Текст книги "Тайны Космера (сборник) (ЛП)"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

– До рассвета еще несколько часов, – сказала Сайленс. – Прикрой пасту.

Кивнув, Уильям-Энн спешно накрыла банку. Сайленс еще раз осмотрела ловушку, потом потянула дочь за плечо в сторону от дороги. Подлесок здесь гуще, поскольку дорогу прокладывали под просветами в пологе листвы. В Лесу искали места, где видно небо.

Через некоторое время появился отряд Реда. Они ехали молча, освещая путь пастой, – по ночам жители фортов не разговорчивы. Ловушка находилась в самом узком месте дороги. Затаив дыхание, Сайленс следила за всадниками: шаг за шагом лошади ступали мимо бугорка, отмечающего дощечку. Уильям-Энн сидела на корточках, прикрыв уши.

Вот копыто ударило по ловушке, но ничего не произошло. Сайленс раздраженно выдохнула. Что делать, если огниво сломано? Найдет ли она другой способ…

Раздался взрыв, ее накрыло ударной волной. Моментально почернев, тени распахнули зеленые глаза. Лошади встали на дыбы и заржали, послышались крики.

Выйдя из оцепенения, Сайленс потянула Уильям-Энн из укрытия. Ловушка сработала даже лучше, чем она думала: пока горел платок, лошадь успела сделать несколько шагов, прежде чем случился взрыв. Никакой крови, лишь перепуганные лошади и сбитые с толку люди. Грохот невероятный, но от бочонка пороха вышло гораздо меньше ущерба, чем она ожидала: байки о порохе частенько оказывались такими же фантастическими, как сказки о Родине.

В ушах звенело. Сайленс пробиралась мимо растерянных городских. Труп Честертона лежал на земле, выброшенный из седла: когда лошадь встала на дыбы, лопнула надрезанная веревка. Сайленс схватила труп под руки, Уильям-Энн – за ноги, и они потащили его в Лес.

– Идиоты! – ревел Ред в толчее. – Остановите ее! Она…

Он осекся, когда к дороге слетелись тени. Реду удалось совладать с лошадью, но теперь приходилось уворачиваться от теней. Разъяренные, они налились непроглядной чернотой, хотя взрыв их явно ошеломил, и метались, как мотыльки вокруг пламени. Спасибо и на том, что глаза зеленые. Вот если они покраснеют…

Тени набросились на озирающегося по сторонам мужчину. Его спина выгнулась, вздулись черные жилы. Он упал на колени и закричал. Кожа на лице начала усыхать.

Сайленс отвернулась. Уильям-Энн продолжала в ужасе смотреть на упавшего.

– Потихоньку, дитя. – Сайленс надеялась, что ее голос звучит успокаивающе. Кто бы успокоил ее саму. – Осторожно. Мы можем от них ускользнуть. Уильям-Энн, посмотри на меня.

Девушка повернула к ней голову.

– Смотри мне в глаза. Не стой, вот так. Помни, сперва тени займутся тем, кто разжег огонь. Они сбиты с толку, ошеломлены. Огонь им не учуять, как кровь, и поэтому они будут бросаться на тех, кто совершает резкие движения. Потихоньку, спокойнее. Пусть они отвлекутся на суматошных городских.

Вдвоем они скрылись в Лесу, выверяя каждый шаг. Казалось, они еле ползут на фоне окружающих хаоса и опасности. Ред организовал сопротивление. С обезумевшими от огня тенями можно бороться с помощью серебра. Их будет слетаться все больше, но если охотники смекалистые и удачливые, то можно уничтожить теней поблизости и медленно отступить от источника огня. Спрятаться, выжить. Хотя бы попытаться.

Если только кто-нибудь случайно не прольет кровь.

Сайленс и Уильям-Энн ступили на грибную поляну. Грибы светились, как крысиные черепа, и тихо хрустели под ногами. Удача улыбалась недолго: пара теней с краю оправилась от растерянности и бросилась к спасающимся женщинам.

Уильям-Энн ахнула. Сайленс не спеша отпустила плечи Честертона и вытащила кинжал.

– Иди дальше, – прошептала она. – Тащи его сама. Потихоньку, дитя. Потихоньку.

– Я тебя не брошу!

– Я догоню. Ты к этому не готова.

Сайленс не посмотрела, послушалась ли Уильям-Энн: к ней над белой бугристой поляной летели черные как смоль силуэты. Против теней сила ничего не значит. Они почти неосязаемые. Важно лишь, насколько быстро ты двигаешься и идешь ли на поводу у страха.

Тени опасны, но пока есть серебро, с ними можно бороться. Многие умирали из-за того, что не стояли на месте, а обращались в бегство, приманивая еще больше теней.

Сайленс взмахнула кинжалом, когда тени подобрались ближе.

«Хотите заполучить мою дочь, адские отродья? – злобно подумала она. – Валите к городским».

Она полоснула кинжалом первую тень, как учила бабка. «Никогда не отступай и не прячься от них. В тебе кровь Форскаутов. Ты хозяйка в Лесу. Ты такое же дитя Леса, как и любое другое. Как и я…»

Лезвие прошло сквозь тень с едва заметным сопротивлением, брызнул сноп белых искр. Тень отпрянула, черные шлейфы скрутились.

Сайленс повернулась ко второй тени. На фоне темного неба виднелись лишь жуткие зеленые глаза. Тень потянулась к ней. Сайленс сделала выпад кинжалом.

Призрачные ледяные пальцы вцепились ей в руку пониже локтя. Сайленс их ощущала, они были материальными. Тени могли схватить тебя, удерживать. Их отгоняло только серебро. Только с серебром можно сражаться.

Она вогнала кинжал глубже. Из спины тени посыпались искры, будто выплеснули ведро воды. Сайленс задохнулась от чудовищной леденящей боли. Кинжал выскользнул из онемевших пальцев. Пошатнувшись, она упала на колени. Вторая тень отскочила, потом начала бешено крутиться волчком. Первая дергалась на земле, словно умирающая рыба, пытаясь восстать, но каждый раз заваливалась.

Раненая рука окончательно заледенела. Сайленс уставилась на нее: плоть усыхала, стягивалась вокруг костей.

Послышался плач.

«Стой на месте, Сайленс, – зазвучал голос бабки. Вспомнилось, как Сайленс впервые убила тень. – Делай, как я скажу. Не реви! Форскауты не плачут. Форскауты НЕ ПЛАЧУТ».

В тот день она научилась ненавидеть бабку. Та оставила ее, дрожащую и плачущую, с маленьким ножом в руках, один на один с парящей тенью внутри круга из серебряной пыли. Ей было десять.

Бабка бегала по периметру, приводя тень в ярость. Сайленс была заперта в ловушке со смертью. «Единственный способ научиться – сделать это самой, Сайленс. И ты научишься, так или иначе!»

– Матушка! – позвала Уильям-Энн.

Моргнув, Сайленс вернулась к действительности. Уильям-Энн, давясь слезами, высыпала ей на раненую руку целый мешочек серебряной пыли. Серебро остановило и обратило вспять иссушение. Кожа вновь порозовела, чернота улетучилась в белых искрах.

«Слишком много», – подумала Сайленс.

В спешке Уильям-Энн израсходовала все серебро, намного больше, чем требовалось для одной раны. Но трудно сердиться, когда смерть разжала свои ледяные пальцы и к руке вернулась чувствительность.

– Матушка? Я оставила тебя, как ты и сказала. Но он такой тяжелый, далеко с ним не уйти. Я вернулась за тобой. Прости. Я вернулась за тобой!

– Спасибо, – вздохнула Сайленс. – Ты молодчина.

Похлопав дочь по плечу, она пошарила в траве в поисках бабкиного кинжала. Лезвие местами почернело, но еще послужит.

Городские на дороге стали кругом и сдерживали теней копьями с серебряными наконечниками. Лошади либо разбежались, либо их сожрали. Сайленс собрала с земли горстку серебряной пыли. Остальное ушло на исцеление. Слишком много.

«На нет и суда нет», – подумала Сайленс, спрятав горстку пыли в карман, и с трудом поднялась на ноги..

– Идем. Жаль, я не научила тебя сражаться с ними.

– Научила. – Уильям-Энн вытерла слезы. – Ты мне все рассказала.

Рассказала. Но ни разу не показала.

«Тени, бабка. Знаю, ты разочарована во мне, но с ней я так не поступлю. Не могу. Но я хорошая мать. Я буду защищать своих дочерей».

Они снова подняли свой жуткий трофей и, миновав грибную поляну, углубились в Лес. К месту сражения плыли потемневшие тени. Их приманили все эти искры. Городским конец. Они привлекли слишком много внимания суматохой. Не пройдет и часа, как к ним слетится тысяча теней.

Сайленс и Уильям-Энн двигались медленно. Холод в руке почти не чувствовался, но что-то все равно осталось. Глубокая дрожь. Конечность, которой коснулась тень, восстановится лишь через несколько месяцев.

Но кончилось все сравнительно неплохо. Если бы не смекалка Уильям-Энн, Сайленс могла остаться калекой. Через некоторое, обычное небольшое время иссушение уже не обратить.

В лесу что-то зашуршало. Сайленс замерла, вынуждая Уильям-Энн остановиться и оглядеться вокруг.

– Матушка? – прошептала Уильям-Энн.

Сайленс нахмурилась. Ночь была темной, а им пришлось бросить фонари. «Там что-то есть, – думала она, всматриваясь во тьму. – Что ты такое?» Да защитит их Запредельный, если шум стычки привлек Глубинных.

Звук больше не повторился. Скрепя сердце Сайленс двинулась дальше. Они шагали уже добрый час и в темноте не поняли, что вернулись к дороге, пока не вышли на нее.

С тяжелым вздохом Сайленс опустила их ношу на землю и принялась разминать уставшие руки. Слева, в пробившемся сквозь листву свете Звездного пояса виднелась гигантская челюсть. Старый мост. Они почти дома. Тени, абсолютно спокойные, лениво парили вокруг, словно мотыльки.

Руки едва ли не отваливались. С каждой секундой труп будто становился тяжелее. Многим невдомек, насколько тяжелые трупы. Сайленс опустилась на землю. Они немного передохнут, прежде чем отправиться дальше.

– Уильям-Энн, у тебя осталась вода во фляжке?

Уильям-Энн всхлипнула.

Вздрогнув, Сайленс вскочила на ноги. Дочь стояла возле моста, а за ней виднелась темная фигура. Болезненный зеленый свет вдруг разогнал тьму: фигура достала пузырек со светопастой. Сайленс узнала Реда.

Он приставил кинжал к шее Уильям-Энн. Стычка с тенями далась ему тяжело: один глаз превратился в бельмо, пол-лица почернело, губы усохли, обнажив зубы. Тень прошлась ему по лицу. Повезло, что выжил.

– Я догадался, что вы вернетесь этим путем, – невнятно выговорил он, капая слюной с подбородка. – Серебро. Давай сюда ваше серебро.

Его нож был… из обычной стали.

– Живо! – взревел Ред, сильнее прижав лезвие к горлу Уильям-Энн.

Если он прольет хоть каплю крови, не успеешь и глазом моргнуть, как слетятся тени.

– У меня только кинжал, – солгала Сайленс, вытащив кинжал и бросив перед Редом на землю. – Слишком поздно, Ред, твое лицо не спасти. Иссушение уже не обратить.

– Плевать, – прошипел он. – Теперь труп. Отойди от него, женщина. Прочь!

Сайленс шагнула в сторону. Получится добраться до него, прежде чем он убьет Уильям-Энн? Ему придется поднять кинжал. Если она правильно выберет момент…

– Ты убила моих людей, – прорычал Ред. – Они все мертвы. Боже, если бы я не закатился в ту рытвину… Мне пришлось слушать. Слушать, как их убивают!

– Ты оказался умнее, чем они, – отозвалась Сайленс. – Ты бы не смог их спасти, Ред.

– Сука! Ты их убила.

– Они сами себя убили, – прошептала она. – Ты заявляешься в мой Лес, отбираешь то, что принадлежит мне? Жизнь твоих людей против жизни моих детей, Ред.

– Ну значит, ты не шелохнешься, если хочешь, чтобы твоя дочь осталась цела. Подбери кинжал, девчонка.

Всхлипывая, Уильям-Энн опустилась на колени. Ред присел следом, не спуская глаз с Сайленс и не отнимая ножа от горла девушки. Дрожащими руками Уильям-Энн подняла кинжал с земли.

Ред вырвал его и взял в свободную руку.

– Девчонка потащит труп, а ты подождешь здесь. Не смей приближаться.

– Конечно.

Сайленс прикидывала, как поступить. Прямо сейчас нападать нельзя. Он настороже. Она пойдет за ним по Лесу, вдоль дороги, и дождется подходящего случая. И тогда нападет.

Ред сплюнул.

Из тьмы прилетел арбалетный болт с тупым наконечником и ударил его в плечо. Нож у горла Уильям-Энн дрогнул, по шее сбежала струйка крови. Глаза девушки расширились от ужаса, хотя это была просто царапина. Царапина не представляла опасности.

А вот пролитая кровь…

Ред упал на землю, ловя ртом воздух и прижимая руку к плечу. На его ноже блестели капли крови. Тени вокруг почернели. Их глаза вспыхнули зеленым, потом покраснели.

Кровь. Красные глаза в ночи.

– Проклятье! – завопил Ред. – Проклятье!

Его окружил рой красных глаз. Тени тотчас набросились на того, кто пролил кровь.

Сайленс потянулась к дочери. Ред схватил Уильям-Энн и толкнул перед собой, пытаясь заслониться от тени, потом развернулся и рванул в другую сторону.

Уильям-Энн пролетела сквозь тень. Лицо тут же начало усыхать, натянулась кожа вокруг глаз и на подбородке. Девушка споткнулась и упала в руки матери.

Сайленс захлестнула паника.

– Нет! Дитя, нет. Нет, нет…

Из горла Уильям-Энн донеслось сдавленное бульканье. Губы стянуло, обнажились зубы. Веки ссохлись, глаза полезли из орбит.

«Серебро. Нужно серебро. Ее еще можно спасти».

Сайленс вскинула голову, прижав к себе дочь. Ред мчался по дороге, размахивая серебряным кинжалом, лишь сверкали искры. Его окружили сотни теней, словно воронье слетелось на падаль.

Туда им не надо. Тени скоро его прикончат и начнут искать плоть – любую плоть. На шее Уильям-Энн еще оставалась кровь. Ею займутся следующей. Но и без этого иссушение делало свое дело.

С помощью кинжала Уильям-Энн не спасти. Нужна пыль, серебряная пыль, чтобы засыпать ей в горло. Сайленс пошарила в кармане и наскребла щепотку серебра.

Мало. Этого слишком мало. Благодаря урокам бабки ум успокоился, и все сразу прояснилось.

Постоялый двор близко. Там у нее есть еще серебро.

– Ма… матушка…

Сайленс подхватила Уильям-Энн на руки. Какая легкая – плоть высыхает. Собрав остатки сил, Сайленс побежала через мост.

После того как они тащили труп, руки будто налились свинцом. Труп… нельзя его бросить!

Нет. Не о том она думает. Покончив с Редом, тени займутся трупом, плоть еще достаточно теплая. О вознаграждении можно забыть. Нужно сосредоточиться на Уильям-Энн.

По щекам Сайленс текли слезы, встречный ветер холодил лицо. Дочь у нее на руках сотрясали предсмертные судороги. Если она умрет так, то станет тенью.

– Не покидай меня! – крикнула Сайленс в ночь. – Пожалуйста. Не покидай…

Из-за спины донесся протяжный скорбный вопль. Тени настигли Реда, и вопль оборвался. Тени вокруг Сайленс замирали на месте, их глаза наливались красным.

Кровь. Красные глаза.

– Ненавижу тебя, – прошептала Сайленс на бегу. Каждый шаг был пыткой. Возраст давал о себе знать. – Ненавижу тебя! За все, что случилось со мной. Со всеми нами.

Она не знала, к кому обращалась: бабке или Запредельному. Часто они сливались у нее в уме. Неужели она не осознавала это раньше?

Сайленс продиралась вперед, по бокам хлестали ветви. Неужели впереди свет? Постоялый двор?

Вокруг раскрылись сотни красных глаз. Выбившись из сил, Сайленс споткнулась. Уильям-Энн казалась тяжелой охапкой веток. Дочь трясло, ее глаза закатились.

Сайленс достала остатки серебряной пыли. Хотелось высыпать ее на Уильям-Энн, хотя бы немного облегчить боль, но она точно знала, что это бессмысленно. Сквозь слезы глянув вниз, она обвела их обеих маленьким кругом из серебра. Что еще ей оставалось?

Уильям-Энн, хрипя, билась в конвульсиях и цеплялась за руки матери. Тени, чуя кровь и плоть, слетались десятками.

Сайленс крепче прижала дочь. Нужно было все-таки забрать кинжал. Уильям-Энн он бы не исцелил, но, по крайней мере, она могла бы сражаться.

Без кинжала, да и вообще без всего ей не справиться. Бабка была права с самого начала.

– Тише, милая… – прошептала Сайленс, зажмурившись. – Не бойся.

Тени бросались на ее хрупкий барьер, сыпя искрами. Сайленс открыла глаза. Одни отступали, другие налетали, ударяясь о серебро. Красные глаза подсвечивали корчащиеся черные силуэты.

– Лучик солнца, – шептала Сайленс, с трудом выдавливая из себя слова, – ночь прогонит.

Уильям-Энн выгнула спину и затихла.

– Засыпай… моя… малышка… Пусть исчезнут твои слезы. Тьма окружит нас, но все же… мы когда-нибудь проснемся…

Как же она устала.

«Нельзя было позволять ей идти со мной».

Но тогда Честертон ускользнул бы, а ее наверняка убили бы тени. А Уильям-Энн и Себруки попали бы в рабство к Теополису, а то и хуже.

Выбора не было, как и пути назад.

– Зачем ты отправил нас сюда? – крикнула она, подняв голову к небу. Ее окружали сотни сияющих красных глаз. – В чем смысл?

Ответа не последовало. Как и всегда.

Впереди, сквозь нижние ветви деревьев действительно виднелся свет. Сайленс не дошла до постоялого двора всего несколько ярдов. Она умрет, как и бабка, в паре шагов от дома.

Серебряный барьер исчерпал себя. Сайленс моргнула, баюкая Уильям-Энн.

Эта… эта ветка прямо перед ней. Какая странная форма. Длинная, тонкая, без листьев. Совсем не как у ветки. Скорее это…

Арбалетный болт.

Когда Себруки выстрелила из арбалета, болт застрял в дереве. Сайленс вспомнила, как этот поблескивающий наконечник был направлен на нее.

Серебро.

* * *

Сайленс Монтейн с грохотом вломилась на постоялый двор через заднюю дверь, волоча за собой иссушенное тело дочери. Доковыляла до кухни, едва передвигая ноги, и выронила болт с серебряным наконечником из усыхающей руки.

Кожа стягивалась, тело увядало. Когда сражаешься с таким количеством теней, от иссушения никуда не деться. Арбалетный болт лишь помог расчистить путь, и она прорвалась в последнем отчаянном рывке.

Сайленс почти ничего не видела сквозь слезы. Все равно казалось, что глаза сухие, словно она добрый час простояла на ветру, не смыкая век. Моргать и шевелить губами удавалось с трудом.

У нее ведь была… пыль?

Мысль. Воспоминание. Что?

Она действовала не думая. Банка на подоконнике. На случай прорыва барьера. Одеревеневшими пальцами Сайленс открутила крышку, ужаснувшись, как они выглядят.

«Умираю. Я умираю».

Она макнула банку с серебряной пылью в бочку с водой и проковыляла к Уильям-Энн. Упав на колени, вылила на нее почти всю воду, остаток дрожащей рукой плеснула на лицо.

«Пожалуйста. Пожалуйста».

Тьма.

– Нас послали сюда, чтобы мы стали сильными.

Бабка стояла на краю утеса над морем. Ее седые волосы развевались на ветру, как шлейфы-лохмотья тени.

Она обернулась к Сайленс. На обветренном лице блестели капли от грохочущего прибоя.

– Нас послал Запредельный бог. Это часть его замысла.

– Легко тебе говорить, – сплюнула Сайленс. – Ты что угодно можешь свести к этому неясному замыслу. Даже уничтожение мира.

– Не желаю слышать богохульств из твоих уст, дитя. – Голос бабки скрипел как гравий под сапогами. Она подошла к Сайленс. – Ты можешь восставать против Запредельного, но это ничего не изменит. Уильям был дураком. Тебе без него лучше. Мы – Форскауты. Мы выживаем. Однажды мы одержим победу над Злом.

Она прошла мимо.

Сайленс ни разу не видела улыбку на лице бабки после смерти ее мужа. Улыбка означала зря растраченную энергию. А любовь… любовь принадлежала тем, кто остался на Родине. Тем, кто погиб из-за Зла.

– Я жду ребенка, – сообщила Сайленс.

Бабка остановилась.

– От Уильяма?

– От кого же еще?

Бабка пошла дальше.

– Не станешь осуждать? – Сайленс сложила руки на груди.

– Сделанного не воротишь. Мы – Форскауты. Если так нам суждено продолжить род, быть по сему. Меня больше волнует, как быть с постоялым двором и выплатами этим проклятым фортам.

«У меня есть идея на этот счет. – Сайленс вспомнила разыскные листовки, которые начала собирать. – На такое даже ты не осмелишься, настолько это опасно и невообразимо».

Бабка хмуро глянула на Сайленс, потом натянула шляпу и исчезла за деревьями.

– Я не дам тебе вмешиваться, – крикнула Сайленс ей в спину. – Я выращу своего ребенка, как захочу!

Бабка растворилась в сумраке.

«Пожалуйста. Пожалуйста».

– Как захочу!

«Не покидай меня. Не покидай…»

Сайленс очнулась, судорожно хватая ртом воздух и царапая половицы.

Жива. Она жива!

Конюх Доб стоял перед ней на коленях с банкой серебряной пыли в руках. Сайленс закашлялась, схватившись за горло. Пальцы были округлыми, плоть восстановилась. Горло немного саднило от хлопьев серебра, которые в нее затолкали. Кожа была покрыта черными крупинками отработанного серебра.

– Уильям-Энн! – воскликнула она, обернувшись.

Дочь лежала на полу у двери. Левый бок, которым она врезалась в тень, почернел. Лицо выглядело лучше, но рука была как у скелета. Придется ее отрезать. С ногой тоже все плохо, но не осмотрев, трудно сказать насколько.

– О, дитя… – Сайленс опустилась рядом на колени.

Однако Уильям-Энн дышала. Уже немало, учитывая обстоятельства.

– Я попытался, – сказал Доб. – Но вы и так сделали все, что можно.

– Спасибо, – поблагодарила Сайленс, повернувшись к старику с высоким лбом и тусклым взглядом.

– Вы добрались до него? – спросил Доб.

– До кого?

– До «вознаграждения».

– Я… да, добралась. Но пришлось его бросить.

– Найдете другое, – монотонно пробубнил Доб, поднимаясь. – Лис всегда находит.

– Давно ты знаешь?

– Я не блещу умом, мэм, но и не дурак.

Он кивнул ей и отошел, как всегда ссутулившись.

Застонав, Сайленс подняла Уильям-Энн, перенесла в комнату наверху и осмотрела.

С ногой все оказалось не так плохо, как она опасалась. Уильям-Энн не досчитается пары пальцев, но сама ступня в порядке. Вся левая сторона тела почернела, словно обугленная. Со временем она поблекнет, посереет.

Всем с первого взгляда будет ясно, что произошло. Мало кто из мужчин захочет к ней прикоснуться, чураясь заразы. Ее ждет одинокая жизнь.

«Я кое-что знаю о такой жизни», – подумала Сайленс, макая тряпицу в ведро с водой, чтобы омыть лицо Уильям-Энн.

Дочь проспит весь день. Она оказалась на волосок от смерти, едва не стала тенью. Организм оправится не скоро.

Разумеется, и сама Сайленс едва не погибла. Но ей не впервой. Еще один из уроков бабки. Как же Сайленс ее ненавидела. Но эти уроки ее закалили, сделали той, кто она есть. Можно ли испытывать благодарность и ненавидеть одновременно?

Закончив омывать Уильям-Энн, Сайленс переодела ее в мягкую ночную рубашку и уложила в постель. Себруки еще не проснулась после снадобья.

Сайленс спустилась на кухню поразмыслить. Вознаграждение она упустила. Тени доберутся до трупа Честертона: кожа усохнет, череп почернеет и раскрошится. Никак не доказать, что это был Честертон.

Сайленс села за кухонный стол и переплела пальцы. Хотелось глотнуть виски, заглушить ужас этой ночи.

Она размышляла несколько часов. Можно ли откупиться от Теополиса? Одолжить у кого-нибудь денег? У кого? Может, снова поохотиться за головами? Но в последнее время к ней почти никто не заезжает. Теополис уже предъявил свой документ. Выждет день-два и заявит свои права на постоялый двор.

Неужели она преодолела столько трудностей, чтобы все потерять?

На лицо упал солнечный луч, ветерок из разбитого окна пощекотал щеку, пробуждая от оцепенения. Сайленс моргнула и потянулась. Тело протестовало. Вздохнув, она переместилась за кухонную стойку.

Она так и не убралась после вчерашних приготовлений. Глиняные плошки с пастой все еще слабо светились. Арбалетный болт с серебряным наконечником валялся у задней двери. Нужно навести порядок и приготовить завтрак для немногочисленных постояльцев. А потом придумать, как…

Задняя дверь открылась, и кто-то вошел.

…разобраться с Теополисом. Она бесшумно выдохнула, глядя на его чистую одежду, на снисходительную улыбку. Он изрядно наследил грязными сапогами.

– Сайленс Монтейн. Чудесное утро, м-м?

«Тени, – подумала она. – У меня совсем нет на него сил».

Теополис подошел к окну закрыть ставни.

– Что ты делаешь? – спросила Сайленс.

– М-м? Не ты ли предупреждала меня, что не хочешь, чтобы нас видели вместе? Чтобы никому в голову не пришло, что я получаю за тебя вознаграждения? Я просто пытаюсь тебя защитить. Что-то случилось? Выглядишь ты ужасно. М-м?

– Я знаю, что ты сделал.

– Сделал? Но, видишь ли, я много чего делаю. Что именно ты имеешь в виду?

О, как же хотелось стереть эту ухмылку с его губ, вскрыть ему горло и выдавить этот противный ластпортский акцент. Но нельзя. Проклятье, он отличный актер. А у нее лишь подозрения, пусть и небеспочвенные. Но нет доказательств.

Бабка убила бы его не задумываясь. Неужели она так отчаянно хочет вывести его на чистую воду, что готова все потерять?

– Ты прятался в Лесу, – сказала Сайленс. – Когда Ред застал меня врасплох на мосту, я решила, что это он шуршал в темноте. Но нет, он сказал, что поджидал нас у моста. Тот шорох – это был ты. Это ты подстрелил его из арбалета, чтобы подтолкнуть, заставить пролить кровь. Зачем, Теополис?

– Кровь? – переспросил Теополис. – Ночью? И ты выжила? Ничего не скажешь, повезло. Невероятно. Что еще произошло?

Она промолчала.

– Я пришел за долгом, – продолжил Теополис. – А тебе, значит, некого сдать за вознаграждение, м-м? Похоже, все-таки придется воспользоваться моим документом. Как удачно, что я захватил копию. Чудесное решение для нас обоих. Ты не согласна?

– У тебя подошвы светятся.

Помедлив, Теополис глянул вниз. В свете остатков пасты грязь с его сапог мерцала голубым.

– Ты следил за мной, – сказала Сайленс. – Ты был там ночью.

Теополис медленно и невозмутимо поднял голову и шагнул вперед.

– И?

Попятившись, Сайленс уперлась пяткой в стену. Она вытащила ключ, открыла дверь позади себя. Теополис схватил ее за руку и дернул на себя. Она распахнула дверь.

– Собралась за припрятанным оружием? – глумливо усмехнулся он. – За арбалетом на полке в кладовой? Да, я о нем знаю. Я разочарован, Сайленс. Разве нельзя вести себя цивилизованно?

– Я никогда не подпишу твой документ, Теополис. – Сайленс сплюнула ему под ноги. – Я скорее умру. Скорее меня выгонят из дома. Можешь забрать постоялый двор силой, но я не стану тебе служить. Будь ты проклят, мне все равно, ублюдок. Ты…

Он отвесил ей пощечину, резко и хладнокровно.

– Заткнись.

Она отшатнулась.

– Ну и спектакль, Сайленс. Я что, единственный желаю, чтобы ты жила в соответствии со своим именем, м-м?

Щека горела от боли. Сайленс облизнула губу и коснулась лица: на кончике пальца блестела капелька крови.

– Думаешь, испугаюсь? – спросил Теополис. – Я знаю, что здесь мы в безопасности.

– Городской болван, – прошептала Сайленс и стряхнула каплю крови, попав ему в щеку. – Всегда следуй Простым правилам. Даже когда думаешь, что это необязательно. И я открыла не кладовку.

Нахмурившись, Теополис оглянулся на дверь. Та вела в маленькую молельню. Бабкину молельню Запредельному богу.

Снизу дверь была обита серебром.

В сумраке молельни вспыхнули красные глаза и проступил черный как смоль силуэт. Теополис в замешательстве обернулся.

Он не успел даже закричать: тень обхватила его голову руками и высосала из него жизнь. Тень была молодой и, несмотря на развевающиеся лохмотья, все еще хорошо сохраняла форму – высокая женщина с резкими чертами лица и кудрявыми волосами. Теополис разинул рот, его лицо усохло, глаза провалились вглубь черепа.

– Нужно было бежать, Теополис, – проговорила Сайленс.

Его череп начал крошиться. Тело осело на пол.

– Прячься от зеленых глаз, беги от красных. – Сайленс вытащила серебряный кинжал. – Твои правила, бабушка.

Тень повернулась к ней. Сайленс содрогнулась, заглянув в мертвые остекленевшие глаза праматери, которую любила и ненавидела.

– Ненавижу тебя. И благодарю, что привила мне эту ненависть.

Она подняла арбалетный болт с серебряным наконечником и выставила перед собой, но тень не нападала. Сайленс обогнула ее, заставляя отступить. Тень уплыла обратно в молельню, в которой Сайленс заточила ее много лет назад. Три стены молельни были обиты снизу серебром.

С колотящимся сердцем она закрыла дверь, замкнув барьер, и снова ее заперла. Несмотря на пролитую кровь, тень ее не тронула, словно помнила. Сайленс почти чувствовала себя виноватой за то, что столько лет держит эту душу взаперти.

* * *

После шести часов поисков Сайленс обнаружила тайную пещеру Теополиса практически там, где и думала, – в холмах неподалеку от Старого моста. Пещеру защищал серебряный барьер. За серебро можно выручить хорошие деньги.

Внутри Сайленс наткнулась на труп Честертона. Теополис притащил его в пещеру, пока тени убивали Реда и охотились за Сайленс. «В кои-то веки я рада, что ты был настолько жадным, Теополис».

Придется подыскать другого человека, который получал бы за нее вознаграждения. Это непросто, особенно в сжатые сроки. Сайленс выволокла труп наружу и перекинула через спину лошади Теополиса. Вернувшись на дорогу, она остановилась, потом прошла немного вперед и увидела иссохший труп Реда – кости да одежду.

Она выудила бабкин кинжал, поцарапанный и почерневший после схватки, и сунула в ножны на боку. Изнемогая от усталости, добрела обратно до постоялого двора и спрятала труп Честертона в холодном погребе за конюшней, бок о бок с останками Теополиса. Потом вернулась на кухню. Рядом с дверью в молельню, где раньше висел кинжал, она поместила серебряный арбалетный болт, благодаря которому Себруки, сама того не подозревая, спасла ей жизнь.

Что скажут власти форта, когда она станет объяснять смерть Теополиса? Может, стоит заявить, что в таком виде она его и нашла…

Сайленс замерла и улыбнулась.

* * *

– Похоже, повезло тебе, дружок. – Даггон потягивал пиво. – Белый Лис тебе больше не угроза.

Тощий парень, который по-прежнему настаивал, что его зовут Эрнест, сильнее вжался в стул.

– Как вышло, что ты до сих пор здесь? – спросил Даггон. – Я съездил аж в Ластпорт. Не ожидал застать тебя на обратном пути.

– Я нанялся на соседнюю ферму, – ответил парень с длинной шеей. – Работенка вовсе неплохая. Солидная.

– А что ж ты платишь за каждую ночь на постоялом дворе?

– Мне нравится, что тут спокойно. У поселенцев нет хорошей серебряной защиты. Они просто… позволяют теням шляться повсюду. Даже внутри. – Парня передернуло.

Пожав плечами, Даггон отсалютовал кружкой, когда мимо прохромала Сайленс Монтейн. Да, хороша. Надо и правда за ней приударить. Хмуро глянув на его улыбку, она шмякнула перед ним миску.

– Пожалуй, рано или поздно возьму ее измором, – решил Даггон сам для себя, когда она отошла.

– Придется постараться, – заметил Эрнест. – За последний месяц ее руки просили семь человек.

– Что?!

– Вознаграждение! – пояснил тощий парень. – За Честертона и его банду. Удачливая женщина, эта Сайленс Монтейн. Вот так обнаружить логово Белого Лиса.

Даггон уткнулся в миску. Ему не особенно нравилось, как все сложилось. Оказывается, все это время Белым Лисом был этот щеголь Теополис? Бедная Сайленс. Наверняка натерпелась страху, когда наткнулась на его пещеру и его самого внутри, всего иссушенного.

– Говорят, Теополис потратил последние силы, чтобы убить Честертона и затащить внутрь, – продолжил Эрнест. – И иссох, не успев добраться до своей серебряной пыли. Это очень в духе Белого Лиса – переть напролом к вознаграждению. Нескоро мы увидим такого же охотника.

– Нескоро, – согласился Даггон.

Конечно, лучше бы парень сохранил шкуру. О ком теперь травить байки? Не самому же платить за пиво.

Из-за соседнего стола поднялся какой-то парень в засаленной одежде и, пошатываясь, вышел на улицу. Всего полдень, а уже навеселе.

Что за люди. Даггон покачал головой и поднял кружку:

– За Белого Лиса.

Эрнест с ним чокнулся: