Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"

Автор книги: Белла Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

14
Рори

Чертовка. Клянусь богом, она прекрасно знает, что делает. Ее округлая задница покачивается, пока она поднимается по лестнице и идет по коридору к своей комнате, ни разу не оглянувшись. Я втягиваю воздух и свищу собакам, загоняя их на ночь на кухню.

Я взлетаю по лестнице через ступень и иду по коридору, замедляя шаг, проходя мимо двери Эди. Для человека, который так упорно держит себя в узде, сейчас я чертовски плохо с этим справляюсь. Я знаю, что по ту сторону этой дубовой двери, и мысль о том, как Эди раздевается и намыливает эти восхитительные изгибы, заставляет член ныть. Я чувствую себя чертовым подростком, и выхода нет. Я включаю душ, позволяя комнате наполниться паром, и раздеваюсь.

Мне не следует думать об этих губах и о том, как она двигалась подо мной. Или о той вспышке огня в ее темных глазах, когда она дала отпор в кабинете. Но я думаю. Снова и снова.

Я сжимаю член и закрываю глаза, отдаваясь каждому образу, который пытался подавить с тех пор, как Эди Джонс снова вошла в мою жизнь.

– Блять.

Я кончаю жестко, голова опускается. Пусть вода смоет мои сожаления.

Я вытираюсь, когда в спальне начинает жужжать телефон.

– Рори, извини.

Тео никогда не извиняется.

– Что случилось?

– Небольшая заминка.

Я включаю громкую связь и слушаю, одеваясь, уже прокручивая планы в голове.

– Это твой отец.

Я стону.

– Конечно. Что он натворил на этот раз?

Иногда мне кажется, что мое наследие – это целая жизнь, потраченная на тушение пожаров, которые разжигал этот старый ублюдок.

– Во время последнего визита он ляпнул кое-что… ну, сам понимаешь. С политкорректностью у него всегда было так себе.

– Это мягко сказано.

Я вспоминаю все те разы, когда нам приходилось уводить его с местных мероприятий, стоило ему перебрать с виски и начать рассуждать о мировом порядке или очаровывать репортеров, которые заглядывали в надежде вытянуть яркую цитату о королевской семье или состоянии страны. Его освистали на «Вопросе времени» за предложение вернуть обязательную военную службу для молодых мужчин и домашнюю – для девушек.

– Он сказал кое-что «не для записи», что, как оказалось, ею вовсе не было, и один молодой журналист это выкопал. Вцепился, как пчела в мед, думает, что ему есть что доказать. Там уже обсуждают, стоит ли фонду вообще участвовать в проекте. Он шумит про активистов, наследственные капиталы и…

– Все понятно, – говорю я. – Не нужно рисовать всю картину. Я уловил. Что говорит Фиби?

Я легко представляю нашего прямолинейного директора по связям с общественностью, грозящую расплющить провинившегося журналиста краном. Не представляю, как эта резкая, деловая йоркширская девчонка умудряется делать свою работу, но она королева имитации. Видимо, мошенника не проведешь: если она убедит тебя, что ей не все равно, она и уголь в Ньюкасл продаст.

– Фибс хочет, чтобы ты срочно прилетел и все уладил. Пока это пустяк, но на сегодня главное – минимизация ущерба. Как я говорил, ты для них почти королевская особа, если только Гарри с Меган не нагрянут из Монтесито на денек.

– Я же говорил, что собираюсь какое-то время работать из дома.

– А последнее, что нужно нашему новому рывку фонда, – это скандал. Мы и так слишком долго подтирали, так сказать, грехи отца.

Правда в том, что еще одна такая история – и доноры исчезнут. Мы пытаемся укрепить будущее на потрескавшемся фундаменте прошлого, и это в лучшем случае шатко. Это мой персональный ад, но долг зовет. Я не стану таким, как он.

Я не позволю, чтобы на нашей работе легла тень из-за его эгоистичной болтовни.

– Оставь это мне.

Я слышу вздох облегчения Тео по ту сторону света.

– Ты молодец, Рори. Прилетишь, все сгладишь, успокоишь совет школы, и все такое. Все довольны, проект идет без сбоев, занавес.

– А журналист?

Я задергиваю шторы и смотрю на луну над озером. Годами я избегал этого места, и впервые чувствую укол сожаления о том, что придется уйти отсюда, пусть и ненадолго. Я все еще ей не доверяю, но всем остальным доверяю еще меньше.

– Подсластим пилюлю эксклюзивной экскурсией, поговорим о планах фонда на будущее – в таком духе.

Никогда не ложись в постель с чертовской прессой. Обоюдоострый клинок, но сейчас они держат нас за горло.

– Утром лечу.

15
Эди

– Ты так и не прислала мне ту книгу, – говорит Джейни, погрозив пальцем.

Утро. Я слоняюсь по кухне, пью кофе и убеждаю себя, что вовсе не жду, появится ли где-нибудь Рори.

– Забыла, – вру я. Моя уверенность пошатнулась, когда Шарлотта отправила рукопись издателям, пусть и с парой милых ответов от редакторов: понравилось, но сейчас не понимают, куда ее пристроить. Звучало как вежливое «ну так себе».

– Пришлю, когда позже поднимусь наверх. – Я беру ключи от машины и допиваю кофе.

– Отправляешься за приключениями?

– Нужно купить кое-что, – отвечаю уклончиво. Грегор стоит у плиты, и мне не хочется обсуждать, что я забыла тампоны и месячные вот-вот начнутся. – Подумала съездить и посмотреть соседнюю деревню. В Гугл Картах написано, что там есть магазин?

Грегор поворачивается и протягивает Джейни одно из печений, которые только что вынул из духовки.

– Осторожно, – говорит он. – Горячее.

Их взгляды встречаются на секунду, и я замечаю, как щеки Джейни розовеют, когда она снова смотрит на меня.

– Да, у нас тут все блага цивилизации, – дразнит она. – Мы вполне себе культурные. Если поедешь в центр, загляни в кофейню и возьми шведскую булочку с кардамоном – это что-то невероятное.

Я замечаю сообщение от Анны, убирая телефон в сумку. Немного язвительное напоминание о том, чтобы я не забыла вернуть ей деньги, раз уж теперь якшаюсь с сельской знатью.

Дорога к деревне вьется по вересковым пустошам и проходит через длинную полосу соснового леса, аккуратно высаженного ровными рядами. Из транспорта мне попадаются лишь трактор и огромный лесовоз с горой толстых сосновых стволов. Оба водителя кивают и машут мне рукой – видимо, потому что я за рулем машины замка. Наверное, так и чувствует себя земельная аристократия.

Но в деревне Лох-Морвен люди не менее дружелюбны. Это в миллионе миль от Лондона – и физически, и психологически. Я оставляю «Гольф» на маленькой парковке у морской стены и иду по дорожке с видом на светлый песчаный пляж. Вдалеке – маленькая гавань, белая лодка уходит к дальним островам. Между старомодными чугунными фонарями трепещут выцветшие флажки, и все вокруг выглядит как картина. Небольшой магазинчик, белый отель с деревянными скамьями снаружи, где туристы пьют пиво, а у их ног спокойно лежат собаки.

– Эди, привет!

Я так пугаюсь, открывая дверь кофейни, что едва не захлопываю ее себе в лицо. Внутри темно, и на мгновение я ничего не вижу, пока глаза привыкают после яркого солнца.

Кейт стоит у стойки в короткой джинсовой юбке, плотных колготах и фиолетовых ботинках Мартенс.

– Я так и думала, что это ты. Как дела?

– Уже лучше, глядя на все это. – Я киваю на стеклянную полку с пахнущей корицей выпечкой, круассанами и булочками.

– Садись ко мне. Я собиралась с кофе позаниматься счетами, но куда приятнее поболтать. Что будешь?

– Мне велели попробовать булочку с кардамоном.

– Любимая у Джейни. – Кейт ухмыляется. – И кофе? Чай?

Мы берем еду и садимся за столик у окна.

– Это мое любимое место. Летом, когда туристы, сюда не пробиться, а в это время года я почти всегда его занимаю.

Булочка оказывается ровно такой, как обещала Джейни: мягкая, липкая, с идеальной долей специй. Я на секунду закрываю глаза, впитывая привычные звуки кофейни – гомон, шипение машины, звон посуды.

– Ты в порядке?

Я распахиваю глаза.

– Прости, просто поймала момент, когда почувствовала себя как дома.

– Культурный шок в большом доме?

– Что-то вроде того. Он прекрасен, и моя спальня – точнее, комнаты – они потрясающие.

– Но к жизни в замке нужно привыкнуть, да?

– Это странно?

– Было бы странно, если бы тебе не казалось странным. Недаром Джейми живет в домике на территории.

– Я и задумалась об этом.

– Его называют домиком, но это мини-замок с пятью спальнями. – Она закатывает глаза. – В общем, я наполовину думала, что он вернется после смерти отца, если честно, я… – Она на мгновение замолкает и смотрит на меня задумчиво. – Ну, ты же пишешь его мемуары, скоро разберешься с этим старым хрычом. Так, о чем я? Да, я думала, что он вернется, когда отца не станет, но – кто захочет жить с родителями в тридцать с лишним, даже если это замок?

– Могли бы жить в разных крыльях.

Кейт кривится.

– Не представляю Рори в коммуналке, а ты?

Я смеюсь.

– Ладно, твоя правда.

– Плюс у него своих тараканов хватает.

Я делаю глоток кофе. Не хочется лезть не в свое дело, но мне до смерти любопытно, что она имеет в виду.

– Он не ладил с отцом. А теперь пытается восстановить фонд, привести его в порядок. Он рассказывал тебе, чем они занимаются?

– В общих чертах. – Я вспоминаю нашу поездку по поместью на днях. – Много полезных дел, работа с местным сообществом, восстановление дикой природы – что-то такое?

– Он относится к этой ответственности очень серьезно. Рори считает, что он хранитель этого места, и его задача – сделать так, чтобы всем здесь было хорошо. – Кейт отламывает кусочек выпечки и задумчиво жует. – Проблема, если спросишь меня, а никто не спрашивает, в том, что он забывает: ему самому тоже нужно жить, а не только тянуть все на себе. Поместье не должно быть ценой его собственного счастья.

Я думаю о том, каким измотанным он выглядел той ночью, когда говорил по телефону, о темных кругах под глазами.

– Он и правда кажется выжатым.

– Разрежь Рори пополам и посередине будет слово «долг», как надпись в карамельной палочке из Блэкпула. – Кейт закатывает глаза. – И я говорю это с любовью. Он мне как старший брат. Я знаю его много лет.

– А конюшни? Как они вписываются во все это?

Она откидывается на спинку стула.

– Лошади здесь были всегда. Исторически в Хайлендсе их использовали, чтобы спускать оленей с пустошей, тянуть телеги и всякое такое.

– Но сейчас уже нет?

– Еще как. Их до сих пор используют на охоте. По торфяным болотам технике не проехать, а пони сильные и уверенно держатся на ногах. Мы разводим их здесь уже сто лет, и лох-морвенские хайленды есть даже в Австралии.

– Ничего себе.

– Да, мои малыши неплохо себя показывают. – Она подбирает изюминку и отправляет в рот. – А арабы – арабские лошади – это уже заслуга матери Рори, герцогини. Она была от них без ума, в восьмидесятых привезла сюда кобыл и нашего первого жеребца, и дальше все закрутилось. Забавно, но при всей их красоте денег они приносят куда меньше.

– Потрясающая работа.

– Ты так говоришь. А ты писательница – по-моему, вот это впечатляет.

Я пожимаю плечом.

– Звучит впечатляюще, а на деле – не очень.

– Ты написала что-то, о чем я могла бы слышать?

Я качаю головой.

– Пока что я занималась только гострайтингом. – Я исхожу из того, что Кейт не увлекается ни котиками, ни картами таро.

– Это, наверное, странно. Видишь свою книгу на полке магазина, а сказать никому не можешь, что это ты ее написала?

– Именно так.

– И ты не хочешь быть знаменитой?

Я снова качаю головой.

– Совсем не хочу. Не могу придумать ничего хуже.

– Ты прямо как Рори. У него аллергия на прессу, что, конечно, не очень удобно, учитывая, что он только что унаследовал одно из крупнейших поместий Хайлендса, половину Лондона и внушительный кусок Калифорнии. – Она смеется. – А, ну и Нью-Йорк.

– Нью-Йорк?

Кейт кивает, ее темный хвостик качается.

– Да. У них там здание с видом на Центральный парк и потрясающий пентхаус. Я однажды там останавливалась.

– Неудивительно… – начинаю я и тут же понимаю, что думаю вслух.

Кейт вопросительно склоняет голову.

– Да так, просто подумала кое о чем… о том, что Рори сказал на днях.

– Он темная лошадка.

– В отличие от брата? – Я думаю о Джейми, таком же солнечном и открытом, каким Рори кажется закрытым и молчаливым.

Кейт на мгновение прижимает два пальца к губам и отводит взгляд, прежде чем заговорить.

– О, Джейми – это вообще отдельная история.

Рори и правда темная лошадка. Странно осознавать, что в ту ночь в Нью-Йорке он вернулся в свою квартиру. Еще страннее – понять, что номер, который я приняла за роскошный отель, для него, должно быть, выглядел почти как захолустье, хотя виду он не подал. От воспоминания у меня скручивает живот. Нью-йоркский пентхаус кажется чем-то запредельно шикарным, и при этом я живу в его настоящем замке.

– Тебе не кажется странным знать, что все эти земли принадлежат им?

Кейт качает головой.

– Если бы он был другим человеком – возможно. Но Рори не из тех, кто давит авторитетом. Или деньгами, если уж на то пошло. Ты видела, в каком состоянии его «Ленд Ровер»?

Я смеюсь.

– Да, это полный хлам.

– Вот именно. Он учился с нами в местной школе, знаешь ли, мать настояла. Она хотела, чтобы он твердо стоял на земле. Бог знает, если бы решал отец, его бы отправили в Итон лет в семь – и можешь представить, каким бы он тогда вырос.

Я думаю о стопках заметок и корявом почерке в блокнотах. Даже беглого чтения хватает, чтобы понять, каким был этот человек.

– Как его отец?

Кейт для убедительности указывает на меня последним кусочком выпечки.

– В точку. Рори вообще не стал бы распространяться о том, кто он и откуда, если бы из него это не вытянули. И даже тогда он бы все приуменьшил. Он такой.

– То есть хвастаться – не его стиль? – Я сжимаю губы, подавляя улыбку при мысли о том, как приняла одного из самых богатых людей Британии за бармена. – В смысле, весь этот мрачный, угрюмый образ не слишком-то кричит «я герцог».

– Ни капли, – соглашается Кейт. – Но не думай, что он относится ко всему этому легкомысленно. К поместью, фонду, ко всему. Иногда я переживаю, что это слишком много для одного человека, особенно когда никто толком не знает, насколько все было плохо при его отце. Что-то стало достоянием публики, но есть и большее – думаю, даже Рори еще по кусочкам это собирает.

– Ты опять про его отца?

Кейт кивает, на мгновение приподняв брови.

– Бог весть, что творилось у того человека в голове.

– Кстати об этом, – говорю я, взглянув на часы, – мне, наверное, пора в магазин и обратно, пока я окончательно не вжилась в роль тайного шпиона поместья. Не хочу, чтобы он решил меня проверить и обнаружил, что я прекрасно провожу время в модной кофейне.

– В единственной кофейне, – смеется Кейт. – Не переживай, в Лох-Морвен ничего не остается незамеченным. К концу дня он так или иначе будет в курсе. А мне пора доставать ноутбук и разбираться с отчетами. Загляни ко мне в конюшню как-нибудь? Выпьем там кофе, а ты расскажешь обо всех скандалах, которые раскопаешь.

– Я подписала соглашение о неразглашении. Мне голову оторвут, если начну выдавать государственные тайны.

Кейт смеется.

– Ладно, тогда я буду строить безумные догадки, а ты скажешь, попала ли я. Среди сотрудников поместья слухи ходят вовсю.

– По рукам. – Я закидываю сумку на плечо и беру пакет с булочками с кардамоном, которые купила для Джейни и Грегора.

Я машу рукой, выходя из кофейни; соленый морской воздух ударяет в лицо, когда я открываю дверь и возвращаюсь в деревню. В голове гудит – не от мыслей о книге, а от вопросов о Рори. Я убеждаю себя, что это все из-за работы, но вру сама себе. Есть что-то еще, то, что я почувствовала, когда он смотрел на меня в холле. Словно изо всех сил старался ничего не чувствовать.

В этом есть странная логика: провести ночь без обязательств в Манхэттене с человеком, которого больше никогда не увидишь. Неудивительно, что с таким грузом на плечах он так закрыт. Я еду обратно через пустоши, пытаясь думать о работе, но мысли снова и снова уводят меня в сторону. Я хочу найти способ заставить его открыться. Хочу понять, что происходит за этим строгим, аристократичным фасадом. И еще хочу разобраться, что Кейт имела в виду, говоря о слухах в поместье.

16
Эди

Я ставлю коричневый бумажный пакет на кухонный стол.

– Принесла тебе подарок, – говорю я, немного смущаясь.

Я знаю Джейни не так уж хорошо. В кофейне это показалось милым жестом, а теперь выглядит странновато. Словно я пытаюсь купить ее дружбу булочками с кардамоном.

– Боже мой, ты ангел. – Она берет пакет, закрывает глаза и вдыхает аромат. – Грегор, иди посмотри.

Из кладовой появляется коренастый гласвегианец, вытирая руки льняным кухонным полотенцем.

– Ты знаешь путь к сердцу мужчины, – говорит он с ухмылкой и поворачивается к Джейни. – Такую надо беречь, я считаю.

Я неопределенно жестикулирую.

– Я и не подозревала, что эти булочки – практически валюта.

Джейни предлагает мне одну, и я качаю головой.

– Я уже ела в кафе.

– Потрясающая выдержка – остановиться на одной, – говорит она с набитым ртом. – Клянусь, я бы продала первенца за этот рецепт.

– Ты бы его и так продала, если судить по тому, как ты говоришь, – ухмыляется Грегор, усаживаясь бедром на стол и беря себе пирожное.

– Ой, не говори так. – Джейни широко раскрывает глаза. – Он в Новой Зеландии, – объясняет она мне, подбирая полотенце Грегора и складывая его пополам. – Работает в тату-салоне.

Она разглаживает ткань и снова складывает, даже не задумываясь.

– Я шучу. Он хороший парень.

Джейни прижимает руку к груди.

– Я держусь, пока не думаю об этом. А иногда накрывает, и я думаю: как, черт возьми, так вышло, что оба моих замечательных мальчика на другом конце света?

– У тебя двое взрослых сыновей? Ты совсем не выглядишь настолько взрослой.

– О, поверь, выгляжу. Мне пятьдесят два.

На ней джинсы, сине-белый полосатый топ и красные кеды Converse – универсальная форма женщин лет после сорока пяти.

– Совсем не скажешь, – честно говорю я.

– Булочки и комплименты. Ладно, – говорит Джейни, на мгновение кладя руку мне на колено. – Мы тебя оставляем, официально.

Я оглядываю светлую, залитую солнцем кухню. Свет льется из окна, пробиваясь сквозь паучьи растения, свисающие с полок. Яркие кулинарные книги аккуратно сложены рядом с тяжелыми кастрюлями Le Creuset. У раковины в белфастском стиле стоит ярко-красный миксер KitchenAid. Все вокруг словно со страниц журнала об интерьере, и меня накрывает укол сожаления – я не могу остаться здесь навсегда, пить кофе и чувствовать себя странно дома при самых необычных обстоятельствах.

– Когда он вернется?

Джейни отодвигает полотенце и поднимает взгляд на Грегора.

– После праздников. Он в ярости, что пропускает бал.

– Скорее, бесплатную выпивку. Помнишь, в каком виде он был в прошлом году?

Джейни ухмыляется.

– Как же забыть. Я неделями оттирала красное вино с ковра. – Она поворачивается ко мне. – Ты тоже будешь на балу. Рори говорил?

Я качаю головой. В контракте точно ничего не было про балы. Если только… ну, признаюсь, некоторые места я пролистала. Честно говоря, почти все. Кто вообще читает мелкий шрифт?

– Каждый год у нас проходит бал для деревни и работников поместья. Мы все гадали, состоится ли он после… ну, после всего. – Лоб Джейни морщится.

– Она имеет в виду, как его светлость сыграл в ящик, – говорит Грегор без обиняков, в лучших традициях Глазго.

– У меня складывается впечатление, что покойного герцога любили не все, – говорю я. Они переглядываются.

Грегор усмехается.

– Скажем так, мы рады, что теперь у руля Рори.

К слову о нем – его нигде не видно. Наверное, занят чем-то важным и серьезным. Спрашивать я, разумеется, не буду.

– Но людей здесь вроде не так уж много? – В воображении у меня бал, где горстка работников в вечерних нарядах жмется у одной стены, пока в другой играет оркестр.

Джейни смотрит на меня с улыбкой.

– Ах, ты видела только нас. Поверь, это место – как муравейник.

– Не самое удачное сравнение, – качает головой Грегор. – Скорее, как хорошо отлаженный механизм.

– Я позже проведу тебя по остальной части поместья, – говорит Джейни. – Покажу домики персонала, познакомлю с остальными.

– Я бы с удовольствием. – Мне будет проще разобраться в мемуарах герцога, если я пойму, как здесь все устроено. – А пока мне лучше вернуться к работе.

Джейни отодвигает стул.

– Ага, мне тоже. Нужно разобраться с бумажной работой. Хочешь кофе с собой?

Я качаю головой.

– Если выпью еще кофеина, не усну до завтрашнего утра.

В библиотеке Рори нет. Я принимаюсь за работу, и часы пролетают незаметно: делаю пометки, навожу порядок, раскладываю книги по годам, потом по десятилетиям, пытаясь разобрать его паучий почерк на бесчисленных разрозненных листах. В пять я захожу на кухню за водой и вижу Грегора с долговязым парнем с огненно-рыжими волосами, настолько яркими, что мои на их фоне кажутся приглушенными. Они просматривают какие-то бумаги.

– А, Эди, ты спрашивала про остальных. Это Каллум. Он мой су-шеф.

Парень поднимает взгляд и приподнимает бровь в знак приветствия.

– Как дела?

– Когда у нас спокойно, как сейчас, он работает в огороде. Джейк, главный садовник, в одиночку с этим местом не справляется – без примерно пятнадцати миньонов никуда, – Грегор подмигивает.

– Только не дай ему это услышать, – говорит Каллум, качая головой и ухмыляясь.

– Да ладно, он умеет шутки понимать.

– Ну да, – фыркает Каллум. – В общем, я побежал. Мы с Мартином позже идем в паб, если захочешь присоединиться, – добавляет он, глядя на Грегора. – У группы подружки Минни будет выступление после викторины.

Тот мотает головой.

– У меня горячее свидание с Reacher на Netflix.

Каллум на мгновение смотрит на меня.

– Хочешь пойти с нами?

– Ой, нет, спасибо, – автоматически отвечаю я.

– Ты тоже смотришь Reacher?

Я качаю головой и смеюсь.

– Нет, мне нужно немного поработать.

– Нельзя же работать и днем и ночью, – укоряет Грегор. – Если только ты не хочешь поскорее разделаться с этой работой и вернуться в Лондон?

– Ой, нет, не в этом дело. – Мне неловко признавать, что в голове вдруг что-то встало на место и у меня появилась идея для второго романа. – Просто хочу доделать кое-какие мелочи.

– Я приготовил для тебя лазанью на потом. – Грегор машет рукой в сторону Ага-плиты. – Есть будешь ты одна, так что скажи, где тебе удобнее. Не думаю, что ты захочешь сидеть в одиночестве в столовой.

– Здесь нормально. Но я могу и сама разогреть, если ты собираешься уходить. – Думаю, с духовкой я справлюсь.

Грегор заметно оживляется, его ярко-голубые глаза весело поблескивают.

– Ох, я же говорил Джейни, что ты находка, а теперь окончательно убедился. Видишь?

Каллум ухмыляется.

– Никогда не вставай между мужчиной и следующим эпизодом его любимого сериала.

– Похоже на то. – Я смеюсь, глядя, как они дают друг другу «пять». – Честно, со мной все в порядке. Просто скажи, в какую часть Ага ее поставить.

Каллум уходит в паб, а Грегор устраивает мне экскурсию по огромной чугунной Ага. Шесть разных духовок, каждая со своей температурой. Более аристократичной вещи и представить невозможно.

– Зачем тебе одна духовка с термостатом, если можно иметь шесть с разными температурами?

Грегор посмеивается.

– Ага, зверюга еще та. В производственной кухне у нас есть обычная духовка, но там всегда ощущение работы, а когда здесь тихо, как сейчас, я куда охотнее крученусь тут.

Я снова оглядываю просторную утреннюю кухню.

– Понимаю почему.

– Местечко славное, – соглашается Грегор.

Я поднимаюсь наверх принять душ и смыть с себя пыль и чернила. Кажется, они въедаются в кожу, будто старый герцог намерен оставить свой след даже с того света. Я решительно не думаю о Рори и не задаюсь вопросом, где он. Ни на секунду.

Когда я спускаюсь вниз, уже темно, и, несмотря на то что везде горит свет, меня слегка пробирает от мысли, что я здесь совсем одна. Дом поскрипывает и будто шевелится, словно дышит. Он огромный, древний и полон воспоминаний, о которых я ничего не знаю.

Я направляюсь на кухню, уговаривая себя, что это просто дом и его точно не населяют призраки тысячелетней давности, когда слышу скрип – открывается парадная дверь, и у меня дыбом встают волосы на затылке.

Я оборачиваюсь и на мгновение думаю, что в дверном проеме стоит Рори. Сердце гулко ударяется о ребра, и тут я понимаю, когда фигура делает шаг вперед, – это Джейми.

– Прости, я тебя напугал? – Он ухмыляется. – Я за собаками.

– Ой, нет, – вру я. – Я как раз собиралась поужинать.

Он широким шагом пересекает холл и идет за мной на кухню, где я замечаю лазанью на металлическом противне под фольгой. Джейми берет записку.

– Полчаса в верхней духовке, – читает он вслух, приподнимая край фольги. – Вижу, Грегор, как обычно, готовил на шестерых. Ты гостей ждешь?

Я смеюсь.

– Вряд ли. Я тут никого не знаю.

– Меня знаешь, – говорит Джейми, вопросительно приподнимая бровь в сторону лазаньи. – Поставить?

– Да, пожалуйста.

Он задвигает противень, и дверца Ага закрывается дорогим на слух глухим хлопком.

– Теперь главное – не забыть, что она там. Я могу рассказать миллион историй о том, как засовывал туда что-нибудь пьяным или с похмелья, забывал, а через пять часов находил обугленный кусок угля.

– Разве не пахнет?

Он качает головой.

– Это закрытая система, запахи уходят в дымоход. Потери в Ага – неизбежный риск жизни в загородном доме. У каждого найдется своя история.

Я вспоминаю кухню бабушки Роуз в Балерно, под Эдинбургом. У нас была древняя белая плита Belling и столешницы из формики, установленные примерно за миллион лет до моего рождения.

– Я не росла с Ага, – говорю я, понимая, что это, наверное, и так очевидно.

– Тогда ты, скорее всего, не сожгла столько ужинов, сколько я. Дай мне пару секунд, я выпущу гончих.

Он исчезает, и через мгновение на кухне появляются два спаниеля Рори и маленький жесткошерстный терьер, уставившиеся вперед нетерпеливыми носами.

– Ничего не упускают. Угощение получите, когда я верну вас в коттедж, и нет, лазанью вам нельзя. Она для Эди.

– Ее много, – возражаю я.

– Ищешь компанию?

И я понимаю, что на самом деле было бы приятно с кем-нибудь поговорить за ужином. Оказывается, даже книжные интроверты могут устать от собственного общества, и я точно дошла до этой точки.

– Если ты не занят?

Джейми качает головой.

– Нет. У меня гора бумаг, с которыми я должен сражаться перед завтрашней встречей, но у меня аллергия на бумажную работу. – Он достает из шкафа три собачьих лакомства и подбрасывает их, чтобы псы поймали. – Дислексия, – добавляет он буднично. – Ну, – он подтаскивает стул и садится на него верхом. – Как у тебя дела?

– Здесь или с работой?

Маленький терьер запрыгивает к нему на колени.

– И то и другое?

– Потихоньку разбираюсь. И… – я на мгновение прикусываю губу, раздумывая. – Мне здесь нравится.

– По голосу слышно, что ты удивлена.

Я пожимаю плечами наполовину.

– Я толком не все продумала, и это, наверное, звучит безумно.

– Это практически мой жизненный принцип, так что для меня все логично. Я живу инстинктами, в отличие от братьев.

Мне хочется спросить, куда запропастился Рори, но я решительно не хочу выглядеть жалкой отчаянной особой, поэтому вместо этого пускаюсь в рассуждения:

– Это невероятный опыт – жить в настоящем замке. Как будто прикасаешься к истории. Хотя… – я вздрагиваю при мысли остаться одной в этом гигантском доме. – Когда вокруг никого нет, становится жутковато.

Джейми коротко усмехается.

– Могу тебя заверить, людей вокруг полно.

Я склоняю голову.

– Правда? Где?

– Да ты тут никогда не одна. Разве ты не видела служебные помещения за западной башней?

– Я еще не закончила экскурсию. – И карту, которую дала Джейни, я тоже не могу найти. Похоже, ее проглотила одна из миллиона стопок бумаг на моем столе в библиотеке.

– Значит, тебе нужно отправиться на разведку. Теперь, когда Рори уехал, он не будет дышать тебе в затылок. – Он снова ухмыляется. – Прогуляйся завтра, освоишься. Обещаю, здесь всегда кто-нибудь поблизости.

Я смотрю на него, и он, должно быть, замечает тревогу у меня на лице.

– Не поблизости в плохом смысле, – добавляет он со смехом.

Мы болтаем, пока готовится лазанья. Забавно: внешне сходство сильное, но меня к Джейми совсем не тянет. Он флиртует легко и непринужденно, и я понимаю, почему, по словам Джейни, он нравится девушкам, но его разлапистая, расслабленная манера не задевает во мне ни одной струны.

– Кейт сказала, ты сегодня встретила ее в городе, – говорит он, протягивая мне тарелку с лазаньей.

– Значит, правда, что здесь все обо всем знают.

– Ага. В Лох-Морвен ничего не утаишь. Иногда думаю, каково это – быть никем, но я ни за что не смог бы оставить все это позади.

– Ты не скучаешь по жизни в доме?

Он медленно качает головой.

– Нет. Ни капли. Мне по душе простор и свобода, а не статуи и напыщенные воротнички.

Я расхохатываюсь.

– Ты считаешь Рори напыщенным воротничком?

– Господи, нет. Думаю, дай ему волю, он бы ушел отсюда. Он терпеть не может весь этот бред, который прилагается к должности. Но он настроен загладить… —

Повисает долгая пауза. Я вспоминаю бумаги, которые уже успела просмотреть, и впечатление, которое начало складываться. Покойный герцог, мягко говоря, не слишком себя прославил.

– То, что произошло раньше?

– Да. – Он бросает на меня облегченный взгляд. – Да, именно это.

Но в том, как он это произносит, нет небрежности. Словно он мог бы сказать больше, но не хочет.

Он отрезает вилкой кусочек пасты и отправляет его в рот.

Мне хочется спросить о его родителях, попытаться сложить образ людей, которыми они были, но, возможно, это не совсем то, о чем я пишу. Мне нужно обратиться к архивам и посмотреть, что было раньше.

– Ты читал что-нибудь из…

Джейми усмехается.

– Чтение – не моя сильная сторона. Чего именно?

– У меня ощущение, что я пытаюсь создать образ человека для истории, а сейчас опираюсь только на то, что он сам о себе написал.

Он подпирает подбородок рукой и внимательно смотрит на меня через стол, и на мгновение в нем особенно отчетливо проступает Рори. Его темные глаза задерживаются на мне, пока он тщательно подбирает слова.

– Я тебе не завидую, даже без всякой дислексии.

Я приподнимаю бровь.

– Пытаться нарисовать милый портрет этого старого проходимца – не то занятие, которое я бы выбрал. Я бы лучше имел дело с этими чертовыми таблицами по проекту восстановления природы, а они для меня – сущий ад.

– Это, наверное, непросто?

Уголки его губ приподнимаются.

– Зато у меня есть секретное оружие.

– Правда?

– Кейт. Она ангел. Я знаю, чего хочу добиться, но когда вижу это на бумаге, для меня там нет никакого смысла. К счастью, я могу очаровать ее и уговорить превратить весь этот табличный бред в логику, и тогда все работает.

Я замечаю, как его лицо загорается ровно так же, как загоралось ее, когда она сегодня упоминала его, и писательская часть моего мозга тут же включается на полную мощность.

– Похоже, вы отличная команда.

– Она слишком хороша для такого, как я, – фыркает Джейми, отодвигая тарелку.

Успокоенная мыслью, что я все-таки не единственная обитательница огромного замка, я поднимаюсь по лестнице и возвращаюсь в свою комнату. Лондонская жизнь кажется за миллионы километров отсюда, даже когда Анна пишет мне, пока я выхожу из душа, что у нее потрясающие новости, которыми она поделится утром. Я смотрю на экран на секунду дольше, чем нужно. Потрясающие новости от Анны могут означать что угодно – от контракта с издательством до романа с чужим мужем.