Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"
Автор книги: Белла Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
– Я не жалуюсь.
– Скажи, что ты любишь в Нью-Йорке?
Он проводит руками по волосам и хмурится.
– Это не дом, но ощущается как дом. Здесь я могу быть невидимым.
– Понимаю. Мне Лондон нравится по той же причине. А в Эдинбурге все всех знают.
Он смотрит в окно, почти между делом:
– А здесь мы можем делать что угодно.
Фраза простая, но смысл ясен. Я киваю, не в силах перестать улыбаться.
– Мы можем делать все, что захотим.
Пару часов спустя Рори бросает взгляд на мой бокал. Каким-то образом за время наших разговоров зал опустел, свет приглушили, музыка звучит тихо.
– Еще? – спрашивает он.
Я поднимаю глаза на часы на стене.
– Мне, наверное, пора…
– Нет, не пора.
У меня перехватывает дыхание.
– Ты не знаешь, что я собиралась сказать.
Он тянется ко мне и обхватывает ладонями мое лицо. Волна желания проходит сквозь меня, как электрический разряд. Я прикусываю нижнюю губу, встречаясь с ним взглядом.
– Ты собиралась придумать отговорку, Эди, сделать вид, что думаешь об этом не так много, как я, а потом уйти.
Он прав. Но не сегодня. Сегодня – единственная ночь в моей жизни, когда я могу притвориться кем-то другим. Девушкой, которая говорит «да» всему, о чем обычная Эди и мечтать бы не стала.
– Мой отель за углом, – говорю я вместо этого.
Он берет меня за руку и поднимает из-за стола.
– Тогда пойдем.
3
Эди
– Можно я… – я тянусь к сумочке.
Он качает головой и бросает на стол свернутую пачку купюр.
– Честь не позволяет.
Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и мы идем к отелю. Это приключение, говорю я себе, украдкой глядя на Рори, когда мы сворачиваем на Парк-авеню. Сердце колотится о ребра, пока мы ждем лифт. Я слегка навеселе, но не пьяная. Просто достаточно смелая, чтобы в приглушенном, ненавязчивом свете атриума потянуться и на мгновение положить ладонь ему на грудь, будто удерживая равновесие. Под дорогой тканью он крепкий. Не только телом – в нем есть сдержанность, что-то туго скрученное, словно он привык держать мир на расстоянии. Тепло его кожи проступает наружу, гудит под кончиками моих пальцев. Он перехватывает мою руку и притягивает меня ближе, его пальцы скользят по щеке, затем он приподнимает мой подбородок.
– Я обычно так не делаю, – говорю я.
Он смотрит на меня сверху вниз, с усмешкой.
– А я и не спрашивал.
Мне бы, наверное, стоило нервничать. Но в том, как он это говорит, есть что-то такое, из-за чего тело отвечает раньше, чем успевает включиться голова.
Двери лифта разъезжаются, он тянет меня внутрь, и каким-то образом я уже прижата к стене, задыхаясь. Его язык скользит по моей нижней губе, рука ложится на талию и притягивает меня так, что я снова чувствую жар его кожи у своей, только теперь мои руки у него за спиной, и мне кажется, я вот-вот растаю, когда тлеющие угли внизу живота вспыхивают огнем.
Моя рука путается в его густых волосах, и он стонет мне в губы ровно в тот момент, когда звенит лифт и двери открываются. Он низко, сбивчиво смеется и вот мы уже в коридоре, и он снова меня целует. Спиной я ударяюсь о стену, тело плавится под его телом, и то, как он прижимается ко мне, не оставляет сомнений: эта искра не односторонняя. Мне плевать, если кто-то выйдет и нас увидит. К черту. К этому времени завтра я буду в самолете, возвращаясь к своей скучной жизни. Я открываю дверь картой-ключом, дыхание сбивается.
– Удивительно аккуратно.
– Ты намекаешь, что думал, будто я из тех девушек, у кого в спальне бардак?
Он вызывающе улыбается, берет меня за руку и тянет внутрь. Его рот снова находит мой, язык раздвигает губы, и тяжесть его тела прижимает меня к стене так, что кости будто превращаются в мед и начинают таять. Он на вкус как виски – теплые угли и жар.
Я тянусь вверх, чувствуя крепкие мышцы его плеч и тело под гладким хлопком рубашки. Провожу ладонью по его спине, вытягивая рубашку из брюк, чтобы пальцы коснулись кожи.
– Эди, – рычит он. Я чувствую его каменную эрекцию у себя на животе, и он отстраняется, так что мы с грохотом оказываемся на кровати: я верхом у него на коленях, подо мной его широкие бедра. Полувздох-полустон срывается с губ, когда щетина задевает мою кожу, а рот касается линии челюсти. Я бесстыдно трусь о него, платье задралось к бедрам.
– Тебе это нравится? – его голос низкий, акцент звучит отчетливее. Он толкается навстречу, и я снова ахаю, выгибая спину.
Его руки скользят вверх, он обхватывает мою грудь, большими пальцами задевая соски через ткань.
– Думаю, этому платью пора исчезнуть, – говорит он, ловко расстегивая молнию и стягивая его через голову, бросая бесформенной кучей на светлый ковер. Его взгляд скользит по моему телу, и как раз когда я собираюсь инстинктивно прикрыться, вспоминаю прочитанное когда-то: мужчина не ищет недостатков, когда ты с ним в спальне. Со мной происходит странный момент, будто я смотрю со стороны: вижу нас в зеркале, как он расстегивает лифчик и одобрительно мычит, проводя большим пальцем по правому соску. Я выгибаюсь, отчаянно желая большего, а он собирает мои волосы, наматывает на руку, запрокидывая мне голову. Его зубы задевают кожу в том месте, где шея встречается с плечом, и я снова выдыхаю сдавленный вздох. Мне нужно чувствовать его кожу на своей.
Я стягиваю с него рубашку, и дыхание перехватывает. Грудь широкая, загорелая, темные волосы дорожкой тянутся к ремню. А потом я уже лежу на спине, и он снимает с меня трусики, медленно спуская их по бедру прикосновением, от которого у меня в горле перехватывает звук.
Он отбрасывает их в сторону. Я мысленно благодарю богов за то, что сегодня вечером, собираясь, выбрала непрактичные, но чертовски сексуальные чулки с поясом, а не колготки. Он снимает их по одному, прокладывая ленивую линию медленных поцелуев по внутренней стороне бедра. Мне кажется, я вот-вот вспыхну.
У этого мужчины поразительная, черт возьми, выдержка. Он отстраняется, оставляя меня лежать обнаженной, пока сам раздевается.
– Черт, – выдыхаю я, когда его член вырывается на свободу. Он широкий и толстый, кончик уже блестит. Может, он и не такой сдержанный, как кажется. Он проводит рукой по себе пару раз, все так же пристально глядя на меня, затем нависает, упираясь руками. Его губы смыкаются вокруг одного соска, пока он смещает вес, ладонью накрывает другой. Я бесстыдно выгибаюсь, упираясь ступнями в мягкий ковер, изнывая от желания почувствовать этот чертовски огромный член внутри себя. Но потом его язык начинает медленно спускаться ниже, прокладывая дорожку по ребрам, и вот так, в одно мгновение, оказывается, я могу подождать еще немного.
– Ты вся мокрая, – хрипит он, опуская руку. Большой палец описывает круги по клитору, два пальца медленно и намеренно скользят внутрь. Дыхание сбивается на рваные толчки, я беспомощно царапаю простыни, затем тянусь вниз, пальцы путаются в его волосах ровно в тот момент, когда его рот сменяет руку. Это почти слишком, захлестывает, и я сама себя удивляю, кончая еще до того, как осознаю, что это происходит.
Он выпрямляется, на губах играет эта его полуулыбка, а я поднимаюсь на колени и обхватываю его член рукой, пока он стоит надо мной. В этом у меня нет никаких сомнений. Я сжимаю его в ладони и смотрю на него, проводя кончиком языка вдоль ствола, на мгновение обводя гладкую головку. Он рычит мое имя, когда я беру его в рот, меняя положение так, что он стонет, когда моя рука опускается ниже и накрывает его яйца. Я двигаюсь медленно, дразня его, и слышу его сбивчивое дыхание надо мной.
– Хватит, – грубо говорит он через несколько мгновений. Он шарит в кармане, достает презерватив из бумажника и раскатывает его по члену.
А потом он уже на кровати, его колено раздвигает мои ноги, пока он целует меня, его член упирается между бедер.
– Нетерпится продолжить? – его голос низкий у самого уха, губы скользят по моей шее.
– Пожалуйста. – Я киваю. – Да.
– Умница, – говорит он со смешком и входит в меня, на мгновение закрывая глаза.
Я двигаюсь под ним, привыкая к его толщине. Луч городского света пробивается сквозь штору, тень играет на его лице, подчеркивая линию челюсти.
– Ты в порядке?
Я снова киваю. Он выходит, затем мягко входит глубже, повторяя снова и снова, пока я не принимаю его целиком. Он трахается так же, как говорит, – размеренно, обдуманно. Пока не теряет контроль. Его глаза темнеют, наши тела скользкие от пота, он вбивается в меня раз за разом. Каркас кровати с грохотом бьется о стену.
Его рот у моей шеи, он подхватывает меня рукой под ногу, меняя угол, так что каждый толчок его члена трется о клитор, лишая меня дыхания. Я не могу держать глаза открытыми, передо мной вспыхивают звезды, пальцы ног сводит, и он снова рычит, и этот звук его удовольствия сталкивает меня за край.
– Черт, Эди, – говорит он, вколачиваясь в меня, удерживая себя глубоко внутри, его член дергается, когда он кончает.
Он смотрит мне в глаза, целуя меня. Это нежно, и эта близость застает меня врасплох.
– Ну что ж, это было безрассудно, – говорит он. – Теперь я испорчен на всю жизнь.
И самое ужасное – на мгновение я ему верю.
4
Эди. Три месяца спустя
– Что ты, черт возьми, теперь делаешь?
Анна заглядывает мне через плечо, как раз когда я захлопываю ноутбук, стараясь выглядеть непринужденно. Элеонора Рузвельт говорила, что никто не может заставить тебя чувствовать себя ничтожеством без твоего согласия.
Элеонора Рузвельт никогда не встречалась с моей арендодательницей и соседкой по квартире – Анной. Мы подружились еще в те времена, когда были стажерами в газете, сблизившись на почве отвратительного кофе и полной незаметности – две выпускницы, набирающие тексты без малейшего шанса увидеть свою фамилию под статьей. Пятнадцать лет спустя она – подающая надежды журналистка-расследователь, а я пишу рекламные тексты про кошачий наполнитель.
– Да так, заканчиваю кое-какую работу, – вру я. Я не собираюсь признаваться, что гуглила «Рори + Нью-Йорк + бармен» в надежде, что всплывет хотя бы его фотография. На этом этапе я почти уверена, что все это мне приснилось. Я проснулась в четыре утра и обнаружила, что в номере отеля одна – что, собственно, и есть суть одноразового секса. Но было бы приятно иметь хоть какое-то доказательство того, что однажды я – Эди Джонс, старая дева этого прихода, неудавшаяся писательница и полный жизненный провал – провела горячую ночь с чертовски красивым мужчиной. Он мог бы проявить вежливость и оставить визитку, как, не знаю, подписанную фотографию; даже тайное селфи в моем телефоне вполне бы сгодилось. Но нет.
Поздний осенний четверг, тепло, окно приоткрыто, и в щель врываются звуки северного Лондона. Воет сирена, где-то вдалеке кто-то включает регги. Лязг металлических бочек с улицы означает, что в паб внизу привезли пиво, а позже там будет живая музыка, пока я буду сидеть здесь, как последняя дура, дописывая свой, вероятно, последний текст для Super Pets.
Анна устраивается на диване с бокалом вина.
– Эди, – говорит она, забирая пульт с подушки рядом со мной. – Не могу поверить, что ты снова смотришь «Гордость и предубеждение».
– Это исследование, – возражаю я, пока она переключает канал и листает Netflix.
Исследование для книги, которая тихо умирает на этапе рассылки издателям. Отсутствие откликов… мягко говоря, не вдохновляет. Так что вот я – все еще пытаюсь свести концы с концами, типичная миллениалка: подработки, сомнения в себе и постоянное давление с требованием «взрослеть», а в истории поиска – «как быть взрослым».
Анна приподнимает брови, глядя на меня поверх очков.
– Что там с книгой?
Я морщусь.
– Шарлотта сказала, что хочет поговорить. Позвонит в пять.
– Отличное время. Может, выбила тебе контракт на шесть нулей. – По ее тону ясно, насколько маловероятным она это считает. Анна уверена, что моя мечта стать писательницей – не больше чем несбыточная фантазия. Она за факты.
Я неопределенно мычу.
– Она сказала, что есть хорошие новости и плохие.
– Ну вот и ответ, – Анна капает жидкость для снятия лака на ватный диск и начинает стирать лак с ногтей на ногах. – Надеюсь, это решит насущную проблему.
Под «насущной проблемой» она имеет в виду объявление от Super Pets о том, что после этой недели моя работа копирайтером, единственный стабильный писательский заработок, становится ненужной.
Пока я пыталась и никак не могла закрепиться как фрилансер, Анна пробивалась наверх благодаря сочетанию почти незыблемой уверенности в себе и убийственного чутья на истории. Так я всегда думала. В последнее время, правда, под поверхностью появилось что-то хрупкое, как у лебедя, который изо всех сил гребет лапами под водой.
Пока она училась бить в самое горло, я постепенно осознавала, что мне не хватает жесткости, чтобы выжить в журналистике. Она зарабатывала репутацию и поднималась по карьерной лестнице с помощью солидного наследства; я штамповала тексты и все еще жила с моим мудаком-бывшим, Дейвом. Анна – это «а вот что вы могли выиграть», а я – «утешительный приз.» И теперь мы здесь: если коротко, как сказала бы Тейлор, в следующем месяце мне нечем платить аренду. А еще я должна Анне триста фунтов.
Никакого наследства мне тоже не светит. Я одна в этом мире. Мама умерла, когда мне было девять, а бабушка Роуз, которая меня вырастила, ушла через год после моего выпуска из университета. Единственное, что она мне оставила, – просроченный счет за электричество. Можно сказать, что финансовая хватка, как и вкус на мужчин, никогда не была сильной стороной женщин семьи Джонс.
– Какие планы на вечер?
Я пожимаю плечами.
– Никаких.
Анна спрашивает, потому что хочет рассказать о своих, и именно это она и делает.
– Я еду в центр, встречаюсь с тем парнем, которого на днях интервьюировала для большого материала про инвестиционный банкинг. Он ведет меня ужинать в Oxo Tower.
Она бросает это как бы между делом, но я знаю Анну. Она всегда просчитывает ходы. Не уверена, для истории это или для выживания.
– Ничего себе.
Она морщит нос.
– Он мне, честно говоря, не очень нравится, но его зарплата – очень даже. Плюс бонусы. С такими деньгами я была бы обеспечена на всю жизнь: уютный таунхаус в Фаррингдоне и муж с соответствующим доходом. Может, у него есть друг. Если все пойдет хорошо, устрою нам двойное свидание.
Я ерзаю на диване и снова открываю ноутбук, теперь, когда она не смотрит мне через плечо, закрывая Google.
– Я не ищу двойных свиданий.
– Если ты в какой-то момент не займешься сексом, Эд, ты станешь одной из этих новообращенных девственниц. Ладно, о работе. Слушай, если с книгой ничего не выйдет, может, стоит подумать о боковом маневре? Я видела на Indeed одну очень интересную вакансию в маркетинге… – Она берет телефон и начинает листать.
Я знаю, она желает мне добра, но у нее есть талант заставлять меня чувствовать себя лет на пять. Не самый приятный знак, когда твоя соседка и арендодательница ищет тебе работу.
– Вот, смотри. Я пришлю ссылку.
Через секунду мой телефон вибрирует.
– Тебе пора перестать цепляться за эту мечту о книжном контракте и начать мыслить практично. Просто продай душу дьяволу и прими корпоративный мир. Тебе понравится.
– Я бы его возненавидела. – Я послушно пролистываю описание вакансии. По пути умирает крошечный кусочек моей души. – Никогда не знаешь, вдруг Шарлотта позвонит и скажет, что меня забрал кто-то из большой пятерки издательств и сделает мою книгу главным релизом следующего года.
Анна фыркает.
– Я просто пытаюсь о тебе позаботиться, детка. – Она выбрасывает ватный диск в мусор и встает, потягиваясь так, что топ приподнимается, открывая гладкую загорелую полоску идеально плоского живота. Я почти машинально натягиваю кардиган поверх своего.
Шарлотта звонит с опозданием минут на десять, перекрикивая шум машин, пока марширует по Тоттенхэм-Корт-роуд. Она везде ходит с бешеной скоростью и все звонки делает на ходу. Связь вечно паршивая, и половину времени я едва слышу ее сквозь автобусы, прохожих и общий лондонский хаос пяти часов вечера.
– Эди, отлично. У меня просто потрясающие новости.
Вот оно. Раздаются какие-то гудки, кто-то кричит, и я слышу, как она перед кем-то извиняется.
– Ты еще здесь?
– Здесь.
– Прекрасно. Итак. У меня для тебя предложение. Великолепное, и все благодаря Аннабель, которая вовремя замолвила словечко. В целом все уже готово, если ты дашь добро. Мы оформим бумаги и запустим процесс.
– Я…
– Это работа гострайтера, но прямо твое. Ты будешь как рыба в воде: написание семейной истории по архивам и дневникам. Они думают, месяца на три. Жилье и все остальное организовано. Тебе нужно только приехать, устроиться в библиотеке и начать работать. Разве не идеально?
– Я… – Я пытаюсь сформулировать фразу и пасую перед шквалом энтузиазма Шарлотты.
– Конечно, будут соглашения о неразглашении и все такое, но я уже занимаюсь этим в офисе, – беззаботно добавляет она. – В понедельник можешь заскочить и подписать.
Ей, похоже, даже в голову не приходит, что, во-первых, она преподносит это как свершившийся факт, а во-вторых, что у меня вообще могут быть планы на понедельник.
– А ты… то есть, ты получила ответы по рукописи?
– О да, – говорит Шарлотта, и ее тон без усилий переключается с бодрого продавца на сочувствующую разочарованному автору. – Да, пришли последние два письма: от Дилли из Harper Collins и Джессики из Macmillan. Обе в восторге, но сейчас это не совсем то, что они ищут.
Я поднимаю глаза вверх, наполовину ожидая увидеть драконов, которых я наотрез отказалась впихивать в сюжет, кружащих под потолком с самодовольными выражениями чешуйчатых морд.
– Я знаю, это не то, на что ты надеялась, но предложение очень хорошо оплачивается, – добавляет она. – И только представь, сколько свежего хайлендского воздуха и свободного времени у тебя будет, чтобы поработать над этими драконами!
Кажется, мне пора напечатать футболку с надписью ЭТО ЗОНА БЕЗ ДРАКОНОВ. Может, тогда она намек поймет. Но это все же писательство, и к тому же решает насущную проблему с оплатой счетов. Я кручу шнур от жалюзи, наматывая его на палец.
По крайней мере три месяца без аренды – это шанс расплатиться с овердрафтом?
– Звучит идеально. – Я и сама не понимаю, почему всегда соглашаюсь на предложения Шарлотты. Словно связь между мозгом и самооценкой внезапно отключается.
– Отлично. Тогда обсудим детали.
Итак, я еду писать чью-то семейную историю в глуши. Это не совсем вписывается в мой пятилетний план, но там, правда, и увольнение из компании по страхованию кошек тоже не значилось.
– Ну вот, с вакансией в маркетинге вопрос отпал, – говорит Анна, будто читает мои мысли. Я оборачиваюсь и понимаю, что она слушала весь разговор.
– И с арендой.
– Ну да, и это тоже. – Она слегка ухмыляется. – Выбирать не приходится, Эди.
5
Эди
Прекрасный лондонский район Блумсбери – дом писателей, интеллектуалов, философов, художников и… меня. Ну, по крайней мере сегодня днем. Красный двухэтажный автобус с надсадным вздохом останавливается, и я вываливаюсь из дверей прямо в толпу туристов, направляющихся к черным кованым воротам у входа в Британский музей.
Офис Шарлотты находится на милой улице, застроенной высокими белыми домами, которые когда-то принадлежали богатым и привилегированным.
Теперь здесь офисы и дорогие магазины, и каждый раз, когда я бывала тут раньше, меня не покидало ощущение, что кто-нибудь сейчас постучит мне по плечу и скажет, что мне здесь не место. Зуммер пищит, и я начинаю долгий подъем по четырем пролетам лестницы, потому что, каким бы шикарным ни было здание, лифта в нем нет.
К тому моменту, как я добираюсь до двери агентства, я всерьез начинаю жалеть о своих жизненных решениях. А если точнее – о том, что надела милое вязаное платье-свитер с колготками. Лондонский февраль обладает странной привычкой за считаные минуты перескакивать от арктического холода к почти весеннему солнцу, а я никогда не угадываю с одеждой.
– Эди!
Шарлотта – миниатюрная и безупречно стильная в белой рубашке и черных брюках, открывает дверь и обнаруживает меня, потный помидор в трикотаже, застывший на пороге.
Совершенно не смущаясь, она целует меня в обе щеки и приглашает войти. Я обмахиваю вырез платья, пытаясь остыть. Тонкая струйка пота стекает между грудей и прячется в шве бюстгальтера. Выгляжу я совсем не как собранная и утонченная литературная богиня.
– Присаживайся, – говорит Шарлотта, указывая на небольшой уголок с диваном и книжными полками. – Я буду через пару секунд.
На столе лежит внушительная стопка бумаг и две ручки. Я наклоняюсь и заглядываю на верхний лист. Это выглядит куда серьезнее контракта, который я подписывала для книги Аннабель. В прошлый раз все сводилось к «подпиши здесь», «сдай к такому-то числу» и «пообещай никому не рассказывать, что ты написала эту книгу». А эта стопка выглядит толще среднего романа. Я украдкой замечаю, что каждая страница напечатана на одной и той же роскошной плотной бумаге, а сверху красуется название юридической фирмы с дорогим звучанием. Я беру ручку, с готовностью собираясь поставить подпись.
– Но-но.
Шарлотта возвращается, выхватывает у меня ручку и грозит пальцем.
– Притормози, – говорит она как раз в тот момент, когда снова раздается зуммер. – Мы ждем юриста.
Она исчезает, а я изящно промакиваю вспотевший нос подолом платья. В воздухе пахнет кофе, и из крошечной кухни доносится звон посуды – это Эми, ассистентка Шарлотты.
Эми появляется и ставит передо мной поднос. На нем – френч-пресс с кофе, четыре вида изысканного печенья и, в довершение, милый букетик цветов в кувшине Emma Bridgewater.
– Кричи, если что-нибудь понадобится, – говорит она и уходит обратно в офис. Я вижу, как Шарлотта маячит у двери.
Я оглядываю книги на полках – яркие обложки развернуты лицом, чтобы как можно выгоднее представить клиентов Шарлотты. Знакомые лица из мира телевидения и музыки, авторы бестселлеров по версии New York Times, лауреаты престижных литературных премий. Люди, которые в книжных магазинах подписывают книги собственным именем. И вот я – сижу здесь и жду, когда подпишу очередной контракт на книгу, которая, как меня не уверяет Шарлотта, все равно кажется еще одним шагом прочь от мечты увидеть свое имя напечатанным. Я пытаюсь представить свою книгу на этой полке, золотое тиснение на корешке. Мысль приятная. Может, нелепая, но приятная.
Я слышу мужской голос и выглядываю в коридор. Через мгновение он появляется – строгий, в костюме, и я поспешно выбираюсь из глубин дивана, чтобы пожать ему руку.
– Мисс Джонс, – говорит он с кивком, пока Эми суетится, разливая кофе.
А потом мы переходим к делу. Много юридических формулировок о неразглашении конфиденциальной информации и последствиях нарушения соглашения – судебные иски, финансовые санкции и прочие меры по усмотрению. Я стараюсь выглядеть серьезной и внимательной, но в основном думаю о том, как вообще можно наложить финансовые санкции на человека с нулем фунтов на банковском счете.
Наконец он умолкает.
– То есть, – говорю я, пытаясь разрядить обстановку, – если я даже заговорю во сне, мне стоит ждать грозного письма?
Юрист даже не дергается. Он медленно и без всякого энтузиазма моргает, как ящерица в идеально сшитом костюме. Взгляд Шарлотты «заткнись» такой убийственный, что я почти жду, что мой кофе испарится.
– Я пошутила, – говорю я.
Юрист смотрит на меня так, будто мне не хватает нескольких жизненно важных клеток мозга, и мы переходим к подписанию. Бумаг – гора, и я снова и снова вывожу свою подпись, по-левшачьи размазывая чернила по руке.
– Отлично, – бормочу я, пытаясь сохранить подпись одинаковой и при этом не заляпать страницы. – Похоже на тест Роршаха.
Юрист позволяет себе тонкую, едва заметную пародию на улыбку.
– На этом все, – говорит он, вставая и пожимая руки мне и Шарлотте. – Я сам выйду, не беспокойтесь.
Эми возвращается с упаковкой салфеток с лимонным ароматом и с веселой улыбкой протягивает одну мне. Я чувствую себя неопрятным малышом.
– Это твой шанс блеснуть, – говорит Шарлотта, собирая последние листы в аккуратную стопку, убирая их в папку и с удовлетворением захлопывая ее. Вид у нее восторженный, словно я только что выиграла приз, а не подписала отказ от всякого подобия самостоятельности. – В этот раз все немного иначе, потому что ты работаешь не только с мемуарами, но и с семейной историей, а сам герцог, разумеется, уже не с нами, так что тебе придется надеть шляпу историка. Ты будешь в своей стихии.
Шарлотта подливает нам кофе.
– Итак, как выяснилось, покойный герцог был близким другом Аннабель. По всем отзывам, личность он был колоритная, но не настолько организованная, чтобы выполнить свою часть семейной сделки. Возникла некоторая… путаница, скажем так, с частью владений и финансами.
Я хмурюсь, но она продолжает.
– Ничего скандального. – Она делает глоток кофе и одаривает меня безмятежной улыбкой. – Просто скажем, что документы далеки от идеального порядка. А каждый герцог Киннэрд на протяжении сотен лет оставлял после себя своего рода родовую хронику. Очень династично. Кровные линии, долг, все такое. Прямо как в «Игре престолов».
Опять драконы, думаю я, но вслух, по понятным причинам, этого не говорю.
– Он умер, не успев все завершить, и, как выяснилось, в завещании указал, что хочет пригласить писателя и историка, чтобы тот довел дело до конца. Аннабель замолвила словечко, позвонила мне и вот мы здесь.
– И ты думаешь, я справлюсь? – спрашиваю я как можно небрежнее.
Шарлотта кивает, уже мысленно переходя дальше.
– Я бы не предлагала тебя, если бы не была уверена.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она уже изящно откусывает печенье и снова говорит:
– Ты более чем способна. Более того, это идеальный контракт для тебя. Ты выплеснешь свою страсть к истории, пару месяцев проведешь в архивах, зарывшись в дневники, а потом мы подумаем, что делать дальше.
У меня есть ощущение, что это «дальше» почти наверняка означает либо чертовых драконов, либо очередную работу гострайтером. А может, Шарлотта просто мягко уберет меня из своего списка авторов, потому что с такими темпами я ей денег не принесу.
– Хорошо, я буду готова, – говорю я, пряча отсутствие уверенности за чашкой кофе.
Шарлотта хлопает в ладоши.
– Прекрасно! Значит, все решено.
Эми протягивает мне еще одну влажную салфетку, и я качаю головой. Какого-то «мы» во всем этом не так уж много. Я смотрю на подписанный контракт – толстый, как роман, – аккуратно лежащий в папке. Все официально. Отступать некуда.
– Только представь, – сияет Шарлотта. – Ты будешь жить в шотландском замке, вдыхать историю, среди тайн, которым сотни лет.
– Уже не терпится.
Я слышу жужжание и оборачиваюсь: у окна мечется шмель, снова и снова стукаясь пушистой головой о стекло в тщетной попытке выбраться. И я вдруг понимаю, что чувствую себя точно так же.
Я люблю историю и должна быть благодарна за полностью оплаченную поездку в какое-то загадочное место в Шотландии. Но где-то в глубине свербит назойливый голос.
Это не моя книга. Это снова чья-то чужая история.
