Текст книги "Дом крови (ЛП)"

Автор книги: Брайан Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Будь проклята ее задница, практикующая черную магию!

Ему просто придется придумать что-нибудь еще.

Его взгляд остановился на окне справа от кровати. Да! Он подбежал к нему, просунул ладони под край и попытался сдвинуть его в сторону. Его мышцы запротестовали, и из сдавленного горла вырвался хрип.

– О, черт.

Более тщательный осмотр показал, что окно было запечатано так же надежно, как и дверь, но, эй... он мог с этим справиться. Стекло поддавалось, независимо от того, было ли оно заколдовано или нет. Он подошел к письменному столу Жизель, взял один из стульев и отступил на шаг к окну...

...и застыл.

Он услышал приглушенный звук, но его источник оставался загадкой. Затем раздался более громкий звук. Скрежещущий звук перемещения. Камень двигался по камню.

Эдди поставил стул на пол.

Он сел на него и закрыл лицо ладонями.

– Нежно трахни меня молотилкой!

Он протер глаза, снова открыл их и увидел то, что и ожидал увидеть. Панель в стене медленно отодвинулась. Он увидел темноту и отблеск мерцающего пламени. В проеме появилась Жизель с газовым фонарем в руках. Как только она оказалась в комнате, стенная панель начала закрываться. Затем отверстие исчезло, и осталась только стена. Герметизация была бесшовной. Он покачал головой. Что ж, это имело смысл. В таком месте, как это, должны были быть раздвижные стенные панели и потайные ходы.

Жизель задула пламя фонаря, подошла к письменному столу и поставила его на стол. Эдди взглянул на нее и не удивился, увидев, что она улыбается ему. Она выглядела точно так же, как во сне. Длинная черная юбка развевалась вокруг ее лодыжек. Бордовый топ выглядел тонким, почти прозрачным, как что-то, что следовало бы немедленно сорвать с ее тела.

Хм, какая странная мысль...

Жизель протянула руку и погладила его по лицу. Эдди вздрогнул от ее прикосновения. Что-то передалось ему через кончики ее пальцев, что-то чувственное, электрический эликсир, от которого он опьянел от желания.

Он сглотнул.

– Жизель, я никогда в жизни так не боялась человека, но...

Жизель улыбнулась.

И открыла рот.

И сказала:

– Но ты же хочешь заняться со мной любовью.

Глаза Эдди расширились.

У него закружилась голова.

У него очень-очень закружилась голова.

Он соскользнул со стула и рухнул на пол.

* * *

Выпив еще немного, Хозяин расслабился, размышляя о своей кочевой натуре.

Хотя он, как правило, десятилетиями оставался на одном месте, он путешествовал по миру, основывая новые колонии рабов в самых отдаленных уголках почти всех основных континентов. Он уничтожал их всякий раз, когда возобновившаяся жажда странствий подсказывала ему, что пришло время двигаться дальше. Не оставалось и следа. Эти разрушения были грандиозными, мастерски исполненными симфониями разрушения, массовыми побоищами, и все это происходило на глазах у внешнего мира. Пропасть между миром, в котором обитали люди, и темными уголками, которые он вырезал из ткани бытия, не могла быть преодолена.

Если бы он этого не захотел.

Что, как и в случае с сегодняшним вечером, он иногда и делал.

Он еще не был уверен, но думал, что это место в горах Теннесси может стать последним из его королевств. Чувство беспокойства начало исчезать. Мысль о том, чтобы начать все сначала где-нибудь в другом месте, уже не обладала прежней бодрящей силой.

Время.

Этот безжалостный тик-так людоед.

Он старел, и некоторые из его увлечений покидали его.

За пределами этого мира существовала жизнь. Он знал это. Место, где он, наконец, мог бы жить среди себе подобных. Это место не было загробным миром, в который верили первобытные люди, но в некоторых отношениях оно было похоже. Его физическое тело умрет и разложится, но его жизнь не закончится. Он вознесется в этот другой мир, в это возвышенное место света и чудес, и поселится в новой оболочке. Плотная плоть и кровь. Но это было пределом его знаний. Он мало что знал о форме и сущности этого другого места. Те немногие тексты, в которых говорилось об этом, были слишком расплывчатыми в своих описаниях.

Тексты, которыми он располагал, были рукописными фолиантами, передававшимися от других представителей его рода на протяжении тысячелетий. Древние страницы сохранились только благодаря концентрации его воли. Когда он поднимется в это другое место, там уже не останется никого, кто мог бы продолжить этот акт магического поддержания; страницы рассыплются, переплет распадется, а оставшаяся кучка пыли будет сметена следующим порывом ветра, который подует в это время.

Хозяин отхлебнул из своего напитка.

Он задумчиво нахмурился, обдумывая все это. Не было само собой разумеющимся, что он автоматически вознесется в другое место. Он, конечно, не должен был предполагать, что это произойдет само собой. Боги требуют постоянного умиротворения и жертвоприношений. В древних текстах на этот счет было сказано достаточно ясно.

Тик-так.

Больше всего его беспокоило отсутствие мерной палочки. Ему не с чем было сравнивать свои усилия. Достаточно ли он сделал? Почему боги молчат? Его охватило меланхолическое одиночество. Он тосковал по обществу себе подобных.

Он разозлился на себя.

Как он мог заразиться столькими человеческими слабостями? Он питался ими, как вампир, черпая жизненную энергию из их ужаса, и теперь задавался вопросом, не впитал ли он часть их сущности.

Еще одна из длинной череды тревожных возможностей.

Он отнес свой напиток в свои покои.

Его "гости" должны были скоро прибыть. Ощущение, что в той, кого звали Дрим, было что-то особенное, не ослабевало.

Она была особенной.

Мысль, которую он пытался подавить – потому что было очевидно, что это невозможно, – полностью оформилась в его сознании.

Она была причиной этого нехарактерного для него приступа меланхолии и неуверенности в себе.

И этого неприятного размышления о возможном конце его обычной жизни.

Он глубоко вздохнул, вытянулся в кресле и закрыл глаза. Его лицо пошло рябью и исказилось. Часть седины, но не вся, исчезла из его волос. В других местах появились новые волоски, которые устранили иллюзию залысин. Существо в кресле больше не было похоже на добродушного пожилого джентльмена, каким оно обычно представлялось, приветствуя вновь прибывших.

Мужчина в кресле выглядел на сорок, а не на шестьдесят.

Достаточно взрослый, чтобы вызывать уважение.

Но в то же время достаточно молодой и красивый, чтобы вызывать желание.

Сегодня вечером он применял новый подход, разовое отклонение от обычной программы подчинения и пыток. Причиной изменения планов была Дрим. Она придет к нему по собственной воле. Он не был уверен, почему, но чувствовал, что это важно.

Хозяин улыбнулся.

Перемена была полной.

* * *

"Аккорд" остановился у длинного парадного крыльца. Внушительный дом навис над пассажирами, словно зверь со стальными глазами. Остроконечные окна располагались по обе стороны крыльца с колоннами. Дом выглядел бы неуместно в престижном современном районе, но в нем чувствовался намек на что-то старинное. В том, как он, казалось, прижимался к склону горы, словно готовясь нанести удар, таилась скрытая угроза.

Карен высунулась в щель между передними сиденьями и сказала:

– Жутковато.

Алисия присвистнула.

– Ни хрена себе.

Дрим была очарована этим домом. Она осознавала исходящую от него угрозу, но он пробуждал в ней что-то еще, какую-то безымянную тоску, заставлявшую ее сердце учащенно биться. Она открыла дверь со своей стороны и просунула в проем длинную ногу.

Алисия схватила ее за запястье.

– Эй, подожди!

В голове Дрим прогремел раскат грома неожиданной ярости. Она высвободилась из хватки Алисии и рявкнула на нее:

– Не прикасайся ко мне, блядь!

Алисия моргнула.

– Господи, Дрим.

Ta вздрогнула.

Что, черт возьми, привело к этому? – удивилась она.

Она пожала руку Алисии.

– Извини.

Алисия нахмурилась.

– Неважно. Мы все на взводе. Я знаю это, – oна снова взглянула на дом, прежде чем снова перевести взгляд на Дрим.

Она вздрогнула.

И открыла дверь со своей стороны.

– О, черт. Пойдем, если мы действительно идем.

Дрим улыбнулaсь.

– Спасибо.

– Место жутковатое, как и все забегаловки, но у нас не так много других вариантов.

Карен вздохнула на заднем сиденье.

– Кроме как просто покончить с собой.

Дрим постаралась не показать своего потрясения.

Комментарий Карен был небрежным.

Она не могла знать, что одна из ее подруг собиралась поступить именно так.

– Никто не собирается убивать себя, – голос Алисии звучал устало и без всякого терпения. – Давайте залезем в эту хреновину и посмотрим, сможем ли мы как-нибудь помочь этому мелкому засранцу.

Имелся в виду Чед.

Они все вылезли из машины и размяли ноги. Дрим уставилась на одно из остроконечных окон. Из темноты исходил мерцающий свет. Свеча. Она подошла к крыльцу, поднялась по ступенькам и вскоре оказалась перед большой дверью. Карен и Алисия, все еще настороженные, последовали за ней и встали по обе стороны от нее.

Дверь была из старого дуба, богато украшена резьбой. Примерно на уровне глаз было маленькое окошко, а под ним висел тяжелый медный дверной молоток.

Дрим взялась за дверной молоток. Она четыре раза сильно постучала в дверь и отступила назад.

Поначалу никто не заметил их присутствия по ту сторону двери. Дрим уже был готов снова взяться за дверной молоток, когда они услышали приглушенный стук шагов где-то внутри. Судя по звуку, это была женщина на каблуках. Затем в маленькое окошко хлынул желтый свет. Мгновение спустя дверь со скрипом отворилась.

В проеме стояла высокая стройная женщина лет сорока. Выражение ее лица было суровым, что подчеркивалось тем, что ее черные волосы были туго убраны с лица. На ней было простое черное платье, которое горожанка могла бы надеть в элегантный клуб. Что-то в ее позе и чертах лица намекало на жестокость.

Улыбка, лишенная теплоты, искривила тонкие губы женщины.

– Вы заблудились, леди?

Дрим сглотнула.

– Эм... – oна прочистила горло и каким-то образом обрела дар речи. – Да. Мы заблудились, и нам нужна помощь. Наш друг... мертв. И еще один пропал.

Голос Дрим задрожал от неожиданных эмоций, и завеса отчужденности на мгновение исчезла.

– Пожалуйста, нам нужно позвонить в полицию. Пожалуйста, помогите нам.

– О, Боже, – выдохнула женщина преувеличенным, почти театральным голосом. – Какой ужас, – oна издала тихий звук и покачала головой. – Почему бы вам, леди, не зайти внутрь? Кстати, вы можете называть меня мисс Викман. Мы поговорим и решим, что делать с вашим пропавшим другом.

Дрим переступила порог и вошла в дом. Алисия и Карен последовали за ней, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ними.

Мисс Викман повернула замок.

– Вот, – сказала она с явным удовлетворением в голосе. Ее карие глаза сверкали от плохо скрываемого возбуждения. – Теперь никто не войдет и не выйдет, – oна хихикнула, и этот звук заставил их всех нервничать. – Мы все в безопасности от большого и злого убийцы.

Дрим былa потрясенa неуместностью шутливого замечания в такой момент, но тут мимо них пронеслась мисс Викман и поманила их за собой. Так они и поступили, пройдя по короткому коридору из фойе, а затем через дверной проем, оказавшись в большой и впечатляюще обставленной гостиной.

– Вот, дорогие, присаживайтесь на удобные диваны.

Девушки уселись, устроившись на скрипучей коже.

Алисия сказала:

– Мы ценим ваше гостеприимство, но что нам действительно не помешало бы, так это телефон.

На лице женщины появилось выражение, похожее на ухмылку.

– Да, я полагаю, что это так. К сожалению, в этой комнате его нет. Расслабьтесь и устраивайтесь поудобнее – она снова улыбнулась. – Вы должны знать, что это не мой дом. Я всего лишь служащая хозяина дома. Он скоро подойдет.

Она ушла, прежде чем они смогли продолжить расспросы.

Алисия судорожно вздохнула.

– Боже мой, она такая чертовски странная.

Карен выглядела испуганной.

– Лучше бы она не услышала то, что ты говоришь.

Алисия рассмеялась.

– Да, и что она сделает? Ты думаешь, она вернется с бензопилой? Будь реалисткой. Она просто асоциальная психопатка, живущая здесь, в лесу, со своим боссом-отшельником.

Карен сказала:

– Подумай о том, что ты только что сказалa. O последнем предложении.

Алисия нахмурилась.

Дрим прочистила горло.

– Вам обеим нужно успокоиться. Вы пугаетесь теней.

Карен резко повернула голову в сторону Дрим.

– Да, и по некоторым довольно веским причинам, или ты уже забылa? Что с тобой вообще не так? Ты странно себя ведешь.

Дрим вздохнулa.

– Это не так. Я просто усталa.

Это была лишь частичная ложь.

Она вела себя странно и знала это.

Черт, она чувствовала себя странно.

Странно.

Что ж, это была ее последняя ночь на земле.

А как еще она должна была себя чувствовать?

Но мысли о самоубийстве исчезли, когда она заметила, что в комнату вошел кто-то еще. Она почувствовала странное покалывание, когда обернулась, чтобы взглянуть на самого красивого мужчину, которого она видела за долгое время. Он был примерно шести футов^[17] ростом, крепко сложен и обладал внешностью кинозвезды с квадратной челюстью. Он сразу же поймал ее взгляд и улыбнулся так, что у нее задрожали колени.

Алисия прошептала:

– О, Боже!

Его неотразимый взгляд не отрывался от Дрим.

Она подошла к нему и протянула руку.

– Меня зовут Дрим.

Он сжал ее руку.

– Эдвард Кинг. Эдвард.

От его прикосновения по ее телу пробежала дрожь чувственного наслаждения.

Он улыбнулся.

– Добро пожаловать в мой дом, Дрим.

Дрим покраснела.

Она почувствовала слабость.

Беспомощность.

Потерялась в его сверкающих глазах.

* * *

Чед последовал за Синди по узкому туннелю, который постепенно изгибался и уходил все ниже и ниже. Движение было медленным. Оставаться в вертикальном положении стоило чертовых усилий, но Чед счел полезным позволить кончикам пальцев правой руки скользить по стене туннеля. По большей части техника работала достаточно хорошо, но он не удивился, когда обнаружил, что спотыкается, когда они проходили очередной поворот. Он выпрямился, бешено размахивая руками, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сунул правую ногу обратно в примитивную сандалию, в которую она только что была обута.

– Эй, Синди?

Она оглянулась на него через плечо.

– Да?

Он продолжил идти, даже побежал трусцой, чтобы догнать ее, шлепая сандалиями по утоптанной земле.

– Послушай, я могу разобраться во всей этой чепухе о том, как ты делаешь то, что должна здесь делать. Закон джунглей, выживает сильнейший и так далее. Но поскольку мы теперь вроде как товарищи по оружию, вместе пройдя через своего рода испытание огнем, я подумал, что могу обратиться к твоим лучшим ангелам и попросить тебя вернуть то, что принадлежит мне по праву.

– О чем ты говоришь?

– Я хочу свои гребаные кроссовки "Рибок".

– Хотеть чего-то – это хорошо, Чeд.

Чед застонал.

– Господи Иисусе, женщина, ты заводишь меня в самое пекло, ну... ад... или что-то в этом роде. Я должен совершить это путешествие с некоторым комфортом. Или я прошу слишком многого?

– Я думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Чед осекся.

– Поздравляю, теперь ты официально стала чемпионом мира по отмазкам. Я знаю, ты, должно быть, гордишься этим.

Выражение лица Синди смягчилось, ухмылка превратилась в почти нежную улыбку. Она подошла к нему, обхватила его лицо ладонями и поцеловала прямо в губы. Глаза Чeда расширились, когда она продолжала целовать его в течение нескольких секунд.

Она прервала поцелуй и спросила:

– О чем ты говорил?

Чед нахмурился и нервно прочистил горло.

– Гм... это было неожиданно. Неожиданно и поразительно... – oн почти улыбнулся. – ...но это было мило.

Чeд наблюдал, как одинокая слезинка скатилась из ее глаз и прочертила дорожку по контурам ее прелестной щеки. Знакомая боль пробудилась к жизни в его сердце, острие той боли, которую он пытался спрятать в одном из самых темных уголков своей души. В этом уголке хранилась любовь, которую он испытывал к Дрим, и которая никогда не смогла бы стать той романтической любовью, о которой она так мечтала. О, он так сильно любил Дрим. Его единственным сожалением в мире, которое он изменил бы, если бы мог, была его неспособность быть тем, кем она хотела его видеть.

Мужчиной, достойным ее неиссякаемого источника любви.

Синди не была Дрим. Они были разными во многих отношениях. Но здесь снова был тот же источник беспокойства. Он смотрел на нее и испытывал ужасное сочувствие. Тонкий слой грязи, покрывавший ее тело, разбивал сердце. Он посмотрел на ее немытые волосы и подумал, какие они, должно быть, жесткие на ощупь. Ему стало больно за ту женщину, которой она была до приезда сюда, за женщину, которую он только мельком увидел, за мать, любовницу и медсестру. За хорошего человека. Его собственные глаза увлажнились.

Никто не заслуживал такой участи.

Он заключил ее в объятия, и она с готовностью приняла их, обвив руками его спину, и тихо заплакала ему в ухо. Объятие было недолгим, но он почувствовал, что это был приветственный жест. Когда они расстались, Чeд почувствовал, что между ними что-то изменилось. Он подумал, что, возможно, затронул что-то, что долго дремало в ней.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Иногда все становится ясно, – oна выдавила из себя слабую улыбку. – Иногда я отчаянно пытаюсь проснуться от этого кошмара и просто теряю самообладание.

– Тебе никогда не нужно стесняться быть человеком передо мной, Синди.

Пожалуйста, дай мне шанс сказать это Дрим, прежде чем я умру, – подумал он. – Это и многое другое.

Она снова поцеловала его. Легонько чмокнула в щеку.

– Спасибо. А теперь... – oна глубоко вздохнула. – Это было... мило... но нам пора двигаться.

Чед кивнул.

– Bерно.

Синди взяла его за руку, и они снова двинулись по туннелю, на этот раз более медленным и неторопливым шагом. Чед был так поглощен резким изменением характера своих отношений с Синди, что не сразу заметил, как туннель расширился. Он был так погружен в созерцание происходящего, что не обратил внимания на гул работающего поблизости оборудования, пока Синди не сказала:

– Притормози.

Чeд посмотрел на нее.

– Что?

Поэтому она повторила.

– Притормози. Слушай.

Чед остановился. Он нахмурился.

– Что это?

Синди выглядела обеспокоенной.

– Контрольно-пропускной пункт. Нам нужно пройти через него, чтобы попасть в Изнанку, – по ее телу пробежала дрожь. – Скоро мы столкнемся с неприятными людьми, и, без обид, пожалуйста, держи свой длинный язык за зубами. Я уже проходилa через это раньше, и я могу помочь нам справиться с этим сейчас, но тебе лучше предоставить вести переговоры мне.

Чед пожал плечами.

– Ладно.

Туннель продолжал расширяться по мере того, как они продвигались вперед. Крутой спуск начал выравниваться, сначала совсем немного, затем резко, и вскоре они уже шли по ровной земле. Потолок туннеля также стал выше, и они начали различать искусственно создаваемый свет. Гул механизмов стал громче. Чeд был почти уверен, что они слышат шум генератора. Это подозрение подтвердилось, когда они подошли к тому, что оказалось концом этого ответвления туннеля. Они вышли из туннеля и оказались на гораздо большей территории.

– Это контрольно-пропускной пункт, – выдохнула Синди.

Чeд мельком увидел темное отверстие за контрольно-пропускным пунктом и понял, что его прежнее восприятие было не совсем верным. На самом деле туннель не заканчивался. Не совсем так. Его размеры менялись то тут, то там, особенно в тех местах, где в земле было вырублено больше места для таких мест, как это. Слева от него стояла лачуга, немного похожая на офис на стройплощадке. У противоположной стены выстроились в ряд грузовики военного образца. Между лачугой и грузовиками находился загон для содержания заключенных. Чeд насчитал в загоне тринадцать человек. Рабы, – предположил он. Территория была освещена фонарями, яркость которых приближалась к дневному свету в середине лета.

Охранники с винтовками в руках патрулировали периметр загона. На них были бронежилеты и черные шлемы с непроницаемыми черными забралами. Они были стройными, мускулистыми и гибкими, и двигались, как голодные пантеры, выслеживающие добычу.

Ударные отряды Cатаны.

Чед прошептал:

– Вот дерьмо. Прости, я сейчас отключусь, – oн посмотрел на Синди. – Пожалуйста, скажи мне, что ты уверенa, что они не знают о...

Его взгляд метнулся обратно к туннелю.

– Ну, не знают...

Кровавые кадры резни в изоляторе потрясли его.

Синди приподняла бровь.

– Конечно, они знают. Не будь наивным.

Волна ужаса пронзила сердце Чeда и заставила его глаза распахнуться так широко, что он подумал, что они вот-вот выскочат из орбит.

– Что?! – oн все еще шептал – к ним приближался охранник, – но теперь он был взволнован. – Что за чертовщина, Синди? Ты сказала, что сможешь помочь нам справиться с этим.

– Я могу. Думаю... – теперь в ее тоне слышалось раздражение, скрытое предупреждение. – Тебе просто нужно заткнуться и довериться мне. А теперь держись крепче.

Охранник подошел к ним. Он держал винтовку перед собой, и Чeд заметил, что его указательный палец лежит на курке.

Голос охранника был резким.

– Удостоверение личности.

Синди полезла в сумку на поясе, достала карточку и передала ее охраннику, который долго рассматривал ее.

– Раньше я была собственностью Повелителя Гонзо.

Чeд подумал: Повелитель Гонзо?

Он услышал притворную гордость в ее голосе, когда она сказала:

– Я – освобожденная рабыня.

Через мгновение охранник изучил карточку, взглянул на Чeда и вернул ее ей.

– А это кто?

– Это мой новый раб.

Охранник изучающе посмотрел на Чeда. От этого пристального взгляда у него мурашки побежали по коже. Это было похоже на то, как если бы его оценивал Терминатор. Непроницаемое забрало увеличило уровень его беспокойства на несколько градусов. Его охватило желание повернуться и убежать обратно по туннелю, но он остался на месте, предостерегая себя от импульсивных действий, а также от самоубийственной глупости.

Наконец, взгляд охранника вернулся к Синди.

– Тебе придется встретиться с начальником станции, – oн кивнул на Чeда. – Твоему рабу придется остаться в изоляторе временного содержания.

В изоляторе временного содержания!

Чед посмотрел в голодные глаза рабов в загоне.

– Вы что, шутите? Я не продержусь там и десяти минут.

Синди ударила его тыльной стороной ладони, от удара у него закружилась голова, и он отшатнулся назад. Она последовала за ним, глядя на него с неподдельной злобой, и ударила кулаком в солнечное сплетение. Он упал на колени и судорожно глотнул воздух. Синди схватила его за волосы, запрокинула голову назад, наклонилась ближе и прошипела:

– Еще раз откроешь рот, и я прикажу этому человеку пристрелить тебя.

Паника наполнила душу Чeда, сжав его сердце в холодный кулак. Он облажался. Он знал это. Гнев Синди был неподдельным, хотя и по причинам, отличным от тех, которые предположил бы охранник. Он нарушил свой обет молчания. Ему пришлось сознательно напомнить себе, что она играет роль – и что она одна лучше всех понимает, чего им стоит пройти через это место.

– Я... проститe! – в его голосе слышалась дрожь, и он понял, что вот-вот разрыдается. Но это было нормально. Небольшая ролевая игра ему бы не помешала. – Это больше не повторится, я клянусь. Пожалуйста, не причиняйтe мне боль.

Синди отпустила его.

Охранник сказал:

– Мне нравится, как ты соблюдаешь дисциплину.

В тембре голоса охранника появилось что-то новое, более глубокий, хриплый тембр, и он говорил на уровне чуть выше шепота. У Чeда возникло тревожное подозрение, что он начинает понимать, как Синди намеревалась провести их через этот контрольно-пропускной пункт.

Он снова страстно желал ее.

– А как насчет моего тела? – eе тон был деловитым, как у человека, заключающего деловую сделку. – Тебе оно нравится?

Охранник усмехнулся.

– Очень нравится.

Синди кивнула.

– Tы – Стивенс, верно?

Охранник облизал пересохшие губы и улыбнулся.

– Ага. Я ждал вас. Я – новый начальник станции.

Синди поджала губы.

– А старый начальник станции...?

Улыбка охранника стала еще шире.

– Хоторн, – oн пожал плечами. – Настоящий парень-соблюдающий-все-правила-и-распорядок-дня! – в его голосе зазвучали нотки притворной торжественности. – К сожалению, он только что безвременно скончался.

Синди кивнула.

Как будто эта информация не была новостью.

Стивенс сказал:

– Мне просто нужно обсудить с тобой кое-какие неясности. Наедине.

У Чeда скрутило живот.

На самом деле она бы этого не допустила, он был в этом уверен.

Стивенс повесил винтовку обратно на плечо, сложил ладони рупором у рта и позвал:

– Коулман!

Другой патрульный охранник вышел из загона и направился туда, где они стояли.

– Да?

Стивенс кивнул на Чеда.

– Присмотри за этим парнем, пока мы с дамой уладим кое-какие дела.

Коулман ухмыльнулся.

– Kонечно.

Охранник и Синди вошли в туннель, и Чeд сквозь слезы наблюдал, как они исчезают за поворотом. Прошло несколько долгих мгновений, в течение которых, казалось, ничего не происходило.

И тут он услышал их.

Сначала смутно. Затем громче. Пронзительные крики сексуального энтузиазма.

Синди.

И серия хриплых стонов, наполненных тестостероном.

Стивенс.

Это продолжалось некоторое время.

Чeд почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он сомневался, что мог бы выразить словами, насколько бесконечно печалило его происходящее. Это было неправильно. Непростительное оскорбление вселенной. Он понимал, что это звучит мелодраматично, но, тем не менее, верил в это. Его охватило желание разрушить это место. Он не удовлетворился бы только собственным побегом. Больше нет. Он не согласился бы ни на что меньшее, чем полное уничтожение. Ад. Угнетенные восстают, чтобы вершить правосудие, столь же безжалостное, как и те гнусные преступления против человечества, которые, казалось, совершали власть имущие этого преступного мира, как нечто обыденное.

Но это было нелепо.

Он был системным аналитиком, а не революционером.

Как он мог надеяться что-то изменить здесь, внизу?

Когда Синди и охранник вышли из туннеля, она, казалось, не хотела смотреть на Чeда. Он встретился с ней взглядом и попытался выразить беспокойство и сочувствие, но она тут же отвела глаза.

Охранник, который отвел Синди в туннель, отослал Коулмана прочь.

– Вы сядете на следующий транспорт, когда он отправится, что произойдет в течение часа. Тебя и твоего раба отвезут в Изнанку. У тебя будут документы, подтверждающие твой статус освобожденной рабыни.

Затем он ушел, оставив Синди и Чеда стоять там без присмотра.

Она сказала:

– Видишь? Я знаю, что делаю.

Чед кивнул.

– Kонечно.

Но в его тоне чувствовалась отстраненность, а в глазах – отсутствующий взгляд.

Он думал об освобождении. О том, чтобы сбросить оковы угнетения. Он также много думал о возмездии.

* * *

Эдди снова видел сон. Еще раз. Но на этот раз образы были не такими яркими. Они были мимолетными и наполовину сформировавшимися. Ощущение ясности и псевдореальности исчезло. На смену ему пришла странная смесь физического вожделения и ощущения надвигающейся катастрофы. Он видел груду горящих тел, слышал крики, такие громкие и мучительные, что они пронзали его барабанные перепонки, как острые ножи. Повсюду стоял запах смерти. И посреди всего этого, появляясь и исчезая, а затем появляясь снова, была девушка из его раннего сна.

Дрим.

То тут, то там сквозь туман мелькали завораживающе красивые образы. Или это мог быть дым, клубящийся черный дым пожарища. Хотя он не мог точно сказать, что происходило, он чувствовал, что девушка была в крайней опасности. С ней вот-вот должно было случиться что-то ужасное, что-то невыразимое, и, что было самым жутким, она, казалось, приветствовала это, даже приняла с распростертыми объятиями.

Он снова увидел девушку, более отчетливо, чем раньше. На ней снова было тонкое, прозрачное голубое платье, которое она сняла в его предыдущем сне. В этом сне она казалась менее угрожающей, не такой склонной превращаться в желтоглазого зверя. Он не был уверен, почему так произошло, но позже решил, что у него появились проблески изменчивой возможной реальности. Судьба девушки еще не была решена. Он чувствовал, что она была уязвима, восприимчива к идеям, которые обычно ей не приходили в голову. Теперь она стояла на краю великого разложения. Вскоре она либо отдаст свою душу тьме, либо откажется от своей жизни, пытаясь бороться с тем, что ей угрожало.

Этот сон, то немногое, что он запомнил из него после пробуждения, наводило на мысль о том, что могло бы произойти, если бы она выбрала последний путь. Темная тень, огромная и вытянутая, как у марионетки, появилась из дыма и нависла у нее за спиной.

Эдди открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение...

...и, вздрогнув, проснулся.

Жизель подняла взгляд от письменного стола, когда он резко сел на кровати, тяжело дыша, как бегун в конце марафона. Образы из сна стали нечеткими и рассеялись, как мыльные пузыри, раздуваемые легким ветерком, но он сохранил представление о том, что видел, и о том, что означали эти образы. Он посмотрел на Жизель, которая, проведя кончиком пера по уголку рта, придала себе сходство со студенткой-биологом, изучающей в микроскоп особенно интересный экземпляр.

Он еще раз тяжело вздохнул и сказал:

– Мне снятся абсолютно долбанные сны.

Он тут же передумал. Разговор с ней на эту тему был ошибкой, которая достигла наивысшего уровня глупости по шкале Рихтера. Не могло ли случиться так, что именно она превратила его голову в своего рода психическую антенну?

– То есть, э-э... я имею в виду... это, наверное, ерунда, и, э-э...

Жизель отложила перо, чопорно сложила руки перед собой и спросила:

– В каком смысле эти сны... "долбанные"?

Эдди сказал:

– Ну...

И тут к нему вернулось воспоминание об удивительном событии, из-за которого он снова потерял сознание. Она заговорила. Выйдя из потайного хода, немая девушка открыла рот, и из него вырвались звуки.

Слова и предложения.

Он уставился на изящные очертания ее прелестного лица – и снова испытал неуместные эротические позывы – и вспомнил кровавый лоскут плоти, скользящий по ее рту, язык, вырезанный изо рта изможденного старика.

Эти образы, а также настойчивое желание поцеловать ее в алые губы прервали ход его мыслей.

– Гм...

В ее глазах промелькнуло веселье, проблеск тайного знания.

– Твое влечение ко мне беспокоит тебя.

Эдди с трудом сглотнул.

– Ах... Что ж...

Она рассмеялась.

– Ты не можешь понять, почему тебя так тянет к женщине, чьи поступки кажутся тебе отвратительными.

Эдди был вынужден признать, что в этом она была права.

– Ну... Как-то так, – oн пожал плечами. – Я подозреваю, что ты буквально морочишь мне голову, каким-то образом изменяя химический состав моего мозга. Я этого не понимаю, но... Kак-то так.

– И тебе не обязательно знать подробности, – oна встала и медленно подошла к кровати. Длинная юбка развевалась вокруг лодыжек ее сапог. – Мои силы уходят корнями в таинственные обряды и древние магические практики, вещи, для которых ты слишком туп для понимания.