Текст книги "Дом крови (ЛП)"

Автор книги: Брайан Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Отличительной чертой которого, казалось, было отсутствие таковых.

Синди начала приближаться к столу. Глаза высокого мужчины слегка расширились, но он не представлял никакой реальной опасности. Вмешался охранник, обхватив ее за плечи массивными руками. Она попыталась вырваться из его хватки, но тут же поняла, что это бесполезно, и сдалась.

– Это неправильно, – прошептала она. – Неправильно, неправильно, неправильно.

Чeд пришел в отчаяние от побежденного тона в ее голосе. Было обескураживающе видеть, как кто-то настолько сильный и энергичный так легко терпит поражение. Его не слишком волновало то, что это предвещало ему, а именно полное подчинение. Он не был трусом, но достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что здесь ему, скорее всего, ни с кем не сравниться.

Высокий мужчина издал тихий звук и покачал головой.

– Тупая пизда, – oн ухмыльнулся. – Тебе следовало бы знать, что лучше не угрожать тем, кто выше тебя по положению.

Он оттолкнулся от стола и встал. Чeд не смог сдержать изумленного вздоха. Мужчина оказался даже выше, чем он предполагал. Высокий, как в НБА. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула, затем расстегнул манжеты и закатал рукава.

Ухмылка стала еще шире, превратившись в издевку.

– Я сам назначу тебе наказание, – oн облизнул губы, снова заставив Чеда подумать о волке. Волкe, который вот-вот набросится на стайку беззащитных цыплят. – Двадцать ударов кнутом, – oн усмехнулся. – Нет, тридцать!

Он снял кнут с крючка, размотал его и резким движением запястья бросил на пол. Он кивнул охраннику, державшему Синди.

– Подготовь ее.

Охранник подтолкнул ее к углу, который, как теперь понял Чeд, служил чем-то вроде камеры пыток с голыми стенами. Он снова посмотрел на водосток и свернутый шланг. По его телу пробежала дрожь. Этот необычно оборудованный угол, вероятно, служил двойной цели. Пытки были лишь первым этапом наказания. Возможно, если повезет, то и единственным. Вторым этапом, безусловно, была казнь. Шланг был большого диаметра. Его можно было использовать против заключенного в качестве дополнительного элемента пытки, но Чeд считал, что его основная цель – вывести кровь и ткани в канализацию.

В животе у Чeда заурчало.

– Пожалуйста, не делайтe этого, – пробормотал он.

Другой охранник ударил его дубинкой по уху.

– Заткнись.

Охранник, приставленный к Синди, прижал ее к стене, заставив вскрикнуть. Чeд поморщился от такой жестокости. Ему пришлось напомнить себе, что это далеко не самое худшее из того, что он увидит, прежде чем этот кошмар закончится.

Кандалы защелкнулись на запястьях и лодыжках Синди. Долговязый медленно приближался к ней, снова и снова постукивая кнутом по полу. Чeд почувствовал, что этот человек испытывает жуткое удовольствие от своего неторопливого приближения. Он излучал злобу. В его темных глазах не было и намека на милосердие.

Он стоял перед Синди и улыбался.

– Кому ты служишь, сучка?

По щекам Синди текли слезы.

– Х-xозяину.

– Да-да, – голос высокого человека был похож на шипение змеи, готовой к броску. – Как и все мы. И ты оскорбилa Хозяина своей дерзостью. Теперь ты заплатишь.

Колени Синди задрожали.

– Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! – теперь она всхлипывала. – Я сделаю все, что угодно!

Чед хотел отвести взгляд, но обнаружил, что не может этого сделать, как будто какая-то внешняя сила заставляла его быть свидетелем унижения Синди. Самым душераздирающим моментом была сила, которая все еще звучала в ее голосе.

– Все, что угодно! У тебя есть кто-нибудь, кого ты хочешь убить? Я сделаю так, что они умрут. Используй мое тело любым извращенным, ебанутым способом, каким захочешь. Я сделаю это лучше, чем твой больной разум мог себе представить. Только, пожалуйста, не делай этого!

Долговязый рассмеялся.

– Серьезно? Как заманчиво, – на этот раз смех охранников. – Конечно, я привык к просьбам такого рода от людей вашего положения, но я нахожу это интересным, – oн кивнул на Чeда. – Ты бы убилa его?

Что-то в глубине души Чeда похолодело. Синди встретилась с ним взглядом и удерживала его в течение нескольких секунд, которые показались ей вечностью. Затем она посмотрела на высокого мужчину.

– Вы бы одобрили мое прошение?

Глаза того сузились, и он повернулся, чтобы получше рассмотреть Чeда. Он погладил подбородок большим и указательным пальцами левой руки. В этот момент начальник тюрьмы был воплощением Мефистофеля, дьявольского и коварного. Это было всего лишь еще одно неприятное воспоминание в довершение к целой куче неприятностей, и Чед внезапно почувствовал себя очень усталым.

Он был по-настоящему в заднице.

Долговязого, казалось, позабавил жест безжалостной корысти Синди.

– Я бы подумал об этом во второй раз, возможно, более благосклонно?

Синди нахмурилась.

– Нахуй все это. Bы должны пообещать.

Чеду оставалось только гадать, в чем смысл этого условия – было совершенно очевидно, что этот человек не из тех, кто держит свое слово. Его обещания стоили бы меньше, чем наличные Конфедерации. И он также не знал, что делать с робким согласием Синди. Ему было трудно поверить, что она убьет его, особенно если он поверит в правдивость того, что она рассказала ему в камере, но, возможно, все это больше не имело значения.

Возможно, в этот момент ее волновало только самосохранение. Он сильно подозревал, что ни один человек, проживший в этом месте три года, не сделал это приоритетом номер один в своей жизни.

Так что, да, он мог представить, как она убивает его.

Внезапно он почувствовал себя немного менее отстраненным от ситуации.

Ему все больше грозила серьезная опасность.

Он не знал, что с этим делать. Должен ли он протестовать? Умолять сохранить ему жизнь? Может быть, хныкать и съеживаться, как трусливый пес, которым, как он втайне боялся, он и был. Может быть, он упустил из виду что-то еще. Разве не могло быть так, что Синди притворялась, прикидывалась, пока не придумает способ вытащить их отсюда? Беспомощность, которую он чувствовал, была унизительной. Ослабляющей. Ему приходилось справляться с некоторыми довольно стрессовыми ситуациями в мире бизнеса, где требовалось быстро соображать и уметь творчески решать сложные проблемы, и он пришел к выводу, что у него все получается чертовски гладко.

Что ж, теперь это представление о себе полетело ко всем чертям.

Он понятия не имел, что делать.

То, как надзиратель смотрел на него, не помогало делу. Он был похож на серийного убийцу, оценивающего одинокую проститутку в два часа ночи.

– Я открою вам секрет. Это мое личное мнение, которым я делюсь с вами обоими. Больше всего в моей должности я ценю свободу поступать с подчиненными так, как я хочу, – oн начал раскручивать кнут. – До того, как я пришел сюда, у меня был офис, в котором работало двадцать человек. Я усердно заставлял своих людей работать, и большинство из них работали хорошо. Однако некоторые из них были бездельниками. Бездельники – это те, кто не работает. Я сделал все возможное, чтобы избавиться от них, но это было не так-то просто сделать с теми, кто сделал достаточно, чтобы пройти испытательный срок. Корпоративный устав делал их практически неприкасаемыми. Хуже всего было с ниггерами. Эта хрень с позитивными действиями превратила мою жизнь в ад, скажу я вам. Вся эта бюрократия. Все эти правительственные постановления. Не могу передать, как сильно все это меня разозлило. Я бы все отдал, чтобы вздернуть любого из этих засранцев за яйца.

Он закончил сматывать кнут и передал его охраннику, который повесил его обратно на крючок за столом высокого мужчины.

– А здесь... – он широко развел руками и улыбнулся. – Меня это не беспокоит. Процедура? – oн указал на стопку порванной бумаги на своем столе. – Вы видели, как много для меня значит надлежащая процедура.

Он обратился к одному из охранников:

– Отпусти женщину.

Охранник снял со своего пояса связку ключей, снял кандалы с запястий и лодыжек Синди и отступил назад, когда она отошла от стены. Она медленно прошла в центр комнаты, потирая запястья. Она направилась прямо к Чeду, бесстрашно глядя ему в глаза, и остановилась в нескольких футах от него.

Она сказала:

– Все мы делаем здесь то, что должны.

Она протянула руку, и охранник ударил по ней дубинкой. Она протянула другую руку, и в ладонь ей была вложена рукоятка ножа. Она начала наступать на Чeда, которого испугал гладиаторский блеск в ее глазах. Она улыбнулась.

– Убивать будет приятно.

Чeд сделал глубокий, предвкушающий вдох.

Вот и все, – подумал он. – Готов или нет, но это конец.

Черт возьми, помолись или еще что-нибудь.

Он едва расслышал остальную часть монолога надзирателя, но видел, что Синди ждет, когда он закончит говорить.

– Еще два примера. Две загадки, на разгадку которых, возможно, кому-то не наплевать. Два человека, которые оказались в одной камере с вами, юная леди. Два человека, которые никогда не регистрировались в системе, – oн усмехнулся. – Типичная административная неряшливость. Тщательный учет не входит в число наших приоритетов. Вначале, когда я только вступил в должность, меня это беспокоило, но теперь я ценю ту свободу, которую она мне дает.

– Отсутствие записей, никаких официальных указаний на их присутствие означает, что их здесь никогда не было.

Еще один смешок.

– Можешь считать это лицензией на убийство. – Пауза. – Снова.

Голос Синди превратился в хриплый шепот.

– Спасибо, мертвец.

Чед поморщился, готовясь к смертельным ударам.

Однако он не был готов к грохоту выстрелов, которыe внезапно заполнили комнату. Он вздрогнул и втянул голову в плечи, но не стал искать укрытия, потому что взгляд спокойных зеленых глаз Синди не дрогнул.

Она улыбнулась ему.

– Ты в порядке, Чед.

Ее голос заставил его замолчать, и он обвел взглядом комнату, осматривая место побоища. Трое охранников лежали мертвыми на полу. Четвертый охранник стоял справа от него, направив 9-миллиметровый пистолет на все еще стоящего надзирателя, который теперь представлял собой дрожащую от ужаса массу. Его долговязое, угловатое тело, казалось, обмякло само по себе, когда он прислонился спиной к столу, вытянув перед собой трясущиеся руки.

– П-пожалуйста... – пробормотал он, и его внезапно покрасневшие глаза наполнились слезами. – Я могу...

Синди все еще стояла лицом к Чеду.

– Мне плевать, что он может сделать.

Ее рука, в которой был нож, дернулась.

Затем, с изяществом и точностью, достойными прима-балерины, она развернулась, отвела руку назад и выбросила ее вперед. Все это произошло в мгновение ока. Нож рассек воздух и полетел прямо и метко. Долговязый успел охнуть, прежде чем лезвие пробило ему глаз и проникло в мозг. Его руки инстинктивно схватились за рукоять ножа, но он был уже мертв. Его тело опрокинулось назад, заскользило боком по столу и скатилось на пол.

Психика Чeда, перегруженная жестокими сенсорными воздействиями, наконец-то заставила его заговорить снова.

– Боже мой, я думал, ты собираешься убить меня. Я думал, ты собираешься пытать меня, а потом убить. О, черт! O, мой Бог! О, черт! Черт возьми!

Но улыбка Синди была непреклонной. Она излучала спокойствие, которое покинуло ее после того, как высокий мужчина отклонил ее прошение.

– Этого никогда не случится, Чед. Ты слишком важен.

Чед захихикал, и в его голосе послышались нотки, близкие к безумию.

– Да, еще бы. Этого никогда не случится. Именно так я и думал все это время.

Он посмотрел на охранника с пистолетом.

Неожиданный спаситель.

Это был коренастый парень лет тридцати с небольшим. У него были тонкие усики и залысины. У него был твердый взгляд, и он производил впечатление человека, с которым лучше не связываться, если только не хочешь потерять много зубов. Конечно, возможно, что-то из этого было связано с большим пистолетом, который он сжимал в руках. Черный пистолет выглядел огромным и зловещим. Но, по крайней мере, он не был направлен на них.

– Значит, ты тоже в этом замешан.

Взгляд Чеда снова переместился на Синди.

– Тебе действительно стоит рассказать мне побольше обо всей этой революции и заговоре. Вы намекаете, что я – какая-то центральная фигура во всем происходящем, что, черт возьми, не имеет никакого смысла, поскольку я вас не знаю и ни разу в жизни не был в этом богом забытом месте, – oн снова рассмеялся. – Можешь считать меня сумасшедшим, но, думаю, ты должна еще кое-что объяснить.

Синди пожала ему руку.

– Скоро, Чед. Я обещаю.

И затем она потянула его из комнаты.

– Но теперь нам пора идти.

Он, пошатываясь, последовал за ней.

Охранник последовал за ними.

– Эй...

Они шли по тускло освещенному коридору в темпе, который Чеду было трудно поддерживать, и он пытался переставлять ноги, пытаясь на время остановить их бегство из этого места. Он был взбешен тем, что его держали в неведении. Он хотел получить ответы. Но сила Синди снова превзошла его собственную, и его немного потащило вперед, прежде чем он смог встать на ноги.

– Господи Иисусе, Синди, – выдохнул он. – Не то чтобы я вел себя неразумно. Я действительно думал, что вот-вот умру. Ты, черт возьми, могла бы рассказать мне о нашем друге. Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Ни единой гребаной унции? И что это за ожидание такое? Почему так долго ждали, прежде чем вызвать кавалерию?

Охранник прочистил горло.

– Пришлось выяснить, как много известно боссу.

Синди добавила:

– Оказалось, не так уж много.

– Слава Богу, – проворчал охранник.

Они вышли из здания через заднюю дверь и оказались в туннеле, который отдаленно напоминал шахтный ствол. Земляные стены поддерживались балками. Чeд вгляделся в длину туннеля, который, насколько он мог разглядеть, был небольшим – он изгибался и образовывал слепое пятно. Он увидел, как что-то замерцало – пламя газовой лампы.

Чед вздохнул.

– Я умер и попал в страну, забытую временем^[15].

Охранник вытащил из кармана жилета сложенный листок бумаги и передал его Синди.

– Это копия твоего разрешения на освобождение. Онa понадобится вам, чтобы пройти следующий контрольно-пропускной пункт. Человека, с которым вам нужно встретиться, зовут Стивенс.

Синди кивнула.

– Стивенс.

Что-то промелькнуло в глазах охранника, намек на какой-то тайный стыд.

– За это... – oн снова прочистил горло. – За это придется заплатить?

Синди встретилась с ним взглядом.

– Это будет не та сумма, которую я не платила бы уже сотню раз.

Охранник вздохнул.

– Я знаю.

Синди пошла дальше.

У Чеда, который всегда сопротивлялся, не было выбора.

Он последовал за ней.

– Я бы очень хотел сейчас пойти домой.

Синди проигнорировала его.

– Удачи, – крикнул им вслед охранник.

Она проигнорировала и это.

Охранник подождал, пока они не скрылись за поворотом туннеля. Затем он вернулся в изолятор временного содержания и зашел в кабинет начальника тюрьмы. Он осмотрел тела своих бывших коллег, чтобы убедиться, что они мертвы. Он почувствовал слабый пульс у одного из них, Нитковски, и решил эту проблему еще одной пулей в затылок.

Затем он подошел к столу начальника тюрьмы и сел.

Он оглядел дело своих кровавых рук и решил, что оно выполнено хорошо.

Но не совсем закончено.

Он передернул затвор 9-миллиметрового пистолета, загоняя в патронник еще один патрон. Затем он сунул пистолет в рот и подумал обо всех ужасных вещах, которые совершил с тех пор, как спустился в Изнанку. О рабах, которых он убил. О невинных детях, которых он обрек на жизнь в рабстве. Чудовищныx, непростительныx актаx жестокости. Он не был злым человеком. Не совсем. Все это было почти невыносимым бременем для его совести, которая была жива и здорова, несмотря на его неоднократные попытки подавить ее, даже убить. Он позволил обстоятельствам и собственным страхам взять верх над своей моралью.

Чтобы превратить его в приспешника дьявола.

Но судьба повернулась к нему лицом и предоставила ему возможность искупить свои деяния.

Возможность, которой он воспользовался с благодарностью. Оставалось сделать еще кое-что. Навсегда заткнуть рот еще одному мертвецу. Он нажал на курок.

* * *

Это сон. Сон, но не сновидение. Искаженное отражение или инверсия реальности, подобно странным видениям сновидца о прекрасной женщине по имени Дрим. Он испытывает то же осознание, что и во сне. Четкость картины, возникающей в его голове, огорчает его. Его спящее тело извивается на кровати, и он закрывает лицо руками. Только тогда он понимает, что больше не привязан к столбикам кровати. На самом деле, он чувствует, что находится в спальне один. Так вот она, чудесная возможность, о которой он молился, еще один шанс выбраться отсюда. Все, что ему нужно сделать, это проснуться.

ПРОСНИСЬ!

– приказал внутренний голос.

Но он не мог.

Как это странно, как это расстраивает – испытывать такое двойственное восприятие. Осознание того, что то, что он видит в своей голове, – это нечто большее, чем обычное сопоставление странных образов, вызванных в воображении отдыхающим мозгом. В этом нет ничего случайного. И в этом нет никакого явного символизма. Он наблюдает за разворачивающейся драмой, как за сценами в кино. Фильм, от которого он не может оторвать взгляд. Это напоминает ему того парня из "Заводного апельсина", поющего садиста, который обездвижен и вынужден наблюдать за серией гротескных образов, его веки зажаты металлическими зажимами. Это похоже на то. Что-то его сдерживает. Моноволокна психической связи, завязанные в стратегически важных местах, эффективно предотвращают возвращение в сознательный мир. Осознание своего свободного тела в постели подобно той пресловутой морковке на конце веревки – всегда вне досягаемости. Невыносимо близко.

Уже не в первый раз он испытывает отчаяние.

Он находится в комнате, освещенной только свечами. Он видит это. Он знает, что это всего лишь образ в его голове. Но он там. Действительно там. Он чувствует землю под ногами. Чувствует тепло, исходящее от мерцающего пламени. У дальней стены находится что-то вроде алтаря. На нем лежит обнаженное тело мужчины средних лет. Грудь у него впалая, а ребра просвечивают сквозь желтую, как бумага, кожу, так, как могла бы выглядеть пластиковая обертка, натянутая на скелет. Его лодыжки и запястья связаны веревками, мера, которая кажется излишней – ничто в этом явно обреченном человеке не говорит о "риске бегства".

Мужчина не спит.

Он смирился со своей судьбой – ни одна мольба о пощаде не слетает с его губ.

Но сновидец чувствует нечто большее, чем просто смирение; мужчина у алтаря кажется почти... нетерпеливым.

Да, именно так.

Он жаждет умереть.

Он с нетерпением ждет избавления от долгого периода страданий.

Сновидец, которому, возможно, на самом деле ничего не снится, приходит в ужас от этого открытия. Не ради этого человека, которому, очевидно, уже не поможешь, а ради себя самого. Потому что он знает, как легко он может принять подобную участь. Слишком легко представить себе это чувство безмятежности, блаженного принятия в последний момент перед смертью.

В комнате небольшая толпа. Около дюжины человек. Сновидец полагает, что все они собрались, чтобы засвидетельствовать смерть этого человека. Свидетели являются неотъемлемой частью ритуала. Он не уверен, откуда ему это известно, но это факт, непреложный, как прилив. Он не может разглядеть их лиц, и никто из них не произносит ни слова. Они чего-то ждут. Это благоговейная тишина, тишина торжественного ожидания.

Они ждут.

И ждут.

Сновидец заставляет свое спящее тело открыть глаза. Он настолько сосредоточен, что картина, возникающая в его голове, слегка меняется, становится размытой. Его веки подрагивают. Единожды. И затем сцена снова становится в фокусе. Наступает момент полного отчаяния и безысходности. Затем безмолвные свидетели, как один, падают на колени. В то же мгновение сновидец оказывается на коленях, совершенно не понимая, откуда он знал, в какой именно момент нужно преклонить колени. Но тот же самый таинственный импульс заставляет его склонить голову в следующий момент. Его собратья по богослужению делают то же самое. Это чувство предвкушения остается, но теперь оно стало более интенсивным, и все присутствующие затаили дыхание.

Шаги.

Кто-то вошел в комнату. Чувствуется присутствие авторитета. Шаги приближаются. Звук – это стук ботинок по дереву, и в нем есть что-то зловещее. Сновидец начинает дрожать и испытывает симптомы, похожие на приступ простуды, головную боль и озноб, тупую пульсацию в задней части горла. Стук ботинок отдается у него в голове, как удар молота, когда человек в них проходит мимо него по пути к алтарю. Человек поднимается по нескольким ступеням к алтарю, останавливается и поворачивается лицом к небольшой толпе. Верующие, если это они, поднимают глаза.

Сновидец снова вздрагивает.

Это она. Жизель. Его мучительница. Ужасная немая девушка, которая связала его и пытала. Кажется, что свет свечи становится ярче. Нет, осознает сновидец, это не просто вопрос восприятия. Свет на самом деле ярче. Жизель каким-то образом захотела этого. Она способна на такие вещи. Волшебные вещи. Она не так искусна, как тот, кто учил ее, Хозяин, но он считает, что ее силу не следует недооценивать. Это знание появляется в его голове полностью сформированным, нетронутым из ниоткуда, подобно файлу, добавленному на жесткий диск компьютера с дискеты.

Жизель прекрасна, как никогда. На ней черная юбка длиной до щиколоток, черные сапоги и бордовый топ, который сногсшибательно обнажает ее руки и грудь. Ее длинные черные волосы зачесаны назад, а в нежных мочках свисают золотые серьги-кольца. Свет свечей, кажется, ласкает ее фарфоровую кожу. В ее глазах светится необузданная сила темной магии. Она самая поразительная девушка, которую он когда-либо видел.

Она улыбается.

И протягивает руку.

Человек, стоящий в первых рядах толпы, встает, достает что-то из складок одежды, что-то, что блестит на свету, и, склонив голову, направляется к алтарю. Онa протягивает блестящий предмет. Жизель забирает его у нее, и женщина в мантии возвращается в свое коленопреклоненное положение. Взгляд Жизель обводит каждого человека в комнате, одного за другим, и, кажется, дольше задерживается на бледном лице сновидца.

Сновидeц тяжело сглатывает.

Улыбка Жизель становится шире. Предмет, который она держит в руке, – это лезвие из острой, как бритва, стали. Нож с богато украшенной рукоятью. Церемониальный нож. Она отворачивается от толпы. Теперь сновидец видит ее стройную фигуру сбоку. Она подходит к связанному мужчине и опускается рядом с ним на колени. Она подносит лезвие к губам и целует его. Все это часть ритуала. Сновидец знает об этом, но цель ритуала ускользает от него – пропавший файл с дискеты?

Следующая фаза ритуала становится очевидной, когда другой член толпы – на самом деле, сам сновидец – встает и приближается к алтарю. Страх наполняет его, как быстродействующий яд. Меньше всего ему хотелось бы находиться где-то ближе к Жизели или к алтарю. Но он продолжает приближаться на чертовски устойчивых ногах. В его руке какой-то предмет. Толстая книга в кожаном переплете. Он не замечал этого раньше, но вот он здесь.

Вспышка изображения. Обнаженная Жизель. Стоит над ним.

Стоит на нем.

Он хочет быть как можно дальше от этой суки-садистки, но вот он поднимается по ступеням к алтарю, поворачивается лицом к толпе, открывает книгу, открывает рот, чтобы произнести нараспев строки, написанные на незнакомом ему языке.

За исключением того, что теперь он его знает. Слова, наполненные безумием, слетают с его губ. Повторяющиеся и ритмичные фрагменты странного словоблудия складываются, как отрывки из песни. Это песнопение. Призыв. Сновидец произносит эти слова с привычной для него привычкой человека, который произносил их много раз до этого. Ему в голову приходит возможность, идея, наполненная такой неожиданной надеждой, что его физическое тело кряхтит от удивления.

То, чему он является свидетелем – реально. Или почти реально. Он подозревает, что все преувеличения, которые создает его собственный разум, минимальны. Небольшие приукрашивания. Однако теперь он уверен, что на самом деле находится не в освещенной свечами комнате. Вместо этого он – гость в чужой голове, невидимый наблюдатель. Еe хозяин, этот разумный проводник между его собственным спящим мозгом и этим странным местом, не подозревает о его присутствии. Он разделяет часть знаний этого человека, благодаря чему и знает этот странный язык. Но во взаимосвязи двух разумов есть пробелы, места, где синапсы не совсем совпадают. Сновидец знает, что его хозяин – мужчина. Он знает, что когда-то этот человек жил нормальной жизнью за пределами владений Хозяина, но все это закончилось более семи лет назад.

И это все, что сновидец знает о своем хозяине.

Он прекращает читать. Книга захлопывается. В комнате снова воцаряется полная тишина. Очередная фаза ритуала завершена.

Остается только одна фаза.

Одной рукой Жизель хватает связанного мужчину за подбородок, заставляя его открыть рот. Другая рука, сжимающая нож, с отработанной неторопливостью движется к зияющему отверстию. Из уголков глаз обреченного человека сочится влага. Беспомощные слезы. Сновидец испытывает прилив гнева, который почти – но не совсем – перекрывает ужас, который он испытывает. Это просто неправильно. Черт возьми, это гребаная пародия. Подобные вещи не должны происходить в современном мире. Но, эй, на самом деле это не часть того мира, не так ли? Это место, хотя и по-прежнему подвержено влиянию стихийного хаоса и насилия, является миром, достигшим определенного уровня цивилизации. Просвещения. В этом месте не могло произойти ничего ужасного...

Здесь, с другой стороны...

Жизель с той же неторопливой точностью вонзает нож в рот мужчины. Тело мужчины вздрагивает, когда что-то у него во рту поддается давлению лезвия. Боль, конечно, сильная. Как и все другие разумные существа, он остается пленником инстинкта, свойственного нервным окончаниям. Его рот пытается сомкнуться на лезвии в отчаянной попытке остановить его продвижение, но Жизель лишь крепче сжимает его челюсть. Она водит лезвием вверх-вниз, пока изо рта мужчины не выпрыгивают струйки крови. На ее лице застыло выражение полной сосредоточенности, в то время как лезвие продолжает свое неумолимое движение.

Ее глаза сверкают от радости, близкой к оргазму, когда она вскакивает на ноги и поднимает окровавленный нож высоко над головой. На его острие, почти неузнаваемый под слоем запекшейся крови, торчит небольшой кусочек плоти. Изуродованный мужчина на алтаре перекатился на бок и кашляет кровью. Он задыхается. Кто-нибудь должен ему помочь.

Кто-нибудь...

Будь осторожен в своих желаниях, – думает сновидец.

Хозяин тела подходит к связанному мужчине. Мгновение спустя он стоит на коленях рядом с ним. Отложив книгу, он лезет в карман своего одеяния. Его рука – рука хозяина тела, напоминает он себе – сжимает холодный металл. Нож. В поле зрения появляется лезвие, и это не церемониальный инструмент. Шесть дюймов^[16] покрытой вмятинами, но очень острой стали. Это нож рабочего. Нож убийцы.

Рука хозяина отводится назад. Затем лезвие опускается по безжалостной дуге. Человек на алтаре умирает, его горло перерезано от уха до уха с потрясающей точностью.

Он отходит от трупа, отводит окровавленный кончик ножа от своего одеяния, и Жизель снова оказывается в центре внимания. Она опускает нож, отрывает окровавленный кусок плоти и открывает рот.

Я сейчас упаду в обморок, – думает сновидец.

Язык втянут в ее рот. Она проглатывает его целиком. В какой-то момент сновидец видит комок в ее тонком горле, затем он исчезает, как будто тело мыши проходит через змеиный пищевод. Что-то в атмосфере комнаты меняется. Это напоминает сновидцу о том, что он чувствует на улице в моменты перед грозой.

Ноздри Жизель раздуваются, а тело резко выпрямляется. Мышцы на ее руках и шее сокращаются, как у приговоренного к смерти заключенного, получившего первый удар тока. Пульсирующие вены, кажется, вот-вот лопнут. Ее глаза светятся ярко-желтым, затем на мгновение становятся красными, а затем снова приобретают свой обычный темно-карий оттенок. Из ее рта вырывается глубокий вздох, и ее тело принимает нормальное положение. Странная сила, овладевшая ею, исчезла – по крайней мере, ее видимые признаки исчезли, – но ее щеки залил румянец. И это чувство почти эротического возбуждения остается ощутимым.

Она снова смотрит на сновидца.

На хозяина его тела.

Она открывает рот...

Затем сцена начинает ускользать от него, как блеск пятицентовика, падающего в колодец, уменьшаясь до крохотной точки, прежде чем исчезнуть совсем. На мгновение наступает полная темнота, а в следующее мгновение спящий возвращается в свое собственное тело.

Его глаза резко открываются, когда он просыпается.

Он садится на кровати и тяжело дышит.

Меня зовут Эдди, – думает он.

Эдди... Эдди... Эдди...

И я не убийца.

Эдди быстро оглядел комнату в поисках Жизель, но ее нигде не было видно. Это была лучшая новость, которую он когда-либо слышал. Он предпочел бы получить несколько ударов по яйцам от луисвилльского отбивающего, чем снова столкнуться с этой страшной сучкой. Образы из сна нахлынули на него, теперь уже бессвязные, но все еще слишком яркие.

Рациональная часть его сознания начала неизбежную атаку на эти вещи. Сон не мог быть реальностью. Он определенно не мог находиться в голове другого человека. Эдди, – сказал ему голос разума, – в это верит только сумасшедший.

Эдди послал "голос разума" к черту, потому что он на это не купился.

Все это произошло на самом деле.

Все это было по-настоящему.

Что бы это ни было.

Он понятия не имел, какова была цель церемонии, свидетелем которой он стал, и не был заинтересован в том, чтобы это выяснить. Он знал, что это какая-то хреновая разновидность черной магии, и знал, что хочет как можно скорее отдалиться от ее адептов.

Он спустил ноги с кровати, нашел на полу свои джинсы и натянул их. Это были те же самые джинсы, которые он носил весь прошлый год, и грязная ткань неприятно ощущалась на его теле. Противнее, чем обычно. Он нахмурился, провел рукой по волосам и нахмурился еще больше. Его волосы казались... чистыми.

Он вытянул руки и осмотрел остальную часть своего туловища. Вся грязь, скопившаяся за год, проведенный в пещере, исчезла.

Психованная мамаша вымыла его.

Эдди хмыкнул.

Странно.

Это было почти так, как если бы она это делала... ну... готовила его к чему-то.

Его глаза расширились, когда он снова подумал о церемонии.

БЕГИ! – призывал голос самосохранения. – ШЕВЕЛИ ЗАДНИЦЕЙ!

И Эдди сделал это.

Он подошел к двери спальни, взялся за дверную ручку и попытался повернуть ее. Она не поддавалась. Он нахмурился, схватился за нее обеими руками, собрал все свои силы и снова попытался сдвинуть ее с места. Ничего. Он вздохнул и привалился к двери, тяжело дыша. Ладно, это действовало угнетающе. Дверь была не заперта, но она не поддавалась его самым решительным усилиям. Он предположил, что Жизель могла запечатать ее заклинанием. Да, она бы смогла это сделать, не так ли?