если это про продажу пентхауса как грандиозный жест – продавай мне!

Гэвин: Эйден, заткнись, утка.

Гэвин: Утка.

Гэвин: Утка.

Эйден: Гусь!

Брукс: Боже мой, ты идиот.

Эйден: Несправедливо, мужик. Несправедливо.

Беккет вышел из чата.

– У тебя интервью с ESPN в одиннадцать и со Sports Illustrated в одиннадцать тридцать. ESPN Kids тоже запросили окно, но посмотрим, как быстро ты закончишь со Sports Illustrated, – Ханна заглядывает в свои заметки, почти не глядя на меня, затем что-то печатает в телефоне.

Из хозяйской ложи я смотрю на бейсбольное поле – место, которое владело моей жизнью последние сорок лет, и вздыхаю. Я скучаю по Лив. Ханна хорошо делает свою работу, но она не моя жена, а значит, по умолчанию она мне не нравится.

– Чего хочет Sports Illustrated?

Телефон все еще в руке. Я вижу, как Эйден снова добавляет меня в чат, и тут же выхожу. Уголки губ дергаются в улыбке. Как бы я ни делал вид, что ребята меня изводят, без своих братьев я бы пропал.

– Тебя выбрали на звание самого популярного холостяка в бейсболе. Хотела бы сказать, что в хоккее между твоими братьями была борьба, но Брукс победил с разгромным счетом, – она хихикает. – Наверное, дело в рекламной кампании с нижним бельем. Этот парень умеет носить тесные трусы.

Я надеваю привычную хмурость, к которой мой персонал давно привык. На работе со мной не шутят. Ну, никто, кроме Лив. Ханна – не Лив. Я что, размяк? Сотрудники думают, что я хочу смеяться вместе с ними? Я сжимаю шею и сдерживаю ругательство.

– Я не холостяк.

Лицо Ханны вытягивается.

– Формально – нет… но теперь, когда прессе известно, что брак был ошибкой… Ну, что происходило в Вегасе…

– Я бы не советовал заканчивать это предложение. Ничто в моей свадьбе не было ошибкой. Ничто в моем браке не было ошибкой. Я прекрасно понимал, что делаю. Пусть моя жена расставит все точки над и, если захочет. Если она захочет развода, я дам его и возьму вину на себя. Но я не чертова голова скота, чтобы выставлять меня на аукцион на следующей неделе. Поставь ESPN Kids на одиннадцать. С ESPN встречусь после. А на Sports Illustrated отправь Дамиано.

Она бледнеет.

– У него самый отвратительный характер в бейсболе.

Прижимая большой и указательный палец к переносице, я качаю головой.

– Он не хуже меня.

– Но вы… – она проводит рукой сверху вниз, – Лэнгфилд. Бейсбольная аристократия. Все терпят ваш характер, потому что, уважают, вы – это вы.

Я смеюсь. По-настоящему. Она не пытается подлизаться, и на фоне всего хаоса это освежает. Лив хорошо ее натаскала.

Без подслащивания. Без поглаживания моего эго рассказами о том, что я выгодная партия или что на самом деле я хороший, если узнать поближе. По сути, она сказала, что я богат, и именно поэтому всем нужен. Отлично сыграно. И, по правде говоря, она права. Для всех, кроме одной женщины, которая действительно имеет значение. Ей плевать на мой банковский счет, пентхаус и на то, какими дорогими подарками я мог бы осыпать ее. Она выбирает жить в старом доме, который трещит по швам, потому что там ее семье лучше всего.

Справедливости ради, он уже не так разваливается, как раньше, – я об этом позаботился. Чертовая Медуза с ее маниакальной потребностью все контролировать. Если бы я не усугубил ситуацию в том доме, там до сих пор был бы полный кошмар. Идеала нет, но хотя бы она позволила мне сделать необходимое, чтобы дом стал безопасным.

Правда, у Дилан до сих пор нет стен, и это меня по-настоящему тревожит. Я тру грудь, где ноет боль. Черт. Кажется, я скучаю по всем. Даже по чертовым Диппи-Ду и Медузе.

Ладно, по Медузе я не скучаю. Но скучаю по вечерним разговорам с близнецами о фондовом рынке. На следующей неделе я собирался познакомить их со своим финансовым консультантом. Они твердят, что я упускаю высокодоходные инвестиции, вот я и решил, что человек, которому я плачу сотни тысяч долларов, сам им ответит.

Ханна опускает подбородок и листает телефон. Вдруг загорается и ахает:

– А как насчет Кортни Миллера? Миллиардер-вундеркинд, нью-йоркская знать, лучший кэтчер в МЛБ и наше новое приобретение.

Я смотрю на нее исподлобья.

– Нет. На него у меня другие планы.

Она вздыхает, плечи опускаются.

– Значит, Дамиано, – говорит она и тащится из хозяйской ложи на поиски моего угрюмого питчера. Я ни секунды не сомневаюсь, что он сведет с ума и ее, и Sports Illustrated.

От этого я улыбаюсь.

Через мгновение в дверях появляется отец. Не здороваясь, я направляюсь к бару. Для этого разговора нам понадобится виски.

– Значит, это правда? – бормочет он. – Все было понарошку?

Стиснув зубы, я смотрю в потолок, сдерживая злость. Именно отец втянул меня в эту чертову историю.

– Это было по-настоящему, пап. Она это знает так же, как и я.

– Но не всегда, – сухо замечает он. Этот человек раздражающе проницателен.

Я снова тру грудь. Сказать, что это было не по-настоящему, – значит солгать. Для меня это всегда было настоящим. В чувствах к Лив никогда не было фальши.

– Может, для нее – нет.

Он подходит чуть ближе, засовывает руки в карманы и продолжает давить:

– Но для тебя это было по-настоящему?

Я наливаю в стакан немного виски и вздыхаю.

– Да. Всегда. Она всегда была той, кого я хотел. Доволен?

Старик расплывается в улыбке и делает еще шаг ко мне, стоящему у бара.

– Ну надо же, – затем он хмурится и кивает на стакан. – Если все по-настоящему, то почему мы пьем виски в десять тридцать утра?

Вздыхая, я кручу янтарную жидкость в низком стакане.

– Потому что я не знаю, достаточно ли меня.