355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Борис Григорьев » Повседневная жизнь российских жандармов » Текст книги (страница 35)
Повседневная жизнь российских жандармов
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 05:11

Текст книги "Повседневная жизнь российских жандармов"


Автор книги: Борис Григорьев


Соавторы: Борис Колоколов

Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 53 страниц)

Когда он поравнялся со зданием Главного штаба, из-за угла вышел высокий молодой человек в пальто и чиновничьей фуражке. Приблизившись к царю на расстояние не более дюжины шагов, он выхватил револьвер и выстрелил в него, но промахнулся. Император на миг опешил, а затем резко повернулся и стремглав бросился бежать в сторону Певческого моста. Причем бежал он не по прямой линии, а зигзагами. Это обстоятельство и особенности пистолета стрелявшего, о которых пойдет речь ниже, спасли ему жизнь. Последующие прицельные выстрелы нападавшего – второй с расстояния не более шести и третий – с дистанции четырех шагов – также не причинили ему никакого вреда и лишь опалили царскую шинель.

Развязка трагедии приближалась: четвертый выстрел в спину, почти в упор, так как преступник настиг императора, мог оказаться роковым. Но, к счастью, в это мгновение подоспевший на помощь к царю жандармский капитан Кох ударом тыльной стороны шашки сбил преступника с ног, а жандармский вахмистр Рагозин схватил злоумышленника. Тем не менее тот успел еще дважды выстрелить, ранив вахмистра Милошевича, и сунуть себе в рот орех, начиненный ядом.

Не потерявший самообладания в эту страшную минуту император, отдышавшись, перекрестился и тихо произнес: «Слава Богу, не ранен». Вернувшись во дворец, он расцеловался со всеми его встречавшими и повелел служить благодарственный молебен. Как пишет фрейлина А. А. Толстая, «…он казался ничуть не обеспокоенным только что пережитой опасностью… Государь подошел к Трепову и дружески пожал ему руку: „Мне повезло больше, чем вам, дорогой“». (Ф. Ф. Трепов, как известно, незадолго перед этим был ранен стрелявшей в него Верой Засулич.) В свой дневник царь внес лаконичную запись «В ½ 9 гулял. У Главного штаба неизвестный выстрелил в меня 5 раз из револьвера. (Простим ему небольшую неточность, непосредственно в него преступник выстрелил 3 раза. – Б. Г., Б. К.)Бог спас. Собралась вся семья один за другим. Разговор с Дрентельном: убийца арестован, благодарственный молебен. Много дам и кавалеров в Белом зале. Все офицеры: „Ура!“»

Наследник великий князь Александр Александрович откликнулся на четвертоепокушение на отца следующей записью в своем дневнике: «Бог спас Пап а удивительнейшим образом, и он вернулся домой невредимым… Пап а вышел на балкон, и вся масса народа приветствовала его единодушным „Ура!“. Вся площадь была наполнена народом целый день. Вечером была иллюминация».

Так царь и двор «отметили» неудавшееся покушение А. К. Соловьева, продемонстрировавшего, что идея цареубийства овладела революционными умами…

Усердная летописица канувшего в небытие мира генеральша А. В. Богданович [150]150
  Александра Викторовна Богданович– жена известного правого политического деятеля генерала Е. В. Богдановича (1829–1914) и ктитора Исаакиевского собора, хозяйка популярного в Петербурге великосветского салона в доме Мятлева, в котором собирался весь столичный «бомонд», в течение 33 лет вела дневник, представляющий собой хронологическую запись реакции высшего света империи на происходившие в течение этого времени важные события.


[Закрыть]
2 апреля 1879 года написала в своем дневнике: «Собранные и рассказанные разными лицами подробности: Маков (министр внутренних дел), видевший Государя через полчаса после покушения, рассказывал, что Государь сам ему говорил, что, пройдя Певческий мост, с ним встретился человек в штатском пальто, в фуражке с кокардой, который, поравнявшись с Государем, остановился и отдал ему честь. Лицо этого человека обратило на себя внимание Государя. Он невольно обернулся и в ту же минуту увидел пистолет, направленный на него. Оборотившись, государь миновал опасности. Пуля пробила стену дворца, где и засела. Злодей прицелился во второй раз. – Царь уклонился влево, преступник прицелился в третий раз – царь опять уклонился. В это время подоспел жандармский офицер Кох, который свалил преступника, который успел дать еще два выстрела. Одним из них ранен переодетый стражник Милошевич. В это время выскочил из своей квартиры граф Павел Андреевич Шувалов, Государь сел в его коляску и подъехал ко дворцу… Змачинский (офицер) говорил, что Государь, убегая от злодея, потерял фуражку. Е. В. (муж автора записок. –  Б. Г., Б. К.)посоветовал этому офицеру не распускать таких слухов…»

3 апреля: «Вчера Маков рассказывал, что три дня сряду около дворца бросали маленького формата листки с надписью: „Смерть злодею, смерть тирану!“ Один такой листок был поднят самим Государем… По рассказам одних: Государь бежал, за ним убийца, и Государь кричал: „Спасите меня!“»

Главный начальник Третьего отделения и шеф Отдельного корпуса жандармов Дрентельн «ура» не: кричал и пережил несколько неприятных и тягостных минут. Каково было ему, отвечавшему за безопасность Александра II, смотреть на то, как объект охраны с законным возмущением демонстрировал ему пробитую пулей шинель и обожженный выстрелом сапог с выхваченным куском голенища? Это был первый тревожный звонок для его карьеры и серьезный удар по его профессиональной гордости и человеческой совести.

Между тем чудом спасшийся Александр II начал повсеместно «закручивать гайки»: император «повелеть соизволил» предоставить чрезвычайные полномочия генерал-губернаторам Петербурга, Москвы, Киева, Харькова, Одессы и Варшавы, которыми стали, как уже упоминалось, герои Русско-турецкой войны 1876–1877 годов, боевые генералы Гурко, Тотлебен, Лорис-Меликов и другие. Генерал-губернаторы получили право подвергать административному аресту и высылке без суда любое неблагонадежное в политическом отношении и подозрительное лицо, закрывать или приостанавливать любые периодические издания, объявлять военное положение и т. п. По царскому указу от 5 августа 1879 года был изменен процессуальный порядок уголовного судопроизводства. Подробно об изменениях мы уже писали в первой части книги. Здесь для нас важно, что согласно указу высшие сановники государства на выездах получали вооруженную охрану.

Естественно, что эти вынужденные защитные меры были восприняты революционным подпольем и сочувствующей им либеральной публикой как новый виток репрессий самодержавия, при этом они, как всегда, ставили телегу (защитные меры правительства) впереди лошади (террористических проявлений преступных революционных организаций).

Дворцовая охрана и конвой

В декабре 1861 года, по представлению «всеподданнейшего доклада» Александру II министра императорского двора и уделов графа В. Ф. Адлерберга, для несения охранной службы в Зимнем дворце и вокруг него, а также для наблюдения за входами во дворец у каждого из восьми его подъездов и за порядками около дворца была учреждена особая городовая стражаиз 30 человек. Эта вновь учреждаемая команда формировалась из лучших городовых унтер-офицерского и фельдфебельского звания и околоточных надзирателей столичной полиции. Подбором ее кадров непосредственно занимался тогдашний петербургский военный генерал-губернатор, генерал-адъютант, князь Италийский, граф Рымникский А. А. Суворов (внук великого полководца). Команда полицейской стражи была размещена первоначально в здании Эрмитажного театра, а затем в доме придворных служителей у Певческого моста и носила форму околоточных надзирателей столичной полиции. Кроме охраны Зимнего дворца, офицерам дворцовой полицейской команды вменялось в обязанность нести службу на всех экстренных съездах во дворце и съездах великих князей и принца П. Г. Ольденбургского, а также во время прогулок царя в Летнем и Александровском садах.

6 мая 1862 года царем по представлению министра императорского двора графа Адлерберга были утверждены правила охраны Большого Царскосельского (Екатерининского) дворца во время пребывания там членов императорской фамилии. Для этого из числа 30 городовых полицейской команды, охранявшей Зимний дворец, 21 человек были переведены в Царское Село, где, как и в Петербурге, им было отведено казенное помещение вблизи дворца.

Одновременно с утверждением правил об охране Большого Царскосельского дворца последовало «высочайшее повеление» о назначении флигель-адъютанта полковника А. М. Рылеева (1830–1907) главным руководителем по наблюдению за точным выполнением этих правил и вообще за соблюдением порядка по дворцу.

При переезде «высочайшего двора» в Петергоф дворцовые городовые несли охранную службу около петергофского дворца и в парках. Начальником над ними был также назначен А. М. Рылеев. Ему, впоследствии генерал-адъютанту, были подчинены не только Дворцовая полицейская охрана, но и весь находившийся в командировке и на местах «высочайших» пребываний офицерский состав и охранная агентура Третьего отделения Собственной его величества канцелярии.

Обстоятельства личной жизни Александра II складывались так, что он остро нуждался в этих двух наиболее близких для него из всей свиты и сановников людях. Оба они в силу своих служебных обязанностей были вовлечены им в его четырнадцатилетнюю тайную любовную связь с княжной Е. М. Долгоруковой. Рылеев, курировавший дворцовую полицию в царских резиденциях в Петербурге и в Крыму, играл роль, как говорили тогда, конфидента царя в организации его тайных свиданий с княжной. Адлерберг, не одобрявший, в принципе, эту связь, как министр двора, тем не менее, исправно оплачивал все – и немалые – расходы императора на содержание любовницы. Рылеев был свидетелем того, как начиналась эта любовная связь, как она продолжалась в течение 14 лет и как трагически закончилась [151]151
  В 1864 году А. М. Рылеев стал комендантом Императорской главной квартиры. Он окончил Пажеский корпус и в 1848 году был назначен камер-пажом. Его родным дядей был казненный декабрист Кондратий Федорович Рылеев, и хотя в те давние времена в России не принято было карать родственников государственных преступников, он тем не менее считал это темным пятном своей биографии. А. М. Рылеев и министр императорского двора и уделов, командующий Императорской главной квартирой граф Адлерберг были наиболее близкими к Александру II людьми.
  Вот что писала о Рылееве фрейлина А. А. Толстая: «Фанатично преданный Государю, он пожертвовал ради него своим счастьем, как без малейшего колебания он пожертвовал бы ради него и своей жизнью. „Я не мог ни в чем ему отказать, – говорил он одному своему другу, – так как был безгранично привязан к нему. Он осыпал меня милостями в ту пору, когда меня считали парией из-за моей печально прославившейся фамилии…“ Разумеется, никто и не помышлял мстить ему за участие его дяди в событиях 14 декабря, но, войдя в логику его рассуждений, легко понять вытекающую из нее страстную привязанность к Государю».
  И далее об Адлерберге: «В своем двойном качестве друга и министра двора он был совершенно незаменим для Государя. Он был посвящен во все дела Царской семьи, знал все пружины политического механизма, и в то же время отличительными чертами его характера… были скромность, умение хранить тайны».


[Закрыть]
.

В Царском Селе в Большом (Екатерининском) дворце императрица Мария Александровна занимала покои Екатерины II в бельэтаже, а царь жил в первом этаже. Фрейлина А. А. Толстая и подруга императрицы Анастасия Николаевна Мальцева, комната которых располагалась в бельэтаже как раз над кабинетом императора, имели возможность неоднократно наблюдать, как Рылеев приводил княжну Долгорукову с детьми для свидания с Александром II: «Сначала появляется Рылеев, закутанный в широкий плащ, довольно забавный в такую теплую погоду. Он прогуливается возле цветочных клумб. Затем к калитке сада подкатывает карета, и все незаконное семейство проникает в сад к Государю по узенькой тропинке сквозь заросли кустарника – тщетная предосторожность, поскольку детские голоса немедленно выдают их присутствие. Иногда малыши даже бьют в барабаны!»

В Крыму в местечке Биюк-Сарай император поселил свою пассию в небольшом доме, в который он тайно приезжал в сопровождении одного лишь верного Рылеева. Один раз Рылеев организовывал их свидание даже в официальной царской резиденции в Ливадийском дворце. С этим скромным домом в Биюк-Сарае у Александра II были связаны столь дорогие для его сердца воспоминания, что, по свидетельству фрейлины А. А. Толстой, «…ему однажды пришла в голову невероятная мысль привезти Наследника и его супругу в тайный дом, где некогда останавливалась княгиня Юрьевская. Он даже заставлял их там пить чай и в продолжение чаепития кормил бесчисленными воспоминаниями о восхитительном прошлом, которым он наслаждался в этом доме!..»

Когда 30 апреля 1872 года княжна Долгорукова родила ему своего первенца – сына Георгия, Александр II пытался скрыть это событие от супруги и двора. Младенца поместили в доме генерал-адъютанта Рылеева в Мошковом переулке и наняли для ухода за ним кормилицу из простолюдинок и француженку-бонну. После рождения второго ребенка – дочери Ольги – царь подписал в Царском Селе 11 июля 1874 года «высочайший указ» правительствующему Сенату о даровании этим незаконнорожденным детям «прав, присущих дворянству… и княжеское достоинство с титулом светлейших». В тайну этого указа был посвящен только один Рылеев, который обязался царю свято хранить доверенный ему столь важный государственный секрет впредь до соответствующего распоряжения императора.

Через месяц после похорон императрицы Марии Александровны, не дожидаясь окончания положенного в таких случаях годового траура, Александр принял решение обвенчаться с княжной Долгоруковой и поставил об этом в известность лишь графа Адлерберга и генерал-адъютанта Рылеева, да и то за три дня до церемонии, состоявшейся 6 июля 1880 года в походной церкви Большого Царскосельского дворца.

А. М. Рылеев до самой трагической кончины своего августейшего друга и любимого монарха выполнял возложенные на него обязанности. По свидетельству графини Клейнмихель, именно он вел под руку княгиню Юрьевскую к телу ее умирающего мужа, доставленному после покушения 1 марта 1881 года в Зимний дворец. По свидетельству самой княгини Юрьевской, смерть императора погрузила охранника Рылеева в отчаяние: «…он проливал горючие слезы, подобно малому ребенку, стонал и даже издавал богохульные возгласы, отрицая существование Бога; он не произносил уже молитв и не осенял себя крестным знамением».

Такая преданность стоила Рылееву многих личных неприятностей и тягостных душевных переживаний, так как императрица, царская семья, ее ближайшее окружение при дворе, свита и великосветское общество, не одобрявшие поведение императора и по вполне понятным причинам лишенные возможности выразить лично свое неудовольствие и негодование по этому поводу, срывали свою злость на несчастном Рылееве и открыто демонстрировали ему свою неприязнь. На голову охранника сыпались все невысказанные ими царю упреки. Какими только нелицеприятными характеристиками и уничижительными словами не награждает его в своих воспоминаниях та же фрейлина А. А. Толстая!

Тем не менее только что вступивший на престол Александр III в 1881 году награждает Рылеева медалью в память кончины отца. Не без участия, надо полагать, его друга графа Адлерберга в том же году канцелярия Министерства императорского двора разрешает Рылееву «посещать, по временам, беспрепятственно и без присутствия посторонних лиц, кабинет Императора Александра II в Зимнем Дворце». Зачем ему понадобилось это разрешение, и чем он занимался, находясь один в кабинете умершего друга и монарха, мы, наверное, уже никогда не узнаем [152]152
  Генерал В. Ф. Джунковский, посетивший Рылеева в 1905 году, писал: «Вся обстановка, как он жил, была трогательная, он был окружен исключительно предметами памяти Александра II, и не проходило ни одного дня, чтобы он не побывал в крепости на могиле Царя-освободителя. В то время прошло уже 24 года со дня кончины Александра II, но тем не менее его можно было ежедневно встретить на Троицком мосту пешком ковылявшим в крепость».


[Закрыть]
.

Во многих источниках Рылеев часто именуется начальником личной охраны Александра II. На наш взгляд, это не совсем точно хотя бы потому, что такой должности в то время просто не существовало. Как самое близкое и доверенное в свите лицо генерал-адъютант Рылеев являлся по указанию императора главным куратором зарождавшихся тогда двух охранных служб: дворцовой полиции и охранной агентуры (или охранной стражи), что создавало ему возможность выполнять все деликатные поручения монарха и следить за тем, как обеспечивается его личная безопасность. Иными словами, это был прообраз той должности, которую вскоре определят в структуре Министерства императорского двора и уделов как должность дворцового коменданта.

Непригодность городовой стражи продемонстрировало покушение Каракозова. В конце апреля 1866 года, сразу после покушения Каракозова, начальник Третьего отделения и шеф жандармов П. А. Шувалов представил императору «всеподданнейший» доклад, в котором констатировал, что «печальное событие 4 апреля привело к убеждению в безотлагательной необходимости учреждения особой команды, исключительной целью которой должно было быть постоянное наблюдение во всех местах пребывания Вашего Величества». Команда должна была состоять из начальника и двух его помощников, 6 секретных агентов и 80 стражников. Руководителей команды предлагалось назначать из числа полицейских либо жандармских офицеров, стражников – набирать из полицейских или жандармских нижних чинов, а секретных агентов – подбирать «преимущественно из лиц свободных всякого состояния и по предварительным испытании их как в степени благонадежности, так и в способности».

Расходы на содержание «охранительной команды» предусматривались в размере 52 тысяч рублей в год и включали в себя ежемесячное жалованье начальнику – 200 рублей, помощникам – по 100 рублей, агентам – по 75 рублей, стражникам – по 30 рублей, а также по 100 рублей в год каждому чину на гражданскую одежду и 5 тысяч рублей в год на «экстренные расходы».

Подлинным инициатором создания охранной команды или «охранительной полиции» являлся на самом деле только что назначенный петербургским обер-полицмейстером Ф. Ф. Трепов, но Шувалов добился его отстранения от ее руководства, подчинив подразделение себе и управляющему Третьего отделения.

После утверждения проекта царем 2 мая 1866 года Шувалов назначил первого начальника «охранительной команды» – надворного советника Н. Е. Шляхтина, служившего до этого полицейским приставом в Москве. Его помощниками стали капитан Н. М. Пруссак, командовавший до этого Ревельской жандармской командой, и подпоручик А. И. Полянов, служивший прежде в варшавской полиции. В команду были также зачислены три секретных агента: мещанин И. Кожухов, агент Третьего отделения с 1857 года, отставной губернский секретарь Новицкий и «рижский гражданин» Кильвейн, а также 80 нижних чинов: вахмистров из варшавской и рижской городской полиции, городовых из петербургской полиции и жандармских унтер-офицеров из различных жандармских подразделений. (Бросается в глаза, что в команду набирались преимущественно люди, не проживавшие и не работавшие в Петербурге – вероятно, чтобы свести на нет возможную связь с преступной столичной революционной средой.)

В октябре 1866 года Шувалов подписал «Положение об особой команде», в котором говорилось, что «охранная стража пребывает постоянно там, где изволит присутствовать Государь Император или члены Императорской Фамилии, общие обязанности чинов охранной стражи определяются как названием ее, так и целью ее учреждения».

Как водится при создании любого учреждения, не обошлось и без кадровых просчетов и ошибок. В том же 1866 году из команды были отчислены четыре человека: унтер-офицеры В. Ф. Заславский – как «неблагонадежный и неспособный», В. Н. Зенцов – «по грубости и лености» и Я. Э. Егоров – «ввиду тупости и неблаговидения», а вахмистр А. Зарринг не подошел «по нерасторопности и незнанию русского языка». Забота о «благообразии» наружности охранников стояла далеко не на последнем месте.

Создание новой охранной службы было покрыто завесой секретности, но разве можно что-то спрятать и скрыть в России? «При отъездах Государя ее станции царскосельской ж. д. начали появляться какие-то лица, обращавшие своими манерами на себя внимание, – вспоминал потом в своих мемуарах А. И. Дельвиг. – Мне сказали, что это приставленные III отделением… телохранители. Эти господа должны были никем не замечены, а их узнавали на другой день по их назначении» [153]153
  Естественно, о появлении охранной стражи стало известно противникам режима. 8 июня 1879 года в «Листке „Земли и воли“» (№ 5) была опубликована анонимная статья, в которой давалось подробное и вполне точное описание этой службы.


[Закрыть]
. На «благообразие» нижних чинов внимание обращали, а привить им «манеры поведения» никто не догадался. Можно себе представить, как по заполненному нарядно одетой публикой перрону станции с напряженным выражением лица проходили мрачные личности, оглядывались по сторонам и пронзали окружающих инквизиторскими взглядами!

Чинов стражи обеспечили удостоверениями, в которых было записано, что «предъявитель сего состоит при III отделении Е. И. В. канцелярии». Свою службу они были обязаны выполнять исключительно в «статском платье», одевая «форменную одежду» лишь в особых случаях и сохраняя в строгой тайне как характер службы, так и принадлежность к Третьему отделению.

Место начальника охранной команды оказалось привлекательным, и москвич Шляхтин недолго пробыл на этой должности: в декабре 1866 года его сменил надворный советник Ф. Ф. Газе, который в 1869 году подобрал себе и нового помощника, жандармского штабс-капитана Агафонова из Третьего отделения вместо поручика Полякова, которого он заподозрил в неблагонадежности. Другой помощник майор Пруссак, проработав в должности пять лет, в конце концов тоже был отчислен из команды. Пруссак отличался чрезвычайной грубостью по отношению к нижним чинам, бранил их самыми последними словами, «стращал» ссылкой и каторгой и регулярно прикладывался к рюмочке. Один раз он сопровождал «Высочайший поезд в столь нетрезвом виде, что на Царскосельской станции пришлось выходить из вагонов, никакие увещевания не могли привести к желаемому успеху и добудиться его и заставить выйти из вагона». «Прокол» и в подборе руководящего звена был, как говорится, налицо [154]154
  Пруссака тем не менее отчислили из команды с повышением: «по Высочайшему повелению» он стал смотрителем Алексеевского равелина Петропавловской крепости.


[Закрыть]
. В 1876 году, после смерти штабс-капитана Агафонова, помощником начальника охранной стражи стал поручик петербургского жандармского дивизиона Карл Юлиус Йохан Кох (1845–1898), которого мы еще встретим на страницах нашей книги.

Как работала охранная команда?

Перед каждым «высочайшим» выездом из столицы, например, в Ливадию или за границу, ее начальник представлял на утверждение шефу жандармов подробный план охранных предприятий, предусматривавший количество и персональные кандидатуры секретных агентов и стражников для предварительного осмотра местности, сопровождения Александра II в пути и встречи его в пункте назначения, а также смету на расходы. Например, на обеспечение безопасности царя в ходе поездки в 1869 году в Москву, Крым и на Кавказ было израсходовано 1900 рублей, а в 1871 году – 3000 рублей. Во время заграничных путешествий императора, «…для принятия соответствующих мер по обеспечению охраны и безопасности», заранее устанавливались контакты с соответствующими ведомствами посещаемых стран. В путешествии за границу летом 1868 года царя сопровождали начальник «охранной стражи» и три стражника. Во время выезда его на театр военных действий в 1877 году, кроме конвоя, его также сопровождали члены охранной команды. От желающих принять участие в этих поездках не было отбоя, так как на время этих «хлебных» командировок полагались хорошие подъемные и двойное жалованье.

Постоянные посты охранной команды были установлены не только у Зимнего, но и у Аничкова дворца – резиденции великого князя и наследника Александра Александровича. В 1880 году охрана вокруг Аничкова дворца была усилена и велась в круглосуточном режиме, поскольку были получены сведения о преступных намерениях террористов посягнуть на жизнь 12-летнего великого князя Николая Александровича. Не забывал царь снабдить охраной и дом своей фаворитки, а потом и морганатической супруги княгини Юрьевской – там был выставлен постоянный пост из двух стражников.

Иногда чины охранной команды привлекались Для деликатных поручений, связанных с дрязгами в семействе Романовых. В 1875 году «для наблюдения» за высланной по приказанию Александра II в город Венден Лифляндской губернии балериной императорского театра Е. Г. Числовой (1845–1889), ставшей любовницей его брата, великого князя Николая Николаевича-старшего, был командирован один из стражников. Впрочем, у царя самого не было никакого морального права выступать в качестве образца порядочного семьянина, так что «воспитание» братьев и племянников было им скоро оставлено.

Скромный и неприметный надворный советник Ф. Ф. Гаазе в результате 12-летней службы на посту начальника охранной команды вырос до статского советника и сумел сколотить недурной по тем временам капиталец. Трудно сказать, сколько лет еще руководил бы он охраной императора, если бы не анонимный донос, поступивший на него начальнику Третьего отделения генералу А. Р. Дрентельну в начале 1879 года. Между прочим, в доносе сообщалось, что Гаазе, со своим ежемесячным жалованьем в сумме 200 рублей, приобрел имение, выстроил под Петербургом две дачи и «платит за квартиру в год 1200 рублей, жене отпускает ежемесячно на булавки 150 рублей, кроме того, 100 рублей на хозяйственные расходы, и сыну 25 рублей, имеет в квартире роскошную мебель, три прислуги…». Далее аноним, не скрывавший своей принадлежности к охранной команде, подробно описывал механизм обогащения своего начальника.

А. Р. Дрентельн был царским слугой и не чета нынешним представителям власти, которые и пальцем не пошевелят, чтобы проверить соответствие доходов и расходов своих чиновников – он распорядился провести по доносу немедленное расследование. В результате выяснились довольно неприглядные вещи. Ф. Ф. Гаазе на самом деле бесконтрольно обирал «казну и своих подчиненных самым наглым образом». В немудреный «инструментарий» статского советника входили: составление фиктивных счетов на расходы по делам службы, утаивание суточных и проездных денег, выдаваемых чинам охраны во время командировок, присвоение части праздничных наградных и премиальных сумм. Начальник заставлял своих подчиненных расписываться за них следующим образом: он «клал на стол список, а сверху него лист с вырезанной клеткою… В этой клетке всякий должен (был) расписаться в том, что получил, а сколько – это покрыто бумагой, так что… начальник ему выдавал по своему благоусмотрению». В конце каждого года Гаазе предусмотрительно отбирал у всех подчиненных расписку «об отсутствии на него каких-либо претензий». Беспардонное поведение казнокрада и плута объяснялось довольно просто: он был женат на дочери… управляющего Третьим отделением А. Ф. Шульца, который и покрывал все проделки зятя «мраком неизвестности… и ни одна жалоба не была принята во внимание, а, напротив, те, кто говорил правду, – все были исключены из команды». Впрочем, мздоимец отделался легким испугом: разбирательство совпало по времени с покушением Соловьева на царя, и он был «уволен от службы, согласно прошению, по болезни». Как мы уже сообщали, на его место был назначен штабс-капитан К. Кох, отличившийся при аресте террориста тем, что сбил его с ног своей шашкой. Один из жандармских генералов в своем дневнике ехидно комментировал рассказ штабс-капитана о том, «…какую историческую роль разыграла его тульская шпажонка. Видно было, что он от радости не чувствовал земли под собой и роль спасителя приятно улыбалась».

…Народоволец Соловьев своими выстрелами у Зимнего дворца 2 апреля 1879 года наконец прервал плавное течение «милой патриархальщины» и вынудил власть наложить на свободу передвижения царских особ самые серьезные ограничения. Стало совершенно ясно, что система личной охраны, ориентированная на «старые добрые» порядки прежних царствований, абсолютно не соответствовала кардинально изменившейся политической и оперативно-розыскной ситуации в стране и, особенно, в столице империи и не отвечала элементарным профессиональным требованиям.

Б о льшего позора нельзя было представить и в самом кошмарном сне: самодержавный повелитель огромной империи в самом центре своей столицы, в непосредственной близости от своей резиденции подвергся наглому нападению, во время которого в течение нескольких минут в него, как в живую мишень, методически, один за другим с близкого расстояния были произведены три прицельных выстрела, а он, как заяц-русак, подобрав полы шинели, увертываясь и петляя, в панике бежал от неумолимого охотника, спасая таким унизительным для монарха образом свою жизнь.

Очень тонко и точно почувствовала момент императрица Мария Александровна. Потрясенная покушением Соловьева, она призналась фрейлине А. А. Толстой: «Больше незачем жить,я чувствую, что это меня убивает». Затем она добавила: «Знаете, сегодня убийца травил его, как зайца. Это чудо, что он спасся».

Когда происходят такие чудовищные «проколы», по давней традиции принято винить во всем стрелочников, то есть охрану. В данной конкретной ситуации вину, по нашему мнению, следует делить по принципу «фифти-фифти». Установившийся издавна порядок, при котором рядом с царем во время прогулок могли находиться только члены его семьи, свиты и высшие сановники, был введен отнюдь не охраной, а самими охраняемыми лицами. Понадобились, по меньшей мере, три серьезных покушения, чтобы царь наконец преодолел свой монарший снобизм и позволил бы охране находиться в непосредственной близости к его августейшему телу.

В вину охране вполне обоснованно можно вменить лишь то, что она сосредоточилась на Певческом мосту и не перекрыла выходы к нему со стороны здания Главного штаба, что позволило Соловьеву совершенно свободно выйти на Дворцовую площадь со стороны Невского проспекта и дойти до того места, где царь, пройдя Мойку, вступил на брусчатку площади. На пике этого экстраординарного события самое время проанализировать систему и состояние охраны Александра II.

После покушения Соловьева великий князь Александр Александрович вынужден был поломать устоявшиеся представления и стереотипы охраны и внести в нее дополнительные изменения. 6 апреля наследник записал в своем дневнике: «Сегодня мне пришлось в первый раз выехать в коляске с конвоем! Не могу высказать, до чего это грустно и обидно! В нашем всегда мирном и тихом Петербурге ездить с казаками, как в военное время, просто ужасно, а нечего делать! Время положительно скверное, и если не взяться теперь серьезно и строго, то трудно будет поправить потом годами. Пап а , слава Богу, решился тоже ездить с конвоем и выезжает, как и я, с урядником на козлах и двумя верховыми казаками».

От утренних прогулок по столице его «пап а » также был вынужден отказаться. О том, что такой выезд царя был в диковинку жителям столицы, свидетельствует запись в дневнике генеральши Богданович от 4 апреля того же года: «…Государь сегодня проехал по Б. Морской в открытой коляске, казак на козлах и два верхом сзади. Тяжело это видеть». 13 января 1881 года: «Видела сегодня на улице Государя. Тяжелое впечатление делает эта встреча. Теперь его сопровождают не 8 казаков, а гораздо больше, и уже за полверсты чувствовалось, что приближается что-то особенное, – и это наш царь!» [155]155
  Милая генеральша! Что бы она пережила, став свидетельницей проезда по городу нынешних правительственных кортежей!


[Закрыть]
Председатель Кабинета министров граф П. А. Валуев не удержался от того, чтобы не отметить в своем дневнике нововведение в области охраны: «Конвойные казаки едут рядом с приготовленным для Государя традиционным в такие дни шарабаном…»

На доложенной Дрентельном телеграмме от начальника Московского жандармского управления генерала И. Л. Слезкина о новых террористических планах революционеров Александр II наложил следующую глубокомысленную резолюцию: «Да, нам надобно ухо держать востро и не зевать».

Так, под стук копыт резвых скакунов по брусчатке Дворцовой площади на авансцену императорской охраны выехал Собственный его императорского величества конвой, о котором настала пора поговорить более подробно.

Годом рождения конвоя принято считать 1775 год, когда по инициативе князя Потемкина-Таврического в Петербурге из Донской и Чугуевской команд был составлен Собственный конвой для «конвоирования императрицы Екатерины II в Царское Село, а во время нахождения ее в Царском Селе – для содержания караулов и разъездов» («История лейб-гвардии Казачьего полка»). Павел I преобразовал его в лейб-гусарский Казачий полк, который продолжал нести службу «высочайшей охраны». Полк принял активное участие в Отечественной войне 1812 года в составе конвоя императора Александра I при Императорской главной квартире. 4 октября 1813 года он принял участие в бою под Лейпцигом, провел там знаменитую атаку против французской кавалерии и был награжден серебряными трубами.

В царствование Николая I из высших представителей кавказских горцев (кабардинцев, чеченцев, кумыков и ногайцев) был сформирован полуэскадрон, предназначенный для конвойной службы при дворе Командовал ими ротмистр Султан-Азамат Гирей, потомок крымских ханов. В 1836 году из линейной команды конвоя был выбран и определен ко двору «первый камер-казак», то есть «придворный казак», входивший в дворцовые штаты и служивший ординарцем у императора и его супруги.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю