Текст книги "Дар Крома"

Автор книги: Блэйд Хок

Соавторы: Чертознай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

– Собака Канах! – выплюнул он. – Или мне лучше сказать щенок?

– На себя посмотри! – ответил Конан. – Не знаю как всем, но мне лично ты напоминаешь свинью! Да еще и страшную!

– Гаденыш! – почти беззлобно прошипел Нахта. – Да я тебя сейчас придушу и повешу за твой длинный язык на ближайшем дереве!

– Попробуй! – сказал Конан и вытащил из ножен свой тяжелый кинжал.

– О, да у щенка, оказывается, есть зубки! Видимо их надо выбить, чтобы не скалился на тех, кто не по силенкам, – мужчина одним движением ноги подбросил ножны с мечом, лежавшие на земле, ловко поймал их и медленно вытянул тяжелый клинок. – Ну, нападай, мальчишка, я так и жду, чтобы намотать твои кишки на лезвие!

– Сейчас за мной подойдут, – Конан постарался, чтобы его слова звучали как можно более уверенно.

– Не верю, щенок! Но даже если это и так, то тебе уже будет все равно!

Мальчик оценил обстановку, взвесил все за и против, а затем быстрым движением повернулся и бросился бежать. Легкий смешок и тяжелые шаги за спиной, сказали ему, что Нахта его просто так отпускать не собирается. У Конана были сильные ноги, и несся он быстрее ветра, однако человек, его преследовавший тоже был киммерийцем, и растила его та же земля. Причем он был старше и опытнее, а мальчика отягощали вещи, которые он взял с собой. Поэтому Нахта медленно, но нагонял его.

Конан скорее почувствовал, чем услышал взмах меча позади и дернувшись, пригнул голову и тут же резко сменил направление бега, свернув правее. Это его и спасло – клинок скользнул по одежде, глубоко войдя в нее почти достав до тела, и разрубил лямку котомки мальчишки, к которой был прицеплен и лук. Сумка упала на землю облегчив ношу Конана, и это дало ему возможность прибавить ход. Некоторое время расстояние между преследуемым и преследователем то увеличивалось, то сокращалось. Но, естественно, так долго продолжаться не могло, кто-то должен был устать первым. И этим первым стал Нахта. Его высокий рост и мощное телосложение в длинном беге оказались не преимуществом, а помехой. Он стал выдыхаться и сбавлять скорость. А когда Конан заранее разглядел помеху впереди и легким движением перепрыгнул поваленный ствол высохшего деревца, усталость Нахта окончательно взяла свое: он споткнулся и растянулся на земле.

Но окончательно это Конана не спасало. Даже если силы для быстрого бега у киммерийца заканчивались, у него все равно оставалось достаточно выносливости для того, чтобы бежать медленно, но очень и очень долго. Силы иссякнут, в конце концов, и у Конана, а шаги его гораздо меньше, чем у взрослого воина. Да и потом бежал он в сторону высокой и длинной скалистой гряды, простирающейся настолько, сколько видел глаз.

Когда он ее достиг, короткий взгляд назад на маленькую фигурку человека бегущего среди деревьев редкого лесочка, показал, что Нахта просто так оставлять Конана в покое не собирался. Мальчишка пошел дальше, вдоль стены, лишь бы не останавливаться, пока не наткнулся на темный зев пещеры. Заглянув в нее, он негромко гукнул. Звук, отражаясь от каменных стен, повторялся эхом довольно долго – пещера была совсем не маленькой.

Конан не мог убегать бесконечно, да это и порядком надоело ему. Поэтому он решил затаиться в пещере и попытаться убить преследователя, используя хитрость, если уж в прямом столкновении его не ждало ничего, кроме погибели. Мальчик вошел внутрь и побрел вперед, вытянув перед собой руки – его глаза еще не привыкли к темноте, и он почти ничего видел. Чем дальше он шел, тем явственнее чувствовал какой-то мерзкий запах. Он был знаком мальчику, однако Конан никак не мог вспомнить где он сталкивался с подобной вонью. Споткнувшись обо что-то, молодой киммериец от неожиданности припал на одно колено и оперся ладонью на препятствие перед собой. «Препятствие» оказалось неожиданно теплым и мягким. Более того, оно громко заревело и зашевелилась. Конан резко отскочил назад. И вовремя – в том месте, где он только что стоял, шумно клацнули чьи-то клыки. Тут же в свете лучей падавшего в пещеру света, он разглядел оскаленную пасть, почти достававшую его живота. Конан дернулся, подпрыгнул и, ударив ногой чуть повыше ощеренных клыков, оттолкнулся от чудовища и отпрыгнул прочь. Повернулся и в три прыжка покрыл расстояние до входа в пещеру. За ним с ревом вылетел огромный медведь.

Воин Нахта подошел к пещере. Следы наглого мальчишки вели именно сюда. Мужчина взглянул в темный проем и крепко сжал потный кулак, в котором был зажат его клинок. От маленького засранца можно было ожидать чего угодно. Из темноты вполне мог и камень прилететь. Но не бояться же ему какого-то недомерка. Поэтому Нахта направился внутрь. Но не успел он сделать и шага, как неожиданно для себя обнаружил, что ему навстречу бежит мальчишка Канах. В руке того блестел кинжал, а сам он ревел не своим голосом.

– Что, взбесился, щенок мелкий?! – мужчина остановился и, перехватив поудобнее меч, приготовился к удару. – Ну, давай, нападай, я жду твоей крови!

Однако в самый последний момент, когда до него оставалось совсем чуть-чуть, мальчик прыгнул в сторону, и пораженный воин увидел, как на него летит большущий бурый зверь. Столкнувшиеся тела на пару ярдов отлетели от пещеры.

Отбежав на небольшое расстояние, Конан остановился и с нескрываемым удовольствием стал наблюдать за схваткой своего врага с диким зверем. Медведь исполосовал своими лапищами тело человека. Лохмотья одежды смешались с кусками кожи и мяса. Клыки зверя разодрали горло Нахта и теперь откуда тонкими струйками брызгала кровь. Но и сам медведь не остался невредимым. Меч воина два раза глубоко поразил его левый бок, и теперь оттуда вываливались внутренности. А сейчас слабеющий человек изо всех сил пытался вдавить клинок в глазницу зверя. Спустя каких-то четверть часа на холодном снегу, залитом остывающей кровью осталось лежать два мертвых тела. Медведя и человека. А Конан же, оставив их позади, переводя дыхание, отправился искать котомку, которую потерял.

Случившееся многому его научило, поэтому, когда он, наконец отправился в дальнейший путь, то стал вести себя гораздо осмотрительнее и внимательнее.

Конан потерял прорву времени и, как не торопился, сумел выйти на следы отряда Айлеха только ближе к вечеру. Для того чтобы наверстать упущенное, ему пришлось только часть ночи посвятить своему сну. Все остальное время он шел. Так прошел еще один день. Никаких серьезных проблем не встретив, Конан вполне сносно переночевал, выкопав в сугробе снежную нору. На следующее утро, подкрепившись полосками вяленого мяса, он отправился в дальнейший путь. По его приблизительным расчетам, расстояние между ним и киммерийским отрядом теперь составляло не больше двух миль.

День выдался очень морозный, дул холодный северный ветер, а на высоком голубом небе сияло яркое солнце, которое почти не грело. Прибирало почти до самых костей, несмотря на то, что Конан был одет очень тепло. Стараясь согреться, он увеличил скорость, держа ладони, которые и так были в рукавицах, под мышками. Спустя примерно половину часа, когда мальчик был у самого выхода из леса, за которым располагалась заснеженная равнина окружавшая подступы к горам, он сквозь свист ветра услышал крики, шум драки и звуки ударов. Он побежал вперед и у самого последнего дерева упал в снег, чтобы незаметно понаблюдать за тем, что происходило впереди.

Примерно в ста ярдах от него, у границы ложбины клубился темно-серый полупрозрачный туман. То и дело его глубины озаряли вспышки, которые напомнили Конану молнии, вырывающиеся из грозовых туч во время летнего ненастья. Перед туманом храбро стояла группа киммерийских воинов и вела схватку с толпой каких-то тварей, которые, то выпрыгивали из тумана, то бросались туда обратно. Воины смело отражали атаку порождений тьмы – сверкали клинки, брат защищал брата, и перед ними уже лежала небольшая горка сраженных чудовищ. Мальчик, было, хотел выбежать на помощь, но потом увидел, что несмотря число нападающих тварей, киммерийцы справляются сами. Несколько воинов было ранено, но видимо не очень серьезно – они продолжались стоять и биться. Поэтому Конан только подполз поближе, для того чтобы разглядеть чудовищ.

Те напомнили ему помесь лягушек с собаками. Склизкое, усыпанное бородавками зелено-бурое тело стояло на четырех коротких ногах, оканчивающихся острыми когтями. Огромная, по сравнению с размером самого существа, круглая пасть была утыкана длинными желтыми клыками, с которых капала белесая жидкость. Над нею были вылупленные, злобные, абсолютно черные глаза, а нос видимо отсутствовал совсем. Из ран хлестал бурый ихор.

Тем временем схватка, казалось, стала близиться к концу. Последнее чудовище, прыгнувшее на отряд, поразили сразу два киммерийских меча. Оно упало и в конвульсиях забилось на снегу. Туман стал светлеть, стали пропадать вспышки света внутри его – теперь он стал похож на дым, как в жилищах, что топятся по-черному. Усталые воины стали хлопать друг друга по плечам, поздравляя с победой, один за другим поднимать снаряжение, брошенное на землю….

И вдруг из снега, то тут, то там, стали вылезать руки, где-то с истлевшей плотью, где-то просто с висящими костлявыми пальцами. А вслед за ними начали появляться целые тела. С земли поднимались мертвецы. Конан с ужасом смотря на их частично сохранившиеся лица и одежду, понял, что эти ходячие тела принадлежат людям из народа, который ему неизвестен. Стылая земля, которая оттаивала даже летом на глубину только двух футов, сохранила даже плоть на костях. Мертвые поднимались медленно, а киммерийцы зря времени не теряли. Без лишних слов, с обнаженными мечами они накинулись на тех, кто когда-то были людьми, и принялись вколачивать их обратно в землю. Отлетали кости, полуразложившиеся конечности, куски серой плоти, чтобы упасть и уже больше никогда не пошевелиться.

Но, несмотря на все усилия киммерийских воинов, все больше и больше мертвецов появлялось на равнине. На смену одному расчлененному ходячему трупу вставало трое таких. И все они, медленно волоча ноги, двигались по направлению к отчаянно защищавшимся людям. Один из киммерийцев, в нем Конан узнал Айлеха, что-то прокричал. Его люди, ранее рассредоточенные боем на небольшие группы по нескольку человек, начали стягиваться обратно к нему. Через несколько минут киммерийцы сформировали разреженный круговой строй, ощетинившись во все стороны мечами. Биться стало гораздо легче, благодаря тому, что сразу несколько человек могли расчленить мертвеца буквально за мгновение. Перед строем начала скапливаться громадная куча кусков тел. Однако и восставшие из мертвых собирали свою дань. То и дело, какой-нибудь воин падал на землю, чтобы уже никогда не подняться.

Люди, пока еще невероятными усилиями сдерживали мертвецов, несмотря на потери. Внезапно один из киммерийцев подскочил к Айлеху и что-то ему проговорив, указал пальцем в сторону тумана. Конан проследил за тем, куда был нацелен этот жест. Там в клубах полупрозрачного марева, скрываемые тенями скал и крупных камней, виднелись серые фигуры, которые медленно махали конечностями. Айлех кивнул и воин, заметивший эту угрозу, прихватив с собой товарища, бросился к туману. Умело лавируя между ордами ходячих мертвецов, киммерийцы прошли через них и скрылись в клубящейся дымке. Некоторое время было неясно, к чему привел их храбрый порыв. Но вот сверкнул клинок, и одна из серых фигур повалилась, пропав из виду. И тут же целая группа восставших трупов замертво рухнула в снег.

В течение следующих пятнадцати минут мертвецы еще несколько раз недвижно падали на стылую землю, что означало, что киммерийская сталь то и дело находила очередного «кукловода». К сожалению, на этом успехи двух смельчаков закончились. Все свидетельствовало о том, что хладные руки до них, наконец, добрались. Больше ничто не мешало ходячим трупам подниматься из земли, хоть и появлялись они теперь гораздо в меньших количествах.

Айлех видимо решил больше не рисковать людьми, отправляя одиночек на верную смерть, тем более, что в живых осталось совсем мало воинов. Поэтому он двинул на туман весь свой поредевший строй, надеясь таким образом добраться до оставшихся «кукловодов». Подобно косе вошедшей в траву, киммерийцы вломились в толпу нежити и стали прокладывать свой путь, оставляя за собой ошметки костей и гниющего мяса. Но мертвецов было слишком много, к тому же те, кто ими управлял, умело ставили между собой и людьми преграду из шевелящейся нежити. Один за другим киммерийцы погибали.

Так вышло, что Айлех продержался на ногах дольше всех. Наконец он издал боевой клич и, размахивая мечом, врубился в стену из серой плоти. Прорвавшись через нее, он успел поразить «кукловода», прежде чем упал раненным на снег. Поле почти очистилось от ходячих мертвецов. Почти. Еще одна группа трупов неспешно, но и неумолимо приближалась к Айлеху, и теперь он уже себя никак не мог защитить. Видимо еще кто-то оставался там в серых клубах.

Конан не выдержал, сбросил свою поклажу и, вытащив кинжал, побежал в туман. Вот он! Запрыгнув на спину мертвеца в темно красном саване, который управлял телами, подбирающимися к Айлеху, он рубанул гниющее подобие человека по шее. Лезвие вошло в плоть, словно в трухлявый пень, задержавшись на кости. Но и она остановила мальчишку ненадолго – воткнув лезвие клинка в сочленение позвонков, виднеющихся в зияющей ране, он резко рванул и мертвое тело, потеряв голову, упало на землю. Конан соскользнул с теперь уже по-настоящему безжизненного трупа. Остальные мертвецы как по команде упали снег и недвижно застыли.

Конан присел рядом с тяжело дышащим киммерийцем. Одного взгляда хватило понять, что Айлеху осталось жить считанные минуты. Конан зажал рану в его груди и, вытащив из снега меч, тут же всунул рукоять в ладонь сородичу. Тот благодарно кивнул.

– Что с вами случилось, Айлех?

– Мы так и не поняли… Это был обычный туман, но как только мы вступили в него, полезли эти твари…, раненый мужчина закашлялся. – Поговаривали здесь раньше жил какой-то народ, еще до нас, киммерийцев.… Оказалось, правда…

– Это чужак нежить на вас натравил?

– Если бы я знал…, – Айлех криво усмехнулся и снова закашлял кровью. – Это место всегда считалось дурным… Мы сюда не заходили без веской причины, да и не было ее до сегодняшнего дня. Так что может он, а может, и нет… Чернокожий на Совете говорил, что чужак якобы колдун, но вообще здесь три года назад два охотника пропало, потом еще трое, которые отправились их искать. Предупреди клан…!

– Куда следы ведут, Айлех? Айлех! – Конан затеребил воина, чья жизнь уже покидала тело. Карие глаза с трудом открылись.

– Не знаю, вчерашний снегопад все засыпал. Ты сам должен решить, куда тебе идти, мертвые не советчики живым. Пойдешь на запад, немного забирая на юг – вернешься в клан, расскажешь, что видел. Или иди на восток, на Бен Морг… Конан, чужестранец был прав, этот ублюдок почти наверняка идет туда…

Глаза раненного сородича закрылись, грудь больше не поднималась.

Конану очень не хотелось оставлять тела просто так. Но о том чтобы их сжечь речь даже не шла. Кроме как засыпать павших снегом Конан ничего сделать не мог. Он наполнил свой мешок припасами сородичей, взял в руки короткое копье и повернулся на восток.

* * *

Шанго вышел с совета расстроенным. Кто бы мог подумать, что ему не разрешат пройти к Бен Моргу, да еще и с таким веским поводом? У него на родине любой может прийти и поклониться любому из сотен богов. Да и в Немедии или той же Аквилонии с этим проблем нет. А тут вот оно как… Конечно, история о колдуне была придумана сходу, но больше повода найти проводника он сразу сочинить не смог. Ну не корчить же из себя художника, который непременно должен Бен Морг нарисовать, или травника, да и какие травы зимой…

Он прислонился к стене дома и стал думать над тем, что ему делать дальше. Спустя несколько минут к нему подошел Дьюрнах и едва слышно шепнул:

– Через час, как стемнеет, будь возле кузницы на окраине деревни.

Глава XXI

Все говорило о том, что день зимнего солнцестояния, словно в насмешку над природой вещей, не будет похож на день вообще. В киммерийских горах стояла густая тьма. Небо было закрыто сплошной серой пеленой; не было видно ни солнца, ни звезд. Только вокруг Бен Морга, чья громада, казалось, протыкала мрачное ненастье небосвода, кружились в бешеном хороводе черные тучи. На земле было немногим радостнее: стоял страшный холод, безжалостно дул сильный северный ветер, поднимая сухой снег и закручивая его в спиралевидные облачка.

Но все это не могло остановить людей, ведомых железной волей к заветной цели.

Ангир держа наготове клинки, осторожно вошел в полумрак громадной пещеры. Обитель Крома была ожидаемо пуста. Боссонец закинул мечи в ножны и обошел вокруг большого камня, установленного в центре. Вот то, к чему он стремился без малого месяц – Алтарь Крома. Надо полагать именно на него упадет первый луч солнца через вон ту громадную дыру, на высоте десяти ярдов.

«Значит, стоять надо примерно где-то здесь…. Будет очень обидно, если пройдя такой долгий путь стать не туда…»

Асассин провел двумя пальцами по глубоко выбитым рунам на монолите и глубоко вздохнул. Похоже, он добрался первым, теперь нужно не дать соперникам, если такие появятся, возможности заполучить Дар. Боссонец скинул с плеча арбалет и снял плащ. Через несколько секунд на арбалетный желоб легла стрела с кованым наконечником. Первый кто сюда сунется, тут же обзаведется стрелой в груди. На таком расстоянии шансов не будет ни у кого!

Гиперборей спрятал свой мешок возле приметного базальтового камня и торопливо зашагал вверх по тропе. Осталось не больше часа до того времени как он обретет дар Крома. А в том, что он его обретет, Сомниум даже не сомневался, Дар просто обязан принадлежать ему! И какая разница, что его дает Кром, бог гнусных киммерийцев. Это все сейчас не важно. Главное, что он явно не какую-то безделицу припас для избранного. Гиперборей был уверен, что дар сделает его непобедимым и тогда его родина сможет смести с лица земли всех врагов, явных и тайных. Сначала прокатится стальной волной армия Гипербореи на юг, до самого Аграпура, возвращая кровавый должок Турану столетиями терзающему рубежи северного королевства. Да так, что волны Вилайета заалелют от туранской крови, а могучие города и плодородные оазисы останутся только в памяти тех жалких недобитых крыс, скрывающихся в пустыне. А потом придет черед и остальных королевств подчиниться железной руке Великой Гипербореи или сгинуть в пламени.

За приятными мыслями северянин незаметно добрался до входа в Обитель Крома. Сомниум наложил на тетиву стрелу и заглянул в пещеру.

Чей-то силуэт возник на фоне серого неба, и стрела тут же сорвалась с арбалета. Гиперборея спасла случайность – кованый наконечник ударил в плечо лука и отлетел к стене. Ангир вполголоса ругнувшись, выхватил мечи. Мрачно глянув на него, Сомниум отбросил сломанный лук и вытянул моргенштерн из-за пояса.

Два воина закружили по пещере, присматриваясь друг к другу. Оба молчали. Да это было, в общем-то, и понятно. Каждый знал, зачем шел, точно так же как знал, что за Даром шел не он один. Разговоры или торг здесь были просто неуместны.

Гиперборей сделал пробный взмах булавой, Ангир плавно передвинулся всего на фут, и шипастое оружие северянина ударило впустую. Ответный выпад боссонца тоже никакого результата не принес – почувствовав знакомое ощущение покалывания в груди, Сомниум отскочил назад. Стоял бы ближе, вороненая сталь снесла бы ему полчерепа.

Ангир понял, что судьба свела его с человеком, у которого был не столь уж часто встречающийся дар чувствовать «дыхание смерти», ибо защититься от такого удара практически невозможно, разве что вовремя отступить. Сомниуму же стало ясно, что достаточно сделать одну ошибку и его противник этим тут же воспользуется. Воины снова закружили по пещере, выискивая слабые места в защите и приноравливаясь к привычкам противника…

Шанго взбираясь вверх, вспоминал события, произошедшие в киммерийской деревушке. Он тогда сразу понял, о ком говорил Конан. О палаче, просидевшем за столом в «Червленом щите» всю схватку. Но палач, это палач – не убийца, а человек закона. Объяснения тому, зачем немедийцу понадобилось убивать столько невинных людей, чернокожий не видел. Впрочем, все это частично сыграло ему на руку, дав возможность сходу придумать подходящую историю. Не будь киммерийцы связаны своими дурацкими обычаями, она могла и сработать. Ну, хоть с миром отпустили.

Без проводника можно было потерять несколько дней, добираясь до Бен Морга, а этого никак нельзя было допустить, так как времени осталось очень мало. Его выручил Дьюрнах, который тем же вечером рассказал, как пройти к горе кратчайшим путем. Тогда же они и расстались – Туног не совсем еще отошел от ран и больше уже ничем Шанго помочь не мог. Чернокожий наемник на прощание подарил киммерийцу свою лошадь, которая в предстоящем походе только бы помешала. А вот Дьюрнах мог облегчить свой путь к родному клану, переложив ношу на выносливое животное.

Через день четверо киммерийцев привели Шанго на границу с кланом Муррохов, и как видел воин, терпеливо дождались, пока он не скроется в сосновом лесу, лежащем на земле соседнего клана. Только потом они отправились назад. Ну а он, Шанго, после небольшого крюка, соответственно двинулся на восток. Шесть дней пути и он здесь, на Бен Морге.

Шанго заскочил в пещеру, когда там вовсю уже шел бой между его давешними знакомцами из «Червленого щита»: черноволосым наемником и гипербореем. Появление нового лица не осталось незамеченным. Оба воина отошли друг от друга на безопасное расстояние, и уставились на чернокожего, искоса наблюдая друг за другом. Шанго кивнул и вытащил из ножен тяжелый меч.

Нинус обернулся и всмотрелся вниз, вдыхая полной грудью леденящий горло воздух. Отсюда казалось видно миль на сорок, не меньше. Видно все огромное Поле Вождей, состоящее из курганов и каменных глыб поставленных стоймя. Палач зло усмехнулся: «Уже скоро, осталось не больше двух часов до рассвета, как-никак сегодня самая длинная ночь в году». Глаза его обратились на восток, где небо уже посерело.

Нинус снова заторопился по тропинке круто уходящей наверх. Видимо здесь частенько сходили лавины и обвалы, в нескольких местах пришлось перепрыгивать узкие расщелины. Так он поступил и при появлении очередной. И перед самым прыжком почувствовал, что нога скользнула по обледенелому камню, и он оттолкнулся слишком слабо. Немедийский палач с трудом уцепился в край обрыва. Колени ударились о скальный выступ, руки судорожно зашарили в поисках опоры. Наконец пальцы нашли достаточно глубокую выемку, почти на самом краю обрыва. Нинус осторожно нашарил ногой вроде бы надежный выступ и оперся на него. «Нергал! Не хватало только подохнуть в конце пути, когда цель рядом, свалившись на дно пропасти!»

Палач одним движением скинул ремень заплечного мешка с плеча. Все его барахло кувыркаясь устремилось вниз. И буквально по дюймам стал выкарабкался из коварной расщелины. Наконец он оказался наверху. «Болтали же что тут несколько тропинок, повезло же мне пойти по самой убитой, ну и ладно. Сейчас это не важно», – Нинус посмотрел снова на восток и плюнул в расщелину. Но тут же заспешил наверх, он потерял и так минут двадцать или двадцать пять.

Тропинка сделала крутой поворот, и палач оказался у входа в пещеру.

– Обитель Крома, так вот ты какая…, – прошептал он и взглядом снова окинул восточный горизонт. Вдруг палач насторожился. Где-то рядом определенно кипела схватка, Нинус приблизился к пещере – точно, где-то внутри…

«Этого не может быть, здесь никого не должно быть!»

Палач выхватил топор и устремился в черный зев. Широкий проход привел его в пещеру, почти круглой формы, причем следов горного инструмента на стенах видно не было. Но палача сейчас интересовали меньше всего тонкости горнорудного дела. Благодаря огромному пролому в стене в пещере было достаточно хорошо видно, как совсем рядом с грубо тесанным камнем, покрытым густо покрытом многочисленными рунами сражаются три человека. Один из них, орудующий тяжелым прямым мечом, был темнокожим. Второй – гиперборей, здесь и думать не надо. Третий – с двумя мечами был темноволос и сероглаз, аквилонец или немедиец.

Возмущение достигло своего апогея и, Нинус заговорил, переходя на крик:

– Какого демона вы уроды тут делаете? Вас не должно злесь быть!

Все трое сражающихся были так удивлены этим заявлением, что опустили оружие и, держась на безопасном расстоянии друг от друга уставились на палача.

– Не много на себя берешь? А ты, стало быть, должен! Считаешь, что мы тут лишние и просто так уйдем, оставив Дар Крома тебе? Да ты в трактире пальцем о палец не ударил, когда мы его валили! А теперь «какого демона», – чернокожий удачно передразнил возмущение немедица.

– Я?! В трактире? Какой дар?

– Да ты что, серый лотос курил, не переставая от самого Бельверуса? – спросил боссонец. – Тот самый Дар, что призрак Торда пообещал, варвара, которого на куски изрубили в таверне Бельверуса. И Дар, что характерно, должен достаться кому-то из нас, и именно сегодня, в день зимнего солнцестояния.

– Торд, вот собака… – прошептал Нинус.

* * *

(Катакомбы под Бельверусом, месяц назад)

…трех человек они потеряли при переходе через полуразрушенный мост. Багровые щупальца без всплеска взметнулись над маслянистой поверхностью воды и мгновенно утащили под воду три кричащие фигуры. Еще двое угодили ловушку, они не успели даже вскрикнуть, и на их месте остались лишь горстка костей и омерзительно пахнущая лужа.

– Торд, я предупреждал, здесь должны быть еще ловушки.

– Да иди ты к Нергалу, Инбер, я немаленький.

Их осталось всего семеро, из дюжины киммерийцев, спустившихся в подземелья под столицей Немедии.

Тот, кого назвали Инбером, посторонился, пропуская мимо себя собратьев-киммерийцев. Все семь человек, как и канувшие на Серые Равнины пятеро были жрецами Хастура. Одного из позабытых Древнейших Богов, которые тысячелетия назад несли страх, и от одного имени содрогались души людей. Но Древнейшие были вынуждены уйти из этого мира. Древние храмы, сложенные на человеческих костях постепенно разрушались. И только в Киммерии, в трех днях пути от юго-восточной границы с Пограничьем оставался целым Храм Хастура, высеченный прямо в скале. Он помнил лучшее время, когда за одну ночь в его недрах сдирали кожу с сотен человек… сейчас же не больше одного-двух, да и то не каждый день.

Он сам, Инбер, не только мечтал в возвращении Повелителя, но и прикладывал к этому все усилия. После седмицы кровавых пыток, через безумные мучения жертв и агонию, он пробился сквозь пустоту к Своему Повелителю. Пусть его глас был едва слышим, но это был Он. Инбер стоял возле залитого кровью алтаря, и не было прекрасней для него музыки, чем звучащий в голове голос бога. Он словно и не замечали дело рук своих – груды изуродованных тел с выколотыми глазами и отрезанными ушами, со снятой кожей и с отрубленными конечностями. Некоторые куски тел вообще было невозможно определить к кому их отнести, мужчинам или женщинам. Не замечал он и смрада от горящей человечины в жаровнях. Инбер давным-давно привык к этому, привык причинять боль и умело растягивать ее на недели. Любой палач бы позавидовал такому опыту.

Тропинка, вырубленная прямо в породе нещадно извивалась, то и дело ее пересекали глубокие трещины, у которых казалось, вообще не было дна. Но гибель пятерых человек сделала осторожными оставшихся. Инбер хмыкнул.

… Повелитель сообщил главное – указал путь, где надо искать и он, Инбер, отправился на поиски один. Никто больше не поверил в то, что сказал ему Повелитель. И киммериец этому ничуть не удивился, его никто никогда не слушал. Спустя долгие месяцы поисков он смог найти возле Пепельной горы, за северной оконечностью Вилайета полуразрушенный храм. Там, среди вековечной пыли и разрухи, он смог найти свиток, который он неловкого движения был готов рассыпаться в прах. Этот свиток и дал надежду на то, что часть силы Хастура уцелела.

Затем он вернулся в Киммерию. Теперь доказательств хватало даже самым ярым его противникам. Правда, не было похоже на то, что они очень рады его открытиям и находкам. Тем больше было его удивление, когда с ним в Немедию отправились еще одиннадцать жрецов Хастура, в том числе и Верховный жрец Торд, который раньше то и слушать не хотел о возвращении Повелителя.

Долог был путь в Бельверус и мрачные скитания по катакомбам. Но зрелище, открывшееся перед глазами, того стоило. Через обширную сеть катакомб и просто подземных ходов, незнамо кем прорытыми и когда, они прошли в большую пещеру. Потолок усеивали сосульки, у правой стены низвергался вниз небольшой водопад. Киммерийцы же благоговейно смотрели на небольшое сооружение, которое могло быть только храмом. Пламя факелов не смогло осветить все здание, но и этого было достаточно, чтобы нормальный человек почувствовал отвращение и страх, и тут же бросился бежать без оглядки. Чудовищные фигуры, которым не было названия, были высечены на стенах. Да и сами стены обладали какой-то иррациональностью, ломанные линии, чуждые человеческим понятиям правили в этом месте.

Здание не имело даже двери. Был просто проем в темноту. Факелы в руках варваров с трудом разгоняли мрак. За проемом оказалась лестница, прямая, с широкими ступенями, которая через тридцать ярдов закончилась грубо вырубленной комнатой.

Киммерийцы осторожно вошли в нее, вырубленную наверно не менее чем в миле от поверхности мостовых Бельверуса. На небольшом гранитном постаменте, в котором сквозила та же самая иррациональность, что и в облике самого храма, стоял небольшой сундучок, целиком вырезанный из камня. Прошедшие тысячелетия не оставили на нем ни следа. Лишь пыль, непонятно каким образом взявшаяся даже здесь, покрывала его серым саваном.

Инбер откинул крышку, и глаза жрецов уставились внутрь. Там лежал размером с половину кулака кусок тусклого зеленоватого камня, будто выломанный из какого-то монолита мощными ударами молота. Что, в общем-то, и было недалеко от истины. Исходящую от камня мощь почувствовал бы и обычный человек, жрецы же Хастура ощущали энергию буквально кожей.

– Вот он, осколок статуи Хастура, той самой, принесенный им самим из вечного мрака, – прошептал Инбер.

– Мы не должны брать эту вещь, иначе будут нарушены Правила. Осталось всего шесть лет и Древнейшие вернутся! Все пророчества говорят о том, что в поединке между кандидатом Древнейших и Молодых Богов победа будет за нашим человеком – раздался спокойный голос Торда.