Текст книги "Тайны Космера (сборник) (ЛП)"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)

Ими никто не владел…

Кельсер потянулся к ним, робко и с трепетом. Он мог…

Рядом в когнитивную реальность вывалился и со стоном рухнул на землю дух Эленда Венчера. Кельсер ему ухмыльнулся.

Эленд заморгал, а Кельсер подал руку, чтобы помочь ему подняться.

– Я всегда представлял, что после смерти встречусь со всеми, кого любил при жизни, – сказал Эленд. – Никогда бы не подумал, что среди них окажешься ты.

– Нужно быть внимательнее, малыш. – Кельсер оглядел Эленда. – Симпатичная форма. Ты сам попросил, чтобы тебя превратили в дешевую пародию на Вседержителя, или это вышло случайно?

Эленд заморгал.

– О, я уже тебя ненавижу.

– Дай только срок. – Кельсер похлопал его по спине. – У большинства это чувство в конце концов переходит в легкое раздражение.

Он глянул на силы, по-прежнему беснующиеся рядом, и нахмурился: через поле к ним пробиралась сияющая фигура. Знакомые очертания. Человек подошел к телу Вин на земле.

– Сэйзед, – прошептал Кельсер и дотронулся до него.

Он не был готов к захлестнувшим его эмоциям, когда увидел друга в таком состоянии. Сэйзед был испуган, сломлен, утратил веру. Разрушитель мертв, но конец света по-прежнему близится. Сэйзед надеялся, что Вин их спасет. Если честно, так же думал и Кельсер.

Но похоже, оставалась еще одна тайна.

– Это он, – прошептал Кельсер. – Он Герой.

Эленд Венчер положил руку на плечо Кельсера.

– Нужно быть внимательнее. Малыш.

Он отвел Кельсера в сторону, а Сэйзед протянул руки к силам.

Кельсер с благоговением наблюдал, как силы сливаются. Он всегда воспринимал их как противоположности, но когда они закрутились вокруг Сэйзеда, понял, что они и правда составляют единое целое.

– Как? – прошептал Кельсер. – Как он обрел связь с обеими, настолько равно? Почему не только с Охранением?

– Он изменился за этот год, – ответил Эленд. – Разрушение больше, чем смерть и уничтожение. В нем есть и покой.

Трансформация продолжалась, но какой бы потрясающей она ни была, внимание Кельсера привлекло нечто другое – рядом на вершине холма сгущалась энергия. Она приняла очертания девушки и с легкостью скользнула в когнитивную реальность, даже не споткнувшись, – это было одновременно закономерно и ужасно несправедливо.

Вин взглянула на Кельсера и улыбнулась, тепло и доброжелательно, с радостью и принятием. Кельсера затопила гордость. Как жаль, что он не отыскал Вин раньше, когда была жива Мэйр, когда девочка нуждалась в родителях.

Сначала она подошла к Эленду и надолго заключила его в объятия. Кельсер посмотрел на Сэйзеда, который расширялся до всего сущего. Что ж, ему это на пользу. Работа непростая, он с ней справится.

Эленд кивнул Кельсеру, и Вин шагнула к нему.

– О, Кельсер-Кельсер. Ты всегда устанавливал собственные правила.

Он не решился ее обнять, но протянул руку, полный странной почтительности. Вин приняла ее, коснувшись кончиками пальцев его ладони.

Неподалеку энергия сгустилась в еще одну фигуру. Кельсер ее проигнорировал и шагнул ближе к Вин.

– Я… – Что ей сказать? Проклятье, он не знал.

Впервые не знал.

Она обняла его, и он обнаружил, что плачет. Дочь, которой у него никогда не было, дитя улиц. По-прежнему маленькая, его она переросла. И все равно любила. Кельсер крепко прижал дочь к своей изломанной душе.

– Ты это сделала, – наконец прошептал он. – Больше никто на это не был способен. Ты пожертвовала собой.

– Видишь ли, – сказала она, – у меня был очень хороший пример.

Он обнял ее еще крепче. К сожалению, в конце концов пришлось ее отпустить.

Неподалеку, растерянно моргая, стоял Разрушитель. Или… уже не Разрушитель, а лишь сосуд, Ати – человек, который удерживал силу. Ати провел рукой по рыжим волосам и огляделся.

– Вэкс? – произнес он растерянно.

– Прошу прощения. – Кельсер отпустил Вин и поспешил к рыжеволосому.

И врезал ему по лицу, уложив наповал.

– Отлично. – Кельсер потряс рукой.

Человек у его ног глянул на него, потом закрыл глаза, вздохнул, и его затянуло в вечность.

Вернувшись к остальным, Кельсер заметил мужчину в террисийской одежде. Тот стоял сложив на груди руки, прикрытые длинными рукавами.

– Эй. – Кельсер поднял голову и посмотрел на сияющую в небе фигуру. – Разве ты не…

– Часть меня, – отозвался Сэйзед и протянул руки к Эленду и Вин. – Спасибо вам за это новое начало. Я исцелил ваши тела. Можете вернуться в них, если пожелаете.

Вин взглянула на Эленда. К ужасу Кельсера, того начало затягивать. Эленд повернулся к чему-то, невидимому для Кельсера, улыбнулся и шагнул к Запределью.

– Думаю, ничего не выйдет, Сэйз, – сказала Вин и поцеловала его в щеку. – Спасибо тебе.

Она взяла Эленда за руку, и ее тоже потянуло к невидимой далекой точке.

– Вин! – крикнул Кельсер, схватив ее за другую руку. – Нет, Вин. У тебя была сила. Тебе не обязательно уходить.

– Я знаю, – сказала она, оглянувшись через плечо.

– Пожалуйста, не уходи. Останься. Со мной.

– О, Кельсер. Тебе еще так много нужно узнать о любви.

– Я знаю, что такое любовь, Вин. Все, чего я добился: крах империи, сила, от которой я отказался, – все это было из любви.

Она улыбнулась.

– Кельсер, ты великий человек и должен гордиться тем, чего добился. И ты способен любить. Я знаю. Но в тоже время ты вряд ли понимаешь, что такое любовь.

Она обратила взор к Эленду, который исчезал, видимой оставалась только его рука в ее руке.

– Спасибо, Кельсер, – прошептала Вин, обернувшись, – за все, что ты сделал. Твоя жертва поразительная. Но чтобы совершить то, что ты был должен, и защитить мир, тебе пришлось измениться. И это меня беспокоит. Однажды ты преподал мне важный урок о дружбе. Я хочу вернуть долг. Последний подарок. Тебе необходимо понять, необходимо спросить себя: что ты делал из любви, а что ради того, чтобы доказать что-то – что тебя не предали, не превзошли, не победили? Можешь ответить честно, Кельсер?

В ее глазах он увидел скрытый вопрос.

«Что из этого было ради нас? А что – ради самого себя?»

– Я не знаю, – признался он.

Вин сжала его руку и улыбнулась. Когда он только с ней познакомился, она не умела так улыбаться.

И это больше всего остального наполнило его сердце гордостью.

– Спасибо, – еще раз прошептала Вин.

Отпустив руку Кельсера, она последовала за Элендом в Запределье.

9

Стеная и дрожа, земля умерла, а потом возродилась.

Кельсер шагал по гибнущему миру, засунув руки в карманы. Энергия разлеталась во всех направлениях, позволяя видеть во всех трех реальностях.

Небесный огонь сжигал все вокруг. Скалы сталкивались и расходились. Океаны кипели, а их пар становился новым туманом.

Кельсер шагал, будто ноги могли перенести его из одного мира в другой, из одной жизни в следующую. Он чувствовал себя не брошенным, но одиноким, словно был единственным человеком, оставшимся в целом мире, и последним свидетелем ушедших эпох.

Пепел потонул в море расплавленного камня. Позади Кельсера в ритме его шагов вырастали горы. С возвышенностей хлынули реки, наполняя океаны. Расцвела жизнь, деревья устремились в небеса, и вокруг Кельсера вырос лес. Затем все это закончилось, и он очутился в стремительно высыхающей пустыне: в недрах сотворенной Сэйзедом земли забурлил песок.

В мгновение ока перед Кельсером промелькнул десяток разных ландшафтов. Земля формировалась на его пути, в его тени. Наконец Кельсер остановился на горном плато и окинул взглядом новый мир. Ветра трех реальностей трепали его одежду. Под ногами зазеленела трава, распустились цветы. Цветы Мэйр.

Он опустился на колени и, склонив голову, коснулся цветка.

Рядом появился Сэйзед. Видение реального мира постепенно поблекло, и Кельсер снова оказался заперт в когнитивной реальности. Все вокруг затянуло туманом.

Сэйзед присел возле него.

– Буду честен, Кельсер. Не о таком конце я думал, когда присоединился к твоей команде.

– Мятежный террисиец. – Кельсер находился в мире тумана, но все равно, пусть и нечетко, видел облака реального мира. Они проплывали под ногами, обволакивая подножие горы. – Даже тогда ты был живым противоречием, Сэйз. Я должен был догадаться.

– Я не могу их вернуть, – тихо произнес Сэйзед. – Пока что… возможно, никогда. Запределье мне недоступно.

– Ничего страшного. Сделай одолжение, посмотри, можно ли помочь Призраку? Его тело в ужасном состоянии. Он перенапрягся. Подлатаешь его немного? Заодно сделай его рожденным туманом. В новом мире понадобятся алломанты.

– Я подумаю над этим.

Так они и сидели – два друга на краю мира, в конце и начале времен. Наконец Сэйзед встал и поклонился Кельсеру – почтительный жест в отношении того, кто и сам был божеством.

– Что думаешь, Сэйз? – спросил Кельсер, глядя на мир. – Есть способ выбраться отсюда и вернуться к жизни в физической реальности?

Сэйзед помедлил.

– Нет. Вряд ли. – Он похлопал Кельсера по плечу и исчез.

«Ха, – подумал Кельсер. – У него двойная сила созидания. Бог среди богов. И все равно не умеет лгать».

Эпилог

Призраку было неловко от того, что он живет в особняке, когда остальные довольствуются малым. Но они настояли, и, кроме того, не такой уж это и особняк. Да, бревенчатый двухэтажный дом, хотя большинство живет в лачугах. И да, у Призрака есть своя собственная комната. Впрочем, она маленькая, и по ночам в ней душно. У них не было стекла, чтобы вставить в окна, а если открывать ставни, в комнату залетали насекомые.

К этому идеальному новому миру прилагалась неутешительная доля нормальности.

Закрывая дверь, Призрак зевнул. В комнате имелись койка и стол. Ни свечей, ни ламп – на такую роскошь ресурсов не хватало. Голова лопалась от указаний Бриза о том, как быть королем, а руки болели от тренировок с Хэмом. Скоро Бельдре позовет ужинать.

Внизу хлопнула дверь, и Призрак подскочил. Он по-прежнему ждал, что громкие звуки будут больно бить по ушам, и спустя столько недель еще не привык обходиться без повязки на глазах. Один из помощников оставил на столе дощечку для письма – бумаги тоже не было. На дощечке был нацарапан угольком список встреч на завтра с короткой припиской в конце: «Я наконец нашел кузнеца, который согласился выполнить ваш заказ, хоть и боялся работать со штырями инквизиторов. Не знаю, зачем вам это понадобилось, ваше величество, но вот то, о чем вы просили».

Около дощечки лежал крошечный штырь в форме серьги. Призрак нерешительно взял его и принялся рассматривать. Все-таки зачем ему это? Он припомнил шепот из снов: «Сделай штырь, серьгу. Подойдет старый штырь инквизитора. Его можно отыскать в пещерах под руинами Кредикской Рощи…»

Сон? Поразмыслив, Призрак вопреки здравому смыслу воткнул эту штуковину себе в ухо.

В комнате появился Кельсер.

– Ух! – воскликнул Призрак, отшатнувшись. – Ты! Ты мертв. Тебя убила Вин. В книге Сэйза сказано…

– Все в порядке, малыш, – произнес Кельсер. – Я настоящий.

– Я… – запнулся Призрак. – Это… ух!

Кельсер подошел и приобнял Призрака за плечи.

– Видишь ли, я знал, что это сработает. У тебя теперь есть и то, и другое – поврежденный рассудок и гемалургический штырь. Ты можешь заглядывать в когнитивную реальность. А значит, мы с тобой можем работать вместе.

– Проклятье, – выдохнул Призрак.

– Ну хватит. Наша работа важна. Жизненно важна. Мы будем разгадывать тайны вселенной. Космер, как ее называют.

– Что… что ты имеешь в виду?

Кельсер улыбнулся.

– Мне сейчас станет плохо, – признался Призрак.

– Есть большое-пребольшое место, малыш, – объяснил Кельсер. – Больше, чем можно вообразить. Мы чуть не лишись всего из-за невежества. Больше я такого не допущу. – Он щелкнул Призрака по уху. – После смерти мне выпала возможность: мой разум расширился, и я кое-что узнал. Я не придавал большого значения штырям, иначе я бы во всем разобрался. И все-таки я узнал достаточно, чтобы представлять опасность, а вдвоем мы разгадаем все остальное.

Призрак отстранился. Он теперь принадлежит себе! Необязательно слушаться Кельсера. Проклятье, неизвестно, правда ли это Кельсер. Однажды его уже одурачили.

– Зачем? – спросил Призрак. – Какая мне разница?

Кельсер пожал плечами.

– Понимаешь, Вседержитель был бессмертным. Объединив способности, он добился того, чтобы не стариться, то есть не умирать почти при любых обстоятельствах. Ты рожденный туманом, Призрак. Полдела сделано. Разве тебе не любопытно, что еще возможно? В смысле, у нас тут куча невостребованных инквизиторских штырей…

Бессмертие.

– А ты? – поинтересовался Призрак. – Что с этого получишь ты?

– Ничего особенного. Одну мелочь. Однажды мне объяснили, в чем моя проблема. Моя нить обрезана – та связь, что удерживала меня в физическом мире. – Улыбка Кельсера стала шире. – В общем, мы просто найдем мне новую.

Послесловие

Я начал планировать эту повесть, пока писал основную трилогию. К тому времени я продвигал своему редактору идею «трилогии трилогий» (в цикле «Рожденный туманом» должны сменяться эпохи и расти уровень технологического развития по мере развития Космера). Также я понимал, что Кельсер сыграет важную роль в будущих книгах цикла.

Я не против того, чтобы персонажи умирали. Кажется, во всех моих циклах есть заметные и необратимые потери среди главных героев. В то же время я прекрасно понимал, что история Кельсера не окончена. Человек, каким он был в конце первого тома, кое-чему научился, но не завершил свой путь.

Итак, я с самого начала думал, как вернуть его обратно. В «Герое веков» я оставил подсказки насчет того, чем Кельсер занимался за кулисами, и даже сумел вставить пару подсказок кое-где раньше. Когда меня спрашивали фанаты, я очень четко давал понять, что Кельсер никогда не делал того, что от него ожидали.

Я отлично понимаю всю опасность воскрешения персонажа и до сих пор разбираюсь, как тут не переборщить. Конкретно этот случай не кажется мне таким уж спорным, отчасти потому, что я оставил много намеков. Однако мне хочется, чтобы в моих историях смерть была совершенно реальной опасностью или исходом.

Тем не менее возвращение Кельсера планировалось с самого начала, хотя иногда я сомневался, писать ли эту повесть. Я боялся, что если напишу ее, то она покажется ни к селу ни к городу, ведь трилогия охватывает большой промежуток времени и в ней так много всего происходит. Прежде чем опубликовать повесть, я несколько лет доводил до ума сцены.

Когда я закончил «Браслеты скорби», стало ясно, что нужно все объяснить читателям, и чем раньше, тем лучше. Это сподвигло меня засесть за повесть более основательно. В итоге я очень рад тому, что вышло. Повесть и правда немного выбивается из общего цикла, как я и боялся. Зато появилась возможность наконец поговорить о некоторых закулисных историях Космера на радость фанатам и мне самому.

Предвосхищая вопросы: да, я знаю, чем планировали заняться Кельсер и Призрак сразу после событий повести. Еще я знаю, что делал Кельсер в эпоху Вакса и Уэйна (в цикле «Двурожденные» есть несколько подсказок, точно так же, как в первой трилогии есть подсказки к этой повести).

Не могу обещать, что напишу продолжение «Тайной истории». У меня и так планов по горло. Однако не исключаю подобную возможность.

Система Талдейна

Талдейн – одна из самых странных планет в Космере, и этот факт, в свою очередь, кажется странным уже для меня. Я выросла на Темной стороне Талдейна, и в глубине души, даже спустя столько лет, порядок вещей на планете кажется мне нормальным и естественным.

Талдейн – это планета, которая пребывает в приливном захвате между гравитационными силами двух звезд, составляющих двойную систему. Меньшая звезда – слабый белый карлик, окруженный пылевым кольцом и едва видимый на темной стороне планеты. Те из нас, кто родился на этой стороне Талдейна, считают постоянную темноту естественной (большинству кажется, что она больше похожа на сумерки).

Наша планета не мрачная, и обратные утверждения свидетельствуют лишь о невежестве. Ультрафиолет, проникающий сквозь пылевое кольцо, вызывает люминесцентное свечение у большинства представителей растительного и животного мира. Редкие гости планеты, которых я встречала, находят это явление поразительным, некоторые – слишком броским.

Дневная сторона планеты обращена к большей из звезд, бело-голубому сверхгиганту, вокруг которого вращается карлик. На Дневной стороне господствует солнце, большая ее часть представляет собой бескрайнюю песчаную пустыню, а почти все представители флоры и фауны обитают в толще песка.

Долгие годы считалось, что наш осколок Автономия влияет только на Дневную сторону посредством солнечного света. Теперь известно, что все не так просто, хотя проявление инвеституры проще всего объяснить, исходя из следующих допущений: инвеститура исходит с неба и поглощается микрофлорой, которая произрастает на поверхности песка, как лишайник, и придает ему сверкающую белизну (когда песок насыщен инвеститурой) или непроглядную черноту (когда инвеститура исчерпана).

Если эти крошечные растения полить водой, запускается цепная реакция взрывного роста, выделения энергии и реалматического перехода. Некоторые люди умеют контролировать эту реакцию с помощью воды из собственных тел, создавая краткую когнитивную связь. Они извлекают инвеституру (в очень маленьких количествах) напрямую из духовной реальности и используют ее, чтобы управлять песком.

Внешний эффект впечатляющий, однако силы используется очень мало. Эта магия характеризуется больше ловкостью, чем грубой силой.

На Дневной стороне выделяются две культуры, в то время как Темная сторона более гостеприимная и разнообразная. На обеих сторонах удивительная флора и фауна, хотя будущим гостям планеты, к сожалению, не удастся изучить их непосредственно. В последнее время Автономия придерживается политики изоляции (хотя, нужно добавить, вмешивается в дела других планет), и много-много лет невозможно ни попасть на Талдейн, ни выбраться с него.

В этом я неоднократно убедилась на собственном опыте.

Белый песок
(комикс)

Это отрывок из первой части графического романа 2016 года. Все три части переведены командой Booktran: http://www.booktran.ru/?p=783.

В 2022 году вышел обновленный омнибус, его перевод от издательства «Азбука» выйдет в 2023 году.

Белый песок
(текст)

Это отрывок из черновика 1999 года, послужившего основой для графической интерпретации.

Пролог

Шелестящим прикосновением ветер ласкает неподвижные дюны: ловит крупинки песка и гонит их вперед, словно тысячи крошечных возниц. Песок, из которого сложены дюны, белый, как кость, – выгорел под безжалостным взором солнца. Этот взор никогда не тускнеет, ибо здесь, в царстве белого песка, солнце никогда не садится, а висит неподвижно, не поднимаясь и не опускаясь, и вечно наблюдает за дюнами, как ревностный монарх.

Гонимые ветром песчинки кололи щеку Пракстона. Он натянул капюшон, но это почти не помогло. Песчинки все равно жалили как бешеные насекомые. Мастерам песка следует поторопиться: ветер в считанные минуты превратит неподвижные пески Керлы в смерч.

Неподалеку стояли с десяток фигур в коричневом. Капюшоны защищали их лица от ветра, но по росту было видно, что это дети, едва ли старше десяти лет. Мальчики неловко переминались с ноги на ногу, ветер трепал их одежду. Они сознавали важность этого дня, хотя и не в той мере, как Пракстон. Им неведомо, что они еще не раз мысленно вернутся к этому событию, а результаты испытания определят их жизненный путь. Тем не менее они чувствовали важность происходящего.

По знаку мастрелла в белом мальчики достали из-под одежды маленькие полотняные мешочки. Пракстон руководил церемонией как главный мастрелл и лидер мастеров песка. С обычным для него суровым выражением лица он невозмутимо наблюдал, как мальчики извлекают из мешочков пригоршню белого песка. Песок приходилось держать крепко, чтобы усиливающийся ветер не сдул его и не разнес по всей Керле.

Пракстон нахмурился, будто одно его недовольство могло заставить ветер стихнуть. Испытание проходило вблизи горы Крэй-Да – одного из немногих мест в Керле, где из песка выступали скалы. Обычно гора и окружающие утесы защищали это место от ветра.

Первый мальчик начал испытание, и Пракстон, тряхнув головой, отбросил мысли о ветре. Два мастрелла негромко поясняли, что делать, но ветер уносил голоса. Пракстон ничего не слышал, зато видел результат. Порыв ветра сдвинул капюшон мальчика, открыв сосредоточенное лицо. Мгновение он пристально смотрел на сложенную ковшиком руку. Песок в ней слабо засиял и почти сразу почернел, как зола в костре.

– Неплохое начало, – пробормотал сзади Тендель, один из старших мастреллов.

Пракстон молча кивнул. Тендель прав, это хороший знак. Пракстону показалось, что он узнал Трайбена, сына одного из рядовых мастеров песка. Трайбен заставил песок засиять так ярко, что было заметно с некоторого расстояния, а это говорит как минимум о средних способностях.

Испытание продолжалось. У некоторых мальчиков песок сиял, как у Трайбена, другим едва удавалось заставить его почернеть. Однако в целом группа оказалась необычайно сильной. Эти дети укрепят Дием.

Вдруг у одного мальчика песок ярко вспыхнул с таким треском, что перекрыл шум ветра. Пракстон удивленно заморгал, пытаясь прогнать из глаз послеобраз. Мастреллы, проводившие испытание, ошеломленно застыли перед малышом с дрожащей рукой.

Тендель присвистнул.

– Я много лет не видел таких способных. Кто он?

– Драйл, – неохотно ответил Пракстон. – Сын ринста Райла.

– Удачная находка во всех отношениях.

Проверяющие мастреллы пришли в себя от удивления и повернулись к следующему и последнему мальчику. Пока тот слушал инструкции, сердце Пракстона, несмотря на возраст, хладнокровие и суровость натуры, забилось чуть быстрее.

«Пожалуйста», – пробормотал он мольбу, почти не отдавая себе в этом отчета. Он не был религиозным человеком, но это последний шанс. Уже столько неудач…

Мальчик посмотрел на песок в руке. Ветер сорвал капюшон с его коротких светлых волос, и на круглом лице появилось выражение полнейшей сосредоточенности. Не в силах совладать с волнением, Пракстон затаил дыхание.

Стиснув зубы, мальчик уставился на песок. Ничего не происходило, и надежда Пракстона растаяла. Наконец песок замерцал – так слабо, что, возможно, лишь показалось, – и почернел.

Пракстон не сомневался, что ничем не выдал разочарования, но почувствовал, что мастреллы вокруг него напряглись в ожидании.

– Мне жаль, главный мастрелл, – произнес Тендель.

– Ничего. – Пракстон пренебрежительно отмахнулся. – Не каждому мальчику суждено стать мастером песка.

– Но… это ведь ваш младший сын, – произнес Тендель.

Совершенно ненужное замечание, по мнению Пракстона.

– Уведите их, – громко распорядился Пракстон.

«Таким будет мое наследие, – подумал он. – Главный мастрелл не способен произвести на свет ни одного ребенка-мастера песка. Меня запомнят как мужчину, который женился на женщине с Темной стороны и тем самым запятнал свой род».

Вздохнув, он продолжил:

– У кого есть хоть какие-то задатки, могут войти в Дием. Остальные выберут другую профессию.

Мастера песка поспешили найти укрытие от яростной стихии, слегка утопая во вьющейся песчаной поземке. Однако одна фигура не последовала за мастреллами в белом. Невысокий и худощавый мальчик остался стоять посреди неистового ветра. Его одежда билась, извивалась, будто зверь в смертельных мучениях.

– Кентон, – выдохнул Пракстон.

– Я стану мастером песка! – Голос мальчишки с трудом перекрывал ветер. Мастреллы и дети остановились, несколько человек удивленно повернули головы.

– У тебя нет таланта к песчаному мастерству, мальчик! – бросил Пракстон и жестом велел группе идти дальше.

Они сделали вид, что подчинились. Мало кто осмеливался бросать вызов главному мастреллу, а уж мальчишки тем более. Это стоило того, чтобы увидеть своими глазами, невзирая на песчаную бурю.

– В законе сказано, что у меня его хватает! – возразил Кентон, почти сорвавшись на крик.

– Изучал закон, не так ли, мальчик? – нахмурился Пракстон.

– Да.

– Тогда тебе известно, что только я могу позволить войти в Дием. – Пракстон сердился все сильнее: его авторитету бросили вызов. Причем не кто-нибудь, а мальчишка, да еще и его собственный сын. – Именно главный мастрелл должен одобрить получение любого звания мастера песка.

– Любого, кроме первого! – прокричал Кентон.

Пракстон помедлил, чувствуя, как вскипает гнев. Все против него: невыносимый ветер, мальчишеская дерзость, любопытствующие взгляды других мастеров песка… Хуже всего, он знал, что мальчик прав. Формально присоединиться к Диему позволено любому, кто может заставить песок сиять. Мастерами песка становились мальчики с еще меньшими способностями, чем у Кентона. Разумеется, никто из них не был сыном главного мастрелла. Если Кентон присоединится к Диему, его жалкие способности ослабят и авторитет Пракстона.

Мальчик все так же стоял с решительным видом. Порывы ветра намели у его ног груду песка. Он уже по колени утопал в подвижной дюне.

– В Диеме тебе придется несладко, мальчик, – прошипел Пракстон. – Во имя песков, образумься!

Кентон не шевелился.

Пракстон вздохнул и провозгласил:

– Ладно, можешь присоединиться.

Победно улыбнувшись, Кентон высвободил ноги из дюны и бросился к группе учеников. Пракстон неподвижно наблюдал за ним.

Порывистый ветер трепал его одеяние, песчинки лезли в глаза и рот. Эти неудобства ничто по сравнению с той болью, что вскоре познает Кентон. Дием – суровое место, и мастеров песка чаще всего оценивают по грубой силе. Столь слабому мастеру придется несладко, тем более при таком влиятельном отце. Как бы Пракстон ни поступил, ученики посчитают, что с Кентоном нянчатся или что он ходит в любимчиках.

Не подозревая о будущих трудностях, мальчик добрался до пещер неподалеку. Похоже, младший сын Пракстона станет его самым большим позором.

Глава 1

Кентону казалось, что песок едва ли не дышит. Жар неподвижного солнца отражался от песчинок, искажая воздух. Будто дюны сложены из крошечных, раскаленных добела угольков. Вдалеке стонал ветер в скальных расщелинах. Во всей бесконечной, покрытой дюнами Керле скалы выступали из песка только у горы Крэй-Да, в святом для мастеров песка месте. В остальных частях Керлы песок был слишком глубоким.

Кентон, теперь взрослый, снова стоял перед группой мастреллов. Во многом он остался тем же мальчишкой, что побывал в этом месте восемь лет назад: те же короткие светлые волосы, то же круглое решительное лицо и самое важное – та же мятежная убежденность во взгляде. Теперь он носил белое одеяние мастера песка, но в отличие от многих его товарищей кушак у него был не цветным, а белым. Белые кушаки носили ученики, которые пока не получили звания в Диеме. Еще одна необычная деталь – меч на поясе. Больше никто из мастеров песка не носил оружие.

– Только не говори, что собираешься совершить эту глупость! – возмутился стоящий перед Кентоном мужчина.

Пракстон, выглядевший старше самого песка, возглавлял группу из двадцати мастреллов Диема с золотыми кушаками. Ему едва минуло шестьдесят, но его кожа высохла и сморщилась, как фрукт на солнце. Как и большинство мастеров песка, бороды он не носил.

Кентон ответил непокорным взглядом: уж это он за последние восемь лет освоил прекрасно. Пракстон смотрел на сына со смесью отвращения и стыда. Затем, вздохнув, повел себя неожиданно – отошел от других мастреллов, молча застывших на скалистом плато. Кентон в замешательстве наблюдал, как Пракстон жестом подзывает его поговорить вдали от чужих ушей. На этот раз Кентон подчинился, решив послушать, что скажет главный мастрелл.

Оглянувшись на мастреллов, Пракстон повернулся к Кентону, мазнул взглядом по мечу у него на поясе и пристально посмотрел в глаза.

– Послушай, мальчишка, – начал Пракстон слегка дребезжащим голосом. – Я восемь лет сносил твое ребячество и дерзость. Только всемогущему Владыке Песка ведомо, как много от тебя проблем. Почему ты вечно мне перечишь?

Кентон пожал плечами:

– Потому что у меня это хорошо получается?

Пракстон нахмурился.

– Главный мастрелл, – добавил Кентон серьезнее, но все так же непокорно, – как только мастер песка принимает звание, оно закрепляется за ним навсегда.

– И что?

Кентон не ответил. Он уже четыре раза отказывался от звания, выставив себя дураком перед всем Диемом. Неспособных учеников порой оставляли в аколентах на пять лет, но восемь лет в учениках за всю историю песчаного мастерства не проводил никто.

Снова вздохнув, Пракстон глотнул воды из кидо.

– Ладно, парень. Несмотря на боль, несмотря на стыд, я признаю, что ты упорно трудился. Владыка Песка знает, что ни о каком таланте у тебя и речи не идет, но, по крайней мере, при твоих способностях ты умеешь хоть что-то. Откажись от глупой мечты пройти Путь мастрелла, и завтра же я предложу тебе звание фена.

Фен. Предпоследнее из девяти званий мастеров песка. Ниже только подфен – звание, которое предлагали Кентону четыре года подряд.

– Нет, – сказал Кентон. – Я все-таки хочу быть мастреллом.

– Айша! – выругался Пракстон.

– Прибереги проклятья, отец, – отозвался Кентон. – Подожди, пока я с успехом пройду Путь мастрелла. Что ты тогда будешь делать?

На словах Кентон испытывал гораздо больше оптимизма, чем в душе. Отец разгневался, но кое-какие вопросы не давали Кентону покоя.

«Пески, что я творю? Восемь лет назад никому бы и в голову не пришло, что я могу стать мастером песка, а теперь я отказываюсь от приличного звания в Диеме. Не этого я хочу, но…»

– Мальчишка, ты настолько бездарен, что сотня дурней на твоем фоне выглядят гениями. Путь мастрелла ничего не докажет. Он предназначен для мастреллов, а не для простых аколентов.

– Закон не запрещает ученикам его проходить, – возразил Кентон, хотя его по-прежнему не покидали мысли о несоразмерности своих претензий.

– Я не возведу тебя в мастреллы, – предупредил Пракстон. – Даже если отыщешь все пять сфер, я этого не сделаю. Путь – это не испытание и не проверка. Мастреллы проходят его, когда захотят, и только после получения звания. Твой успех не будет ничего значить. Тебе никогда не стать мастреллом, ты недостоин быть даже мастером песка!

После этих слов сомнения Кентона испарились, будто вода на солнце. Если кто и мог разжечь в нем непокорность, то только Пракстон.

– Тогда я останусь аколентом до конца своих дней, главный мастрелл. – Кентон сложил руки на груди.

– Ты не можешь быть мастреллом. Ты не владеешь силой.

– Я не верю в силу, отец. Я верю в сноровку. И могу все, что может мастрелл, просто у меня другие методы.

Это был старый довод, который он неустанно приводил все восемь лет.

– И можешь ли ты слатрицировать?

Кентон запнулся. Нет, это было единственное неподвластное ему умение. Слатрикация или способность преобразовывать песок в воду – вершина песчаного мастерства. Она разительно отличается от других способностей мастеров песка, и ее не заменить ни изобретательностью, ни ловкостью.