Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"

Автор книги: Белла Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

8
Рори

Это что, блядская шутка?

Дверь с грохотом захлопывается, дрожа в косяке. Я слышу, как она чеканит шаги по библиотеке, и через мгновение раздается еще один удар. Черт.

Я провожу рукой по челюсти. Щетина колючая. Надо было побриться перед утренним рейсом, но я завис на телефоне с нью-йоркским офисом. Знал бы, во что вляпаюсь, – я бы…

Звонит телефон.

– Киннэрд.

– Рори, просто проверяю, что вы приняли мисс Джонс, – говорит Хью Крессуэлл, исполнительный директор фонда Киннэрд. – Тревор отзывался о ней очень высоко после подписания контрактов, и, насколько я понимаю, Аннабель тоже от нее в восторге.

Я сжимаю зубы.

– Она здесь.

– Все в порядке? – слышу, как он параллельно стучит по клавиатуре. – Я понимаю, что это не идеальный вариант, но давайте сначала разберемся с этим, а потом начнем… – он делает паузу, подбирая слова. Хью много лет был адвокатом высшего уровня. – …скажем так, наводить порядок.

Он слишком вежлив, чтобы сказать прямо, но мы оба прекрасно знаем, что поставлено на карту: деньги, репутация и последний клочок доброй воли, который мой отец еще не успел спалить.

Я бурчу в ответ. Столетиями герцоги Киннэрд пополняли семейные архивы – тщательно выстроенное наследие власти, богатства, долга и влияния. До сегодняшнего дня. Я оглядываюсь на бардак в кабинете отца. Его дневники – хаос из недоделанных баек, противоречивых записей и пропитанных виски бредней. Как будто у меня и без того мало проблем – вытащить поместье, фонд и весь этот чертов карточный домик из-под обвала, прежде чем он рухнет окончательно.

– Ты знаешь, что это единственный способ взять ситуацию под контроль, – говорит Хью. У него пугающий дар читать мои мысли.

– Знаю.

И как, черт возьми, мне сказать ему, что идея пригласить писателя на бумаге выглядела отлично, а на деле обернулась до безобразия сексуальной рыжей, которую я никак не ожидал увидеть снова? Я подхожу к окну, зарываюсь рукой в волосы. Сосредотачиваюсь на отчетах фонда, финансовых прогнозах, обязательствах по имению – на чем угодно, лишь бы не вспоминать Эди, распластанную на хрустящих белых простынях, с припухшими от моего поцелуя губами, то, как она выгибалась ко мне, когда я…

Да твою мать.

– Так, – продолжает Хью, все еще стуча по клавиатуре. – Я сейчас пришлю отчет. Нам нужно утвердить следующий раунд грантов до конца месяца.

Слышу хруст шин по гравию и смотрю наружу – это мой чертов брат. Джейми несется по подъездной аллее на своем кабриолете, по бокам две блондинки, в одной руке бутылка шампанского, а собаки высунулись из заднего сиденья.

– Фиби тоже настаивает на встрече по проекту школы в Пало-Альто, – говорит Хью. – В идеале нам бы хотелось, чтобы вы были там лично, показаться на публике. Вы же знаете, американцы обожают герцогов, для них вы почти королевская особа.

Я фыркаю, качая головой.

– Едва ли.

Ирония в том, что там я как раз могу оставаться в тени и жить обычной жизнью. Мог бы. Именно это и втянуло меня в этот чертов бардак. По крайней мере, я придерживался своего золотого правила и не повел Эди в квартиру с видом на Центральный парк. Меня уже обжигали женщины, которым куда важнее мой банковский счет, чем я сам.

Бармен.

Я снова качаю головой, против воли улыбаясь.

– Нам нужно, чтобы вы были в Инвернессе на встрече в пятницу. Это не проблема? Или нам приехать к вам?

– Я приеду сам. Но мне придется задержаться здесь на пару месяцев, присматривать за всем отсюда.

– Понимаю.

Хью думает, что речь об управлении имением. Он и понятия не имеет, что я не собираюсь выпускать Эди Джонс из поля зрения, пока она работает над мемуарами моего отца.

– И еще…

Мне не нужно это слышать. Хью слишком осторожен, чтобы сказать прямо, но правда ясна нам обоим. Если мы не укрепим фонд и не возьмем имение под контроль, никакого наследия не останется. После всего, что растратил мой отец, я не позволю себе стать тем, кто потеряет все.

Я обрываю его на полуслове.

– Созвонимся завтра. У меня сейчас есть дела.

Я кладу трубку, не давая ему возразить.

К черту.

– Ну что, вы двое.

В кабинете отца все еще витает слабый запах трубочного табака – одна из тех его привычек, которые либо очаровывали, либо отталкивали, смотря как к нему относиться. Воздух здесь густой и тяжелый, и потому выйти на свежий, колючий позднеосенний холод – настоящее облегчение. Брамбл и Тилли стрелой уносятся к деревьям, уткнувшись носами в землю, их пышные хвосты радостно виляют. Спаниели делают мир лучше и после сегодняшнего дня я им за это чертовски благодарен.

Я иду вниз к озеру, под ногами хрустит гравий. Тилли лает, и я слышу кудахтанье фазана и хлопок крыльев – он ускользает. По ту сторону воды фиолетовые плечи холмов касаются розово-полосатого вечернего неба. По мере того как я иду, плечи сами собой опускаются. Забавно думать, сколько раз до меня мои предки шли по этой же тропе, позволяя красоте поместья, которое мы называем домом, делать свое дело. Это лучше любой терапии, и сейчас она мне как никогда кстати, потому что я влип по-королевски.

Это мне и поделом, что свалил все на Хью, сказав ему, что он сам разберется с наймом и увольнениями, пока я пытаюсь удержать в руках миллион других нитей управления поместьем после смерти отца. Можно сказать, что это было неожиданно, но давайте честно – человек, годами мариновавший себя в виски и никотине, вряд ли собирался прожить до глубокой старости.

И нет, я не тонул в горе. Никто из нас не тонул. Что, полагаю, смертельно уязвило бы самолюбие старого эгоистичного ублюдка. Но что посеешь, то и пожнешь, и со скандалами или без, я ничуть не удивился, когда Финн не появился на похоронах.

Для моего отца все было всего лишь игрой – броском костей, блефом за карточным столом. Персонал, фонд, даже сама земля – просто фигуры на доске его грандиозного спектакля. А теперь мне разгребать тот бардак, который он оставил. Следить за тем, чтобы его безрассудство не ударило по людям, которые на самом деле зависят от этого места.

Самое паршивое – мне не все равно. Я не могу просто позволить всему рассыпаться, как того, по сути, хотел отец.

Финн умыл руки, уехал на остров Бенруар, занялся своей вискикурней и стал зарабатывать независимо от поместья. Джейми же, наоборот, тут как тут – во всей красе. Если бы не его обаяние, я бы уже задушил его голыми руками. Он, может, и ответ Хайлендса Дэниелу Кливера из фильмов про Бриджит Джонс, но с тем, как он занимается восстановлением дикой природы в поместье и работает с местным сообществом, спорить невозможно.

Тебе нужно хоть иногда развлекаться, дорогой, отпускать себя. Долг – не все. Я до сих пор слышу в голове четкий голос Аннабель. Я попробовал это на Манхэттене и вот где мы теперь. У меня девяносто девять проблем, и большая их часть завернута в фигуристую рыжеволосую оболочку, которую я никак не ожидал увидеть снова. Плюс то, что она может откопать, когда начнет копаться в том хаосе, который мой отец называл кабинетом.

Я перелезаю через калитку и иду по обсаженной деревьями тропе, ведущей к лесу.

Первая проблема – ей здесь не место. И это целиком на моей совести, потому что я отвлекся. Если бы я был внимательнее, то присмотрелся бы к тому, кого Аннабель так ненавязчиво рекомендовала. Один взгляд на документы, быстрый поиск в интернете и я бы сложил два и два, пресек все на корню, не доводя до этого. Но я этого не сделал.

Я пытаюсь вспомнить, что говорил Хью по телефону. Кажется, у нее диплом с отличием по английской литературе и истории, а восторженная рекомендация Аннабель решила все. Я даже не могу отрицать, что с мемуарами она справилась отлично – то, что я читал, было остроумным, точным и хорошо написанным. И это говорит человек, который вообще-то не ее целевая аудитория.

Та ночь в Нью-Йорке была ошибкой. Ей не место в моем мире, но на ближайшие несколько месяцев она в нем. Я не могу ей доверять. Но и перестать думать о ней тоже не могу и это почти хуже.

Свет меняется, и передо мной раскидывается озеро, темная вода переливается под ранним вечерним небом. Воздух колкий – напоминание о том, что сезон меняется и мне нужно быть готовым. Это место – под моей защитой. Не только земля, здания или деньги, но и люди, которые здесь работают, которые зависят от Лох-Морвена, от него зависят их семьи и их жизнь. Фонд, поместье, бесчисленные рабочие места, связанные с землями и бизнесами, – у меня нет роскоши ошибаться. Мой долг – исправить все, что было запорото в прошлом.

Кто-то должен взять на себя мантию герцога Киннэрда, даже если…

Даже если родословная не так безупречна, как все считают. Но этот секрет останется похороненным. Обязан. Я качаю головой. Сейчас не время для сомнений.

В ту ночь в Нью-Йорке, за неделю до его смерти, я позволил себе сорваться, позволил себе роскошь притвориться, что я – не это. А теперь она здесь, и я не могу понять, на кого злюсь больше – на себя за то, что потерял бдительность, или за то, как отреагировал, когда сегодня днем она вошла в кабинет моего отца. Я не могу позволить себе отвлекаться, а Эди Джонс – это и есть отвлечение, во всех смыслах.

9
Эди

Я уже около получаса разглядываю фотографии в рамках в коридоре, пытаясь понять, кто здесь жил раньше и кто живет сейчас. Снимки тесно сгрудились в разномастных рамках, будто их развешивали наспех, каждый раз, как проявляли очередную пленку.

Тут и черно-белые портреты суровых мужчин с моржовыми усами, и стройные девушки двадцатых в стиле флэппер – с боа из перьев и сигаретами в длинных изящных мундштуках, и дальше – милые цветные фотографии… ну, полагаю, это Рори и его братья. Эти зеленые глаза я узнаю где угодно, как и спокойное выражение лица, будто бросающее вызов фотографу. Его мать выглядит красивой, но рассеянной: темные волосы собраны в хвост, красно-белая клетчатая рубашка завязана на талии. Одной рукой она опирается на колено самого младшего мальчика, а в другой сжимает стакан – кажется, с виски.

Покойного герцога Киннэрда не спутать ни с кем. Даже на семейных фотографиях в его осанке есть что-то высокомерное, почти царственное, словно он стоит выше всей этой суеты с фотографированием. На одном снимке он держит на руках темноволосого малыша, но поза кажется странно скованной – будто это чужой ребенок, а не его собственный. Возможно, я слишком много додумываю.

И все же на другом фото он в шуточных очках и котелке, так что, может быть, в нем была и другая сторона. Я чувствую, как во мне просыпается исследователь истории: в умении оживлять прошлое и распутывать истории, которые люди оставляют после себя, есть что-то по-настоящему волшебное.

– А вот ты где!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной Джейни с корзиной под мышкой.

– Прости, я просто смотрела на…

– Галерею негодяев, – фыркает она, перехватывая корзину поудобнее. – Пытаешься составить представление о семье для книги?

– Что-то вроде того.

У меня ощущение, что собирать эту картину придется самой. Рори совершенно не дал понять, что рад моему присутствию. Я до сих пор чувствую, как его взгляд прожигал меня насквозь, и ту высокомерную ярость, которая, казалось, заполнила всю комнату еще до того, как он открыл рот.

– С Рори закончили?

Я поджимаю губы и киваю. Можно и так сказать. Возразить ему – самое не-Эдишное, что я когда-либо делала, а теперь я застряла здесь без возможности выбраться из этой ситуации.

– Тогда пойдем, покажу тебе твои комнаты.

Комнаты? Я послушно трусцой иду за ней, как одна из собак Лох-Морвена, которых здесь, кажется, больше, чем людей.

Мы поднимаемся по широкой лестнице, и я провожу рукой по шелковистому дереву перил, представляя, сколько раз до меня это делали руки куда более благородного происхождения, чем мои. Ступени пологие, устланные толстым ковром. Наверху мы поворачиваем вдоль балкона и идем по другому коридору. Здесь нет чучел звериных голов, зато стены словно служат семейным хранилищем старинного рукоделия: на темно-красных дамасских обоях висят ряды выцветших вышивок в деревянных рамках.

Джейни открывает дверь в комнату, которая больше квартиры Анны. Огромная кровать с балдахином, длинный туалетный столик между двумя высокими окнами. Это похоже на самый роскошный номер отеля, какой только можно вообразить, и…

– А здесь у тебя гостиная, – говорит Джейни, ведя меня через арку в комнату такого же размера.

Под одним из окон стоит тяжелый дубовый письменный стол, уже подготовленный к работе: стопки бумаги, блокноты, корзинка с ручками и карандашами.

– Я не была уверена, что тебе понадобится, но канцелярские штуки все любят, правда? – Джейни улыбается и похлопывает один из блокнотов.

Я понимаю, что каждый из них – новенький Moleskine, и с трудом сдерживаю радостный писк. Это так далеко от штамповки текстов для страховой компании Super Pets.

– Ванная здесь. Клэр будет приходить убираться каждый день, так что ни о чем беспокоиться не нужно. Но если ты будешь в разгаре работы и не захочешь, чтобы тебя отвлекали, просто напиши мне в WhatsApp, и я договорюсь, чтобы она пришла в другое время.

Я понимаю, что стою с открытым ртом. Полки в ванной заставлены теми самыми толстыми, пушистыми белыми полотенцами, какие обычно видишь в журналах, а туалетные принадлежности – в коричневых стеклянных бутылках с рукописными этикетками на крафтовой бумаге.

– Все в порядке? – Джейни смотрит на меня с беспокойством.

Я киваю.

– Потрясающе. Прости. Я просто… я знала, что здесь будет шикарно, но не представляла, насколько.

Она смеется.

– Если уж мы пускаемся во все тяжкие, то делаем это со стилем.

Я вспоминаю яростное лицо Рори. Думаю, если бы он знал, что приеду именно я, он бы скорее спустил эту лодку на дно озера, предварительно просверлив в ней несколько дыр.

– Это невероятно.

– Хотя тебе вовсе не обязательно писать здесь. Есть библиотека и зимний сад – эту часть дома я тебе еще не показывала. Или можешь поплавать, а потом писать у бассейна.

Все это начинает напоминать какой-то роскошный ретрит, а не работу. Не могу поверить, что мне за это еще и платят. Единственное, что портит картину, – сто девяносто один сантиметр, до неприличия хорош собой и… ах да, та самая мелочь: он предпочел бы, чтобы я была где угодно, только не здесь.

Здесь даже есть небольшой приветственный набор, как в дорогом отеле: код доступа к Wi-Fi и контактные номера Джейни, уборщиц, садовника и егеря – на случай, если у меня вдруг случится экстренная ситуация с садом или дикой природой, полагаю.

– Я дам тебе время обжиться. В холодильнике есть напитки и кое-что перекусить, но если захочешь сэндвич или что-нибудь еще до ужина, спускайся на кухню и бери сама. А ужин в восемь, в столовой.

Когда Джейни уходит, я поступаю так, как поступил бы любой уважающий себя взрослый человек: скидываю дурацкие ботинки и плюхаюсь на кровать с балдахином звездочкой.

Анна: Как там у тебя дела?

Анна: Есть новости?

Анна: Тебя по дороге не похитили?

Я пролистываю вереницу сообщений от Анны и набираю ответ.

Я: Все просто ужасно.

Я: Понятия не имею, как я это переживу.

Я как раз фотографирую вид с кровати, когда в ответ прилетает ее слегка злорадное сообщение.

Анна: Ой, бедняжка. Ну, это риск работы, если берешь ее вслепую.

Я смотрю на три танцующие точки на экране, пока она сочиняет ответ на фото бледно-серых штор, роскошными складками ниспадающих с огромных белых окон с видом на Лох-Морвен. Кадр, который говорит сам за себя. Это место до безумия роскошное, и впервые в жизни мне невероятно повезло.

Я люблю Анну, но она до ужаса конкурентная – думаю, это издержки профессии. Я почти слышу, как она скрипит зубами.

Я: О… очень мило.

Анна: Не забудь про аренду в следующий понедельник

Добавляет она через секунду-другую. В этом есть что-то холодное. Ни поцелуя, ни смайлика. Просто сухое напоминание.

Я поднимаюсь и подхожу к окну, глядя, как свет играет на воде озера внизу. Вдалеке виден каменный лодочный сарай, а за ним – маленькая деревянная гребная лодка с одинокой фигурой у весел. Все это кажется бесконечно далеким от всего привычного.

Я начинаю разбирать вещи, раскладывая свои мелочи на туалетном столике, где они выглядят маленькими и слегка дешевыми на фоне отполированного дерева. На самом дне сумки я нахожу свой счастливый экземпляр «Гордости и предубеждения» – потрепанный, выцветший, с мягкими от времени уголками. Я выиграла его в школьном конкурсе сочинений, когда мне было двенадцать; это был мой входной билет в мир Джейн Остин.

И теперь я каким-то образом оказалась в собственной версии Пемберли.

Я листаю страницы, и между ними выскальзывает засушенная календула, мягко падая мне на колени. Я поднимаю цветок, вспоминая день, когда бабушка Роуз подарила его мне на крыльце нашего маленького дома недалеко от Эдинбурга. Она не была садовницей, но ярко-желтые ноготки пробивались сквозь сорняки и камни у калитки, и она протянула мне один, сказав, что они символизируют стойкость.

– И она тебе понадобится, – мрачно добавила она.

Через год ее не стало, университет был позади, и я осталась одна на всем свете. Тогда я уехала из Шотландии, отправившись в Лондон, потому что думала, будто именно там происходит вся жизнь. Оказалось, что да – просто не всегда со мной.

Странно, но как только я вышла из самолета в Инвернессе, сердце вдруг почувствовало себя дома – совершенно необъяснимо. Может, Шотландия и правда у меня в крови.

Я заканчиваю разбирать вещи, ложусь и закрываю глаза, собираясь вздремнуть минут пять.

Просыпаюсь через час, наливаю стакан воды из холодильника и захожу в ванную, чтобы посмотреть на свое отражение. Боже мой, я выгляжу просто ужасно. Не могу поверить, что я так ужасно выгляжу в доме самого горячего мужчины, которого я когда-либо встречала, который к тому же чертовски богатый герцог-миллиардер и живет в замке. А на мне этот кошмарный серый костюм, из-за которого я похожа на стюардессу какой-то совсем убогой авиакомпании, волосы зализаны назад, и в итоге я выгляжу как огромная вспотевшая луна с ореолом рыжего пуха. Мне нужно придумать, что надеть к ужину. А потом – что носить следующие три месяца. Я должна выглядеть одновременно непринужденно стильной, писательской и при этом так, будто мне совершенно плевать, что он обо мне думает.

Я раздеваюсь, швыряю этот уродливый наряд на стул у ванны на львиных лапах и распускаю волосы, встряхивая их. В углу – огромная душевая кабина, с тропическим душем и дополнительной ручной лейкой. Самой подходящей, чтобы справляться с фрустрацией, которая накапливается, когда приезжаешь на работу и обнаруживаешь, что мужчина, о котором ты изо всех сил старалась не думать последние три месяца, – твой новый начальник, он, кажется, ненавидит тебя с первого взгляда, а тело об этом почему-то не в курсе. В этот момент между ног вспыхивает резкий укол желания, и я сжимаю бедра, будто могу как-то его удержать.

Я включаю душ, даю воде немного стечь и ступаю на бледно-серую плитку, чувствуя, как струи пропитывают волосы и бегут по телу. Гель для душа густой, роскошный. Я втираю его в кожу, смывая металлический запах аэропортов, кресел самолета и пота в неудачно выбранной одежде. Медленно и осознанно массирую кожу головы шампунем, пока пар с ароматами розмарина и лаванды заполняет ванную, затуманивая зеркало напротив, так что мое тело превращается в размытый силуэт. Вода стекает по плечам тонкими струйками, и я пытаюсь не думать о Рори.

Это невозможно. Он самодовольный, пренебрежительный помешанный на контроле тип, который ждет, что все будут подпрыгивать, стоит ему щелкнуть пальцами. Не думай о его пальцах, Эди. Не думай о том, как они медленно и неотвратимо входили в тебя, как перехватывало дыхание, когда его язык коснулся самой сердцевины…

Рука будто на автопилоте тянется к ручной лейке, и я включаю ее. Другой рукой я обхватываю грудь, проводя большим пальцем по соску, позволяя струям какое-то мгновение играть на мягких изгибах живота, прежде чем сдаюсь и направляю поток между ног. Я представляю ярость в его глазах, когда сегодня днем вошла в кабинет, и его резкую, отрывистую злость, с которой он говорил, и одновременно вижу его обнаженным, с тяжелым членом в руке, и эти же глаза смотрят прямо на меня. Жар собирается внизу живота, ноги дрожат, и я сильно сжимаю сосок.

О боже.

Я почти сразу кончаю, без всякого сдерживания, выгибаясь к прохладной кафельной стене.

Да чтоб тебя, Джонс.

Я заканчиваю с душем, закутываюсь в полотенце и устраиваю себе строгую выволочку, одеваясь. Это было отклонение. Я здесь серьезный и профессиональный автор, выполняющий контракт, и с этого момента я сосредотачиваюсь только на работе. Только на работе. Я никогда не поднимусь по издательской лестнице, если не буду держать цель в поле зрения.

А Рори Киннэрд – не цель.

Восемь вечера, а я стою в обеденном зале одна. Наверху на кровати валяются пять разных нарядов, и даже сейчас я не уверена, что выбрала правильный. У меня смутно всплывает воспоминание из какого-то сериала про королевскую семью, где к ужину каждый вечер переодеваются в смокинги, и я понятия не имею, что вообще должна была надеть. В итоге я остановилась на платье, в котором была на презентации у Аннабель, и замшевых ботинках. И колготках – как психологическом убийце страсти, на всякий случай, если вдруг окажусь напротив Рори и мое подсознание начнет выкидывать фокусы. Хотя, судя по всему, это не проблема: я здесь одна, стол не накрыт, а единственный звук, кроме тиканья огромных напольных часов у двери, – урчание моего голодного желудка. Если я сейчас пойду кого-нибудь искать, а они все войдут, я буду выглядеть идиоткой. Но если простоять тут еще хоть немного… я не знаю, что делать. Подожду до пяти минут девятого, а потом загляну в холл.

Секундная стрелка подползает к двенадцати, когда в дальнем конце обеденного зала открывается дверь.

– Вы, должно быть, писательница.

Я оборачиваюсь на незнакомый голос и вижу высокого мужчину с растрепанными темными волосами и широкой улыбкой. Он уверенно идет ко мне, протягивая руку. Родство с Рори очевидно, но если тот прямой, собранный и выверенный, этот излучает абсолютную расслабленность.

– Джейми Киннэрд. Вы не там стоите. Я так и думал, что найду вас здесь.

– Эди Джонс.

– Красивое имя для красивой девушки, – говорит он с легким обаянием. – Брат об этом не упоминал.

– Про имя? – я не удерживаюсь от улыбки, чувствуя облегчение.

– Не только про имя. – Он на мгновение приподнимает бровь и распахивает дверь. – Прошу, мэм.

В холле меня накрывает аромат чего-то невероятно вкусного, и желудок снова подает голос.

– Я тоже зверски голоден. Давайте поторопимся с ужином, пока Рори все не смел.

Он ведет меня в меньшую столовую, смутно знакомую по дневной экскурсии.

– Простите, я перепутала комнаты.

– В этом доме проще простого. Где, черт возьми, сейчас Рори?

– Я здесь, – раздается сдержанный, низкий голос.

Я оборачиваюсь и вижу его за дверью – руки заложены за спину, выражение лица непроницаемое. Щеки заливает румянец стыда, и мне внезапно мерещится, что у него где-то есть пульт с камерами, следящими за каждой спальней и ванной. Я опускаю взгляд, пытаясь прийти в себя, а потом снова смотрю на него – его зеленые глаза кажутся темнее обычного. Наверное, от злости.

Появляется бородатый мужчина с подносом и расставляет блюда на столе, когда мы садимся. Он отступает на шаг и ждет, пока Рори коротко кивает.

– Иди, мы сами разберемся. Передай Шоне наш привет.

– И удачи, – добавляет Джейми, прежде чем дверь закрывается. – Его жене завтра делают операцию, – поясняет он, намазывая хлеб маслом.

Значит, не совсем лишен человечности, думаю я, когда Рори пододвигает мне блюдо. Это что-то вроде ягненка в таджине, рядом – щедрая горка кускуса с рубиновыми зернами граната и салат, украшенный свежей мятой. Запах просто умопомрачительный.

– Ну вот, это уже приятно, – говорит Джейми. – Вы смотрели «Йеллоустоун»? Сидеть здесь за столом – почти как там, только нам не хватает Бет, чтобы эффектно уйти посреди ужина.

Рори приподнимает бровь и смотрит на Джейми, а тот на секунду ухмыляется.

– Ладно, своя Бет у нас есть.

– Не уверен, что Финну понравится такое сравнение, – сухо говорит Рори.

– Финн – это ваш брат? – осторожно спрашиваю я. Я не уверена, что выдержу три месяца натянутой вежливости и попыток не издать странный звук, когда глотаю.

Джейми кивает.

– Сложный средний ребенок. Долгая история.

– Никакой истории нет, – говорит Рори. Его пальцы сжимаются вокруг бокала.

– Он живет здесь, в поместье?

– Нет. Он на Бенруаре, делает виски и приручает тюленей.

– А.

– Финн – загадка, – говорит Джейми, жуя. Потом указывает на Рори. – Он у нас помешан на контроле, а я – расслабленный.

– Ты помнишь, что Эди – писательница и вполне может делать заметки под столом, да?

Я вскидываю обе руки.

– Нет, честно, не делаю.

– В платье может быть спрятано записывающее устройство.

Взгляд Рори скользит по мне чуть дольше, чем нужно, и у меня на затылке встают дыбом волоски. Я на секунду прижимаю ладони к столу, пытаясь удержать равновесие.

– Никаких устройств, – бодро говорю я, делаю большой глоток вина и стараюсь не подавиться. Мне невольно вспоминается последний раз, когда он смотрел на меня так же. – Так вы сказали, ваш брат спасает тюленей?

Джейми накладывает себе еще картофеля.

– Ага, он ветеринар по морским млекопитающим. Слишком много букв «м» для человека, который подбирает детенышей тюленей и спасает их, когда их выбрасывает на берег или бросают родители. Наверное, в этом есть какой-то глубокий символизм, – добавляет он, зарабатывая еще один убийственный взгляд Рори.

Я изо всех сил стараюсь поддерживать вежливые попытки Джейми удержать разговор на плаву, а его брат отвечает резко и сухо, не сводя с меня глаз, словно я – неразорвавшаяся бомба на противоположном конце стола.

– Джейни показала тебе дом?

Я наклоняю голову набок.

– Ну… отчасти. Она показала нижние этажи и дала карту замка, но сказала, что тут еще много всего.

– Конюшни видела?

– Конюшни? – я качаю головой. – Мы на улицу не выходили.

– Ты верхом ездишь? Могу завтра тебя вывезти, если хочешь, показать окрестности с лошади. Так проще почувствовать местность.

– Я не ездила верхом с подросткового возраста, – признаюсь я, и в животе собирается тревожный трепет. – Но, думаю, это как с велосипедом, да?

– Только если мы не посадим тебя на Раса, жеребца, – ухмыляется Джейми. – Он скорее как болид «Формулы-1», а не велосипед.

– Ничего подобного не будет, – ровно говорит Рори.

Он тянется через стол и медленно наливает себе воды, прежде чем продолжить:

– Я тебя вывезу. После завтрака.

– Тогда по дороге скажу Кейт, – невозмутимо говорит Джейми. – Она, наверное, будет рада женской компании. Подозреваю, я ей смертельно надоел, торча во дворе каждый день.

Я продолжаю есть, не находя, что сказать. Рори подливает мне вина.

– Или хочешь шампанского?

Он смотрит на меня, и его брови едва заметно приподнимаются. Я не понимаю, мерещится мне подтекст или нет.

– Красное вполне подойдет, спасибо.

– Кейт тебе понравится, – спустя мгновение говорит Джейми. – Она чертовски крутая. Только не думай, что она просто конюх. Она отвечает за весь племенной фонд, работает с лошадьми стоимостью в сотни тысяч фунтов, продает их по всему миру. – Он откидывается на спинку стула и делает глоток. – Она знает их родословные от и до. Это впечатляет.

– Эди сама все увидит завтра, – говорит Рори. – У тебя есть все необходимое? Джейни обычно держит все под контролем.

Я киваю.

– Даже блокноты.

– Она золото, – говорит Джейми. – По сути, именно она держит это место на плаву.

– Так и есть, – соглашается Рори. – Каждому поместью нужен кто-то вроде Джейни. Она на вес золота.

– И должна быть, – добавляет он. – Половину времени мне кажется, что она единственная, кто действительно понимает, какой здесь на самом деле бардак.

В его голосе слышится искренняя теплота – первая трещина в броне, которую я замечаю. Может, он и правда не совсем чудовище.

– Она держит нас в узде, – говорит Джейми, предлагая всем вино и наливая себе еще, когда мы с Рори качаем головами. – Не говоря уже обо всех остальных работниках. В общем, если тебе что-то нужно, первым делом иди к Джейни. Не знаю, как она это делает, но она держит руку на пульсе круглые сутки.

– С вами иначе нельзя, – говорит Рори, впиваясь в него прищуренным взглядом.

Джейми поднимает бокал в насмешливом тосте.

– Кто-то же должен поддерживать семейные традиции. Винный погреб сам себя не опустошит.

Рори откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, глядя через стол с холодным презрением. Рукава его дорогой белой рубашки снова закатаны, обнажая темные волоски на предплечьях и линии татуировки с чертополохом. Я водила по ним пальцем. От этого воспоминания живот сводит.

– Право первой ночи осталось в темных веках, братишка, – отрезает он.

Джейми развалился на стуле, расслабленный, с бокалом в руке. Мой писательский мозг тут же дорисовывает сцену: он появляется со своим легким обаянием и широкой улыбкой, предъявляя права на древнее феодальное правило, по которому лордам позволялось все.

Повисает долгая пауза, а потом уголки губ Джейми дергаются.

– Я просто возвращаю в поместье атмосферу «Игры престолов».

Рори закрывает глаза и качает головой.

– Это было бы смешно, если бы я не ждал, что на пороге в любой момент появится вереница хорошеньких юных сотрудниц с требованиями алиментов.

Джейми пожимает плечами.

– Если появятся, это будет моя проблема.

Я неловко ерзаю на стуле, одергивая подол платья. Через мгновение поднимаю взгляд. Рори смотрит на меня, выражение лица непроницаемое. Я заправляю прядь волос за ухо.

– Так… – говорю я. – Сколько вообще людей работает здесь, в поместье?

Бровь Рори едва заметно приподнимается, и он напрягается.

– Тебе нужно сходить за одним из твоих новых блокнотов или это просто светская беседа?

Джейми фыркает.

– Нет, спасибо, – чинно отвечаю я. – Мне просто стало интересно.

– Завтра расскажу все подробно, когда поедем верхом.