Текст книги "Дом крови (ЛП)"

Автор книги: Брайан Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Домоправительница Кинга с жестоким взглядом замахнулась оружием у нее перед носом.

– О...

Дрим попыталась заговорить, но ее слишком сильно трясло.

– Тише, дорогая, – мисс Викман приставила дуло "Глока" к левому виску Дрим, склонив ее голову набок. – Интересно, что бы сказал об этом Хозяин, а? Крадешься по его дому, дому, который он так великодушно открыл для тебя, с огнестрельным оружием.

Дрим снова попыталась что-то сказать, но суровая женщина сжала свободной рукой челюсть Дрим и прижала ее к стене. Она наклонилась к Дрим, ее лицо было так близко, что она чувствовала ее дыхание.

– Я не глупая женщина, – дуло надавило так сильно, что оцарапало ей висок. – Я знаю, что-то не так.

Дрим захныкалa.

– Хозяин в беде, – oна невесело рассмеялась. – Полагаю, рано или поздно это должно было случиться. Я также полагаю, что, убив тебя, я ничего не выиграю, хотя и получу от этого огромное удовольствие. Возможно, я даже выиграю, если оставлю тебя в живых.

Тогда она заметила что-то во взгляде Дрим, какой-то едва уловимый проблеск понимания.

– О, я держу ухо востро, юная леди. Видишь ли, я служу Хозяину и преданa ему, но моя преданность имеет свои пределы, – eе губы коснулись губ девушки, заставив пленницу задрожать. – Я переживу эту бурю.

Она отстранилась от Дрим.

– Так что иди, шлюха. Наслаждайся Aдом.

Мисс Викман отвернулась от нее и скрылась за углом на лестничной площадке. Высокие каблуки застучали по винтовой лестнице, отдаваясь эхом, словно камешки, брошенные в колодец. Ее издевательский смех был безумным смехом стража Aда.

Дрим, деморализованная и напуганная до смерти, рухнула на пол.

И она оставалась там, пока не справилась с дрожью.

Ее друзья были мертвы.

Они ни за что не пережили бы ночь в этом месте. Гнев начал вытеснять страх Дрим перед странной экономкой. Какие бы остатки иллюзии она ни питала, они были безвозвратно разрушены. Она не хотела присоединиться к Кингу в некой искупительной вечной жизни после смерти.

То, что она чувствовала к нему, было неестественным.

Теперь это стало совершенно ясно.

Он что-то с ней сделал.

Какая-то... сексуальная магия.

Да, он был способен на это.

Дрим попыталась взять себя в руки.

Было заманчиво позволить гневу руководить ее действиями сейчас, но она сразу поняла, насколько это было бы контрпродуктивно. Она должна была оставаться сосредоточенной на цели. Должна была поддерживать иллюзию сговора с Кингом. Ему нужно было продолжать верить, что она хочет быть с ним.

Пока он не умрет.

Пока они оба не умрут.

Побежденная и лишенная надежды, Дрим поднялась на ноги и вернулась в комнату Кинга.

* * *

В своем истинном виде дом на горе существовал в состоянии стазиса. Ветхая конструкция состояла из приостановленной материи. Более сорока лет старые балки, из которых состоял каркас дома, не разрушались. Уже начавшееся гниение не могло прогрессировать. Пятна от воды, из-за которых провис потолок на кухне, не распространялись. В гостиной на диване, покрытом пластиком, сидел старый сторож с перерезанным горлом и повернутой вправо головой. Прекрасно сохранившееся тело находилось там с января 1960 года. Пластиковая пленка и комбинезон мужчины были запачканы кровью, которая так и не успела свернуться.

Этот дом, настоящий дом, был чем-то вроде чистилища.

Холодный, неизменный и невидимый.

Он послужил основой для иллюзий, созданных существом, которое вторглось в этот забытый уголок земли и навсегда изменило его в те последние дни, предшествовавшие Камелоту. Размеры и внешний вид иллюзорного дома менялись ежедневно, иногда неуловимо, иногда очень кардинально. Сила, которая создавала иллюзии и скрывала истинный дом от посторонних глаз, была огромна, она превосходила силы природы.

Иллюзия была непреодолима.

Истинный дом неприступен.

Не тронутый временем.

До сегодняшнего дня.

Когда что-то шевельнулось.

Где-то, возможно, в одной из пустых комнат верхнего этажа, тихо скрипнула половица.

Послышался едва слышный вздох.

Звук, с которым что-то очень старое и очень усталое просыпается в очередной раз.

* * *

Выстрел сбил Синди с ног, на мгновение оторвав ее от земли. Чед почти ничего не знал об оружии, но это оружие было мощным. Синди упала лицом на землю и не двигалась. Даже не дернулась. Пуля разнесла большую часть ее мозга. Чeд с отвисшей челюстью от ужаса и недоверия наблюдал, как охранники подняли своего раненого коллегу и ушли.

Они даже не удостоили его взглядом.

Горе, которое он не мог сдержать, вырвалось наружу с такой силой, что потрясло его, и он поднял голову к небу и заплакал. Горячие слезы потекли по его щекам и попали в рот. Позже он не был уверен, как долго он оставался в таком состоянии. Это могло занять всего несколько минут, а могло и полчаса. Хижина Синди была одной из десятков таких же. Здесь жили рабы. Это были их жилища. Некоторые из них осторожно выходили из своих ветхих жилищ, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся шум. Чeд начал приходить в себя только тогда, когда осознал их присутствие.

И он увидел то, что видели они.

Непристойность обнаженного, невыразимо оскверненного тела Синди.

Оболочку, в которой еще несколько мгновений назад таилась живая, вдохновляющая жизненная сила. Душа женщины, которая прошла через многое и подвергла себя опасности, чтобы доставить его в целости и сохранности в это место. Женщина, которую он знал так недолго, но которая была ему небезразлична. А теперь ее просто не существовало. Из разрушенного дома, где жила эта драгоценная душа, на землю сочились кровь и ткани. Тяжесть потери вызвала новый приступ горя, и он, пошатываясь, поднялся на ноги, поплелся в хижину и вернулся с изодранным одеялом.

Он накрыл ее тело.

И рухнул рядом с ней на землю. Он лишь наполовину осознавал свою наготу, но скромность была абсурдным понятием перед лицом чего-то столь ужасного. Он полагал, что желание прикрыть тело мертвой женщины тоже было чем-то абсурдным, но она заслуживала, по крайней мере, некоторого уважения к себе, поэтому он сделал этот маленький жест. И он продолжал сидеть рядом с ней, чувствуя себя беспомощным, не знающим, что делать дальше. Он испытывал ожидаемую жажду мести, но понятия не имел, как осуществить эти теоретические акты возмездия.

Позже он предположил, что мог бы оставаться там, рядом с телом, бесконечно долго, если бы не заступничество Джека Парадайза.

* * *

Джек Парадайз, – имя, не данное ему при рождении (сюрприз-сюрприз), – прожил в Изнанке пятнадцать лет, из которых последние девять – в качестве освобожденного раба. Как бывший морской пехотинец, он должен был стать главным кандидатом на вступление в подпольную полицию Хозяина, но Парадайз ясно дал понять, что он не будет ничьим головорезом. Акт сопротивления должен был принести ему билет на скорый поезд до небес, но великий сержант-инструктор на небесах, должно быть, улыбался ему в тот день, потому что, эй, он все еще был здесь, во плоти, и был больше, чем жизнь. Ключевым словом в этой фразе былo "больше", поскольку он был впечатляюще сложен и имел рост более шести футов^[21].

Лидеры заговора с самого начала держали его в поле зрения, и вскоре после того, как его завербовали, он взял на себя руководящую роль. Он был хорош в вещах, о которых другие не имели ни малейшего представления, в таких практических вещах, как стратегия и определение того, кто из охранников может симпатизировать их делу. Джек был незаурядной личностью, но проницательным и благородным. Лазарь, возможно, и был вдохновляющей фигурой движения, его мессией, но Джек был его Паттоном. В те последние минуты перед началом восстания за заговорщиками следили почти повсюду, и Джека почти сразу вызвали на место гибели Синди.

При первом же взгляде на изуродованную голову храброй женщины выражение его лица стало суровым.

Мускулы на его больших руках напряглись от желания наброситься на кого-нибудь.

Но он остался непреклонен.

И принялся за работу.

* * *

Чед, конечно, понятия не имел, кто этот здоровяк, но чувствовал, что он здесь для того, чтобы помочь. Что-то в его поведении подсказывало ему это – поза, выражение лица, превратившееся в гранитную плиту при виде тела Синди.

Он заметил сострадание в глазах мужчины, когда тот обратил на него свой пронзительный взгляд.

– Я обещаю тебе одно – ублюдки, которые это сделали, умрут сегодня ночью, – oн протянул руку Чеду. – Давай приступим к работе.

Чед ухватился за протянутую руку, и его быстро подняли на ноги. Затем мужчина опустился на колени перед Синди и накрыл одеялом ее голову и верхнюю часть тела. Затем он поднял ее с земли, кивком головы подозвал парня и отнес труп в хижину. Чед, все еще оцепеневший, но, тем не менее, заинтригованный появлением этого супергероя, последовал за ним в дверь.

Мужчина осторожно положил Синди на коврик, нашел скомканную простыню с дырками и накрыл ею нижнюю часть ее тела. Затем он взял ее безжизненную руку в свои, поцеловал тыльную сторону и пробормотал что-то, что Чед не смог разобрать. Он закрыл глаза, сильно прищурился и глубоко вздохнул.

Затем его стальной взгляд снова устремился на парня, сосредоточенный и решительный.

– Одевайся, Чед. Нам нужно начать революцию.

Тот поискал свою одежду.

Он не удивился, что этот человек знал его имя.

Это было несколько часов назад. С тех пор Чед узнал, кто такой Джек Парадайз, и этот человек внушал ему больше доверия, чем Лазарь когда-либо мог. Он излучал силу духа и способности. Он был неотразимой личностью, которой было что сказать. Парадайз посоветовал ему сдерживать свое горе и гнев. Не навсегда. Позже он поймет, что его гнев, если направить его в нужное русло, может стать полезным инструментом. Возможно, это придаст ему смелости смело шагнуть в пасть чудовищу.

Парадайз отвез его обратно в "Аванпост", где в задней комнате его ждал Лазарь. Старый певец был явно потрясен известием о смерти Синди. Его лицо опухло, а глаза покраснели. От него пахло алкоголем, но запах был не таким сильным, как опасался Чед. Он обнял парня и похлопал его по спине. Чед обнимал старика и пытался прислушаться к совету Джека.

Сдерживайся.

Сдерживайся, черт возьми.

Легче сказать, чем сделать.

В комнате были и другие люди. Еще сообщники. Двое из них, похоже, были отобраны по тому же принципу, что и Джек. Еще один был сутулым мужчиной, по крайней мере, на десять лет старше Лазаря. Одной из них была знакомая Чeду женщина, одна из освобожденных женщин, размахивавших кнутом у входа в секс-клуб. И еще был мальчик, который выглядел примерно на тот же возраст, в каком был Чeд, когда давным-давно Дрим вступилaсь за него. Он испытал укол недоверия к тому, что ребенок был членом этого узкого круга, но при ближайшем рассмотрении обнаружил в его глазах ум и твердую убежденность. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что парень оказался более решительным, чем он мог мечтать в своем возрасте.

Джек представил их друг другу.

– Вы все знаете, кто такой Чед, но он в невыгодном положении, поэтому я окажу ему честь.

Он кивнул женщине.

– Это – Злая Ванда^[22].

Выражение лица женщины было мрачным, губы сжаты в тонкую линию.

– Ванда и Синди были близки, Чед. Можно сказать, доверенные лица.

Затем он представил мускулистых мужчин, которых Чeд считал клонами Джека, и они действительно были бывшими военными, их звали Шафт (как в случае с Ричардом Раундтри^[23]) и Джо (как в случае с «G.I. Joe»). Шафт был внушительным чернокожим мужчиной с блестящим лысым черепом, а Джо выглядел как рослый деревенский парень из глубинки.

– Этого старикашку зовут Джейк Барнс.

Барнс усмехнулся.

– Cтарикашки – мои глаза, – eго взгляд метнулся в сторону Чeда. – Не позволяй моей позе одурачить тебя, парень. Я все еще способен надрать задницу.

Малыша представили последним.

– А это – Тодд Хейнс, он все еще мокрый за ушами и едва выбрался из пеленок, – Парадайз постучал себя по голове. – Но у него здесь больше работы, чем у всех нас, вместе взятых.

Серьезное выражение лица парня ни на секунду не изменилось.

– Я – гений. Это всего лишь факт тестирования IQ. Я рассчитываю, что вы вернете меня в страну высшего образования и государственных грантов, – oн начал улыбаться. – И я такой же крутой, как любой из этих засранцев.

Чeд поверил ему.

Парадайз хлопнул в ладоши, давая понять, что формальности закончены.

– Ладно, перейдем к делу. В его голосе зазвучали мрачные нотки. – Я знаю, вы все слышали о том, что случилось с Синди, и на меня возложена печальная задача подтвердить это. Она мертва. По предварительным данным, это месть за вчерашнюю смерть одного известного нам продавца.

Чeд застонал.

Он услышал шепот других голосов.

– У Элвиса Кеннеди были друзья, с которыми не стоило шутить. Он был ублюдком, злым извращенцем, но его следовало оставить в покое, – oн улыбнулся, и это хрупкое выражение дрогнуло на грани печального вздоха. – Чувство морального возмущения Синди в конце концов перевесило ее здравый смысл. Возможно, она была воодушевлена своим освобождением, а может быть, ее поступок был вызван приближением нашего часа расплаты. Но мы не можем знать, что было у нее на уме, так что строить догадки бесполезно.

Он вздохнул.

Кто-то шмыгнул носом.

Чед посмотрел на Лазаря.

Парадайз продолжил:

– Нам не нужно говорить много слов о Синди. Мы знаем, каким человеком она была. Храброй и благородной. Она была бесценна для нашего дела. Все в этом зале любили ее, включая вашего покорного слугу, но мы должны противостоять искушению поддаться горю.

Он прошел в центр комнаты, где медленно обвел взглядом лица всех присутствующих. Чед мог бы сказать, что он искал слабые места в броне, едва уловимые намеки на слабость или нервозность в ожидании. Когда он, казалось, был удовлетворен решимостью своих соотечественников, он продолжил свою мысль.

– Все присутствующие здесь, за очевидным исключением Чеда, знают, что он или она должны сделать сегодня вечером. Мы готовились к этому дню годами, – oн взглянул на Лазаря и Джейка Барнса. – Некоторые из нас ждали этого дня десятилетиями. Мы слишком усердно работали и зашли слишком далеко, чтобы эта трагедия сбила нас с толку. Неудача – это не выход, друзья.

Его голос понизился на несколько тонов, а глаза сузились.

– Судьба не дает времени на скорбь, и мы не будем. Еще нет.

Чeд оглядел комнату и увидел, что все закивали головами. Парадайз снова взял на себя роль мотиватора и главного стратега.

– Сбор начнется через несколько часов. Рабы и охранники с внешнего периметра начнут прибывать раньше. Давайте будем готовы? – eго взгляд остановился на Лазаре. – Готов к воскрешению?

Старый певец уставился в пол и вздохнул. Он почесал густую бороду, которая была намного белее, чем на фотографиях с проседью, которые Чeд видел в старых журналах. Он глубоко вдохнул и выдохнул. Он расправил плечи и посмотрел на Парадайзa. Его глаза заблестели.

– Да, я готов.

Парадайз улыбнулся.

– Давай повторим все это в последний раз.

И Чед начал понимать, чем на самом деле была задняя комната "Аванпоста". Командным пунктом.

* * *

Время Собрания подходило к концу. Огни стадиона начали тускнеть, предвещая наступление ночи. Чeд последовал за Вандой и Тоддом Хейнсом, когда они пробирались сквозь толпу рабов на "площадь", место, которое, как ему дали понять, в этом скрюченном сообществе считалось центром города.

Площадь представляла собой большую открытую площадку между зданиями. На одном конце была площадка для выступающих, а за ней – большой шатер. Чeд представил себе Лазаря, ожидающего в этом шатре, возможно, вспомнив, каково это – ждать за кулисами перед концертом. Поскольку он знал, что певца в шатре нет, образ не складывался. Старик находился в отдельной комнате в одном из зданий, расположенных по периметру площади, и его должны были сопроводить на сцену прямо оттуда, когда наступит момент, когда он окажется в центре внимания.

Посреди площади была яма. Она была заполнена обугленными остатками костров, оставшихся от предыдущих Cобраний. Чeд увидел, как рабы катят тележки со свежими дровами к яме, и подумал, много ли среди них заговорщиков, если таковые были. Это заставило его начать вглядываться в лица всех, кого он видел, пытаясь определить, кто из них его товарищ по оружию, а кто нет. Ему говорили, что еженедельные фестивали – это дозы безудержного разврата. Он видел выпивающих людей, но то, что он увидел, не было похоже на начальную стадию пьяного разгула. У многих людей были бутылки, но они потягивали из них. Ухаживали за ними. Они выглядели как люди, которые знали, что им следует быть осторожными с количеством выпивки, как кучка специально назначенных водителей на периферии массового паба.

С другой стороны, возможно, ему мерещилось то, чего там не было. Возможно, в свое время он насмотрелся политических триллеров. В любом случае, он решил, что даже небольшая паранойя – опасная вещь.

Не надо ничего предполагать, – подумал он.

Придерживайся того, что знаешь.

Остальное не в твоей власти.

Они обошли площадку по пути к платформе, где присоединились к растущей толпе людей, ожидающих какого-то неминуемого события. Чед стоял в стороне от платформы вместе с Тоддом и Вандой.

– Что здесь происходит? – он спросил их.

Ванда стояла, скрестив руки на груди и отвернувшись от него.

– То, что обычно происходит, – это версия водевиля в Изнанке. Это первое. У вас есть актеры, если их можно так назвать – они плохие, – которые высмеивают структуру власти в таких ребяческих сценках, что вы можете поклясться, что они написаны пятилетними детьми. Контролируемый бунт. Безопасная псевдоанархия. Это согласуется со всей концепцией Собраний как средства успокоения духа. Затем, в какой-то момент, на сцену выводят самых слабых и жалких людей Изнанки для публичного унижения. Это мероприятие с участием толпы, в котором судейская коллегия взвешивает предложения толпы о том, как лучше всего надругаться над бедолагами. В этом вся ирония. Рабов, которые долгое время подвергались актам случайного садизма, поощряют к тому, чтобы они находили своего рода облегчение в проявлении садизма по отношению к другим рабам.

Теперь Чeд понял, почему эта женщина была подругой Синди.

Она была проницательной.

Он сказал Тодду:

– Я думал, ты – гений.

Парень ухмыльнулся.

– Да, это так, – oн обнял женщину за талию. – Я просто оказывал на нее влияние.

Чед вытаращил глаза.

Он ничего не мог с собой поделать.

Изнанка былa ужасным, варварским местом, возможно, оно было самым близким к настоящему Aду на земле, но где еще у такого парня, как Тодд, был шанс переспать с такой хитрюгой, как Ванда?

Ванда смотрела на него. Возможно, она почувствовала, о чем он думает.

– Прости, если я была резка с тобой, Чед. Я любила Синди, и...

Ей не нужно было этого говорить.

– Я был с ней, когда она умерла.

Она опустила взгляд.

– Да.

– Я не смог спасти ее, Ванда, – oн почувствовал, как в нем поднимается опасная волна эмоций. Соберись с мыслями, – подумал он. – Соберись с мыслями. О, чушь собачья. – Просто все произошло чертовски быстро. Я никогда не чувствовал себя таким бесполезным. Я бы отдал за нее свою жизнь.

Ванда снова посмотрела на него.

– Я верю тебе. Я знаю, что ты ничего не смог сделать. Но я не могу избавиться от своего горя, как Парадайз. Я просто не могу.

Чед кивнул.

– Я знаю.

На Чeда нахлынуло собственное горе. Он был настолько поглощен тревогой, что не сразу заметил волнение, прокатившееся по толпе. Затем он поднял глаза и заметил, что вокруг платформы собралось много людей. Костер уже был разожжен и потрескивал, пробуждаясь к жизни. Теперь он увидел еще несколько явно пьяных людей. Периметр площади патрулировали вооруженные охранники, и Чeду снова показалось, что он может различать, кто с ними, а кто нет. Некоторые из охранников, а может, и большинство из них, демонстрировали полное безразличие. Но некоторые из них казались встревоженными, поочередно изучая толпу, своих коллег-охранников и близлежащие здания.

Они чего-то ждали.

Восстания, – подумал Чeд.

И Лазаря.

Время почти пришло.

Толпа зашевелилась. Послышался возбужденный гул голосов. У Чeда возникло смутное ощущение, что что-то приближается. Затем он увидел, как толпа расступилась, и появился Джейк Барнс, чтобы подняться по лестнице на платформу.

Ванда наклонилась и прошептала Чeду на ухо:

– Джейк – что-то вроде ведущего. Он популярен на Cобраниях. Повелители считают его одним из своих, – oна усмехнулась. – Они вот-вот столкнутся с главной из всех перемен в мировоззрении.

Джейк помахал приветствующей его толпе, затем вытянул руки ладонями вниз в универсальном жесте «Заткнись» и поднялся на подиум. Воцарилась тишина, прерываемая выжидательным ропотом, и Джейк оглядел толпу с улыбкой, почти надменной, как у великодушного короля.

Он прочистил горло и наклонился к микрофону.

– Добрый вечер, и добро пожаловать на еженедельное Cобрание.

Взрыв восторженных аплодисментов заставил Джейка еще раз шикнуть на всех.

– Рад видеть вас всех такими воодушевленными, – oн снова прочистил горло и перешел на более серьезный тон. – Я знаю, что у вас у всех есть определенные ожидания на этот счет. Вы пришли сюда, чтобы хорошо провести время и забыть о своих проблемах. Учитывая печальные обстоятельства вашей жизни, это понятно.

Снова ропот.

В замешательстве раздались голоса. Барнс уже успел поразительным образом отклониться от стандартной вступительной речи. Вступительные слова старика прозвучали как пролог к глубоко философской, глубокомысленной речи, которая была полной противоположностью тому, чего ожидала большая часть аудитории. Они были готовы услышать саркастические комментарии и шутки, которыми была приправлена его обычная болтовня. Чeд увидел там нечто большее, чем замешательство. Присутствовало беспокойство. Некоторые рабы, похоже, беспокоились, что их еженедельная доза "веселья" под угрозой. Охранник, стоявший по периметру площади, что-то сказал одному из своих коллег, и тот пожал плечами в знак того, что, черт возьми, я ничего не знаю.

Барнс медленно оглядел море лиц перед собой, словно оценивая каждого из присутствующих.

Некоторые заерзали под его пристальным взглядом. Другие выглядели рассерженными. Кто-то крикнул:

– Рожай уже, ради Бога!

Раздалось негромкое освистывание, но было ощущение, что задира говорил за всех.

Барнс улыбнулся.

– Терпение, – cтарик глубоко вздохнул и медленно, обдуманно выдохнул. – Сегодня знаменательная ночь.

Ванда взяла Чеда за локоть.

– Пойдем.

Озадаченный парень нахмурился, глядя на нее.

– Что? Он только начинает.

Но он позволил Ванде увлечь его за собой.

– Мы тоже, – сказала она.

Чед посмотрел на Тодда, который прогуливался впереди них. Только тогда он понял, куда они направлялись – к большому шатру, который он называл "кулисами". У входа в зал стояли два охранника. Они были невозмутимы за своими забралами, их ружья были прижаты к груди. От них исходила аура стальной деловитости и безжалостности, и Чeд мысленно выругал себя за то, что выбрал именно этот момент, чтобы воспроизвести образ мозгов Синди, забрызгавших жилет охранника.

Тодд остановился, чтобы что-то сказать охраннику справа, который, казалось, едва замечал его присутствие. Ванда сжала локоть Чeда, и они остановились в нескольких футах от палатки.

– Успокойся.

– Я спокоен.

Но он сказал это слишком быстро.

Ванда улыбнулась.

– Хорошо, Чед. Но имей это в виду. Мы уже в запретной зоне. Жители Изнанки знают, что сюда лучше не заходить.

Чед хмуро посмотрел на охранников.

– Да?

– Да, – oна кивнула на охранников. – Наши, Чед. Не беспокойся о них. У меня есть более насущная проблема. Мне нужно, чтобы ты мне кое-что сказал.

Он вздохнул.

– Kонечно.

Гул толпы становился все громче. Чeд услышал, как старик что-то говорит о русской революции и царях. Он готовил почву для чего-то экстраординарного, и некоторые из его слушателей начали это чувствовать.

Улыбка Ванды исчезла, сменившись деловым выражением лица.

– Мне нужно знать, Чед, не болит ли у тебя желудок.

На самом деле ему не нужно было думать об этом.

– Больше нет.

Она кивнула.

– Xорошо.

Чeд увидел, как Тодд исчез за опущенными створками. Ванда снова потянула его вперед, и они прошли между охранниками. Он увидел, как ее руки обхватили одну из створок, и испытал внезапный, яркий приступ предчувствия. Что-то, к чему он действительно не был готов, ожидало его внутри шатра. Что именно, он не знал, но это было очень-очень плохо.

Он с трудом сглотнул.

– Ванда...

– Полегче, Чeд.

Когда они оказались в шатре, он почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Чед приложил руку ко лбу, прищурился и попытался осознать происходящее.

– Боже мой...

Внутри шатра был настоящая бойня. Он увидел тела. Невозможно было сказать, сколько их было, потому что они были разорваны на куски. Кровь растеклась по земле и потекла реками. Все жертвы были мужчинами среднего возраста белой расы. Мужчины, совершившие убийство, стояли плотным кольцом вокруг изуродованных тел, все они держали в руках мачете, с которых все еще капала кровь. Их одежда и лица были забрызганы кровью. Чeд узнал только одного из них – Шафта, единственного чернокожего мужчину в комнате.

Чед пошатнулся, в голове у него помутилось, но Ванда крепче сжала его локоть, удерживая в вертикальном положении, пока он не обрел равновесие.

– Что здесь произошло?

Тодд подошел к нему с мачете.

– Начало, Чед. Первая победа восстания.

Ванда сказала:

– Эти люди были настоящими Повелителями, Чед. Все они.

Шафт усмехнулся.

– Придурки так и не поняли, что на них нашло. Все было кончено за считанные минуты.

Чед вздрогнул от движения руки Тодда, но потом понял, что парень хотел отдать ему мачете. Чед взял его с большой неохотой, слегка придерживая за конец рукояти. Он хотел сказать им, что не собирается кромсать людей на куски, но понимал, что в этом уравнении нет места для тошноты.

Тодд кивнул на еще одну брешь в брезентовой стене шатра. Чeд оглянулся и увидел несколько темных ступенек, которые, как он предположил, вели на платформу.

– Наши люди спрятались там, ожидая словесного сигнала Джейка.

Шафт усмехнулся.

– Да, это будет фраза "я дарю вам революцию".

Чeд вздрогнул.

– Господи... как ты мог убить так много людей так быстро?

Другой мужчина сказал:

– Делай, что должен.

Чeд смог только кивнуть.

Он, конечно, слышал это раньше.

Тогда он осознал, как отчетливо слышит Барнса в шатре, как будто старик стоит прямо рядом с ним. Старик говорил что-то о неизбежности перемен, о том, что никакой порядок не вечен. Чед задавался вопросом, как долго то, что осталось от властной структуры Изнанки, позволит продолжаться теперь уже откровенно предательской обличительной речи. Толпа притихла, когда Барнс заговорил о жертве, принесенной Лазарем. Память о почитаемой фигуре все еще обладала силой, способной придать ей некоторую торжественность. Но когда старик сослался на христианскую легенду о воскресении их мессии, поднялся новый ропот.

Ропот становился все громче, превращаясь в бормотание взволнованных голосов.

Старик не мог говорить то, что, по их мнению, он говорил.

Как он мог?

Чeд лишь смутно осознавал, что Шафт снова принялся за работу с мачете, отсекая несколько оставшихся нитей ткани, которые все еще соединяли окровавленную голову с искалеченным телом. Голова отделилась с таким звуком, что у него свело желудок. Чернокожий мужчина аналогичным образом освободил еще одну голову. Он схватил их обоих одной рукой за пряди длинных волос и направился к выходу на сцену.

– Если вы можете верить в революцию... – проревел Барнс, – ...вы можете верить в воскрешение!

Последовала драматическая пауза. Его голос понизился! когда он продолжил:

– Люди Изнанки, я дарю вам революцию!

И Шафт бросился вверх по лестнице на сцену.

Чед представил, как он поднимает отрубленные головы над головой, чтобы все могли их видеть.

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина.

А затем воцарилась свистопляска.

Ванда сжала руку Чеда, заставляя его крепче сжать рукоять мачете.

– Что бы ни случилось, держи его при себе.

Затем она направилась с Тоддом к входу на сцену. Остальные столпились вокруг них, слушая, как снаружи разгорается война. Раздалась какофония выстрелов. Оглушительные, резкие звуки. Слышались глухие удары дробовиков и усиливающийся грохот хлопушек из автоматического оружия. Чeд почувствовал, что очаг конфликта находится по периметру площади, где было много охранников. Охранники стреляли в охранников. Это казалось безумным способом развязать войну. Разве анонимность шлемов не сделает невозможным отличить хороших парней от плохих? Он слышал крики женщин, вопли мужчин и плач детей. Их очевидный ужас потряс его. Находясь в этой палатке, он почувствовал себя генералом в каком-то безопасном лагере далеко за линией фронта. Но он понял, что его отвели в это место, чтобы он не оказался на линии огня. Он был их спасителем, тем, кто был обещан в видении, и они защитят его.

Пока он не столкнется лицом к лицу с существом, которое они называли Хозяином.

И в этот момент он будет предоставлен самому себе.

Чeд посмотрел на мачете в своей руке и сжал его чуть крепче. Руку, держащую мачете, странно покалывало, как будто ее пронзал слабый электрический ток. Он попытался унять дрожь в руке, но это было трудно. Он не чувствовал себя убийцей демонов. Эти люди видели в нем героя, но он не чувствовал в себе ни капли героизма. Он просто испытывал страх и беспокойство, как сердечный больной, которому вот-вот положат под нож.

Стрельба прекратилась. Чeд сделал глубокий вдох, о котором и не подозревал, и напряжение немного спало с его тела. Затем он понял, что битва на самом деле не закончена. Он все еще слышал выстрелы, но они были прерывистыми и отдаленными, и он представил себе перестрелку между зданиями в глубине поселка.

По ступенькам застучали шаги, и Шафт снова появился в шатре. Его глаза заблестели, а мышцы напряглись. Чед был уверен, что никогда в жизни не видел более возбужденного лица.

– Началось! Мы получили несколько ударов, потеряли нескольких наших охранников, но элемент неожиданности с нашей стороны был слишком велик для этих ублюдков. Они сейчас отступают, и наши люди охотятся на них по всему поселку.

Глаза Ванды наполнились слезами.

– Мы действительно делаем это. Я не могу в это поверить. Боже мой...

Тодд обнял ее и притянул к себе.

– Да, мы действительно делаем это, – eго голос был полон волнения. – Но мы еще не закончили.

Чeд проглотил очередной комок в горле.

– Итак... что теперь?

Шафт сказал:

– Мы выходим на сцену.

Он снова исчез за дверью, ведущей на сцену, и остальные последовали за ним. Чед сделал еще один глубокий вдох и последовал за ними в полумрак. Через десять шагов он поднялся по полоске света на сцену. Он не был на сцене с тех пор, как в младших классах школы сыграл незабываемо нервирующую школьную пьесу. Тогда он понял, что не создан для роли актера или любого другого исполнителя. Ему не нравилось, что все внимание сосредоточено на нем. Он не любил скопления людей. Черт возьми, если честно, ему вообще не нравились люди. Но это была безличная неприязнь. Он всегда был способен ненавидеть большинство окружающих его людей, потому что не знал их. Этих людей он тоже не знал, но испытывал к ним глубокое сочувствие, которое удивляло его самого. Потрясенные взгляды на их испуганных лицах затронули давно дремавшую в нем часть, которую, как он понял, Синди пробудила вновь.