Текст книги "Гламорама"

Автор книги: Брет Истон Эллис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

13

На второй вечер я снова уныло поужинал в «Queen's Grill.» Сомелье, с которым я подружился, заказав ему бутылку красного вина средней паршивости за 200$, спросил, не хочу ли я поужинать за капитанским столом с семейством Машиоки вместо того, чтобы сидеть в одиночестве, но я сказал Бернару, что это исключено, поскольку недавно я гнусно приставал к их старшей дочери – толстой, мрачной девочке-подростку, которая постоянно терлась в своей футболке с надписью «ДОГОНИ ЖИЗНЬ» возле клеток для животных, навещая своего «котика». Сомелье с серьезным видом кивнул мне, принес еще одну маленькую баночку белужьей икры, порекомендовал паштет из гусиной печенки и вновь вернулся к своим делам, в то время как я продолжал безразлично жевать. Затем я спустил еще одну тысячу из денег Палакона в рулетку, где вновь ставил на «двадцать одно», и отправился в «Капитанский бар», а там нашел оператора по имени Феликс, сгорбившегося над огромной порцией бренди и курящего сигареты «голуаз» одну за другой. Я пристроился рядом с ним, и мы побеседовали в принятом здесь «зловещем» стиле.

– Что за дела? – спрашиваю я, предварительно заказав бокал шампанского – наверное, уже десятый за этот вечер. – Ты ведь тот парень, который все это снимает?

– Можно и так сказать, – заявляет Феликс.

Он говорит с сильным акцентом непонятного происхождения.

– Вот я и говорю, – подчеркиваю я. – Что у нас выходит? Я просто хочу услышать мнение профессионала.

– Должно получиться лучше, чем в прошлый раз.

– А что ты снимал в прошлый раз?

– Картина называлась «Тсс! Осьминог!» – Феликс выдерживает паузу. – Это была третья часть тетралогии, снимаемой на деньги Теда Тернера, работа над которой близится к завершению. Первая часть называлась «Берегись! Осьминог!», вторая «Осторожно! Осьминог!». Четвертая часть имеет предварительное название «Держись подальше от этого осьминога!». – Феликс снова вздыхает, рассеянно смотрит в свой бокал и продолжает: – В третьем фильме актерский состав был очень сильный. Очень круто сыграла Кристин Скотт Томас, не менее круто – Алан Алда, а Эл Шарптон подписался сыграть самую крутую роль – отца Уитни Хьюстон, крутого гарпунщика. – Феликс вновь замолкает. – Дэвид Хассельхофф – первая жертва осьминога. – Пауза. – Какая ирония судьбы, верно?

Повисает напряженная пауза, во время которой я мучительно перевариваю информацию. Затем, окончательно сбившись с толку, я нерешительно спрашиваю:

– Так что, осьминога так и звали – Тсс?

Феликс смотрит на меня в упор, затем вздыхает, делает знак бармену, чтобы тот налил еще одну порцию бренди, хотя еще не закончил ту, что стоит перед ним.

– Ну и как моя игра? – спрашиваю я нетерпеливо.

– О, у тебя все получается, – вздыхает он, а затем выдерживает паузу, перед тем как, тщательно выговаривая каждое слово, произнести: – Ты ведь у нас… что-то вроде… знаменитого незнакомца – Боже мой!

Тут он зевает и роняет голову на стойку бара.

Я осматриваюсь по сторонам, не обращая внимания на всю эту симуляцию мировой скорби со стороны оператора.

– Да, телки тут встречаются реже, чем моржи в Африке, верно?

– Пора тебе завязать с твоими дурацкими бреднями, Виктор, – говорит Феликс, внезапно посуровев. – У тебя несколько ограниченный взгляд на мир.

– Чего это на тебя накатило, брат?

– Ты что, не читал сценарий до конца? – спрашивает он. – Не знаешь, что с тобой должно случиться?

– Послушай, солнце мое, это кино уже почти снято. – Я чувствую какое-то смутное полубеспокойство и спешу избавиться от него: – Я импровизирую, врубись. Я доигрываю по инерции, зайка.

– И все же будь начеку, – говорит Феликс. – Ты должен быть начеку. – Он залпом допивает остатки своего бренди и внимательно наблюдает, как бармен ставит перед ним новый коньячный бокал. – Тебе стоит быть внимательнее.

– Что-то у нас беседа не задается, – зеваю я. – Пой-ду-ка я пить шампанское куда-нибудь в другое место.

– Виктор, – говорит Феликс. – Ситуация становится несколько… эээ, рискованной.

– О чем ты это, Феликс? – вздыхаю я, соскальзывая с табурета. – Просто позаботься о том, чтобы свет падал правильно, и не вздумай устраивать мне фокусы.

– У меня возникают опасения, что проект… плохо продуман, – говорит он, сглатывая слюну. – Такое ощущение, что сценаристы постоянно что-то меняют по ходу. Впрочем, к этому привыкаешь. Но тут что-то другое…

– Пойду-ка пить шампанское в другое место, – вздыхаю я, подбрасывая на ладони стодолларовую фишку из казино.

– У меня такое ощущение, будто сюжет вырвался из-под контроля, – говорит он мне вслед еле слышным голосом.

В постели мне наконец приходит в голову прекрасная идея выкурить большой косяк, одновременно слушая в плеере бутлег Nirvana, который одолжил мне Джерри Харингтон, и каюта освещается только трансляцией с носовой камеры плывущего по курсу корабля, и голос мертвеца убаюкивает меня, и в мое сознание все настойчивее и настойчивее стучится сон, сопровождаемый чьим-то голосом – который настойчиво кричит «алло! алло! алло!», пока все не тонет в безмолвии.

12

Еще один солнечный и даже ласковый денек, но постоянно дует встречный ветер, и я стою на палубе с бассейном, держа полотенце в руках и демонстрируя всем привлекательно дикое лицо, заросшее щетиной как у рок-звезды; на мне тугая майка Gap, темные очки приспущены ради девицы, лежащей в одном из двух десятков стоящих в ряд шезлонгов, девица же – вылитая Жюльетт Бинош (разумеется, если бы Жюльетт Бинош была блондинкой и родилась в Дарьене, штат Коннектикут): высокая, похожая на статую, с великолепным брюшным прессом, ну, может быть, слегка перекачанная, но это компенсируется большой и мягкой на вид грудью, выпирающей из прозрачно-белой короткой блузочки, в то время как очертания само собой разумеющихся в подобном случае длинных ног отчетливо прорисовываются под короткими брючками леопардовой расцветки. На столике рядом с ней – номера «Vogue», «Details», тот выпуск «W», в котором есть я и Хлое, «Vanity Fair» и «Harper's Bazaar», придавленные, чтобы ветер не унес их за борт, маленьким кувшинчиком с холодным чаем, и я подчиняюсь инстинкту и вхожу в кадр, почувствовав добычу. Девушка начинает рыться в огромной торбе с надписью «Chanel» – и тут тушь для ресниц внезапно выскальзывает у нее из руки, а я элегантно нагибаюсь за ней – тщательно отрепетированный жест, который, как говорят, особенно мне удается.

– Спасибо, – говорит она с наигранной скромностью, и голос ее кажется мне смутно знакомым.

Она извлекает из торбы с надписью «Chanel» пачку сигарет «силк кате» и непринужденно закуривает. По этому знаку я направляюсь к пустому соседнему шезлонгу.

– Устраивайтесь, не стесняйтесь, – говорит она чересчур громко, потому что слушает плеер.

Я замечаю коробку от нового альбома Трики, торчащую из торбы с надписью «Chanel», мысленно пролистываю в голове все отчеты о концертах Трики, прочитанные мной, а также все детали моей прошлой жизни, имеющие отношение к Трики, – в общем, все, что может пригодиться для общения с девушкой, которая выглядит как вылитая Жюльет Бинош.

Хотя на палубе слишком холодно, чтобы снимать майку – к тому же она и так почти ничего не скрывает, я все же выскальзываю из нее, не снимая темных очков, расстилаю на шезлонге полотенце и ложусь сверху, стараясь продемонстрировать в наиболее выгодном свете мой брюшной пресс. Девушка читает книжку, на обложке которой гигантскими черными буквами написано «МАРТИН ЭМИС», и мне остается только надеяться, что она не член Amnesty International. Появляется официант, и я заказываю легкое пиво и большую бутылку минеральной воды, и он все это тут же приносит. Я даю официанту на чай, и он поспешно уходит.

Когда девушка снимает наушники, я вспоминаю свою реплику и начинаю:

– Эй, а разве мы не встречались в Нью-Йорке на барбекю у Кевина Оквина?

Она снимает темные очки, гасит окурок в пепельнице, улыбается, не глядя мне в глаза, и отвечает:

– Сомневаюсь.

– Что за дела? – возражаю я. – Откуда тебе известно? Я тебя точно где-то видел. – Затем я переворачиваюсь на бок, гляжу на нее с восхищением и говорю: – Хотя, возможно, это потому, что, кроме тебя, на этой посудине никто не родился со мной в одном десятилетии.

И тут возникает отвлекающее обстоятельство. У ограждения палубы стоит привлекательная пара средних лет – и мужчина, и женщина отлично выглядят и одеты по последней пляжной моде. Мужчина снимает на видеокамеру женщину, которая неохотно дурачится на фоне медленно движущегося за бортом океана, и тут они внезапно замечают меня, и на лице у женщины появляется резкое, почти злобное выражение, которое моментально трансформируется в показную улыбку, как только она замечает, что я тоже смотрю на нее. Ее спутник – явно пустое место, и я тут же теряю к нему всякий интерес. »

– Это что, твои родители? – киваю я в их сторону.

– Нет, мои родители в Штатах, – отвечает девушка, глядя на пару, которая тут же покидает поле зрения, почувствовав на себе ее взгляд. – Но вообще-то я действительно знакома с Кевином Оквином. Просто он ни разу не приглашал меня к себе на вечеринку.

– У него там довольно прикольно бывает, – говорю я, воспрянув духом. – Вся толпа собирается. Синди, Линда, Кейт, все три Сандры – Баллок, Бернар и Таллин. Ах да, и Шерил Кроу тоже однажды там была.

– Сдается мне, что твоя фамилия тоже у всех на слуху, разве нет? – улыбается она.

– Я всего лишь полузнаменит, – пожимаю я плечами. И в ответ она улыбается мне улыбкой, которая выглядит совсем как настоящая.

– Тогда, может быть, мы встречались на каких-нибудь VIP-тусовках? – делаю я предположение. – Сталкивались в «Doppelganger's» или «Jet Lounge»? Пили одни и те же коктейли на частных просмотрах, даже не подозревая о существовании друг друга, гмм?

Я игриво хмурю лоб, но на нее это производит неожиданное впечатление.

– Ты, случайно, не фотограф? – спрашивает она подозрительно и поджимает губы.

– Нет, детка, что ты, расслабься. – Я замолкаю, затем приподнимаю кувшинчик с холодным чаем, вытаскиваю номер «W» и открываю его на разделе «Блики звезд», на фотографии меня и Хлое на премьере в Радио-Сити-Мюзик-Холле. Я протягиваю журнал девушке. Она смотрит на фотографию, затем на меня, затем снова на фотографию.

– Так ты… Кристиан Слейтер? – спрашивает она в растерянности.

– Нет, нет, ниже, под ним.

– А, теперь увидела!

У меня краснеют щеки, и я спрашиваю обеспокоенно:

– А что, у меня на самом деле такая большая голова?

Она переводит взгляд на фотографию справа: Хлое изображает хорошо отрепетированное изумление, а я смотрю прямо в объектив папарацци.

– Да, похоже, это действительно ты, – говорит она. – А это – Хлое Бирнс, верно?

– Мы с ней встречались, – говорю тогда я. – Но теперь все в прошлом.

– Ну что ж, я тоже встречалась с Питером Мортоном, – говорит она, возвращая мне журнал. – Нас тоже все время с ним вместе фотографировали.

– Так что можно сказать, что мы с тобой в одной лодке?

– Мы, как ни крути, в одной лодке, – говорит она, показывая на воду, и закатывает глаза, мысленно улыбаясь своей реплике.

– Ах, ну да, конечно, – деланно хихикаю я. – Так оно и, эээ, есть.

– Марина, – говорит девушка. – Марина Кэннон.

– Привет, а я – Виктор Вард.

Я делаю паузу, чтобы мое имя лучше прозвучало, а затем протягиваю руку, и она слегка пожимает ее.

– Ты плывешь в… – Я замолкаю, чтобы дать ей самой назвать пункт назначения.

– В Париж, – отвечает она. – Ну, то есть сначала в Шербур, а потом – в Париж.

– Почему в Париж? – спрашиваю я и тут же прибавляю вежливо: – Хотя почему бы и не в Париж?

– Ну… – она замолкает и смотрит на тоскливые черные волны, – скажем, что меня утомили некоторые личности, и не будем больше об этом.

Я тут же чую проблемы на любовном фронте и осторожно интересуюсь:

– Так как же его зовут?

– Гейвин, – говорит она, слегка смутившись, но продолжая улыбаться.

Я кривлю лицо, делаю вид, что меня передергивает, и восклицаю:

– Никогда в жизни не доверился бы человеку с таким именем! – Затем я вновь кривлю лицо, дожидаюсь, пока она заметит мое выражение, и небрежно интересуюсь: – А где теперь этот Гейвин?

– Собирается сразиться с быками в Памплоне.

– А что, он в баскетбол играет? – спрашиваю я, упав духом. – Я думал, что «Быки», они из Чикаго.[104]104
  Имеется в виду команда НБА «Чикаго Буллс».


[Закрыть]

Она смотрит на меня, и в ее глазах читается легкая паника. Внезапно голубенький немчик спускается по трапу на нашу палубу, наряженный в футболку с тура Гарта Брукса и огромные черные кроссовки. Он замечает меня и вприпрыжку устремляется ко мне. Я немедленно прикидываюсь спящим. Вскоре я чувствую, как тень ложится на мое лицо, задерживается там на какой-то миг, а затем слышу, как кто-то опять-таки вприпрыжку удаляется. Выждав достаточное время, я открываю глаза. Бесчисленные японцы плещутся в бассейне. Раздается гудок, возвещающий полдень. Вездесущие старцы немедленно принимаются обсуждать это событие.

– Тут кто-то… навестил тебя с визитом, – сообщает Марина.

– А, это просто непрошеный поклонник, – пожимаю я плечами. – Это раздражает, но я уже привык. А ты чем занимаешься?

– Прирабатываю моделью, – отвечает она напрямик.

Я привстаю в шезлонге и поворачиваюсь бочком, но затем осознаю всю преждевременность этого жеста и делаю вид, что хотел всего лишь взять пиво.

– Но совсем изредка, – добавляет она, заметив мое оживление. – То тут, то там.

– Зайка, но это же просто зашибись! – восклицаю я. – Я сразу догадался, что ты модель. У тебя такое узнаваемое лицо.

– Ну, я, конечно, не Хлое Бирнс, но дела у меня идут неплохо.

– Ах, Хлое… – Я сразу напускаю на себя уныние.

– О, ради бога, прости! – извиняется Марина и тут же – поскольку мне так и не удается найти что сказать – добавляет: – Короче говоря, я поехала навестить друзей, ну и там, делать все, что обычно делают туристы.

– Эй, если тянет странствовать – странствуй. Таков мой девиз, зайка.

– Почему же тогда ты плаваешь на корабле? – спрашивает Марина. – Летать боишься?

– Когда я был маленьким забитым мальчиком, я раз двадцать посмотрел «Гибель „Посейдона“», – объясняю я. – Моя любимая фраза из этого фильма это: «Боже мой! Смотрите, гигантская стена воды несется прямо на нас!»

Долгая пауза со стороны Марины, явно спровоцированная моей репликой, а затем она спрашивает:

– Это что… твой ответ?

– Я плыву в Лондон, зайка, – быстро поясняю я. – Искать одного человека. – Тут до меня кое-что доходит, я пробегаю взглядом по ее телу и добавляю: – Но я никуда не тороплюсь.

– А зачем тебе нужно найти этого человека?

– Не для протокола? Это долгая история.

– У нас полно времени.

– Ну ладно, меня собирались пригласить в ведущие одной из программ MTV…

– Что, серьезно? – спрашивает Марина, удобнее устраиваясь в шезлонге. – О чем программа?

Без малейшей заминки я выпаливаю:

– Ну, в сущности, обо мне. Моя жизнь, типа того, что я делаю в свой обычный день.

– Понятно, – тянет она несколько задумчиво.

– К тому же я слегка притомился от всей этой жизни в беличьем колесе модельного бизнеса, вдобавок слава полузнаменитости – очень тяжкая слава, так что, – я делаю многозначительную паузу, – я решил забить на все это и сказал сам себе; «Чувак, Европа совсем близко». Но я вовсе не хочу заниматься всей этой пражской байдой – ну, типа, сидеть в допотопном кафе, поставив перед собой на столик PowerBook, и обсуждать дела с девицами из род-айлендской школы дизайна. Я просто хотел писать стихи и, типа того, снять несколько клипов… оторваться от всей киберпространственной жизни. Остыть… Вернуться к корням… Вернуться обратно к корням, – я с многозначительным видом делаю глоток пива, – лечь на землю и вернуться обратно к корням.[105]105
  Конец реплики – цитата из песни Соломона Берка «BackToMyRoots».


[Закрыть]

– Твоя семья из Европы? – интересуется Марина.

– Ну, в общем, я не очень-то уверен, но я вроде бы как слышал что-то в этом роде – Я выдерживаю паузу. – Насчет корней в Европе. – Я выдерживаю еще одну паузу. – Зайка, я просто ищу хоть капельку честности. – Она ничего не отвечает. – Но ее так трудно, так жутко трудно найти[106]106
  Строчки из песни Билли Джоэла «Honesty».


[Закрыть], – вздыхаю я. – Я только начинаю привыкать к тому, чтобы не отшивать охотников за автографами, а ведь к этому еще нужно привыкнуть! Мне нужно пройти курс лечения от звездной болезни. Я еще просто не привык к новому образу жизни. Видишь, какой я дерганый? Меня всего просто колотит. – Я вновь смолкаю и задумчиво прикладываюсь к моему пиву. – Теперь ты знаешь, кто я такой? – говорю я, вновь открывая номер «W» и показывая ей фотографию меня и Хлое на премьере в Радио-Сити, словно случайно прикрыв большим пальцем лицо Хлое.

– Я до сих пор не вполне поняла, кто ты такой, – говорит Марина. – Но лицо твое теперь мне кажется более знакомым.

– Я был на обложке «Youth Quake» в прошлом месяце, – объясняю я. – Ну что, помогла подсказка?

– Так ты и актер тоже?

– Да. Я умею смеяться, аплодировать и изумленно восклицать там, где этого требует сценарий. Впечатляет?

– Моя интуиция подсказывает мне, что в будущем тебя ждет «Оскар» за роль второго плана.

– Спасибо, – говорю я, а затем делаю вид, что бледнею, и переспрашиваю: – Второго плана?

Я замечаю, что тем временем вышеупомянутая пара перешептывается с режиссером, который скучнеет прямо-таки на глазах, и тут я замечаю, что Марина смотрит на них тоже, и тогда мужчина отворачивает лицо от нас и замирает, заметив, что мы на него смотрим; он кивает режиссеру, который, по-моему, напротив, совсем ничего не замечает, а затем вся троица сбивается в кучку, словно они обсуждают какой-то план.

– Итак, что это за человек, которого ты должен найти? – спрашивает Марина.

– Одна девушка, с которой я вместе учился, – бормочу я.

– А где ты учился?

– Ты имеешь в виду младшие курсы? В Кэмден-колледже.

– А магистра получил там же?

После некоторой паузы я говорю:

– Вообще-то я так и не закончил курс.

– Ну что ж, наверное, эта девушка играет в твоей жизни очень важную роль?

– Нуда, она, эээ… в общем, играет. – Я бросаю взгляд на небо, которое выглядит странно и несколько призрачно. – Это, скорее, в ее интересах, чтобы я, эээ, появился.

– Кэмден, – бормочет Марина. – По-моему, у меня есть пара-другая знакомых, которые там учились. – Она задумывается на мгновение и спрашивает: – Катрина Свенсон?

– Да, верно, – говорю я, кивая головой. – Она еще очень хорошо играла в «хаки-сак».[107]107
  Похожая на футбол игра, в которой играют вместо мяча набитым тряпками мешком.


[Закрыть]

– Поль Дентон?

– Ах да – Поль, Поль, Поль!

– Шон Бейтман?

– Мой отличный приятель!

– Вообще-то премерзкий тип.

– Зайка, я так рад, что это говоришь ты, потому что я полностью солидарен с тобой по данному вопросу.

Тут я замечаю, что режиссер куда-то подевался, а мужчина и женщина в модных купальных костюмах начинают перемещаться в нашу сторону. Когда я вновь перевожу взгляд на Марину, она уже собирает свои журналы и плеер, укладывает их в торбу с надписью «Chanel» – ее кожа безупречна, она распространяет вокруг себя цветочный запах, который дразняще щекочет мне ноздри.

– Эй, что это за дела? – восклицаю я. – Куда это ты собралась?

– Я терпеть не могу срываться вот так с места, – говорит она извиняющимся тоном, вставая с места. – Но здесь я привлекаю к себе слишком много внимания.

И с этими словами она стягивает с шезлонга свое полотенце.

– Гмм, ну ладно, тогда как насчет… – начинаю я.

– Очень приятно было познакомиться с тобой, Виктор, – перебивает Марина, продолжая старательно собирать свои вещи. – Желаю тебе приятного путешествия.

– Гмм, подожди минутку, – говорю я, тоже вставая. – Что ты делаешь сегодня вечером?

– Позвони мне. Я в каюте 402. Третья палуба.

И с этими словами она уходит, даже не обернувшись и небрежно махнув мне на прощание рукой, и вот ее уже нет.

Мне внезапно становится ужасно холодно, я натягиваю на себя обратно майку из Gap и, бросив полотенце на шезлонге, решаю пойти за Мариной следом, пригласить ее на ужин, закрепить так хорошо начинавшееся знакомство, спросить ее, что ее так перепугало, и не вел ли я себя слишком по-светски, или, напротив, не давил ли на нее чересчур сильно, или, может быть, она знакома с Хлое, но от этой мысли я сразу впадаю в панику по поводу своей репутации, но пара, следившая за нами, настигает меня прежде, чем я успеваю улизнуть, и они оказываются гораздо старше, чем казалось издалека, а я тем временем сосредотачиваюсь на полотенце, начиная подчеркнуто медленно и тщательно его сворачивать, повернувшись к ним спиной и надеясь, что они не заставят меня снимать на видео какое-нибудь утомительное послание оставшимся дома друзьям на фоне протянувшейся до самого горизонта унылой равнины, усеянной белыми барашками.

– Ты, случайно, не Виктор Джонсон? – спрашивает меня мужчина (у него британский акцент). – Или тебя теперь полагается называть Виктор Вард?

Я бросаю полотенце на шезлонг и поворачиваюсь к нему лицом, сдергиваю с себя темные очки, широко улыбаюсь и, ощущая мурашки по всей коже, говорю:

– Да.

– Боюсь, что ты нас все равно не помнишь, – начинает мужчина. – Меня зовут Стивен Уоллис, а это – моя жена Лорри.

Я жму ему руку, а затем, когда я принимаюсь жать руку Лорри, Стивен говорит:

– Мы – друзья твоего отца.

Я отпускаю руку Лорри, чувствуя, что мурашки куда-то стремительно исчезают, водружаю обратно на нос очки и подбираю полотенце.

– Ах вот как! Здорово! – выдавливаю я с трудом из себя.

– Да, мы познакомились с твоими родителями, когда они жили в Вашингтоне, в Джорджтауне, – говорит Стивен.

– Ни фига себе! – говорю я безо всякого энтузиазма. – Нас, типа, не снимают для программы «Абсолютно скрытая камера»?

Уоллисы «добродушно» смеются, а я начинаю срочно придумывать, какое такое неотложное дело может меня срочно ждать.

– Последний раз, когда я видел тебя, тебе было лет так… – Стивен останавливается, ища помощи у Лорри. – Девять? Десять?

– Нет, гораздо меньше, – говорит женщина, задрав голову к небу так, словно оно подскажет ей правильный ответ.

– В каком году твой отец переехал из Нью-Йорка в Вашингтон? – спрашивает Стивен.

– В тот год, когда умерла мама, – говорю я, приглаживая волосы и замечая краем глаза, что официант убирает полупустой Маринин кувшин с холодным чаем – реквизит, который я уже совсем собрался взять в руки, чтобы сосредоточиться.

– Верно, верно, – бормочет мужчина, печально склонив голову.

Лицо женщины расплывается в широкой сочувственной улыбке.

– Не беспокойтесь, – говорю я. – Я не зарубаюсь на прошлом, так что все в порядке.

– Это было, случайно, не после того, как?.. – Стивен снова спотыкается и останавливается. – Где ты учился?

– Ты же в Кэмден ходил, верно? – спрашивает женщина.

– Да, она умерла именно во время моей учебы в Кэмдене, – отвечаю я. – Но до этого она очень долго болела.

Я смотрю на них в упор – так, чтобы дать им понять, что теперь это уже действительно не имеет никакого значения. А значение имеет совсем другое: у меня полностью вылетели из головы фамилия Марины, номер ее каюты и на какой палубе она находится.

– В общем, когда мы тебя видели в последний раз, ты был еще практически ребенком, – закругляет беседу мужчина в явной надежде переменить тему. – Ты все равно не помнишь. Я пришел в дом твоих родителей на благотворительную вечеринку.

Я потираю ладонью лоб.

– Смутно припоминаю что-то такое.

– Мы видели твоего отца месяц назад в Вашингтоне, – сообщает Лорри.

– С ума сойти! – восклицаю я.

– Он ужинал в новом ресторане на Проспект-стрит в компании Сэма Нанна, Глена Лачфорда, Джерома Баннуврие и Катарин Грэхем, а также двух судмедэкспертов из команды О.Дж.Симпсона.

– Боже! – стенаю я. – Как жаль, что меня там не было. Звучит просто убойно! Извините, мне пора бежать!

– А как твоя сестра? – спрашивает Лорри.

– О, у нее все зашибись. Она ведь тоже в Вашингтоне, – говорю я наобум. – Извините, мне действительно пора бежать!

– А куда ты направляешься? – спрашивает Стивен.

– Прямо сейчас? К себе в каюту, – отвечаю я.

– Нет, я хотел сказать – в Европе, – уточняет он.

Лорри продолжает улыбаться и ласково смотреть на меня, но я чувствую, что от нее исходят какие-то нехорошие вибрации.

– Я думаю, что в Париж, – говорю я. – Ну, то есть, разумеется, сначала в Шербур, а затем в Париж.

Как только я это говорю, Лорри немедленно обменивается взглядами с мужем, но режиссеру приходится переснимать этот, в сущности, простой эпизод четырежды, перед тем как перейти к следующей сцене. Снова кричат: «Мотор!», и статисты на заднем плане занимают свои места: старцы ковыляют по палубе, японцы плещутся в бассейне.

– Неужели? – удивляется Стивен. – А почему в Париж?

– Ну-у, типа… хочу снять могилу Джима Моррисонадля для журнала «Us»… это-то уж наверняка… – Сделав глубокомысленную паузу, я добавляю: – Ну и, разумеется, я собираюсь подняться на Эйфелеву башню, потому что все говорят, что это просто обязательно, так что… (Я делаю еще одну глубокомысленную паузу.) Кроме того, готический евробит сейчас переживает период высочайшего расцвета, так что, возможно, я тоже уделю ему какое-то внимание.

Уоллисы смотрят на меня безучастно. Наконец Лорри прочищает горло и спрашивает:

– И где ты остановишься в Париже?

Я вспоминаю гостиницы, в которых мы с Хлое останавливались, и нахожу не самый очевидный вариант:

– В отеле «La Villa».

– А, это на улице Жакоб, неподалеку от бульвара Сен-Жермен-де-Пре? – уточняет Лорри.

– Да, тот самый, – говорю я, а затем повторяю вежливо: – Мне пора бежать.

– А это была твоя попутчица? – спрашивает Лорри, показывая на пустой шезлонг, в котором лежала Марина.

Не зная что ответить, я ограничиваюсь тем, что роняю:

– Да нет, не совсем, я тут сам по себе.

– Я думал, что вы, возможно, вместе, – добавляет с улыбкой Стивен.

– Ну, всякое может случиться, – смеюсь я, пытаясь принять красивую позу, но это у меня не получается, потому что я постоянно переминаюсь с одной ноги на другую.

– По-моему, довольно славная девушка, – одобрительно заявляет Лорри.

– Она модель, – сообщаю я, утвердительно кивая.

– Разумеется, – говорит Стивен. – И насколько мне известно, ты тоже.

– Да, я тоже, – неуклюже поддакиваю я. – Ну, мне пора бежать.

– Знаешь, Виктор, – начинает Лорри извиняющимся тоном, – мы ужасно сожалеем. Мы видели тебя три месяца назад в Лондоне на открытии «Хемпель-отеля», но тебя окружало столько людей, что это делало общение с тобой – ну, скажем так – очень проблематичным.

– Великолепно, Лорри, – говорю я, – но меня не было в Лондоне три месяца назад.

Лорри и Стивен снова обмениваются взглядами и хотя, на мой взгляд, они при этом несколько переигрывают, режиссер, как это ни странно, так не считает, и мы продолжаем снимать сцену без остановки.

– Ты уверен? – спрашивает Стивен. – Нам показалось, что это был именно ты.

– Нет, это был не я, – говорю я. – Но я привык, со мной это все время случается. Послушайте…

– Мы читали интервью с тобой в… Как называется этот журнал? – Стивен вновь сморит на Лорри.

– «Youth Quake»? – подсказывает Лорри.

– Да, да, «Youth Quake», – подхватывает Стивен. – Ты был на обложке.

– Да? – спрашиваю я, слегка воспрянув духом. – Ну и как вам?

– О, ты был великолепен! – восклицает Стивен. – Просто великолепен!

– Да, да, – добавляет Лорри. – Нам ужасно понравилось.

– Да, мне тоже показалось, что я вышел неплохо, – говорю я. – Папа, впрочем, был не особенно в восторге.

– Ну и что, ты должен быть самим собой, – говорит Стивен. – Я уверен, что твой отец это понимает.

– Не особенно.

– Виктор, – вмешивается Лорри, – нам будет очень приятно, если ты поужинаешь сегодня вечером с нами.

– Конечно, я уверен, что твой отец просто придет в бешенство, если узнает, что мы плыли на одном корабле и ни разу не поужинали вместе.

– И не встречались в Лондоне, – добавляет Лорри.

– Разумеется, разумеется, – говорю я. – Но я вовсе не еду в Лондон, я еду вначале в Париж. Ну, то есть, разумеется, сначала в Шербур, а затем в Париж.

После этой фразы Лорри вновь бросает на Стивена такой взгляд, словно то, что я сказал, ужасно ее огорчило.

– Мне пора бежать, – повторяю я.

– Прошу тебя, Виктор, давай поужинаем сегодня вместе, – настойчиво повторяет снова Стивен, словно это вовсе даже и не приглашение, а нечто вроде дружеской просьбы.

– Слушайте, я, типа, вас, ребята, совсем не хочу обламывать или что-нибудь в этом роде, но я жутко, просто жутко устал, – говорю я. – Эта фраза почему-то приводит их в такое волнение, что я поспешно добавляю: – Нет, нет, я, конечно же, постараюсь прийти, но я с некторых пор завязал со светской жизнью и уже несколько отвык от таких приглашений.

– Очень прошу тебя, – не отстает Стивен. – Мы ужинаем в «Queen's Grill», и столик у нас заказан на восемь.

– Мы просто настаиваем, Виктор, – вторит ему Лорри. – Ты должен поужинать с нами.

– Я чувствую себя просто незаменимым, ребята, – бросаю я уже на ходу. – Я ужасно рад. Обязательно постараюсь прийти, а пока бывайте, чао и привет.

Ускользнув, я мечусь по кораблю, пытаясь отыскать Марину во всех мыслимых местах, где она может оказаться. Исключив учебный компьютерный центр, я заскакиваю в разные художественные салоны, библиотеку, книжный магазин, «Королевский торговый променад», лифты, в каждый из образующих бесконечный лабиринт коридоров и даже в детскую комнату. С планом в руке я нахожу и обследую тренажерный зал на седьмой палубе – ряды велотренажеров, гребные тренажеры, беговые дорожки, зал для занятий аэробикой, битком забитый престарелыми японцами, машущими руками под слащавый британский синтетический поп под руководством мужчины-инструктора с кошмарными зубами, который делает мне знак рукой, приглашая присоединиться, отчего меня чуть не выворачивает наизнанку. Засыпая на ходу, я возвращаюсь в свою каюту и ложусь на кровать, отмечая равнодушно, что новые страницы сценария, присланные по факсу, лежат на подушке рядом с судовой ежедневной газетой, таможенными декларациями и приглашениями на вечеринки. Все это время небо выглядит как сплошное белое облако, под которым безразлично проплывает наш корабль.