Текст книги "Дом крови (ЛП)"

Автор книги: Брайан Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Она забралась на кровать, задрала юбку до уровня бедер и села на него верхом.

– Ты видел, как я совершаю нечто ужасное, видел это во сне, но о чем ты не знаешь, так это о высшей цели, стоящей за церемонией.

Она прижалась задницей к его промежности и усмехнулась автоматической физической реакции, вызванной стимуляцией. Сердце Эдди затрепетало. Ему было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме чистого ощущения, но он сумел выдавить:

– Да ладно, за убийством стоит высшая цель. Ты шутишь... верно?

Она запрокинула голову, сильно ущипнула себя за соски через ткань платья и сказала:

– Нет... у тебя есть предназначение, которого ты должен достичь, Эдди, – eе лицо пылало от вожделения, а фарфоровая кожа приобрела темно-красный оттенок. Ее дыхание участилось, когда она стала двигаться более ритмично. – Церемония... это символично. Я ненадолго возвращаю себе дар речи. Я сделалa это, чтобы ускорить процесс... общение между нами, чтобы...

Эдди сумел хрипло пробормотать:

– Какое предназначение?

Ее единственным ответом был тихий стон.

Эдди неловко заерзал под ней, но от этого движения его член только еще больше напрягся. Он вздохнул и замер. Ощущение было такое, словно между их телами воткнули динамитную шашку.

Хотя ему было неприятно смотреть ей в глаза, особенно когда они были так близко, сейчас он это сделал.

– Знаешь, магия тут ни при чем. Я – парень, которому нравятся женщины. Очень. А ты – просто очаровательная задница.

Жизель облизнула и без того влажные губы.

– Оу?

Эдди кивнул.

– Да.

Жизель положила запястья на плечи Эдди и обхватила его руками за шею.

– Расскажи мне еще об этих снах.

Он скользнул рукой по ее бедру.

– Э-э-э... сейчас?

– Расскажи мне все, – oдна из рук Жизель оторвалась от его шеи и обхватила его подбородок. Рука сжала его, заставив приоткрыть рот, и на одно долгое, восхитительное мгновение их губы слились. В этот момент все его опасения – даже желание сбежать – были сведены на нет охватившей его эротической лихорадкой. Затем она убрала язык, откинула голову назад и сказала: – Все. Ничего не упускай. Начиная с твоего побега снизу.

Эдди тяжело дышал.

– Господи... Я даже думать не могу из-за этой... штуки... между нами.

Жизель опустила глаза, затем снова встретилась с ним взглядом и улыбнулась.

– Кажется, я создала монстра, – дразнящий смех сорвался с ее губ. – Полагаю, мне следует дать ему волю. Тогда мы сможем поговорить.

Она приподнялась на коленях, расстегнула его джинсы и вытащила член. Эдди попытался спустить джинсы до колен, в то время как Жизель гладила его набухший член. Он застонал. Она уселась на него, погружая его в себя по одному божественному дюйму за раз. Когда он вошел полностью, она начала скакать на нем, как городская наездница верхом на механическом быке. Эдди думал, что он кончит сразу же, учитывая его необычайно сильное возбуждение, но оказалось, что она также контролировала его способность достигать оргазма.

Он обхватил ладонями ее груди через ткань платья, и она выгнула спину. Ее рот широко раскрылся. Глаза закрылись. Она мотнула головой из стороны в сторону, отчего ее волосы, цвета воронова крыла, разлетелись в разные стороны. Серия пронзительных вздохов сорвалась с ее губ, перерастая в долгое крещендо безудержного удовольствия. Она резко схватила его за запястья и перестала вырываться. Она поднялась на ноги, стянула платье через голову и отбросила его в сторону. Эдди восхищенно уставился на нее и провел рукой по одной из ее совершенных ног. Он смутно осознавал, что любая воля, любое сопротивление ее желаниям тихо умирают. Кем бы она ни была – чудовищем, убийцей, садисткой, кем бы ни была, – она, несомненно, была богиней.

Не было ничего, чего бы он не сделал для нее.

Она улыбнулась, словно прочитав его мысли.

И она уселась ему на лицо, прижавшись розовыми половыми губками к его открытому рту. Он ласкал ее языком, полный решимости доставить ей такое удовольствие, какого не доставлял никто другой, убедить ее в своей состоятельности. Внезапно, казалось, из ниоткуда пришло осознание. Его появление в ее комнате не было случайностью. Она направила его сюда. У нее были планы на него. Грандиозные, опасные планы. Он не знал, что у нее на уме – не мог знать, – но он чувствовал, что бы это ни было, это может быть его единственной надеждой на спасение.

Она закричала.

Хлопнула по стене позади себя раскрытыми ладонями.

Она скатилась с него и поманила его к себе. Он без колебаний подошел к ней, просунув руки ей под мышки. Она выгнулась навстречу ему, и он вошел в нее, задыхаясь от горячей влажности, окутавшей его. Она обхватила его ногами, упираясь подушечками пальцев в поясницу. Эдди толкался и толкался, выгибая спину, вскрикивая, и это продолжалось и продолжалось, пока, наконец, к счастью, не наступило освобождение. Он крепко зажмурился, застонал, скомкал в руках смятые простыни, судорожно втянул в себя воздух и рухнул на нее.

Некоторое время они не произносили ни слова. Молчание было лучше. Голова Эдди покоилась у нее на груди, пока она медленно гладила его спутанные волосы. Ее ноги все еще свободно обхватывали его бедра. Это было прекрасно, естественное физическое слияние. Эдди занимался сексом во время своего пребывания в Изнанке, но у него никогда не было возможности насладиться роскошью послесвечения. Если уж на то пошло, секс в Изнанке даже отдаленно не напоминал то, что только что произошло. Воспоминание об этих быстрых, животных совокуплениях опечалило его, послужив напоминанием о том, насколько мрачным оставалось его положение. И ему не нужны были напоминания. Он просто хотел насладиться этим моментом. Насладиться ощущением мягкого, обманчиво хрупкого тела Жизель под собой.

Он только что занимался любовью с женщиной.

По-настоящему занимался любовью с женщиной.

Прекрасная, необыкновенная вещь, один из величайших даров природы. Самая естественная, нормальная вещь в мире. Как приятно было снова почувствовать себя нормальным, пусть даже всего на несколько мимолетных мгновений. Как бы ему хотелось навсегда сохранить этот момент, сделать эту плотскую интрижку вечной.

Но этого не могло быть.

Каким-то образом он знал это.

И поэтому он не удивился, когда Жизель сказала:

– У нас осталось совсем немного времени.

Эдди вздохнул.

– Я так и думал, что ты скажешь что-нибудь в этом роде.

Она погладила его по щеке.

– Время расплаты уже близко. А теперь... расскажи мне о своих снах.

Так он и сделал. Он описал женщину по имени Дрим, чье повторяющееся присутствие в его снах было похоже на предзнаменование, знак какого-то важного события, с которым он был каким-то образом связан. Он рассказал ей о своей растущей уверенности в том, что Дрим – это реальный человек, а не просто какой-то символ подсознания.

– Но сами сны, я думаю, символичны. Произойдет что-то катастрофическое. Я продолжаю представлять себе огненные пожары. Возникает ощущение искушения, психической войны за душу этой женщины, – Эдди покачал головой. – Я не могу во многом разобраться, но у меня такое чувство, что она – ключ ко всему.

Взгляд Жизель метнулся к пологу кровати. Она выглядела задумчивой.

– Расскажи мне о своем побеге. Ничего не упускай. Не жалей деталей, какими бы незначительными они ни были.

И он рассказал ей о побеге. О доставке припасов на контрольно-пропускной пункт. О том, как он проскользнул в один из туннелей, ведущих вверх, пока охранники на станции, где было мало людей, были заняты тем, что использовали в своих интересах женщин из команды снабжения. Он прошел более ста ярдов по туннелю, прежде чем услышал позади себя приглушенное эхо громких голосов. Он рассказал ей о своем отчаянном броске по туннелям. В какой-то момент оборотни учуяли его запах. Воспоминание об этом ужасном фырканье, о неестественном жадном вдохе заставило его содрогнуться в объятиях Жизель. Затем он рассказал о своем прохождении через будку охраны и сюрреалистическом подъеме по бесконечной лестнице.

Жизель издала какой-то звук.

Эдди нахмурился.

– Что?

Она провела пальцами по его волосам.

– Я тут подумалa, насколько проще было бы для тебя, если бы мы смогли к тебе обратиться.

– Мы?

Жизель только улыбнулась.

У Эдди голова шла кругом. Он так многого не понимал.

– Черт. Послушай, мне все равно, кто во всем этом замешан... что бы ни происходило. Но если я вам нужен здесь, если у меня действительно есть какое-то предназначение, которое я должен встретить... почему бы вам не сказать мне об этом прямо?

Улыбка Жизель не дрогнула.

– Судьбу нельзя изменить.

– Я не понимаю.

Она легонько поцеловала его в губы.

– Ты должен был прийти ко мне по собственной воле, Эдди, не зная заранее, какую роль тебе здесь предстоит сыграть.

– Но почему?

Она вздохнула.

– Так распорядились высшие силы, – ее улыбка, наконец, погасла. – Сомневаюсь, что ты пришел бы сюда, если бы знал, что тебя ждет.

Эдди не понравилось, как это прозвучало. Это свидание с так называемой судьбой, по всем признакам, подвергало его большой опасности.

Опасности, угрожающей жизни.

Это был не его любимый напиток, спасибо огромное.

Он прочистил горло.

– Послушай...

– Тихо, – oна приложила палец к его губам. – У тебя редкая возможность, Эдди, шанс достичь величия. Чтобы сделать доброе дело, – что-то промелькнуло в ее глазах, едва заметная тень сожаления. – И чтобы помочь мне искупить вину...

Он снова нахмурился.

– Подожди... Ты говоришь о том, о чем я думаю...

Она снова прервала его.

– Да. Тогда мы уйдем отсюда.

Уйдем?

Эдди знал, что надеяться не стоит.

Надежда – это сердечная боль, которая вот-вот должна была случиться.

Но Жизель сказала:

– Да, Эдди, мы это сделаем.

Она снова притянула его к себе.

И ахнула.

– Я обещаю.

* * *

Дрим не моглa поверить, насколько великолепен был Кинг. Его квадратная челюсть и холодные голубые глаза были предметом страстных эротических фантазий. Волнистая прядь каштановых волос была откинута со лба. На нем были черные брюки с аккуратными складками, накрахмаленная белая рубашка с расстегнутым воротом и начищенные лоферы орехово-коричневого цвета. На одном из его пальцев поблескивало какое-то кольцо. Но привлекательность заключалась не только во внешности. Было что-то такое в его понимающем взгляде, от чего у нее подкашивались колени.

Дрожь пробегала по ее телу каждый раз, когда он одаривал ее своей ослепительной улыбкой, как сейчас.

– Скажи мне, Дрим, если не возражаешь, я спрошу... твои родители были... – oн поджал губы, словно обдумывая, как лучше затронуть потенциально деликатную тему. – ...из тех, кто жил в коммунах и путешествовал по стране вслед за музыкантами-кочевниками?

Алисия фыркнула.

Дрим бросила на нее взгляд, а затем одарила Кинга своей самой открытой, располагающей улыбкой.

– Нет, я не возражаю против этого вопроса. Я понимаю, к чему вы клонитe. Мое имя.

Кинг приподнял бровь.

– И это прекрасное имя.

Дрим краем глаза заметила, как Алисия закатила глаза. Она знала, что Алисия сказала бы о Кинге наедине. Что он был фальшивым. Что он излучал фальшивую искренность, как строители обливаются потом. И, возможно, в этих обвинениях была доля правды, но Дрим было все равно. Она знала, что поведение Кинга по отношению к ней было типичным для хищного мужчины. Его интерес к ней был очевиден как по чертам его лица, так и по тому пристальному вниманию, которое он ей уделял.

И Дрим это нравилось.

Воспоминания о недавних ранах были еще так свежи в ее памяти. Разочарование, вызванное Дэном Бишопом, абсолютным мошенником. Неприятие и презрение со стороны Чеда, человека, который не знал – и теперь уже никогда не узнает – что он был любовью всей ее жизни.

Было приятно чувствовать себя объектом такого откровенного желания.

– Спасибо, – сказала она, вспыхнув. – Отвечаю на ваш вопрос: мои родители не были классическими хиппи. Они прошли через это, когда были очень молоды, и это совпало с моим рождением. Моим родителям в то время было восемнадцать и девятнадцать. Моя мать назвала меня так. Позже она сказала, что назвала бы меня как-нибудь по-другому, если бы знала, что в семидесятых годах будет хит с таким же названием. В любом случае, я не против такого имени. Это не то бремя, которое все на себя берут.

Кинг рассмеялся.

– О, я надеюсь, что нет. Такое имя – это подарок. Ты должнa носить его с гордостью, как королева носит свою корону.

Алисия рассмеялась в ответ.

– Красуйся, детка!

Кинг, казалось, не заметил ее саркастического тона.

– Именно так. Позволь этому выделять тебя из толпы. Ты должнa двигаться по миру с высокомерием, ухмыляясь обычным людям, которые никогда не узнают, каково это – чувствовать себя особенной... такой, какая ты есть, Дрим.

Улыбка Дрим погасла.

– Ага...

То, что сказал Кинг, противоречило всему, во что она верила. Она презирала высокомерие в людях. То же самое относилось и к грубым проявлениям неконтролируемого "эго". Он в избытке обладала этими качествами. Все в нем – его одежда, его дом, его отношение к жизни – говорило о богатстве и успехе, что вызывало беспокойство. Исключительно привлекательные женщины, такие, как она, притягивали мужчин, подобных Кингу. Многие женщины позволяли соблазнить себя деньгами и материальными благами. Дрим не могла их винить. Это было по-человечески – искать безопасности. Но ее опыт общения с успешными мужчинами всегда оставлял ее равнодушной. Разбираясь в финансах и бизнесе, ни один из них не был достаточно сведущ в тонкостях человеческого сердца, чтобы подойти ей. Ей нужен был мужчина, который ценил бы ее больше как личность, чем как трофей. В какой-то момент она решила, что мужчина, который ей подходит, кем бы он ни оказался, вряд ли будет принадлежать к высшему обществу.

Почему же тогда ее так тянет к Кингу?

Но ответ был очевиден, не так ли?

Это было время больших потрясений в ее жизни. Жизнь, по сути, избила ее. Как проститутку, брошенную сломленной и окровавленной в овраге. Она так долго и упорно боролась, а теперь была готова сдаться. Она была готова умереть. Впервые с тех пор, как она вошла в дом Кинга, она осознала всю чудовищность происходящего. Возможно, виной всему был ее мрачный образ мыслей. У человека, которому грозила неминуемая смерть от собственной руки, не было причин всю жизнь испытывать неуверенность и запреты. То же самое относилось и к принципам, которыми когда-то дорожили. Такой мужчина, как Кинг, самоуверенный и абсолютно противоположный ее предполагаемому идеалу, был, возможно, как раз тем, кто подходил для этого стечения обстоятельств.

Он встал, чтобы долить себе виски, затем вернулся на диван напротив нее.

– Ты выглядишь встревоженной, Дрим. Тебя что-то беспокоит?

Онa нахмурилaсь.

Они были знакомы меньше десяти минут, а он уже выпытывал у нее личную информацию. Это казалось неуместным, но... да, она чувствовала, что может поговорить с ним. Что-то в его глазах говорило ей о том, что все ее самые темные секреты могут быть раскрыты. Но это было нелепо. Она предполагала то, чего не могла знать. Возможно, все, что она видела, было похотью, неприкрытым желанием, трансформированным через фильтр ее отчаяния во что-то другое. Это было глупо, даже абсурдно, думать, что он привлекал ее на каком-то более глубоком уровне.

Но это чувство никуда не делось, оно было пропитано невероятной эмоциональной тяжестью.

Она вздохнула.

– Hу...

– О, Боже.

Дрим вздрогнула от раздражения в голосе Алисии. Она нерешительно взглянула на свою подругу, чей пристальный взгляд был прикован к Кингу.

– Мне жаль прерывать ваш маленький брачный танец, но, черт возьми, нас всех что-то беспокоит, – eе глаза, похожие на твердые коричневые камешки в фарфоровой оправе, коротко взглянули на Дрим, прежде чем вернуться к Кингу. – Мы не появились у твоей двери, потому что нам было нечем заняться, Эдвард. Видишь ли, мы заблудились, и у нас кончился бензин. Мы здесь, потому что твой дом буквально в конце пути. Нам нужна помощь.

Кинг погладил свой выступающий подбородок большим и указательным пальцами. Он озабоченно наморщил лоб.

– Понимаю.

Алисия ухмыльнулась.

– Понимаешь? Я не уверена, чувак. Один из наших друзей мертв, – oна ткнула большим пальцем в Карен Хидецки, чье лицо было застывшей, непроницаемой маской. – Ее парень. И мы не говорим о естественных причинах. Он был убит.

Дрим увиделa, как худые плечи Карен задрожали. Ее снова охватил стыд. Шоковое состояние девушки было единственным препятствием на пути к полному психическому расстройству. Господи, Алисия была права, когда говорила, что она разваливается.

Что со мной не так? – подумала она.

Сколько раз она задавала себе этот самый вопрос?

Слишком много.

Перед ее мысленным взором возник образ "Глока".

Она очень медленно перевела дыхание.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Она посмотрела на Кинга, и ей в голову пришла мысль. Мысль настолько поразительная, что заставила ее с трудом сглотнуть. Этот дом, это место высоко в горах, станет сценой, на которой разыграется последняя великая драма в ее жизни. Либо она убьет себя из "Глока" ночью, либо Кинг окажется тем любовником, в котором она всегда нуждалась. Гетеросексуальным альфа-самцом, за которого она могла бы уцепиться, как за спасательный плот. Она прислушивалась к разговору Алисии и Кинга, на каком-то уровне ощущала, о чем они говорят, но на самом деле не вслушивалась в происходящее.

Она снова подумала о Кинге в этом ключе – представила, как расстегивает пуговицы на его чистой белой рубашке и снимает ее с него...

...просовывая руку ему в брюки...

Она почувствовала себя распутной.

Шлюхой.

Она чувствовала себя оторванной от происходящего в гостиной. Отрезанной от своих друзей. Все существование состояло из нее и Кинга, из яркого образа их обнаженных тел, вплетенных друг в друга, отчаянно изгоняющих всю боль в мире.

Она услышала, как кто-то произносит ее имя.

Это была Алисия.

– Дрим? Ты слышишь меня, девочка?

Дрим заставила себя хорошенько встряхнуть головой. Мир обрел четкость; случайные, бессмысленные звуки снова слились в узнаваемые слова и язык.

Она кивнула.

– Да, – oна прочистила горло. – Kонечно.

Но это неуместное эротическое покалывание все еще присутствовало. Она снова скрестила ноги и неловко поерзала на диване. Она заставила себя посмотреть на Алисию, а не на Кинга.

– Извините, – oна искала подходящий предлог, чтобы отвлечься. Самый подходящий пришел ей на ум сразу же. – Я просто так устала. Этот день длился целую вечность.

Ей не пришлось притворяться, что она зевнула, когда это произошло.

Выражение лица Алисии смягчилось.

– Я знаю, девочка, – oна улыбнулась, и грустный изгиб ее губ говорил об усталости и потере. – Просто потерпи еще немного. У меня тут небольшой спор с мисс Скалли.

Она кивнула Карен.

Дрим была поражена залитым слезами лицом азиатки. Новый приступ стыда заставил ее внутренне содрогнуться. Господи, как человек может настолько погрузиться в фантазии, что пропустить эмоциональный срыв подруги? От гротескной неуместности собственных мыслей ей захотелось заплакать.

Но... Господи... эти мысли никуда не делись.

Она заставила себя сказать:

– О чем вы спорите?

Алисия нахмурилась.

– Ты действительно не в себе, – oна вздохнула, снова взглянула на Карен, прежде чем продолжить. – Мы спорим о том... о том, как умер Шейн.

Карен захныкала, и от этого звука у Дрим защемило сердце.

– И что с того?

Выражение лица Алисии стало еще более серьезным.

– Она по-прежнему настаивает на том, что его убило чудовище. Она рассказала Эдварду о том, что, по ее мнению, она видела в лесу, – яркое описание, конечно, но, очевидно, результат истерии и стресса. Я утверждаю, что она не видела убийцу Шейна отчетливо, поэтому ее мозг снабжал ее образами, почерпнутыми из фильмов и книг. Галлюцинациями...

Карен повернулась к ней.

– Я видела то, что, блядь, видела, Алисия! – oна отодвинулась на дальний конец дивана, подальше от Алисии. – Я не чокнутая, я не под кайфом, и у меня не галлюцинации с монстрами. Мой разум не так уж и хрупок. Можешь мне не верить, ладно, похуй... мне все равно, но, пожалуйста, перестань оскорблять меня.

Алисия закрыла глаза и медленно выдохнула. Ее губы зашевелились, и Дрим понялa, что она считает до десяти. Она пыталась найти в себе центр спокойствия, то место, которое она всегда использовала, чтобы избавиться от излишков враждебности. Дрим виделa, как она делала это миллион раз.

Ее глаза распахнулись. Она устремила на Карен немигающий взгляд.

– Мне жаль, если ты чувствуешь себя оскорбленной, Карен. У меня не было намерения оскорбить тебя. Мы все испытываем сильный стресс, и я думаю, мы все почувствуем себя намного лучше, как только сможем добраться до ближайшего отеля, – oна перевела взгляд на Дрим. – Верно, Дрим?

У Дрим перехватило дыхание. Она с тревогой осознала, насколько этот звук напоминал вздох. Звук разочарования. Она не удержалась и бросила быстрый взгляд в сторону Кинга.

– Эм... да, конечно.

Но ей это не понравилось, и она согласилась с непреклонным стремлением Алисии направить их в нужное русло. Ей не нравилось, когда ее уговаривали. И она не хотела кончать с собой в гребаном отеле. Она хотела провести, возможно, последнюю ночь на земле под крышей Кинга.

В его постели.

Она вздохнула.

Звук расстроенной маленькой девочки. Ей не нравилось издавать этот звук. Это смущало ее, заставляло чувствовать себя ребенком, но она ничего не могла с собой поделать.

Она не хотела уходить.

Она не уйдет.

Нахуй! Нахуй их! Нахуй все!

На лице Алисии появилось выражение раздражения.

– О, что, Дрим?! – oна преувеличенно пожала плечами. – Пожалуйста, не пялься на меня. Я видела, как ты строил глазки. Круто, прекрасно, я понимаю, что такое вожделение. Чего я не понимаю, так это отсутствия изящества под давлением. Сейчас, черт возьми, неподходящее время. Я рассчитываю на тебя, девочка. Помоги мне вытащить нас из этого.

Дрим кипела.

Знаменитая прямолинейность Алисии осталась неизменной, но прошло много времени – после той выходки с бритвой – с тех пор, как Дрим почувствовал на себе всю тяжесть этого.

И она набросилась на нее:

– Ты не моя гребаная няня!

Но Дрим тут же пришла в ужас от этих слов.

– Прости меня, Алисия! – oна всхлипнула. – Прости-прости-прости меня!

Алисия без слов подошла к ней, обняла и вытерла слезы. Она прижала Дрим к себе, уткнувшись лицом в ее шею.Ta прижалась к изгибу шеи своей подруги. Рыдания продолжали сотрясать ее тело. Сильные руки подруги, обнимавшие ее, были обнадеживающим свидетельством силы. Именно это ей больше всего нравилось в Алисии. Она была невозмутимой. Надежной. Неумолимой. Она бы ни за что, ни про что не сдалась под давлением.

Как всегда, когда Алисия утешала ее, она быстро почувствовала себя лучше. Она прерывисто вздохнула и разжала объятия.

– Теперь я в порядке.

Алисия посмотрела на нее с беспокойством.

– Ты уверена, милая?

Дрим вытерла слезы.

– Да, – oна выдавила из себя слабую улыбку. – Извини за это.

Алисия закатила глаза.

– О, черт, не извиняйся за то, что ты человек.

Кинг громко откашлялся.

Все повернули к нему головы. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу и обхватив колено большими руками. На его красивом лице отразилось замешательство. Дрим почувствовала, что выражение его лица выбивает ее из колеи. В этом было что-то тревожащее, что-то, что она не могла точно определить, что-то такое... И тут до нее дошло. Осознание обрушилось на нее, как мешок с камнями.

Он нашел этот слезливый разговор... забавным.

Развлекательным.

Какой больной ублюдок!

Дримм почувствовал прилив гнева.

Но...

Она нахмурилась и прикусила нижнюю губу.

Возможно, она неправильно его поняла.

Она хотела, чтобы это было так.

Выражение лица Кинга изменилось, стало серьезным.

– Боюсь, вопрос о том, где вы останетесь на ночь, не стоит. Наши телефоны отключены, – oн пожал плечами в знак извинения. – Я не знаю, в чем проблема, но, полагаю, телефонная компания работает над ее устранением. Вы, конечно, можете переночевать у нас.

Он улыбнулся.

– Это действительно к лучшему. Все будет казаться лучше... – oн помолчал, взглянул на Карен и, казалось, обдумал свои слова. – ...или, по крайней мере, утром станет более управляемым. Хороший ночной отдых может творить чудеса.

Алисия хмыкнула.

– Послушай, чего бы нам действительно хотелось, так это прокатиться в город.

Дрим нахмурилась и пожевала губами.

Это было то, чего она на самом деле хотела?

Она покачивала ногой и старалась не смотреть на Кинга.

Алисия, ничего не замечая, продолжала:

– Без обид, но я действительно чувствовалa бы себя намного спокойнее, если бы мы могли сообщить в полицию о том, что происходит.

– Чед все еще где-то там, – вмешалась Карен. – Они должны его искать. Он может быть в опасности, – oна хмыкнула и задумчиво посмотрела на каждую из своих подруг. – Не забывайте, каково это было там... – eе голос понизился. – ...cтранно. Как в гребаной «Сумеречной зоне».

– Он в опасности, – сказала Алисия. – В этом нет сомнений.

Покрасневшие глаза Карен метнулись к Дрим.

– Нам не следовало покидать это чертово шоссе.

Ta вздрогнулa.

Алисия вздохнула.

– Да уж.

Дрим не хотелa думать об этом.

Больше нет.

Кинг вздохнул.

– Простите, дамы. Я не решаюсь посылать своих сотрудников ночью в горы даже при самых благоприятных обстоятельствах. Это место не является «Cумеречной зоной», о которой вы говорите, хотя я понимаю, что огромный стресс, который вы пережили, может привести к некоторым ошибочным представлениям. Я живу в отдаленном районе. Как вы, я уверен, уже поняли, дорога в лучшем случае опасна. А угроза непогоды, боюсь, сводит на нет всякую возможность такого похода, – oн тонко улыбнулся. – С вашим пропавшим другом все будет в порядке, если он будет придерживаться дороги. Я подозреваю, что рано или поздно он появится здесь.

Снова воцарилось неловкое молчание.

Дрим подумала: Чем грозит ненастье?

Но не сказала этого вслух.

Она посмотрела на Кинга, почувствовала, как у нее замерло сердце, и просто не смогла произнести это вслух.

Алисия сокрушенно вздохнула.

– Ладно. Думаю, мы останемся здесь, – затем в ее голосе снова зазвучали стальные нотки. – Но завтра утром ты первым делом вывезешь нас отсюда, понял?

Кинг улыбнулся.

– Kонечно.

Затем он повысил голос.

– Мисс Викман!

Из-за арки появилась суровая экономка.

– Да, Xозяин?

Реакцию Алисии было невозможно не заметить.

Она посмотрела на Дрим и одними губами произнесла:

– Xозяин?

На ее лице отразилось недоверие.

Кинг не обратил на нее внимания.

– Эти дамы пережили долгую, трудную ночь. Им пора отдохнуть. Пожалуйста, будьте так добры, покажите им их комнаты.

Мисс Викман сдержанно кивнула.

– Конечно, – oна приподняла бровь, глядя на девушек. – Дамы?

Алисия и Карен медленно поднялись на ноги, потягиваясь и постанывая от усталости. Дрим поерзала на стуле, раздвинула ноги и прислушалась к биению своего бешено бьющегося сердца. Она устала не меньше своих подруг, а может, и больше, поскольку проделала большую часть пути от Ки-Уэста, но ей пока не хотелось уезжать.

Она хотела остаться здесь.

С Кингом.

Алисия бросила на нее пытливый взгляд.

– Эй, Дрим, ты идешь?

Дрим изобразила широкую улыбку, вложив в нее столько искренности, на сколько была способна.

– Я все еще немного не в себе. Думаю, я останусь здесь и выпью с мистером Кингом.

Кинг улыбнулся.

Алисия улыбнулась.

– Ладно. Дело твое. Ты уже взрослая, милая, – oна наклонилась, чтобы поцеловать Дрим на ночь. – Береги себя, слышишь?

Дрим встретилась взглядом со своей подругой.

– Так и будет. Не беспокойся обо мне.

Она бросила ключи от машины Алисии, которая поймала их в воздухе.

– Достань наши сумки из машины. Можешь отдать мне ключи завтра.

Алисия вздохнула.

– Ладно.

Затем они с Карен вышли, проследовав за мисс Викман через арку.

Дрим, наконец, смогла обратить все свое внимание на Кинга.

Его улыбка стала шире, и он распрямил ноги.

– Наконец-то мы одни.

Дрим сделала глубокий вдох, медленно сосчитала до десяти и с содроганием выдохнула.

– Да, – выдохнула она. Ей пришлось досчитать до десяти еще раз. Она с трудом сглотнула и каким-то образом сумела произнести: – Я хочу тебя.

Кинг кивнул.

– Я знаю, Дрим.

Он встал.

Подошел к ней.

Протянул руку.

Она встала.

Взяла его за руку.

И последовала за ним из комнаты.

* * *

Ад.

Чед задумался об этом.

Я в Aду?

Возможно. Если владения Cатаны представляли собой лабиринт грубо вырубленных туннелей под горами Восточного Теннесси, то да, он определенно находился в Aду. То, что он до сих пор видел в Изнанке, было во многом сравнимо с наиболее распространенным представлением западной цивилизации об Aде – гнетуще темном, жарком, отвратительном месте где-то далеко к югу от Pая, мрачном месте, где безраздельно властвовало зло, а выжигающий душу ужас был образом жизни.

Ладно, может быть, этот "Хозяин" и не был библейским Cатаной в буквальном смысле, но он явно был каким-то сверхъестественным существом. Он мог манипулировать сознанием людей так же легко, как другие люди складывают одежду, и ему, по-видимому, нравилось немного ковыряться в ткани реальности. Не очень приятно.

Чeд никогда раньше не задумывался над этим вопросом, но он считал само собой разумеющимся, что любой, кто вмешивается в структуру реальности – мудак.

Что в некотором роде было идеально.

Конечно, Дьявол был мудаком – кем же еще он мог быть?

Итак, – решил Чед, – давайте предположим, что этот парень – Дьявол. Хозяин. Cатана. Без разницы. Для гипотетических целей, давайте просто примем это за истину. Этот ублюдок – Вельзевул. Сам рогатый. Шишка #01. Командующий силами тьмы. Обладатель невероятной злобной мощи.

Почему же тогда у такого существа была такая неэффективная инфраструктура в его подземном царстве?

Например, охранники на контрольно-пропускном пункте.

Недисциплинированные клоуны.

Все это было симптомом системы, созревшей для эксплуатации. Пока он ехал с Синди в грузовике, та часть его сознания, которая обеспечила ему успех в бизнесе, заработала с удвоенной силой: он строил планы, прокручивал все в голове, искал закономерности, слабые звенья, то, что он мог упустить.

Грузовик кашлял и фырчал, громыхая по неровной поверхности туннеля. Его амортизаторы были повреждены, и каждый раз, когда машина натыкалась на камень или насыпь из утрамбованной земли, ее пассажиров толкало. Это было ощущение сродни тому, когда находишься на маленьком корабле во время сильного шторма в открытом море.

Синди, которая была свободна от ремней безопасности, справлялась с этим нормально. Она легко ухватилась за одну из изогнутых металлических стоек, которые поддерживали зеленое полотно над ними. Но рабам – а Чед был рабом – пришлось нелегко. Они метались, как игральные кости в руке игрока. Чед то и дело падал на пол и ударялся головой о скамью напротив. Чтобы подняться, ему пришлось перекатиться на бок, поерзать, пока он не смог подтянуть под себя зад, а затем перебраться спиной вперед на скамейку рядом с Синди.