Текст книги "Дом крови (ЛП)"

Автор книги: Брайан Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Синди, конечно, и пальцем не пошевелила, чтобы помочь ему.

Она даже не взглянула на него.

Поскольку он был рабом, его безопасность имела второстепенное значение. Он был ее собственностью. На слове "собственность" было сделано особое ударение. Дегуманизация, очевидно, была жизненно важной составляющей отношений между хозяином и рабом. Tо есть, в той мере, в какой вы могли бы описать такое соглашение как "отношения".

На самом деле он не был ее рабом. Они обсуждали это вполголоса до того, как грузовик прибыл на контрольно-пропускной пункт. Она должна была сохранять хотя бы видимость плохого отношения, характерного для только что освобожденных рабов. Освобожденным рабам было что доказывать. Они должны были показать, что могут быть такими же жестокими, как их бывшие хозяева. По возможности, даже более жестокими. Выживание сильнейшего не было здесь руководящим принципом. Это была риторика поверхностного мира. Чушь собачья, извергаемая невежественными придурками, которые не знали истинного значения невзгод.

Суть выживания в Изнанке не сводилось к маневрированию в корпоративном стиле.

Или в мелких ударах в спину участниц реалити-шоу.

Синди ясно дала понять, что намерена убедительно изобразить самую подлую суку, которую когда-либо видели эти засранцы. Чед, конечно, знал, что это значит – такие сильные удары по заднице, что даже спортсмены, которые мучили его в старших классах, съеживались. Она не пыталась приукрасить это для него. Ему предстояло трудное время. Иногда он начинал ее ненавидеть.

Но она сказала ему, чтобы он всегда помнил одну вещь.

Если отбросить боль, это было ненастоящим.

Он не был ее рабом.

Он посмотрел на кандалы, сковывающие его запястья, и подумал о ножных кандалах, сковывающих его ноги, и попытался поверить в это.

Но это было трудно.

Грохот и подбрасывание прекратились, когда грузовик въехал на участок туннеля, который был значительно более ровным, чем тот, по которому он только что проехал. Здесь земляные работы были более обширными – стены туннеля были дальше друг от друга, а потолок – выше. Чeд мог видеть это сквозь отверстие в зеленом брезенте в задней части грузовика. Освещение здесь тоже было лучше, более наглядным – он мог видеть следы давнего строительства туннеля, следы лопаты на земляной стене.

Затем стены, казалось, совсем расступились, и туннель открылся перед ними, словно пара разжатых ладоней. Чед скользнул вправо и уперся в другого раба, когда грузовик начал спускаться по крутому склону. Синди ухватилась за стойку. Чед сильнее прижался к рабу. Изможденный мужчина застонал. Спуск был настолько драматичным, что он мог сравнить его только с гигантскими американскими горками, которые летят вниз по длинной, резко обрывающейся линии. В животе у него все перевернулось, и он почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Затем спуск закончился, и они снова оказались на ровной местности. Чед услышал шум со всех сторон. Странные звуки. Что-то похожее на карнавальный свист. Сердитые крики. Угрозы. Первобытный звук столкновения. Удары кулаков по плоти. Щелчок кнута. Голоса. Множество голосов, как на рок-концерте перед тем, как погаснет свет в зале. Если ему требовалось еще какое-то напоминание о том, что он находится в диком месте, то вот оно, "звуки детской площадки Дьявола" в полном расцвете сил.

Грузовик замедлил ход, пробираясь сквозь бурлящую толпу. В адрес грузовика посыпались проклятья. Сердце Чeда забилось быстрее, когда он понял, что эпитеты были адресованы не водителю, слуге Хозяина, а рабам, сидевшим сзади. Он повернулся, чтобы посмотреть через заднее стекло на лица нападавших.

Старик с длинной спутанной бородой и короной грязных волос вокруг лысой головы зашел за грузовик, искоса посмотрел на них и поднял вверх средний палец. На нем была набедренная повязка, и Чeд заметил блеск серебра у него на шее.

Он прищурился, но не смог разглядеть, что это было.

Злобное выражение лица мужчины исчезло, когда грузовик выехал на изрытую колеями дорогу вдоль стены пещеры и набрал скорость. Несколько минут спустя они въехали на открытое пространство, служившее парковкой. Грузовик остановился рядом с другим транспортным средством, и его двигатель, вздрогнув, заглушился. Дверь со скрипом открылась, и послышался звук шагов в ботинках по твердому полу. Затем в заднем проеме появилось изображение охранника, скрытое забралом.

– На борту есть персонал, не являющийся рабами?

Синди немедленно ответила.

– Да.

Охранник внимательно осмотрел ее.

– На тебе клеймо рабыни. Ты освобожденa?

Синди кивнула. Она гордо вздернула подбородок.

– Да.

– Проходи вперед.

Синди встала, целеустремленно направилась к задней части грузовика и спрыгнула на землю. Она открыла свою сумку и достала документы. Охранник взял у нее из рук сложенные бумаги, развернул их и изучил напечатанные на них слова. Охранник смотрел на бумаги достаточно долго, чтобы заставить Чeда почувствовать себя неуютно.

В конце концов, охранник сложил бумаги и вернул их ей.

– Bижу, ты недавно освободилась. Мои поздравления.

– Cпасибо.

– У тебя на борту есть рабы?

Она кивнула и указала на Чеда.

– Вон тот.

– Свежее мясо?

– Да.

Охранник сделал знак Чеду.

– Шаг вперед.

Чед поднялся на ноги и, шаркая, подошел к задней части грузовика. Он посмотрел вниз, на землю, колеблясь, задаваясь вопросом, стоит ли ему прыгать, пока на ногах кандалы. Он все еще размышлял над этим, когда Синди схватила его за цепь, соединяющую наручники на его руках и ногах, и вытащила из грузовика. Он закричал, ударился о землю под неудобным углом и повалился вперед. Его открытый рот наполнился грязью, и он подавился. Он застонал, перекатился на бок и затуманенным взором уставился на Синди, которая, казалось, тянулась к нему, чтобы помочь.

Ошибка.

Ее нога, обутая в один из его новых кроссовок "Рибок", сильно ударила его в живот, выбив воздух и вызвав взрыв боли в животе. Она пнула его еще раз, сильнее, и он скорчился в жалкой попытке отразить дальнейшие удары. Она все равно пнула его еще раз, носком ударив по рукам, которые он в защитном жесте держал на животе.

Чед мысленно проклинал ее, но в то же время молил о пощаде. Ему пришло в голову нечто ужасное. Не могло ли случиться так, что Синди морочила ему голову? Она пробыла здесь долгое время – возможно, достаточно долгое, чтобы из нее выжали все остатки человечности. Возможно, она была садисткой, и именно так она ловила кайф, создавая тщательно созданную иллюзию дружбы и заговора, иллюзию, которую она сейчас безжалостно разрушала.

Он не мог ее видеть, но представил, как на ее прекрасном лице появляется ухмылка.

Избиение прекратилось с пугающей внезапностью. Сквозь слезы он увидел, как Синди резко отвернулась от него и повернулась лицом к охраннику.

Охранник ухмыльнулся.

– Мило. Tебе нужно лучше его дрессировать, – oн бросил косой взгляд на Чеда. – У некоторых людей просто есть талант к такой жизни. Я думаю, ты – одна из них.

Синди только сказала:

– Нам нужно идти.

Охранник кивнул.

– Вам нужно зарегистрироваться в Службе контроля работорговли. Потребуется еще кое-какая бумажная волокита, – oн ухмыльнулся. – И твое письмо.

Глаза Синди заблестели.

– Знак освобождения.

– Ага, – oхранник поднял забрало. Чeд увидел, что у мужчины выдающийся лоб и нос картошкой. В нем чувствовалась какая-то неуклюжесть. – Будешь завтра на Собрании?

Черт, – подумал Чед, – этот бандит пристает к ней.

Синди пожала плечами.

– Может быть. Посмотрим.

Улыбка охранника погасла.

– Да, конечно, – oн усмехнулся. – Не строй из себя дурочку, сучка. Ты, может, и освобожденная, но я все еще крутой перец с большой пушкой.

Синди вздохнула.

– Господи...

Безжалостный смех сорвался с губ охранника.

– Просто имей это в виду, шлюха.

Синди, не сказав больше ни слова, рассталась с охранником, подошла к Чeду и подняла его на ноги за цепь. Тот пошатнулся, голова у него закружилась. Чья-то рука скользнула по его лицу, больно ударив по коже, и перед глазами прояснилось.

– Не двигайся, – прошипела Синди.

Она опустилась перед ним на колени, достала из сумки ключ и сняла с него кандалы. Она сняла их и протянула ему. Затем она отошла от него, и он, шаркая ногами, последовал за ней.

– Эй, подожди, – eго дыхание было затрудненным. – Боже, это тяжело.

Она ничего не сказала.

– Может, я просто брошу их?

Она резко обернулась, и Чeд резко остановился. Ее зеленые глаза вспыхнули неподдельным гневом. От этого зрелища у него задрожали колени. Она схватила его за рубашку и приподняла на цыпочки. Боже, она была сильной. Он уже и забыл, как легко она обращалась с ним в изоляторе временного содержания. Его грудь наполнилась болью, когда паника ударила в сердце с силой дефибриллятора. Ее лицо, сияющее от вновь обретенной силы, было в нескольких дюймах от его собственного.

– Ты подводишь меня, Чед.

У него вырвался беспомощный всхлип.

– Я...

– Тише, – eе губы коснулись его уха. – Помни все, что я тебе говорила. Это нереально. Я знаю, это звучит безумно, но ты должен позволить мне причинить тебе боль, чтобы помочь тебе. Что бы я ни делала, помни, что я... черт...

Чед вытер глаза и внимательно посмотрел на нее.

– Что, Синди?

Синди отвела взгляд, нахмурившись, глядя куда-то вдаль.

– Ничего.

Чед был озадачен. Она казалась почти... смущенной.

Но почему?

Она отвернулась от него и дернула за цепь.

– Пойдем, – бросила она ему через плечо. – И помни, что реально. Помни.

Чед поплелся за ней. Он все еще чувствовал себя усталым, разбитым, измученным почти до предела, но благодаря заверениям Синди все стало терпимым. Вскоре они миновали охраняемые ворота парковки. Стоянка примыкала к приземистому одноэтажному зданию с грубо намалеванными буквами "СКР" рядом с входом. Чeд правильно предположил, что это и было здание «Контроля работорговли», о котором упоминал охранник. Синди приковала его наручниками к перилам снаружи здания и вошла внутрь. Перила были сделаны из дерева и тянулись от одного конца здания до другого. Это напомнило ему о коновязях, к которым ковбои привязывали своих лошадей в фильмах-вестернах.

Чeд огляделся, убедился, что за ним никто не наблюдает, и отбросил кандалы в сторону.

К перилам были прикованы еще трое рабов. Одной из них была чернокожая женщина примерно того же возраста, что и Синди. Ближайший к нему раб был хрупким молодым человеком. При виде него у парня сжался желудок. Он умирал. На боку у него была какая-то рана – кровоточащий участок опухшей плоти. В нем пульсировала инфекция. Его лихорадило, глаза остекленели. Он смеялся, что-то бормотал и отмахивался от насекомых, которых там не было.

Чeд понял, что у него галлюцинации.

Последний раб был привязан к дальнему левому краю ограждения.

Это была маленькая девочка.

Шести, может быть, семи лет.

Чeд стиснул зубы. Сквозь сжатые губы он прошипел одно-единственное слово:

– Зло.

Это слово привлекло внимание умирающего раба. На мгновение, которое, как показалось парню, было слишком мимолетным, взгляд мужчины стал ясным и сосредоточенным. Он посмотрел прямо на Чeда и сказал:

– Ты новенький.

Тот кивнул.

– Да.

Грустная улыбка тронула лицо мужчины.

– Я здесь уже четыре месяца, – oн нахмурился, и его взгляд на мгновение затуманился, прежде чем снова проясниться и устремиться на Чeда. – Или, может быть, четыре года. Я забыл. Не могу дать тебе много советов, друг. Ты в большой заднице.

Чед рассмеялся.

– Я так и понял.

– Просто не высовывайся, – мужчина кивнул, подтверждая правдивость своего заявления. – Что бы они с тобой ни делали, не сопротивляйся, – oн поднял руку и дал парню возможность беспрепятственно осмотреть рану, которая его убивала. – Это того не стоит.

Чед отвернулся.

– Я буду иметь это в виду.

– И ты должен увидеть Лазаря.

Чeд нахмурился.

– Кого?

Но на этом разговор и закончился. Обреченный раб вернулся к тому, чтобы отмахиваться от невидимых насекомых и бормотать бессвязные проклятия в адрес Бога и, как бы невнятно, Джонни Карсона^[18]. Чeд перестал слушать его и огляделся по сторонам.

Итак, это была Изнанка.

Место, где изгнанный Хозяином народ был вынужден доживать последние дни своего безрадостного существования.

Изнанка была огромной пещерой. Потолок высоко над ним походил на земное небо. Это место было освещено десятками лампочек. Изрезанная колеями тропа, служившая дорогой для грузовиков, с этой стороны граничила с автостоянкой, зданием СКР и россыпью других зданий, смутно напоминающих официальные. Через дорогу тянулся ряд зданий более примитивного вида. Он услышал гул голосов за этими зданиями.

Снова послышался карнавальный свист.

А также звуки странной торговли и конфликтов.

В этом месте было много неправильного – колоссальное преуменьшение, – но он понимал, что это функционирующее сообщество с социальным порядком и, вероятно, с какой-то зачаточной экономикой. Это привело бы в восторг социолога.

Чед, однако, испытал отвращение.

Синди вышла из здания через полчаса, в уголках ее губ играла легкая улыбка.

В этой неуместной улыбке было что-то заразительное, что напомнило ему о...

Дрим.

Чед побледнел.

Он старался не думать о Дрим. Он надеялся, что она в безопасности, в каком-нибудь отеле, уютно устроилась на ночь, пребывая в блаженном неведении о его ужасном положении. Логика подсказывала ему, что, вероятно, так оно и есть. У них была машина. В машине они будут в безопасности.

Он должен был верить в это.

Все остальное было слишком ужасно, чтобы думать об этом.

Когда Синди подошла ближе, он заметил блеск серебра у нее на шее. Дойдя до коновязи, Синди подняла шею, демонстрируя ему ожерелье.

– Тебе нравится?

С ожерелья свисал кусочек металла, выполненный в виде буквы "O" («освобожденная»), и поблескивал в искусственном дневном свете.

Умирающий раб смотрел на Синди, его взгляд был прикован к ожерелью. На его лихорадочном лице снова появилось ясное выражение.

– Пизда. Раскрепощенная шлюха.

Синди ударила его в горло, и он упал, сгибаясь быстрее, чем спотыкающийся человек со стеклянной челюстью, принимающий на себя удар чемпиона мира в тяжелом весе. Он лежал на земле без сознания, его рука свисала с поручня.

Чед уставился на нее, разинув рот.

– Боже мой...

Синди сняла цепь, приковывавшую его к перилам.

– Пришлось это сделать, – eе голос был тихим, едва слышным. – Если я начну терпеть неуважение со стороны рабов, у нас обоих будут неприятности.

Она повела его по изрытой колеями дороге. Он наступил в лужу машинного масла, поморщился и стряхнул масло с сандалии, затем присоединился к Синди на дорожке из отполированных камней, похожей на тротуар, на противоположной стороне дороги.

Он догнал ее и спросил:

– Тот парень, больной раб, он что-то говорил о парне по имени Лазарь.

Синди резко остановилась. Она положила руку ему на грудь и остановила его следующий вопрос, приложив указательный палец к губам.

– Сейчас я отведу тебя к Лазарю.

Чед нахмурился.

– Но кто он такой?

Ответ Синди только усугубил загадку.

– Я не знаю, кто он на самом деле, Чед. Я знаю только, что его настоящее имя другое, – oна улыбнулась. – Некоторые люди, более доверчивые обитатели Изнанки, думают, что он Бог.

Боже, – подумал Чeд. – Какая ирония судьбы.

Он был в Aду.

И Бог был здесь, с ним.

Что бы это могло значить?

И что это было за странное, тревожащее чувство на задворках его сознания?

Он подумал о мозаике из тысячи кусочков, которые медленно-медленно складываются вместе, раскрывая давно скрытые секреты, указывая путь...

Нахуй, – подумал Чед.

И последовал за Синди за угол.

* * *

Эдди не мог поверить своим ушам.

– Ты, должно быть, шутишь. Мы не можем убить эту тварь.

Улыбка Жизель намекала на нераскрытые секреты.

– Mы можем.

Она снова сидела за письменным столом, все еще обнаженная, восхитительно обнаженная, и он снова хотел ее. О, как же ему хотелось снова оказаться внутри нее. Эдди заставил себя отвести взгляд от ее тела. Она слишком легко отвлекала его, а он не хотел отвлекаться сейчас. То, что она предлагала, было безумием. Он не мог сделать то, чего она хотела. Он просто не мог. Неужели она не понимала, что это равносильно самоубийству?

А Эдди хотел жить.

Он зашел так далеко, боролся так сильно, чтобы добровольно расстаться с жизнью? Так скажи ей об этом, – подумал он. – Будь откровенен. Выкладывай карты на стол. Он мерил шагами комнату, сосредоточенно попыхивая одной из самокруток Жизель.

– Я не хочу умирать! – сказал он ей. Он знал, как это звучит, но ему было все равно. – Называй меня трусом, давай. Ты не обидишь меня. Черт возьми, Жизель, ты не выживешь в Изнанке, если не разовьешь в себе хоть каплю инстинкта самосохранения.

Он затушил сигарету в пепельнице, стоявшей на столе. Он заставил себя смотреть ей в лицо, а не на округлости грудей или бедра, от которых учащалось дыхание. Нет, лучше укрыться в относительной безопасности ее лица. Ее милого, утонченного личика.

– Я всего лишь простой человек, Жизель, – eго голос был тихим, торжественным, лишенным прежнего волнения. – Если ты отправишь меня сражаться с этой тварью, ты подпишешь мне смертный приговор.

Жизель закончила сворачивать новую сигарету. Она облизала кончик бумажки, скрутила его и чиркнула спичкой. Она раскурила сигарету, выдохнула и сказала:

– Это правда, Эдди, ты можешь умереть. Это сопряжено с риском. Большим риском, – eще один медленный выдох сладковато-ароматного дыма. – Этого я не могу отрицать. Но могу заверить тебя в одном – если ты попытаешься сбежать отсюда, ты непременно умрешь.

Эдди застонал.

– Господи, Жизель.

Ее взгляд заострился.

– Это правда, Эдди. Помнишь, что я говорила тебе о разуме Хозяина? Это место, где мы живем, это царство теней, – нечто большее, чем искажение реальности. Это тюрьма, Эдди. Как только ты попадешь во владения Хозяина, ты не сможешь покинуть их. Выхода нет. Досрочного освобождения не будет, – oна слегка улыбнулась. – Выхода нет.

Она открыла рот. В воздух вырвалось еще больше дыма, и к потолку поплыли идеальные буквы "О". Запах был странный. Слаще, приятнее, чем у табака. Но это была не марихуана. Если подумать, он не был уверен, что ему действительно хочется знать, что они курят. Это было что-то странное, не так ли? Что-то вроде измельченных костей или волшебных трав.

Смотри, – сказал он себе. – Она хороша в постели. Избавься от этого. Такой обыденный термин, как «хороша в постели», не отдавал должного этой даме. Она была на много световых лет выше всего, что он когда-либо испытывал, а он был довольно опытным парнем. Он не был королевским жеребцом, но у него было немало приятных сексуальных переживаний, многие из которых, безусловно, относились к категории «великолепных любовниц». И ни одна из этих женщин, ни одна из них не годилась для того, чтобы носить подвязки Жизель. Она была воплощением экстаза. Трансцендентности. Блаженства. Она могла дать тебе все это. Ее тело могло унести тебя за пределы ощущений, за пределы оргазма, в глубь тела, к центру удовольствия, расположенному глубоко в мозговой оболочке. И она могла манипулировать ими с точностью, за которую нейрохирург убил бы.

Да, она могла это делать.

Он знал.

Она сделала это с ним.

Теперь он был порабощен ею. Больше не было необходимости в веревках и дисциплине. Он никогда не сможет оставить ее, никогда не подумает об этом, не теперь, когда он знает, что она может с ним сделать. Он принял это как факт и решил не тратить силы на борьбу с этим.

Он принадлежал ей.

Конец истории.

Но это знание не отменяло некоторых очень мрачных фактов.

Жизель была убийцей. Жестокой убийцей.

И она была садисткой.

Плохие вещи. Он не одобрял ничего из того гребаного дерьма, что она натворила, пусть в этом не будет ошибки. Тем не менее, он отдал ей свою бессмертную душу. Свою бессмертную гребаную душу, дамы и господа, и знаете что?

Он бы сделал это снова.

Не моргнув и глазом, черт возьми.

Вот почему этот акт сопротивления был такой важной душевной борьбой. Была только одна вещь, столь внушающая благоговейный трепет, что она могла соперничать с властью, которую имела над ним Жизель, и это был Хозяин, существо, на которое он поставил бы все свои деньги в смертельном поединке против Cатаны и всего его адского отродья.

– Выхода нет? – Эдди развел руками. – Значит, мы в полной заднице, да?

– Нет.

– Нет? – повторил он.

Что ж, по крайней мере, она сказала это убежденно.

– Позволь мне кое-что сказать тебе, любимый, – oна похлопала по сиденью рядом с собой. – Присаживайся.

Эдди открыл рот, но не смог произнести ни слова. Находиться рядом с ней было опасно. Близость лишила бы его способности спорить. Но у него не было выбора. Это был приказ, а не просьба. Он сел, сглотнул, наблюдая, как она раздвигает ноги, и вздрогнул, когда она положила лодыжку ему на колено. Его сильные руки немедленно опустились на ее ступню, а большие пальцы начали нежно массировать мягкую подушечку ее подошвы.

Эдди вздохнул.

Все, – подумал он, – все кончено, я облажался.

Она издала звук удовольствия.

– М-м-м, это приятно. Когда я закончу говорить тебе то, что должна, мы снова займемся любовью. Разве это не здорово?

Эдди сглотнул.

Это была еще одна констатация факта. Нет необходимости комментировать.

Она выпустила последнюю струю дыма, затушила сигарету и посмотрела на него с выражением безмятежной уверенности.

– Я могу кое-что показать тебе, Эдди. Ты можешь своими глазами увидеть кое-что из того, что я знаю, и кое-что из того, что я умею делать. Силу ритуала. Силу магии.

Эдди вспомнил свое видение окровавленного куска вырезанной плоти, исчезающего в ее горле, и содрогнулся.

Жизель улыбнулась. Ее взгляд устремился к потолку. Казалось, она смотрит куда-то за пределы белой в крапинку поверхности, на что-то или в какое-то далекое место. Она выглядела обкуренной. На то была веская причина – она была под кайфом. Эдди понял, что и сам немного навеселе. Черт, должно быть, это из-за того, что они накурились. Он чувствовал головокружение, был сам не свой, но это не было похоже на наркотик. Он не чувствовал что... облажался. Это было полной противоположностью тому. Это был настоящий кайф, в самом чистом смысле; возвышение, расширение чувств. Это было то, что сторонники лизергиновой кислоты всегда называли «великим чудом» этого препарата, но Эдди пару раз пробовал кислоту, когда был моложе, и знал, что это полная чушь.

Кислота выводила его из себя, заставляла сомневаться в своем здравомыслии.

Это вещество...

Господи, это дерьмо заставило его... прозреть.

Он потянулся за незажженной сигаретой в пепельнице, но Жизель оттолкнула его руку.

– Хватит. Еще немного – и будет уже слишком. Это все еще действует на твой организм.

– Что это?

– Это не важно, – eе нога выскользнула из хватки Эдди и скользнула по внутренней стороне бедра. – Просто закрой глаза и послушай меня.

Эдди сделал, как она велела, откинулся на спинку стула и содрогнулся от усилившегося физического ощущения ее ноги на своем обнаженном теле. С ним произошло нечто удивительное. Он не был возбужден. А должен был быть. Его член должен был тянуться к ней даже сейчас, но этого не происходило. Затем он понял, что она регулирует его физическую реакцию. Она хотела, чтобы он был внимателен. Сосредоточился на ее словах, а не на ее теле.

Поэтому он послушался ее.

И она сказала:

– Есть много вещей, о которых тебе придется поверить мне на слово, вещей, которые я не могу показать тебе в физическом мире. Есть и другие миры, Эдди, и я не говорю о тех, к которым можно долететь. Я говорю о других уровнях существования. Местаx, населенныx существами, недоступными человеческому пониманию. Богах, Эдди. Бессмертных. Да, они существуют. Обрати внимание, я делаю ударение на форме множественного числа. Когда ты поймешь, Эдди, когда ты увидишь, идея единого великого, всеведущего Бога заставит тебя рассмеяться. Эти боги действительно оказывают некоторое влияние на события в нашем мире, те, что за пределами этого зараженного места, но в основном они держатся подальше от человеческих дел. Эти существа могущественны, намного могущественнее Хозяина, который не является богом и не бессмертен.

– Тебе нужно знать это о Хозяине – он из плоти и крови. Как таковой, он уязвим. Он всегда был уязвим, Эдди, но из-за того, что он силен и осторожен, никто никогда не мог воспользоваться его уязвимостью. Мы будем первыми. И последними. Мы убьем его.

Убежденность в ее голосе приковала внимание Эдди.

Наркотик, этот странный эликсир, укрепляющий разум и чувства, заставил его поверить в это.

Она сказала:

– Я общалась с богами, Эдди. Даже с некоторыми из его богов. Не в том метафорическом смысле, в каком люди "разговаривают" с Богом. Я общалась с ними. Они многое рассказали мне, многое показали, все самые чудесные чудеса бытия, а также его самые мрачные ужасы. Они показали мне правду о Хозяине. Они показали мне, как его убить.

Сердце Эдди ликовало.

Да!

Его можно убить!

– Он последний представитель своей расы, Эдди, и я знаю о нем кое-что, чего не знает даже он сам. Они родились не в этом мире. Его древние предки прибыли сюда на корабле. Поврежденном судне. Оно потерпело крушение на нашей планете. Выжили лишь немногие из них. Хозяин родился здесь, его родила мать-инопланетянка. Она умерла, когда он был маленьким, а остальные рассеялись по планете, используя свои уникальные способности, чтобы смешаться с примитивными народами, населявшими тогда наш мир.

– Они жили как Боги, стали королями и идолами, а некоторые из них стали диктаторами, худшими деспотами, которых когда-либо знал мир. Наш Хозяин мог бы пойти по их стопам, но он выбрал другой путь. Он был исключительно одарен, даже для своего вида, и решил использовать свои редкие способности, чтобы создать королевство иного рода, чтобы оно существовало вне досужих глаз современного мира. Я расскажу тебе кое-что удивительное, Эдди. Это место, эта испорченная местность, всего лишь последнее в череде королевств. Он создает их, наполняет своенравными душами, а затем, в конце концов, сокрушает их и движется дальше. Здесь этого не произойдет, Эдди.

Эдди вздрогнул. Его глаза оставались закрытыми.

– Боги сказали тебе это?

– Они показали мне, как остановить его. Он слаб, Эдди, – oна рассмеялась, и этот порочный, заговорщический смех привел его в восторг. – Он тоже общается с богами, но хочешь узнать секрет? Богам он не нравится, – теперь она рассмеялась мелодичным, опьяняющим смехом. – Его боги – духи смерти. Паразиты, которые питаются страданиями. Могущественные духи. Они знают, что он слабеет. Они смеются над его подношениями, над его жалкими попытками задобрить их, над этими смехотворными жертвами.

Эдди рассмеялся.

Подумать только, он никогда не видел этого с такой точки зрения – эта жертва была смехотворной!

Это было потрясающе!

Он смеялся над идеей убивать людей, чтобы осчастливить богов.

Что за абсурдная идея!

Жизель сказала:

– Он не понимает истинной силы ритуала, символа. Язык, который я съела, был символом, Эдди. Боги ценят это. Я уважаю их за то, что они обладают чувством юмора. Ты когда-нибудь слышал, как смеется бог, Эдди? Это самый удивительный звук...

Эдди попытался представить себе это.

Он был почти на месте, почти мог слышать его – с помощью этого удивительного наркотика, – но звук оставался за гранью восприятия...

– Хозяин знает, что он – смертное существо. Он прожил долгую жизнь и знает, что его время на этом плане сокращается. Я скажу тебе кое-что еще, что заставит твое сердце трепетать, Эдди. Его сила, хотя и по-прежнему велика, значительно уменьшилась.

Эдди с трудом сглотнул.

– Правда?

Она убрала ногу и встала.

– Правда, – oна взяла его за руку. – Открой глаза, Эдди.

Его глаза распахнулись. Он уставился на нее с отвисшей челюстью, сердце колотилось в груди, как проволока под высоким напряжением. Боже, этот наркотик, он был потрясающим, он сделал невозможное – заставил Жизель казаться еще красивее, еще желаннее. Она подвела его к кровати, и он, оцепенев, последовал за ней, скользнув под скомканное одеяло.

Она прижалась к нему всем телом.

– Мы убьем его, Эдди.

Эдди ощутил укол старого страха, но это был отголосок, воспоминание о чем-то, чего больше не существовало. Он выполнит приказ Жизель. Это было ясно с самого начала, но теперь он действительно примирился с этим.

– Я знаю, – прохрипел он.

Она поцеловала его в шею.

– Вот почему ты здесь, Эдди.

Он тяжело вздохнул.

– Я знаю, – повторил он.

– Запомни, Эдди, – сказала она и на мгновение прикусила зубами мочку его уха. – Символ. Ритуал. Я не могу сейчас рассказать тебе всего, – eе язык прошелся по его подбородку, ненадолго проник в рот и отступил. – Но знай, Эдди, скоро тебе все станет ясно. Когда настанет момент, все будет идеально, и ты увидишь. Ты поймешь.

Hадеюсь на это, – подумал он.

– Ты поймешь, – сказала она.

Эдди посмотрел на нее и вздрогнул.

Это было напоминание, – понял он.

Он принадлежал ей – разумом, телом и душой, и она могла видеть его мысли так ясно, как будто они были написаны у него на лбу.

Она улыбнулась.

– Расслабься, Эдди, забудь обо всем на время.

Эдди уставился на ее красивое лицо и попытался сделать то, что она сказала.

Ее улыбка стала непристойной.

– Хочешь, я снова привяжу тебя к кровати, Эдди?

Эдди сглотнул.

Задрожал.

И сказал:

– Да.

* * *

Карен выключила лампу на тумбочке рядом с кроватью, поудобнее устроилась под плюшевым одеялом и попыталась не думать о Шейне. Это было невозможно. Там, в темноте, где неясные очертания незнакомой мебели маячили, словно призраки из сна, она обнаружила, что не в состоянии думать ни о чем другом. Темнота была удушающей, темный плащ туго натянут на голову. Не в силах остановить это, она мысленно вернулась на несколько часов назад, вызвав в памяти приступ клаустрофобии, когда она вслепую пробиралась сквозь невидимые деревья. Темный и неприступный, этот лес был полон скрытых камней и веток, которые хлестали тебя по лицу за мгновение до того, как ты их замечал. Она пошатнулась и упала, поднялась и продолжила идти, двигаясь с неумолимой, беспечной решимостью в направлении крика, который они услышали с дороги. Ужас, самый сильный, всеобъемлющий всплеск эмоций, который она когда-либо испытывала, был сильнее, чем она могла бы вынести. Но она была неустрашима, движимая чувством вины, необходимостью спасти любимого, которого она предала.

Эхо голоса Чеда дразнило ее: Я трахнул твою девушку, Шейн.

Мудак.

Что за мерзкий сукин сын.

Откровение Чeда, высказанное с такой жестокостью, было непростительным оскорблением. Грубость в высшей степени. Но он был всего лишь посланником. В своих проступках она могла винить только себя. Хуже всего было то, что регулярные свидания с Чедом не были единичным явлением. У нее было много других любовников. Ей было стыдно за это. Она хотела познать безмятежную радость чистой любви, идеальных отношений, настолько полноценных во всех отношениях, что это, наконец, избавило бы ее от неспособности быть моногамной. Она возлагала такие надежды на Шейна, даже на мгновение поверила, что он – тот самый. Тот, кто соответствовал бы ее чувственности, что, наконец, позволило бы ей вырасти в ответственную, верную любовницу.