Текст книги "Дар Крома"

Автор книги: Блэйд Хок

Соавторы: Чертознай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

«Окажусь в Пайрогии, обязательно куплю бутыль белого стигийского вина Ральфу-учителю» – дал зарок боссонец.

И тут же погрузился в сон, под свист разбушевавшегося ледяного ветра.

Утром его разбудили чьи-то голоса. Стараясь не шуметь, Ангир вытянул нож и осторожно проковырял стенку снежного укрытия.

Так и есть, небольшой караван. Семеро низкорослых коренастых людей, и десяток дрожащих рабов в лохмотьях… Вот это-то и странно, киммерийцы рабов никогда не держали, ванирам и асирам хватало обычно захваченных в плен. И уж точно бы ни те, ни другие не стали бы специально покупать рабов.

Небольшой караван проследовал и исчез, боссонец наскоро перекусил уже изрядно надоевшей олениной и, выпив ягодный отвар выдвинулся в путь. Тропу, по которой он шел накануне, замело, и лезть по сугробам совсем не хотелось, зато протоптанная дорожка в снегу вела именно на север. Да и загадка с рабами все еще занимала внимание Ангира. Ухмыльнувшись своим мыслям, он направился следом за ушедшими.

Через пару часов вдруг запахло дымом, боссонец, как обычно сделал крюк, влез на небольшой скалистый пригорок и осторожно выглянул. Так и есть деревня: два десятка домов, частокол вокруг них, собак почему-то не слышно. Но тем лучше. За деревней виднелся черный зев пещеры, по размерам отнюдь не меньше Южных ворот Бельверуса. Но что-то все равно не давало покоя боссонцу, что-то не так было во всем этом. Зачем рабы обычным крестьянам? Странные дома опять же, таких ни в Немедии, да и в других странах Хайборийского материка видеть не приходилось. Двускатные крыши домов опирались прямо на землю…

Подобравшись поближе, боссонец удивленно присмотрелся к частоколу. На каждом столбе торчал человеческий череп. «Мда… с такими не договоришься» – разочарованно подумал Ангир. Внезапно что-то гулко бухнуло, наемник присел, в руках оказалось два клинка. Вот еще раз бухнуло. Со своего места он увидел, как местные жители потянулись к пещере.

«Отлично, сейчас поглядим, что тут у них из жратвы есть» – и, натянув полумаску, перепрыгнул с валуна частокол, приземлившись на утоптанный снег. Сжимая засапожный кинжал, он крадучись открыл дверь ближайшего дома – скудная обстановка, костровище на полу, шкуры вокруг, на стенах нехитрый скарб, несколько грубо сколоченных кроватей и стульев и верх местного плотницкого искусства – невообразимо кривой стол, с камнем под отломанной ножкой.

«А это уже интереснее, сундук». Пошарив по карманам на поясе, боссонец нашел отмычку. До профессиональных взломщиков Ангиру было конечно далеко, но вскрыть нехитрый замок умений вполне хватало. «Так, сейчас разберемся, что тут есть» и принялся орудовать в замке, наконец, он щелкнул. Пара караваев хлеба, пяток сушеных рыбин, десятка два каких-то синих грибов, даже на вид мерзких, и отличный кусок жареного мяса, завернутый в тряпицу. «Еще бы пиво найти, вообще бы цены этой деревеньке не было!»

Но дальнейшие поиски не оправдали надежд ассасина, только в наиболее богатом доме, который мог похвастаться подобием плохо сложенного камина, и криво сколоченного стола боссонцу повезло. В закрытом на замок сундуке обнаружилась запечатанная бутыль с белым зингарским крепким вином, да узкий деревянный ларец, десяти дюймов длиной, замотанный в обрывок шкуры. Ларец боссонца тотчас же заинтересовал, и он его тщательно осмотрел на предмет возможных ловушек, например тонкой иглы с ядом. Точно не местная работа, да и древесины такой встречать не приходилось, матового черного цвета, с красными прожилками. Затейливый орнамент почти наполовину стерся, свидетельствуя о том, что ларцу пришлось многое пережить, но узор все еще оставался хорошо различимым.

«Интересная вещица. Правда, резьба на любителя, красивая, но словно какая-то иная. Это сколько лет на черном лотосе сидеть надо, чтобы такое существо в голову пришло?» Палец боссонца потер узор на древесине. «Вот это наверно башка, вот это – крылья, а это не иначе как щупальца. Но, похоже, никаких опасностей вроде отравленной иглы тут нет. Если там пусто, так прихвачу хоть на память эту безделушку».

Приняв решение не возвращать на место диковинную вещицу, боссонец запер сундук и выскользнул из странного дома. Все так же внимательно смотря по сторонам и неслышно передвигаясь, он укрылся за стволом ели, на окраине донельзя странной деревеньки и осторожно открыл крышку. Глаза Ангира изучали содержимое. Свиток. Тонкий материал, одновременно похожий и на папирус и на тонко выделанную кожу, был скатан в трубку и перевязан шелковой тесьмой.

Боссонец развернул желтоватый свиток, выглядевший не слишком древним, но и написанном точно не в этом столетии. С трудом разбирая тонкий паучий почерк, Ангир едва понимая одно слово из трех вчитался в текст, обильно украшенный рисунками, причем крайне отвратительного содержания.

То, что это копия с более древнего документа асасин понял почти сразу. В свитке шла речь шла о каком-то забытом божестве, которому поклонялись в ныне исчезнувших странах, встретив упоминание об Атлантиде, Ангир и вовсе скривился. Вспомнив сразу дедулю-Учителя из немедийской Черной Гильдии. Один раз он с ним напился, и дедок, встретив в лице Ангира благодарного слушателя, решил поведать о некоторых книгах своей коллекции.

Сначала он рассказывал совершенно дикие истории о живших якобы давным-давно, даже до того как Атлантида погрузилась на дно, Древнейших Богах. После того как они допили четвертую бутыль с белым вином, Ангир услышал леденящие кровь рассказы о Городе на дне океана, и его чудовищном хозяине, который пребывает во сне. Потом изрядно напившийся старичок вытащил свой личный запас пойла, и на восьмой бутыли поведал о божестве по имени Хастур, о культах людей, поклоняющихся ему, о тошнотворных обрядах, творимых во мраке таинственных капищ. Жрецы этого бога без устали приносили своему ныне забытому божеству кровавые жертвы, сдирая заживо кожу и переламывая кости, вырывая внутренности и расчленяя, сажая на кол и скармливая души безвестным тварям, выползающим из Бездны. Потом Ангир услышал об Азазоте, и о еще более отвратительных обрядах посвященных ему, чего стоило только пожирание мозга не родившего ребенка, вытащенного из живота матери.

Кровь людей на древних алтарях не успевала высыхать, крики боли не смолкали под сводами мрачных храмов, сложенных из человеческих костей, от жертвенных костров вздымался в небо черный, тошнотворный дым… В награду Древнейшие якобы даровали неведомые силы, о которых могли только мечтать даже лучшие маги нынешнего времени.

Дедок на полном серьезе пытался уверить, что подобные культы все еще существуют, например культ Темного Аримана, не того что как-то связан с Ормаздом, а другого, который вгонял в дрожь уже в то время, когда предки людей скакали по деревьям и орали как обезьяны.

О чем рассказывал старичок после этого, боссонец помнил смутно, то ли о степи на окраине Гиркании, то ли о городах посреди пустыни. Последняя, одиннадцатая бутылка была точно лишней, и подробностей Ангир уже не помнил.

Ассасин вложил свиток в ларец, обернул тщательно кожей и уложил в свой мешок.

«Какие-то люди здесь странные, ни охраны, ни сторожей, один частокол, да и тот – не преграда, для меня, правда. Да и свиток еще тот». Барабаны ни на секунду не замолкали, и Ангир уступив любопытству, подошел к пещере ближе. Сначала ему показалось, что вход занавешен веревками, при ближайшем рассмотрении это оказались высушенные внутренности, очень может быть людей. «Чем дальше, тем интереснее…»

Тоннель вел все дальше в глубь горы, все ближе к гулким тамтамам. Боссонец скинул капюшон с головы, связал волосы в хвост, и вытащил пару метательных ножей. Маленькими перебежками, чутко прислушиваясь, он переместился до скального карниза. У Ангира захватило дух при виде того, что творилось внизу.

Вокруг странного бассейна в диаметре ярдов двадцати, с торчащими из воды каменными лепестками собралась примерно полторы сотни человек. Стены вокруг пещеры были изрисованы одним и тем же символом, семилучевой звездой переплетенной с кругом. «Вот и познакомились…» подумал Ангир, ощущая странную смесь злости и радости.

Несколько человек в одинаковых длинных робах, наверное, жрецы привязывали рабов к этим самым лепесткам. Боссонец неосознанно сосчитал их – оказалось семь штук, как и на символе. Рабы орали не переставая, но видимо собравшиеся к такому повороту дел были привычны и не обращали ни малейшего внимания. Еще десятка три рабов были загнаны в деревянную клетку поодаль от бассейна. Перед каменным изваянием какого-то идола горел огромный костер, синие языки пламени словно жили своей жизнью.

Наконец верховный жрец властно махнул рукой, и толпа замолчала. Он поднял над головой гриб, который так не понравился боссонцу в чужом сундуке и с нескрываемым удовольствием стал его жевать. Толпа через миг разразился шумным чавканьем, Ангир с отвращением наблюдал за действом…

Громкий голос жреца эхом уходил наверх и ассасин слышал каждое слово.

– Внемлите мне о братья! Я разговаривал с Тем Кто из Вне. Осталось подождать совсем немного и Он снова возродится, дабы вернуть старые времена! Близок день Возвращения, когда распахнуться запечатанные Врата!

Дальше шли слова на каком-то древнем языке и, как Ангир не вслушивался ничего внятного не смог разобрать. Но непонятные слова не помешали боссонцу почувствовать радость в голосе говорившего. Закончив свою речь пронзительным «касс-маа-зан Йог-Сотот!» жрец окунул худые руки в воду.

«Интересно, это только из-за грибов? Или они на самом деле стадо фанатичных баранов?» проскочила мысль в голове ассасина.

К верховному жрецу подтащили упирающегося раба и придавили к земле. Белки вытаращившихся глаз у того, были видны даже боссонцу со скального карниза. Наслаждаясь ужасом, жрец помедлил и вонзил ладонь в живот бедолаги, затем одним рывком вытащил связку скользких внутренностей и кинул их в бассейн, черная вода поглотила их без всплеска.

Наступила тишина, только звук судорожно бьющихся пяток агонизирующего раба изредка нарушал ее. Все люди внизу явно чего-то ждали.

Вдруг под Ангиром содрогнулась скала, еще раз. Боссонец проверил путь к отступлению. Оглянувшись назад на озеро, он уже не мог отвести взгляд – из воды поднималось нечто огромное, сотни склизких щупалец скользили по воде, десятки отвратительных безглазых голов с острыми клыками искали своих жертв. Огромное создание (язык не поворачивался назвать его существом) едва умещалось в бассейне, причем как подозревал ассасин большая часть этой твари все еще где-то под водой.

Рука боссонца сама собой нашла в небольшом кармашке на плаще маленькую серебряную фляжку с крепким вином и поднесла ко рту. Не отрываясь, он выпил три глотка.

Это Нечто уже вовсю терзало привязанных рабов, клочья кожи, внутренностей летели на собравшуюся толпу. Причем в этом демоническом обряде участвовали дети и старики, мужчины и женщины, все дергались как куклы, только в им ведомом безумном ритме. Повинуюсь жесту жреца, в костер подлили масла, и через минуту связанных рабов уже положили на раскаленные угли. Смрад и дикие крики заполнили все пространство пещеры…

Рабов рвали на куски руками жители деревни и запихивали с невообразимой жадностью куски человеческой плоти в рот.

Ангир выбрался из пещеры, постоял в тени, пока глаза привыкнут к яркому свету и, обнаружив, что заветная фляжка пуста, засунул ее назад в карман плаща.

«Нергал! А ведь прав был старик-Учитель! Живы еще люди, поклоняющиеся Древнейшим. Пожалуй, свиток продавать не стану. Может дома на стенку повешу, в рамку из самого дорогого дерева, а может еще что придумаю…. Не каждый день таких тварей все-таки вижу».

Глаза уже достаточно привыкли к яркому солнечному дню, и Ангир вышел под лучи Солнца. Сейчас уже и не верилось, что где-то в нескольких сотнях ярдов отсюда живет какая-то тварь, которую и описать-то сложно.

«За мной должок» – едва слышно прошипел боссонец в сторону зева пещеры и вытащил из складок плаща небольшую склянку с желтоватым порошком – вендийским ядом. Подошел к колодцу, сковырнул пробку метательным ножом и бросил сосуд в колодец.

Составы таких зелий знают только мастера ядов, но Ангир, как и всякий ассассин был наслышан о некоторых основных компонентах: плесень из болот Камбуи, испарина с кхитайских лягушек, некоторые внутренние органы животных и почти наверняка какие-то грибы… Но сейчас ему было важнее действие этого яда, сначала паралич, потом медленное угасание в муках. Не то чтобы его заботили растерзанные рабы, он в Стигии насмотрелся на еженощные жертвоприношения Сэту, но за гибель жеребца он должен был отплатить.

Через несколько минут боссонец уже был за пределами частокола. Он разгреб ногой снег, развязал мешок с припасами, кинул в снежную ямку и каравай хлеба, и жареное мясо. Хлеб можно было бы, и оставить, но что-то есть приготовленное руками людоедов совершенно не хотелось. Боссонец загреб ногой снег назад.

Ангир посмотрел на солнце и, выбрав направление, продолжил путь на Север.

Глава XI

Уже пошли пятые сутки с тех пор как немедийский палач пересек границу Немедии и Пограничья. Дорога была совершенно убитая и местами даже превращалась просто в широкую тропу. Пару раз пришлось преодолевать мелкие речушки вброд, так как мосты были разрушены, причем явно уже не первый десяток лет, Нет в стране сильной власти, потому такое и творится. Несколько раз встречались поля на месте вырубок леса, но видимо что-то заставило хозяев бросить свои наделы и убраться. Только сорняки теперь вольготно располагались на возделанной когда-то земле.

Близость зимы сказалась на оживленности дороги, а точнее на ее полном отсутствии. Хотя здесь и летом сложно встретить попутчика.

«Это еще я еду по более-менее людным местам. Дальше на сервер и дорог нет. А поспеть к Бен Моргу нужно точно в срок».

Путник подмигнул мордочке нахального хорька, который, ничуть не боясь, вылез из дупла сосны посмотреть на проезжающего путника. «Вот кому в жизни мало надо, только теплую шубу, пару мышей, да логово где-нибудь в дупле или норе…»

До вечера было еще далеко, но сегодня немедиец решил разбить лагерь пораньше и всласть наконец выспаться. Ночевать возле дороги было верхом глупости и потому палач найдя подходящую тропинку повернул лошадь в чащобу. Через сотню ярдов немедиец остановился. «Вон под той сосной и заночую». Нинус занялся привычной рутиной: наломал веток, разжег костер и занялся приготовлением жратвы.

Внезапно под раскидистой сосной обьявилась довольно симпатичная женщина. Лет двадцати пяти – тридцати, черные волосы, обычная охотничья одежда из кожи и замши, фигурой не обделена, красивое личико и огромные синие глаза. На поясе легкий, короткий меч. Впрочем, в такой чащобе длинный и ни к чему.

– Заблудился, путник?

Палач ухмыльнулся:

– Да не сказал бы.

Незнакомка подошла к костру и протянула к пламени руки. Нинус протянул ей фляжку с вином. Женщина сделала несколько хороших глотков, и вернула сосуд.

– Ночевать здесь собрался?

– Да, была такая мысль. Угощайся, – палач кивнул на разложенную еду.

– Я – Релмина, – представилась незнакомка.

– Нинус, – представился немедиец.

Синеглазая кивнула и ухватила здоровый кусок вяленого мяса, с которым расправилась буквально за пару минут.

– Спасибо, путник. Теперь моя очередь проявить гостеприимство, мой дом тут неподалеку. Или предпочитаешь спать на холоде в компании своего топора? Релмина посмотрела на палача через ресницы.

Нинус ненадолго задумался, и пристально посмотрел на синеглазую. «Не хватает видно ей мужского общества в этой глухомани. Хотя с другой стороны поспать в тепле совсем бы не помешало. Надоело все время на земле, да на снегу дрыхнуть. Но вообще не мешало бы держать ухо востро».

– Ладно. Ну, показывай дорогу.

Немедиец свернул лагерь, и повел лошадь следом за синеглазой, которая решительно зашагала вглубь заснеженного леса.

Они прошли примерно милю, деревья неожиданно расступились и на небольшой проплешине, свободной от деревьев Нинус узрел остатки большого деревянного дома, огороженного полуразвалившимся частоколом. Вот такие здесь «дома» разочарованно подумал Нинус. Впрочем, было бы странно ожидать здесь что-то подобное Бельверусской Цитадели. Подъехав ближе, он убедился в своих худших предположениях. Крыши почти нет, стены из толстых бревен носят следы огня, прямо возле входа красуется выбеленный солнцем череп человека…

Нинус осторожно провел лошадь к какому-никакому укрытию, образованному упавшими балками крыши и относительно целой стеной. Накрыл лошадь попоной, и насыпал ей овса.

– Теперь куда?

– Давай за мной.

Релмина подошла к провалу в земле и спустилась по лестнице вниз.

«Футов двадцать не меньше» отметил про себя немедиец. Снял шлем и, наклонившись, нащупал ногой первую перекладину, и с опаской перенес на эту ногу свой вес. «Вроде держит…» и стал не спеша спускаться. Не успел он поставить ногу на предпоследнюю ступеньку, как на его затылок обрушился удар и, он провалился в беспамятство.

Очнулся он на полу, покрытом вонючей и подгнившей от сырости соломой. Руки были связаны. В затылке будто устроился небольшой цех медников, боль начинала пульсировать именно оттуда, волнами охватывая все тело.

«Вот так и снимай шлем…»

Возня Нинуса не осталась незамеченной.

– Релмина, он очнулся!

Нинус не спеша осматривался: несомненно, он был все еще на дне подвала разрушенного свинарника, который почему-то местные именуют «домом». Сами местные здесь же рядом – дюжина женщин, с возрастом от двадцати до сорока лет. Почти все как на подбор крепкие и жилистые, не обремененные лишними доспехами, да и моралью тоже, как впрочем, и надлежит быть разбойницам.

– Вот уже в который раз удивляюсь, сколько мужиков лезет в капкан, стоит только похлопать ресницами с загадочным видом – глаза Релмины довольно сверкали.

Нинус наконец пришел в себя с интересом огляделся, из одежды ему оставили штаны и сапоги, уже неплохо. Руки заведены за спину и связаны за столбом. Что там дальше? Сырые стены, кое-где висят шкуры, в дальнем конце угадывалась значительная гора награбленного. Правда, как и подобает женщинам, угадывался порядок, ткани лежали к тканям, меха к мехам. У другого края виднелась лестница с валявшейся неподалеку оглоблей, виновницей его беспамятства. Неподалеку от лестницы сложен очаг, чтобы дым вытягивало как раз через лаз в потолке. Возле яркого рыжего пламени и расположились остальные разбойницы.

«Вот тебе и согрелся…» – зло подумал Нинус.

– Эх, развлечений никаких у нас давно не было, – вздохнула Релмина. Хотя… тащите сюда Эольва!

С хохотом и усмешками разбойницы притянули за связанные руки изможденного человека. Весь в синяках настолько, что его можно принять за кушита, Эольв занял место возле другого столба, причем, если бы не путы он бы давно уже упал.

Релмина подошла к изможденному с какой-то здоровой бабищей, шести с половиной футов ростом и плечами, которые больше впору кузнецу, да тощей девчонкой с жиденькими волосами и безумным блеском глаз.

Предводительница кивнула на бабищу:

– Это, Герт, и она ужасно не любит мужиков. В бытность ее рабыней хозяин отрезал ей язык.

Бритунийка открыла рот и продемонстрировала за рядом гнилых зубов жалкие остатки языка.

– А это ее дочь, Нати, – кивок на девчонку, – она просто всех ненавидит, кроме своих подруг, разумеется. Ну, как Герт, чем ты сегодня нас развеселишь?

Бритунийка покопалась в сундуке рядом со столбом и повернулась к Эольву. В могучей волосатой лапе был зажат обычный крестьянский нож, каких будет дюжина на три крестьянских дома. Грубо кованое лезвие, рукоять, обмотанная кожей – обычное орудие обычного крестьянина. Таким и веток нарубить можно, и рыбу почистить, да и чего уж там, в пьяной драке и внутренности выпустить случайному собутыльнику. Держа за шею Эольва, толстуха сделала ножом четыре разреза и поддев за край сорвала внушительный лоскут кожи с его груди. Тот зашелся в крике и спустя миг потерял сознание.

– Эй! – раздался повелительный возглас Релмины. – Не закрывайте обзор немедийцу, пусть все видит!

Как успел заметить Нинус, в глазах толстухи уже зажегся демонический огонек. Облив купца водой грабительницы привели его в чувство.

Тут же Нати притащила раскаленный кинжал, который лежал в очаге и приложила его к щеке Эольва. Тот снова душераздирающе заорал и вырубился. Герт схватив его за волосы, посмотрела пристально в лицо и покачала недовольного головой. Видимо уже полагая, что следующей пытки Эольв не переживет. Релмина недовольно скривилась:

– Ладно, кончайте его.

Бритунийка вооружившись громадной пилой, с помощью худосочной дочурки принялась пилить ногу Эольву. Ржавые зубья вгрызались в плоть поразительно быстро. Кровью было забрызгана и одежда «пытальщиц» и пол возле столба. Сумасшедшие бритунийки не успокоились, пока на месте купца не осталось просто шесть кусков кровоточащего мяса.

Синеглазая предводительница подошла к связанному палачу.

– А куда это ты, Нинус, ехал? Я так чувствую, здесь пахнет какой-то тайной. Наверно хочешь рассказать? А иначе, зачем тебя оставлять в живых? Сокровищ у тебя в мешке нет, не считать же сокровищем тот стеклянный булыжник из халцедона, что лежал у тебя в боковом кармане.

– Это мой талисман.

– Сильно он помог тебе. Да не дергайся, он так в кармане и лежит, ни одна уважающая себя женщина на себя такой камень не нацепит, безвкусица еще та, ни формы, ни огранки. Зато глядишь, да и повезет тебе со мной договориться.

Палач промолчал.

– Молчишь? Не будешь отвечать на вопросы, у тебя будет шанс, близко познакомится с Герт,

– Отвали к Нергалу, тварь, и шлюх своих тоже прихвати, – произнес Нинус.

Бритунийка коротко без замаха двинула левой ручищей Нинусу прямо с живот. Тот несколько секунда беспомощно ловил ртом воздух. Лишь через несколько минут он полностью пришел в себя.

«Проклятая толстуха бьет не слабее, чем лось копытом»

– Давай еще раз, Герт, – приказала Релмина.

В этот раз мужеподобная бабища отвесила еще один удар, но в этот раз Нинус успел напрячь мышцы и погасить часть удара.

– Места тут гиблые, – продолжила Релмина, – тебя здесь никто даже искать не станет. Поговаривают, недавно исчезло несколько селений возле Киммерийских гор. Так до сих пор ни одного человека не нашли. Хотя нет, одного нашли, но он совершенно спятил, рассказывал такие вещи, что и вообразить трудно, даже с похмела. Нес какой-то бред о каком-то племени в Киммерийских горх, якобы они там все поголовно чуть ли не на одной человечине и живут, а уж кому моляться и подумать то страшно.

Ну да ладно, так вот несговорчивый ты наш, это Герт пока с тобой развлекается. Это ты ее в ярости не видел…

«Ну, ее и несет!», – подумал Нинус. – «Триста слов в минуту и все про разное… Ладно, пора сделать вид что я осознал весь ужас положения».

– К князю Клотиру, – выдавил из себя палач.

– Да его прирезали три месяца назад!

– Нергал! – весьма правдоподобно выругался немедиец.

– Что за дела у тебя с Клотиром?

– Мне мой мозг говорит, что для такого дела у тебя и твоих сошек кишка тонковата будет

– Да неужели? А у тебя есть выбор? Мы все еще можем прийти к соглашению.

– Рудник, – буркнул нехотя Нинус.

– Какой рудник?

Немедиец что-то неразборчиво пробурчал.

– Чего ты там шепчешь?

Заинтересованная Релмина придвинулась к палачу ближе.

«Не умеете людей вязать, никак не умеете. Таким канатам место на корабле…». От веревок палач избавился через десять минут, после того как пришел в себя и лишь выжидал удобного момента. Едва синеглазая наклонилась палач ухватил ее одной рукой за горло, другой – выхватил из ножен на поясе Релмины нож, который тут же уперся ей в шею.

Релмина было дернулась, но острый укол остановил ее сразу. Теплая струйка крови поползла вниз. Разбойницы тут же заподозрили неладное, но было уже поздно.

– Так, все легли на пол, кроме Герт.

Понадобилось еще раз чувствительно кольнуть предводительницу, чтобы вся шайка подчинилась.

– Герт, будь так добра, отвяжи моток веревки от моего мешка и принимайся вязать руки своим подругам.

Под чутким руководством Нинуса толстуха надежно спеленала всех разбойниц.

– Теперь ты Релмина, свяжешь Герт.

Через минуту толстуха оказалась возле того самого столба, где стоял совсем недавно сам Нинус.

– И что дальше? – зашипела синеглазая предводительница.

Вместо ответа палач саданул ей по затылку локтем и потерявшая сознание Релмина свалилась на пол.

Нинус довольно осмотрел результат своих дел – вся шайка было надежно спелената и упакована. Дожидаясь пока Релмина придет в себя, он посмотрел, что из награбленного может пригодиться. Ткани, меха, зерно, кувшины с вином, по всей вероятности Релмина не шутила, когда говорила, что они тут уже давно орудуют.

Палач проверил карман, камень на самом деле оказался на месте. Наконец раздался стон приходящей в себя синеглазой предводительницы разбойниц.

Нинус присел над Релминой, в одной руке держа кувшин с вином, в другой хороший кусок сыра.

– Привет крошка, соскучилась? – с набитым ртом поприветствовал немедиец Релмину.

Синие глаза яростно засверкали.

– Ах, ты скотина, да только освободи мне руки, и я тебя всего на куски изрублю…

– Теперь моя очередь, сладкая, – и ухмыльнулся самой мерзкой из улыбок и заткнул ей рот грязной тряпкой, подобранной здесь же.

– Меня все внимательно слушают? А ты?

Нинус повернулся к привязанной к столбу Герт, уже лишенной одежды. Впрочем, ее нагота немедийца ничуть не возбуждала, скорее даже, наоборот – от такой бесформенной туши мог возбудиться наверно только каторжник не видевший женщин лет пятьдесят…

– Наверно полагаешь себя очень опытной в деле палачества? Я тебе покажу как надо! Погоди-ка, по-моему, еще не все очнулись.

Нинус закатил мощную оплеуху Нати, приводя ее в чувство.

– Очнись мразь, ты мне в сознании нужна.

Девчонка клацнула зубами, пытаясь достать до горла немедийца. Тот легко уклонился и, засмеявшись, отвесил вторую оплеуху:

– Эх ты, жаба страхолюдная, даже этого не можешь, смотри, как пытать надо!

Нинус ухватил раскаленный уголек из костра щипцами, и засунул его в ухо Нати. Та заверещала совсем так, как недавно Эольв.

– Что не по нраву? А вот так?

Палач выхватил ветку из костра и подпалил спутанные волосы девчонки. Лохмы мигом сгорели, и в воздухе повис противный горелый запах.

– Ладно, оклемаешься, я продолжу. Эй, жирная! Как там тебя, ээ… Герт! Я вот думаю, ты просто позоришь это искусство! Ну, кто так кожу снимает? Человеческая кожа требует особого подхода, это ж тебе не баран. Вот смотри…

И Нинус принялся со всем тщанием надрезать кожу в нужных местах, толстуха лишь громко мычала.

– Вот как надо, тут, тут и тут. Снять кожу с груди сможет и деревенский дурачок на подхвате у скорняка. А вот это я называю искусством!

И подцепив надрезанный край на животе, принялся с натугой сдирать кожу с толстухи.

Со стороны Нати и связанных разбойниц раздался крик ужаса.

Палач встряхнул снятую кожу.

– Кому там не нравится? Сейчас новую сделаю, материала тут у вас хоть отбавляй, можно нехило приодеться, ну там камзол или колет сварганить… Хотя по-моему безрукавка очень неплохая вышла, ни одного шва! Только продубить надо. Я обычно советую на десять фунтов кожи три фунта дубовой коры, это в первые две седмицы, а потом как обычно…

После полной выделки можно носить хоть по праздникам, хоть по будням. Но наверно в Храм Митры в такой одежде наверно лучше не ходить, неправильно поймут, или коситься будут. Так вот, толстая, если хочешь доставить боль нуж…

– Остановись негодяй сколько можно! – раздался яростный крик Релмины, выплюнувшей кляп. Забирай свое барахло и проваливай отсюда!

– Ну, зачем же проваливай, мне у вас дико понравилось. Давно такого гостеприимства не встречал. А теперь помолчи, и до тебя разговор дойдет.

– Толстая, ты меня еще слышишь? Так вот для боли достаточно теперь тебя посыпать солью. Вот так. Хотя лучший результат дают муравьи. Ну да я думаю, ты привередничать не станешь.

Рука Нинуса нырнула мешочек с солью, найденный среди кучи награбленного и обильно обсыпала Герт. Ее глаза вылезли из орбит, она завопила. Рот без языка открывался как у рыбы, выброшенной на берег.

– Вот что такое боль. Ладно. Кто там следующий?

Связанные грабительницы, всего час назад потешавшиеся над изуродованным трупом купца в страхе старались забиться как можно дальше. Глаза Нинуса радостно сверкнули.

– Сэт и его змееныши! Я про свой топор забыл!

Обрадованный Нинус оглядел подвал в поисках колоды или пня, наконец, искомое было найдено, причем в характерных бурых разводах от неоднозначного употребления.

Заломив руки Нати, палач поволок ее к пню, придавил ее ногой и сноровисто махнул топором. Худосочные ноги обезглавленного тела судорожно застучали по полу.

Немедиец ногой отодвинул дергающееся тело и, взяв голову за ухо, положил ее прямо возле ног предводительницы.

Нинус работал как механизм, четко и без спешки, через двадцать минут возле пня громоздилась небольшая горка обезглавленных трупов, а вокруг Релмины были выложены полукругом головы ее товарок.

– Печень Нергала, аж вспотел! Ах да, чуть не забыл, Герт.

Толстуха так и стояла вытаращив глаза и оскалив гнилые зубы. Нинус ухватил ее за волосы, запрокидывая голову и рубанул топором.

– Вот теперь вся шайка в сборе!

И положил рядом с Релминой отрубленную голову бритунийки.

– Что ты собираешься сделать со мной? Произнесла безжизненно Релмина. Изнасилуешь, а потом снимешь кожу?

Нинус зашелся от хохота:

– Нет, крошка, пожалуй, наоборот.

Синие глазищи и так казавшиеся огромными стали еще больше.

– И не надейся, это слишком легкая смерть. Я тебя оставлю тут.

На лице Релмины забрезжила надежда, и она, поколебавшись, спросила:

– Рудник на самом деле был?

Палач жизнерадостно засмеялся и прошелся по подвалу, поливая маслом и поджигая все мало-мальски ценное. Под конец собрал в кучу у лестницы: остатки гнилой мебели, шелка, меха, кувшины, бочки, сверху всего этого он разлил масло для факелов. Затем нацепил свой доспех, забрал мешок с пожитками, сундучок и вылез по лестнице наружу. Лошадь стояла там, где он оставил, и была в полном порядке.

С помощью трута и кремня он разжег огонь и бросил промасленную ткань вниз. Яркое пламя принялось пожирать наваленную кучу барахла, постепенно ползя вверх по лестнице…

Немедиец дождался, пока лестница обрушилась, и перекрыл лаз несколькими обломками бревен.

«Ну и дура же Релмина. Нашла чему радоваться. Лестницы нет, еды тоже. Через пару дней будет, есть лягушек, а через неделю так, пожалуй, и своих прокисших подружек будет грызть с голодухи. Хотя возможно еще раньше сойдет с ума. Сэт с ней, надо выбираться на дорогу».