Текст книги "Тайны Космера (сборник) (ЛП)"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

Что станется с его рассудком, если он проведет здесь несколько десятилетий? А если столетий?

Кельсер уселся на кромку Источника и попробовал отвлечься, переключившись на мысли о друзьях. В миг смерти он верил в свой план поднять мятеж, но теперь видел в нем множество недочетов. Что, если скаа не восстанут? Что, если подготовленных резервов окажется недостаточно?

Даже если все сработает, тяжелая ноша ляжет на плечи нескольких плохо подготовленных мужчин и одной замечательной девушки.

Внимание Кельсера привлекли огни, и он вскочил на ноги, радуясь любому развлечению. В комнату вошли несколько сияющих душ. Что-то с ними не так. Глаза…

Инквизиторы.

Кельсер не дрогнул, хотя инстинктивно испытывал ужас перед этими существами. Ему удалось одержать верх над одним из них, и он больше не боится. Он принялся мерить шагами границы своего пространства, пытаясь рассмотреть, что тащат трое инквизиторов. Что-то большое и тяжелое, но оно вообще не светилось.

Тело, понял Кельсер. Без головы.

Не тот ли это, которого он убил? Да, скорее всего. Еще один инквизитор с почтением нес штыри мертвого – целую охапку в большой банке с какой-то жидкостью. Прищурившись, Кельсер шагнул из тюрьмы, пытаясь определить, что это такое.

– Кровь. – Мутный возник словно из ниоткуда. – Штыри держат в крови, пока не используют. Это помогает сохранить их эффективность.

– Вот как. – Кельсер отошел в сторону, когда инквизиторы бросили в Источник сначала тело, а потом голову. И то, и другое испарилось. – И часто они так делают?

– Каждый раз, как умирает один из них. Вряд ли они понимают, что делают. Бросать мертвые тела в этот бассейн совершенно бессмысленно.

Инквизиторы ушли со штырями павшего. Судя по сгорбленным спинам, эти четверо были измотаны.

– Мой план. – Кельсер глянул на Мутного. – Как он там? Команда уже должна была обнаружить склад. Горожане… все сработало? Скаа разозлились?

– Гм-м-м? – протянул Мутный.

– Революция, мой план.

Кельсер шагнул к богу. Тот сдвинулся назад, за пределы досягаемости Кельсера, и взялся за нож на поясе. Наверно, не стоило его бить при знакомстве.

– Мутный, послушай. Тебе надо их подтолкнуть. Другого шанса свергнуть его у нас не будет.

– План… – проговорил Мутный и на мгновение распался. – Да, был план. Я… помню, что у меня был план. Когда я был умнее…

– План в том, чтобы поднять бунт среди скаа. Если мы закуем Вседержителя в цепи и заточим, будет уже неважно, насколько он могущественный, и неважно, что он бессмертный.

Бог рассеянно кивнул.

– Мутный?

Тот задрожал, глянув на Кельсера. От его головы медленно отделялись туманные струйки и исчезали в никуда, словно вылезали нитки из растрепанного коврика.

– Знаешь, он меня убивает. Хочет, чтобы меня не стало до начала нового цикла, хотя… возможно, я смогу продержаться. Слышишь, Разрушитель?! Я еще не умер. Все еще… все еще жив…

«Проклятье, – похолодел Кельсер. – Бог сходит с ума».

Мутный зашагал взад-вперед.

– Я знаю, ты слушаешь меня. Меняешь то, что я пишу и что написал раньше. Присваиваешь нашу религию себе. Они едва помнят истину. Как всегда, скользкий, как червь.

– Мутный, ты не мог бы просто пойти…

– Мне нужно было оставить знак, – прошептал Мутный, остановившись рядом с Кельсером. – Такой, чтобы он не мог его изменить. Знак насчет оружия, что я спрятал. Думаю, это точка кипения воды. Или точка замерзания? А если единицы измерения с годами изменятся? Я нуждался в чем-то таком, о чем будут помнить всегда. Нечто такое, что сразу узнают. – Он наклонился к Кельсеру. – Шестнадцать.

– Шестнадцать?.. – переспросил тот.

– Шестнадцать, – ухмыльнулся Мутный. – Хитро, как считаешь?

– Потому что это означает…

– Количество металлов. В алломантии.

– Их десять. Одиннадцать, если считать тот, что я нашел.

– Нет! Нет, нет, глупости. Шестнадцать. Это идеальное число. Они поймут. Должны понять.

Мутный снова принялся расхаживать, и его голова почти вернулась к прежней форме.

Кельсер уселся на краю своей тюрьмы. Бог вел себя еще более сумасбродно, чем раньше. Что-то изменилось или просто богу, подобно человеку с душевным расстройством, становилось то лучше, то хуже?

Мутный вдруг вскинул голову и, вздрогнув, глянул на потолок так, будто тот вот-вот обрушится. Открыв рот, подвигал челюстями, но не издал ни звука.

– Что… – наконец произнес он. – Что ты наделал?

Кельсер встал.

– Что ты наделал? – крикнул Мутный.

Кельсер улыбнулся и тихо произнес:

– Надежда. Я надеялся.

– Он был совершенным. Он был… единственным из вас… кто…

Резко развернувшись, Мутный уставился вглубь туманной пещеры за пределами тюрьмы Кельсера.

В другом конце пещеры кто-то стоял – высокая, внушительная фигура не из света. Знакомая одежда, контраст черного и белого.

Вседержитель. По крайней мере, его дух.

Кельсер шагнул к каменной кромке вокруг бассейна и подождал, пока Вседержитель приблизится к свету Источника. Заметив Кельсера, тот остановился как вкопанный.

– Я убил тебя. Дважды, – сказал Вседержитель. – А ты все равно жив.

– Да. Всем прекрасно известно, что ты вопиюще некомпетентен. Я рад, что ты начинаешь это осознавать. Это первый шаг к изменениям.

Фыркнув, Вседержитель оглядел пещеру с полупрозрачными стенами. Мазнул взглядом по Мутному, но не обратил на него особого внимания.

Кельсер возликовал. У нее получилось. У нее и правда получилось. Как? Какой секрет он прозевал?

– Эта ухмылка невыносима, – сказал Кельсеру Вседержитель. – Я же убил тебя.

– А я вернул должок.

– Не ты меня убил, Выживший.

– Я выковал поразивший тебя клинок.

Мутный прочистил горло.

– Мой долг – быть рядом во время твоего перехода. Не волнуйся, не…

– Замолчи. – Вседержитель изучал тюрьму Кельсера. – Ты понимаешь, что наделал, Выживший?

– Я выиграл.

– Ты привел в мир Разрушителя. Ты его пешка. Ты возгордился, как солдат на поле битвы, уверенный в том, что управляет своей судьбой, при этом игнорируя тысячи тысяч себе подобных. – Он покачал головой. – Оставался всего год. Я был так близок. Я бы снова заполучил эту недостойную планету.

– Это просто… – Мутный сглотнул. – Это промежуточная остановка. Между смертью и другим местом, куда должны отправиться души. Куда должен отправиться и ты, Рашек.

Рашек? Кельсер снова глянул на Вседержителя. Террисийца трудно определить по цвету кожи, многие совершали эту ошибку. Некоторые террисийцы темные, другие светлые. Но кто бы мог подумать…

Комната, устланная мехами. Этот человек на холоде…

Идиот. Вот что это значило.

– Все ложь, – сказал Кельсер. – Обман. Твое легендарное бессмертие? Твои исцеления? Ферухимия. Но как ты стал алломантом?

Вседержитель подошел вплотную к столпу света, который поднимался из тюрьмы Кельсера. Оба уставились друг на друга – так же, как на площади, когда были живы.

Затем Вседержитель сунул руку в свет.

Кельсер стиснул зубы, представив неожиданную и ужасную картину того, как он проводит вечность с человеком, убившим Мэйр. Однако Вседержитель выдернул руку, и свет потянулся за ней как патока. Он повернул ладонь, изучая угасающее свечение.

– И что теперь? – спросил Кельсер. – Останешься здесь?

– Здесь? – Вседержитель рассмеялся. – С бессильным мышонком и крысой-полукровкой? Не смеши меня.

Он закрыл глаза, и его потянуло к точке, нарушающей законы геометрии. Потускнев, он исчез.

Кельсер разинул рот.

– Он ушел?

– В Запределье, – подтвердил Мутный, присаживаясь. – Не стоило мне так надеяться. Все проходит, ничто не вечно. Так всегда утверждал Ати…

– Ему не обязательно было уходить. Он мог остаться. Мог выжить!

– Я говорил тебе: к этому моменту разумные люди хотят двигаться дальше.

Мутный исчез.

Кельсер остался стоять у края тюрьмы. Освещенный бассейном, он отбрасывал на пол тень. Вглядываясь в туманную пещеру с колоннами, он ждал, сам не зная чего – подтверждения, чествования, каких-то изменений.

Ничего. Никто не пришел, даже инквизиторы. Как прошла революция? Правят ли теперь скаа? Он не отказался бы посмотреть на казнь аристократов. Пусть с ними обойдутся так же, как прежде они обходились со своими рабами.

Не было ни намека насчет того, что происходит наверху. Очевидно, они не знали об Источнике. Кельсеру оставалось лишь расположиться поудобнее.

И ждать.

Часть 2. Источник

1

Кельсер что угодно отдал бы за карандаш и бумагу.

Что угодно, на чем можно писать, чтобы как-то скоротать время. Зафиксировать мысли и придумать план бегства.

Текли дни. Он пытался царапать заметки на стенках Источника, но ничего не вышло. Пробовал выдергивать нитки из одежды и завязывать на них узелки, представляющие слова. К сожалению, нитки вскоре исчезали, а рубашка и штаны немедленно возвращались к прежнему виду. Во время одного из своих редких визитов Мутный объяснил, что одежда не настоящая, вернее, она всего лишь продолжение духа Кельсера.

По той же причине не получалось использовать для письма волосы и кровь. Строго говоря, ни того, ни другого у него тоже не было. Все это крайне раздражало, но примерно на втором месяце заточения Кельсер осознал правду: возможность писать не так уж и важна. В Ямах ее тоже не было, но он все равно строил планы. Да, планы, рожденные воспаленным разумом, неосуществимые мечты, но отсутствие бумаги никогда его не останавливало.

Все его попытки – способ занять себя, как-то убить время. Его хватило на пару недель. Когда он осознал правду, стремление писать угасло.

К счастью, к тому времени он открыл для себя в тюрьме нечто новое.

Шепоты.

О, слышать их он не мог. Но мог ли он вообще «слышать»? Ушей у него не было. Он – как там сказал Мутный? – когнитивная тень. Сила разума удерживала дух, не давая ему рассеяться. Сэйз пришел бы в восторг, ему нравились такие мистические темы.

И все же Кельсер кое-что ощущал. Источник продолжал пульсировать, посылая во внешний мир волны. Пульсация словно нарастала, превращаясь в постоянный гул: похожее ощущение возникает, когда поджигаешь бронзу и «слышишь» алломантов в действии.

Внутри каждой волны таилось… нечто. Кельсер называл это шепотами, хотя в них заключались не только слова. Шепоты были насыщены звуками, ароматами и образами.

Он увидел книгу с чернильными кляксами на страницах; группу людей, обменивающихся историями. Террисийцы в одеяниях? Сэйзед?

Волны нашептывали леденящие душу слова: Герой Веков, Вестник, мироносец. Он припомнил эти термины из древних террисийских пророчеств, упомянутых в дневнике Аленди.

Кельсеру открылась неутешительная правда. Он встретил бога, и вера – не пустые слова. Значит, что-то есть и в том множестве религий, которые Сэйзед держал в кармане, как колоду карт?

«Ты привел в мир Разрушителя…»

Со временем Кельсер обнаружил, что если погрузиться в мощный свет Источника, в самый его центр, перед очередной волной, то можно ее ненадолго оседлать. Его сознанию удавалось вырваться из Источника и мельком увидеть место, куда стремилась волна.

Он различал библиотеки, тихие залы, в которых далекие террисийцы обменивались историями, запоминая их. Различал безумцев, что сбивались в группы на улицах и шептали принесенные волнами слова. Различал рожденного туманом, из знати, который прыгал между домами.

Кроме Кельсера на волнах неслось что-то еще. Оно управляло невидимой деятельностью, интересовалось террисийскими преданиями. Кельсер непозволительно долго не понимал, что нужно попробовать другую тактику. Он погрузился в разреженный жидкий свет в центре бассейна и, когда пришла очередная волна, устремился в противоположном направлении – не вместе с ней, а к ее источнику.

Свет поредел, и Кельсер увидел новое место – темное пространство, которое не было ни миром мертвых, ни миром живых.

В этом месте он обнаружил разрушение, распад.

Не мрак, ибо мрак слишком цельный, чтобы представлять то, что Кельсер ощутил в Запределье. Это была безграничная сила, которая с радостью заглотила бы и разорвала на части нечто настолько простое, как мрак.

Сила простиралась в бесконечность. Это был ветер, что стачивает по крупинке; шторм, что сметает с пути; вечные волны, что медленно, медленно, медленно замирают, когда солнце и планета полностью остыли.

Это был итог и участь всего сущего. Сила гневалась.

Кельсер отпрянул и вынырнул из света, дрожа и тяжело дыша.

Он встретил бога. Но если один металл притягивает, то другой отталкивает. Что есть противоположность богу?

Увиденное встревожило его настолько, что он едва смог вернуться. Он почти убедил себя игнорировать ужасное существо во мраке, практически отгородился от шепотов и притворился, будто никогда не видел этого устрашающего, необъятного разрушителя.

Конечно, не удалось. Кельсер никогда не мог устоять перед тайной. Он все время играл в игру, правила которой выходили за пределы его понимания, и существо в Запределье доказывало это еще больше, чем встреча с Мутным.

Это и ужасало, и будоражило одновременно.

И Кельсер снова стал смотреть на существо. Снова и снова он силился понять, хотя чувствовал себя муравьем, пытающимся постичь симфонию.

Это продолжалось много недель, пока существо не обратило на него свой взор.

Прежде оно его не замечало, как человек не замечает паука, спрятавшегося в замочной скважине, но в этот раз насторожилось, резко всколыхнулось и устремилось к Кельсеру. Окружив место, из которого он наблюдал, оно закрутилось медленным вихрем, подобно водовороту в океане. Кельсер не мог отделаться от ощущения, что на него вдруг уставился огромный, бесконечный глаз.

Он бросился обратно в свою тюрьму, расплескивая жидкий свет. От испуга ему почудилось, что в груди бьется сердце: его естество пыталось воспроизвести реакцию на потрясение. Когда он уселся на привычное место у стенки бассейна, сердцебиение стихло.

Кельсер сильно встревожился из-за того, что существо обратило на него внимание, и из-за того, каким крошечным он ощутил себя перед лицом этой громады. При всей своей уверенности и изобретательности он, по сути, ничего из себя не представлял и всю жизнь лишь упражнялся в напускной храбрости.

Прошли месяцы. Он больше не изучал существо из Запределья, а ждал, когда его в очередной раз проведает Мутный.

Когда тот наконец появился, то выглядел еще более растрепанным, чем в прошлый раз: туман утекал с плеч, сквозь дырочку в левой щеке виднелась внутренность рта, одежда казалась еще более изношенной.

– Мутный? – позвал Кельсер. – Я кое-что видел. Этого… Разрушителя, о котором ты говорил. Думаю, я могу за ним наблюдать.

Мутный просто расхаживал взад-вперед, даже не разговаривая.

– Мутный? Эй, ты слушаешь?

Нет ответа.

– Идиот, – попробовал Кельсер. – Эй, ты позоришь божественный статус. Слышишь?

Даже оскорбление не сработало. Мутный продолжал вышагивать.

«Бесполезно», – подумал Кельсер.

Из Источника покатилась очередная волна силы, и Кельсер поймал взгляд Мутного.

Кельсеру словно напомнили, почему он вообще назвал это существо богом. В его глазах таилась бесконечность, дополняющая ту, что заперта в Источнике. Мутный был нотой, которую идеально держат, ни разу не дрогнув, или картиной, застывшей и неподвижной, в которой пойман кусочек жизни из ушедших времен. Он был силой многих-многих мгновений, неким образом сжатых в одно.

Мутный остановился перед ним. Его щеки полностью расползлись, открывая кости черепа, которые тоже расползались, а в глазах горела вечность. Это существо было божеством, но сломленным.

После этого Кельсер не видел Мутного много месяцев. Спокойствие и тишина тюрьмы казались такими же бесконечными, как существа, которых он встретил. Как-то раз он поймал себя на том, что планирует привлечь внимание разрушительной силы, чтобы вымолить у нее смерть.

Кельсер забеспокоился по-настоящему, когда начал разговаривать сам с собой.

– Что ты наделал?

– Я спас мир. Освободил человечество.

– И отомстил.

– Одно другому не мешает.

– Ты трус.

– Я изменил мир!

– А если ты просто марионетка этого существа из Запределья, как и утверждал Вседержитель? Кельсер, вдруг у тебя нет иной судьбы, кроме как делать то, что тебе говорят?

Он подавил вспышку безумия и пришел в себя, но хрупкость собственного рассудка хорошего настроения не добавляла. В Ямах он тоже был немного не в своем уме. Однажды, сидя в тишине и уставившись на текучий туман, из которого состояли стены пещеры, Кельсер осознал тайну, скрытую еще глубже.

Он был немного не в своем уме все время после Ям.

Отчасти поэтому он сначала не поверил, когда с ним кто-то заговорил.

– Такого я не ожидал.

Встряхнувшись, Кельсер с подозрением повернулся. Неужели галлюцинация? Если достаточно долго всматриваться в туман, можно увидеть все что угодно.

Однако перед ним оказалась не фигура из тумана, а парень с белоснежными волосами, угловатыми чертами лица и острым носом. Он показался Кельсеру смутно знакомым.

Парень сидел на полу, согнув ногу и уперев ладонь в колено. В руке – какая-то палка.

Стоп… нет, он сидел не на полу, а на предмете, который будто плавал в тумане. Белый, похожий на бревно предмет наполовину погрузился в туманный пол и покачивался, как корабль на воде. Палка в руке парня была коротким веслом, а вторая нога – та, что не задрана, – покоилась на бревне и смутно виднелась сквозь туман.

– Ты совсем не умеешь делать то, что от тебя ждут, – сказал парень.

– Ты кто такой? – Прищурившись, Кельсер шагнул к краю тюрьмы. Это не галлюцинация. Он отказывался верить, что его рассудок настолько плох. – Дух?

– Увы, смерть мне не идет. Портит цвет лица, знаешь ли.

Парень изучал Кельсера с понимающей улыбкой.

Кельсер сразу его возненавидел.

– Застрял тут? В тюрьме Ати… – Парень цокнул языком. – Подходящее возмездие за все, что ты натворил. Даже немного поэтично.

– И что же я натворил?

– Разрушил Ямы, мой покрытый шрамами друг, единственную перпендикулярность на планете, до которой можно было сравнительно легко добраться. А эта перпендикулярность очень опасная, с каждой минутой опасность возрастает, и ее трудно найти. По сути, ты покончил с перевозками через Скадриал. Обрушил целую торговую систему, хотя, признаться, вышло забавно.

– Кто ты? – спросил Кельсер.

– Я? Бродяга. Негодяй. Последнее дыхание пламени, сотворенное из тающего дыма.

– Какое-то… никчемное шутовство.

– В нем я тоже знаю толк. – Парень вскинул голову. – И даже очень, если честно.

– И ты утверждаешь, что не мертв?

– Будь я мертв, зачем мне это? – Бродяга пристукнул веслом по носу бревна-суденышка.

Оно покачнулось, и Кельсер наконец разобрал, что перед ним. Свесившиеся в туман руки, которые он не сразу заметил. Поникшая голова. Белый саван, скрывающий очертания.

– Труп, – прошептал он.

– О, Красавчик просто дух. В этом субастрале очень трудно передвигаться: любой в физической форме рискует провалиться в туман и падать, возможно, целую вечность. Так много мыслей сливаются в то, что ты видишь вокруг, и нужно что-нибудь понадежнее, чтобы тут путешествовать.

– Ужасно.

– Сказал мужик, который выстроил революцию на спинах мертвых. По крайней мере, я обошелся всего одним трупом.

Кельсер скрестил руки на груди. Парень оставался настороже: беззаботно разглагольствовал, но внимательно наблюдал за Кельсером и держался подальше, будто обдумывал нападение.

«Ему что-то нужно, – решил Кельсер. – Может, что-то от меня?» Нет, парень искренне удивился, когда обнаружил Кельсера. Он явился к Источнику. Хотел погрузиться в него, получить власть? Или просто взглянуть на существо в Запределье?

– Что ж, ты явно парень не промах, – сказал Кельсер. – Не поможешь ли мне выбраться из этой передряги?

– Увы, – ответил Бродяга. – Твое дело дрянь.

У Кельсера упало сердце.

– Да, ничего не поделать, – продолжил Бродяга. – От этой рожи тебе никуда не деться. На этой стороне у тебя проявились те же черты, а значит, даже твоя душа смирилась с тем, что ты выглядишь, как полный ур…

– Ублюдок, – перебил Кельсер. – На секунду я повелся.

– Вот уж явная ошибка. Полагаю, в этой комнате только один незаконнорожденный, и это не я. Разве что… – Бродяга постучал веслом по голове трупа. – Как насчет тебя, Красавчик?

Труп, как ни странно, что-то пробормотал.

– Родители в счастливом браке? Еще живы? Серьезно? Сочувствую их утрате. – Бродяга невинно улыбнулся Кельсеру. – У нас ублюдков нет. Что насчет тебя?

– Уж лучше быть ублюдком по рождению, чем по собственному выбору. Я признаю правду о себе, если ты сделаешь то же самое.

Бродяга усмехнулся, в глазах загорелся огонек.

– Недурно, недурно. Пока мы не ушли от темы, скажи-ка, кто ты: скаа благородных кровей или аристократ с интересами скаа? Какой половины в тебе больше, Выживший?

– В целом, – сухо ответил Кельсер, – мои знатные родственнички последние сорок лет пытались меня уничтожить, стало быть, больше склоняюсь к скаа.

– А-а-а. – Бродяга подался вперед. – Но я не спрашивал, кто тебе больше нравится. Я спросил, кто ты.

– Это важно?

– Это интересно. И этого мне достаточно.

Бродяга наклонился к трупу и вытащил что-то у него из кармана – нечто сияющее. Кельсер не мог сказать, сияет оно само по себе или просто сделано из металла.

Сияние погасло, когда Бродяга приложил предмет к своему судну и, попытавшись за кашлем скрыть от Кельсера свои действия, украдкой приладил часть свечения к веслу. Когда он опустил весло в туман, судно приблизилось к Источнику.

– Есть ли способ вытащить меня из этой тюрьмы? – поинтересовался Кельсер.

– А если так: устроим состязание в оскорблениях, – предложил Бродяга. – Победитель получает право задать вопрос, а проигравший должен ответить чистую правду. Я начну. Что это: мокрое, уродливое и со шрамами на руках?

Кельсер вскинул бровь. Судя по тому, как Бродяга подгребал ближе к тюрьме, все его разглагольствования служили отвлекающим маневром. «Он собирается прыгнуть в Источник, – подумал Кельсер. – Хочет застать меня врасплох».

– Нет догадок? – спросил Бродяга. – Ответ – любой, кто проводит время с тобой, Кельсер, поскольку все кончится тем, что он вскроет себе вены, врежет себе по морде и утопится, чтобы позабыть о встрече. Ха! Ладно, твоя очередь.

– Я тебя прикончу, – негромко пообещал Кельсер.

– Я… Постой, что?

– Если ступишь внутрь, – пояснил Кельсер, – я тебя прикончу. Перережу сухожилия на запястьях, и ты сможешь лишь беспомощно сучить руками, пока я придавлю твою глотку коленом и медленно выдавлю из тебя жизнь, при этом отрезая один палец за другим. Напоследок я позволю тебе сделать единственный отчаянный вздох, но прежде засуну твой средний палец тебе в рот, чтобы ты проглотил его вместе с воздухом. Ты умрешь с осознанием того, что подавился своей же гнилой плотью.

Бродяга изумленно разевал рот, но не издавал ни звука.

– Мне… – наконец выговорил он. – Мне кажется, ты не понимаешь, как играть в эту игру.

Кельсер пожал плечами.

– Серьезно, дружище, тебе нужна помощь. Я знаю одного парня. Высокий, лысый, носит кучу серег. Поговори с ним в следующую…

Бродяга оборвал фразу на полуслове, прыгнул к тюрьме Кельсера, оттолкнувшись от плавучего трупа, и бросился к свету.

Кельсер был начеку. Как только Бродяга ступил в свет, он схватил его одной рукой и толкнул к стенке бассейна. Прием сработал, Бродяга врезался в стену, расплескав свет. Похоже, внутри Источника он мог прикасаться к стенкам и полу.

Пока Бродяга, спотыкаясь, вставал, Кельсер попытался ударить его по голове, однако тот оперся о стенку бассейна и пнул Кельсера, сбив с ног.

Подняв брызги света, Кельсер рефлекторно попытался поджечь металлы. Ничего не произошло, хотя в свете ему почудилось что-то знакомое…

Ему удалось подняться на ноги и перехватить Бродягу, когда тот бросился в самое глубокое место в центре. Кельсер схватил его за руку и отпихнул в сторону. Чего бы ни хотел этот парень, инстинкты вопили о том, что нужно ему помешать. Кроме того, у Кельсера не было в запасе ничего, кроме Источника. Если удастся удержать Бродягу, укротить его, то, возможно, он получит ответы.

Бродяга споткнулся и ринулся вперед, пытаясь схватить Кельсера.

В свою очередь, Кельсер развернулся и двинул соперника кулаком в живот. Драка его взбудоражила. Он столько просидел сложа руки, что теперь был рад любому действию.

Бродяга охнул и пробормотал:

– Ну ладно.

Убедившись, что крепко стоит на ногах, Кельсер сжал кулаки и провел серию быстрых ударов по лицу Бродяги, рассчитывая его ошеломить.

Отступив – не желая чересчур увлекаться и серьезно навредить противнику – Кельсер обнаружил, что Бродяга улыбается.

Плохой знак.

Каким-то образом Бродяга быстро пришел в себя после ударов. Прыгнув вперед, он уклонился от кулака Кельсера, поднырнул и двинул его по почкам.

Кельсера пронзила боль. Тела у него не было, но, судя по всему, боль дух мог чувствовать. Застонав, он прикрыл лицо руками и отступил в жидкий свет. Бродяга атаковал, безжалостно обрушив на Кельсера кулаки и не заботясь о том, что может причинить себе вред.

К земле, подсказали инстинкты. Кельсер опустил одну руку и попытался схватить Бродягу за плечо, чтобы вместе погрузиться в свет и бороться с ним там.

К несчастью, Бродяга отреагировал молниеносно. Он увернулся и снова сбил Кельсера с ног, потом схватил за горло и принялся колошматить о дно бассейна там, где помельче. Свет разреженнее воды, но и в нем можно было задохнуться.

Наконец Бродяга вытащил обмякшего Кельсера. Глаза у него сияли.

– Неприятно, но удовольствие я получил, – сказал он. – Видимо, если ты уже мертв, то я могу причинить тебе вред.

Кельсер попытался схватить Бродягу за руку, но тот еще раз макнул его в свет.

– Прости за грубое обращение, Выживший, – продолжал Бродяга. – Но тебя здесь быть не должно. Ты совершил, что мне нужно, но ты темная лошадка, и разбираться с тобой сейчас я не хочу. – Он помолчал. – Если тебя это утешит, можешь гордиться: на меня уже сотни лет никто не нападал.

Он отпустил Кельсера. Тот обмяк и привалился к стенке своей тюрьмы, наполовину погрузившись в свет. Потом, зарычав, попытался броситься на Бродягу.

Вздохнув, Бродяга стал методично бить его по ноге. Заорав от боли, Кельсер схватился за ногу. От таких ударов кость уже должна была треснуть, и хотя этого не случилось, боль казалась невыносимой.

– Это урок, – сказал Бродяга, но Кельсер еле слышал его сквозь боль. – Но не о том, о чем ты, наверно, подумал. Тела у тебя нет, а вредить твоей душе я, в общем, желания не испытываю. Эта боль вызвана твоим разумом: он просчитывает, что должно произойти, и реагирует. – Он помедлил. – Я не стану заставлять тебя давиться собственной плотью.

Бродяга пошел к центру бассейна. Кельсер наблюдал сквозь боль, как тот развел руки в стороны, закрыл глаза и, шагнув в самую глубину, исчез в свете.

Миг спустя он выбрался из бассейна, но на этот раз его фигура была туманной, сияющей изнутри, словно… он находился в мире живых.

Этот бассейн позволил Бродяге перейти из мира мертвых в мир настоящий. Ахнув, Кельсер проследил за ним взглядом: тот миновал колонны и остановился на другом конце пещеры. Там все так же сияли два крошечных зернышка металла.

Бродяга подобрал один из них, подбросил и поймал. В этом движении чувствовался триумф.

Кельсер закрыл глаза и сосредоточился. Боли нет. Нога на самом деле не болит. Сосредоточиться.

Ему удалось немного приглушить боль. Он сел прямо, всколыхнув доходящий до груди свет. Сделал вдох и выдох, хотя и не нуждался в воздухе.

Проклятье. Первый же человек, которого он встретил за долгие месяцы, избил его, а потом что-то украл из пещеры по ту сторону тюрьмы. Кельсер не знал, что и зачем, или даже как Бродяге удалось проскользнуть из одного мира в другой.

Кельсер пополз к центру бассейна, на глубину. Нога еще ныла, но он встал и развел руки в стороны. Сосредоточился, пытаясь…

Что? Осуществить переход? Но что с ним станет?

Не важно. Он расстроился, его унизили. Нужно доказать самому себе, что он еще на что-то годится.

Ничего не вышло. Ни сосредоточенность, ни визуализация, ни напряжение мышц не помогли ему осуществить то, что удалось Бродяге. Он вылез из бассейна, измотанный и пристыженный, и устроился на кромке.

– Чем ты тут занимался? – спросил Мутный. Кельсер заметил его, только когда тот заговорил.

Кельсер обернулся. В последние дни Мутный посещал его редко и всегда появлялся без предупреждения. Если он говорил, то часто нес какой-то бред.

– Здесь кое-кто побывал, – ответил Кельсер. – Парень с белыми волосами. Он использовал Источник, чтобы перейти из мира мертвых в мир живых.

– Понятно, – тихо сказал Мутный. – Так он осмелился? Опасно, когда Разрушитель рвется из своих пут. Но если кто и пойдет на такое безрассудство, так это Цефандриус.

– Кажется, он что-то украл с другого конца пещеры, – добавил Кельсер. – Зернышко металла.

– А-а-а… – протянул Мутный. – А я-то думал, он перестанет вмешиваться после того, как отверг всех нас. Пора уже усвоить, что нельзя верить в его непричастность. В половине случаев нельзя верить даже его прямым обещаниям…

– Кто он такой?

– Старый друг. И прежде чем ты спросишь – нет, у тебя не выйдет совершить переход между реальностями. Твои связи с физической реальностью разорваны. Ты как воздушный змей без веревки, что связывает его с землей. И не сможешь воспользоваться перпендикулярностью.

Кельсер вздохнул.

– Тогда почему он смог заявиться в мир мертвых?

– Это не мир мертвых. Это мир разума. Люди, да и вообще все сущее, подобны лучу света. Пол, куда падает этот свет, – это физическая реальность. Солнце, от которого он исходит, – это духовная реальность. Эта реальность – когнитивная – пространство между ними, через которое тянется этот луч.

Кельсер мало что понял в метафоре. «Всем им ведомо так много, а мне так мало», – подумал он.

Хорошо хоть Мутный сегодня лучше изъясняется. Кельсер улыбнулся богу и оцепенел, когда тот повернул голову.

У Мутного отсутствовала половина лица. Вся левая сторона исчезла. Ни раны, ни черепа. Из оставшейся половины вытекали струйки тумана. Он улыбнулся в ответ половиной губ, как будто все было в порядке.

– Он украл частицу моей сути – чистую, дистиллированную, – объяснил Мутный. – Это инвеститура, она сделает любого человека алломантом.

– Твое… лицо, Мутный…

– Ати хочет покончить со мной. На самом деле он давно вонзил нож мне в спину. Я уже мертв.

Мутный снова улыбнулся – лицо исказилось в ужасной гримасе – и исчез.

Выжатый до предела, Кельсер опустился на камни у бассейна. Они и правда казались настоящими, все остальное было из мягкого тумана.

Он терпеть не мог неведение. Словно все понимают шутку, а он посмешище. Кельсер уставился в потолок, купаясь в мерцающем свечении Источника. В конце концов он принял решение.

Он найдет ответы.

В Ямах Хатсина он пробудился ради цели и задумал уничтожить Вседержителя. И он пробудится вновь. Кельсер встал и, воодушевленный, шагнул в свет. Противостояние богов было важным, существо в Источнике – опасным. Все гораздо сложнее, чем он всегда думал, и поэтому у него есть повод жить.