Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"

Автор книги: Белла Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

35
Рори

Прошло десять минут с тех пор, как Джейми ушел, когда Джейни врывается в мой кабинет так, будто он принадлежит ей. Ее привычно солнечное выражение сменилось тем, которое я знаю слишком хорошо.

– Ты совсем с ума сошел?

Я не поднимаю глаз. На столе открытая бутылка виски Финна и пустой стакан. Часть меня хочет вылакать все до дна, проспать до завтра и сделать вид, что этого дня не было. Но это ничего не решит.

– Полагаю, это связано с Эди.

Джейни стоит в дверях, скрестив руки.

– О чем ты вообще думал.

Я на мгновение приподнимаю брови и молчу.

– Прости, о чем ты вообще думал, Ваша светлость, – в ее словах сочится ирония.

Я вздыхаю.

– Джейни…

– Не смей мне тут «Джейни». Эта девочка почти три месяца пахала как проклятая, уважала это место, была полезной, очаровала всех, а ты вышвырнул ее, как вчерашние объедки.

Повисает тишина. Я смотрю на бутылку и медленно, глубоко выдыхаю.

– Я подумал, что она что-то нашла, – говорю я наконец. – Я подумал…

Джейни размыкает руки и закрывает дверь, прислоняясь к ней спиной.

– Садись, пожалуйста, – говорю я, указывая на стул по другую сторону стола.

Джейни смотрит на стул с явным неудовольствием, но садится, скрестив и руки, и ноги в знак неодобрения. Часы бьют девять.

– Что ты подумал? – она приподнимает бровь. Теплом в ее тоне и не пахнет.

– Что я не… законный.

Она моргает.

– Прости, что?

– Законный наследник. – После всех этих лет слова звучат чужими.

– Ты таскал это в себе бог знает сколько лет и ни разу не сказал?

Я коротко киваю.

– Рори, – говорит она, наклоняясь вперед и опираясь подбородком на сложенную руку. – Это чистейший, без примесей, бред. Я слышала немало дерьма из уст твоего отца, – она поднимает взгляд на его портрет, хмуро взирающий на нас, и фыркает. – Но это уже за гранью.

Она встает, выходит из комнаты и исчезает. Я слышу ее шаги в коридоре, потом скрип двери библиотеки и, мгновение спустя, глухой удар – дверь захлопывается. Я беру из шкафа еще один стакан и наливаю себе, и второй – для Джейни, когда она вернется. Если вернется.

Она возвращается через пять минут с одним из дневников, которые месяцами не дают мне покоя, но этот в черной коже, не в красной. В руках у нее еще и стопка бумаг. Она кладет все на стол и качает головой, когда я предлагаю ей выпить.

– Мне же ехать обратно в коттедж, помнишь.

Я смотрю, как она раскрывает дневник и быстро листает страницы, прищурившись, вчитываясь в рукописный текст.

– Вот. – Она поворачивает книгу ко мне и протягивает через стол. Кончиком пальца указывает на страницу. – Прочитай.

Это не его почерк. Это почерк моей матери – аккуратный и сдержанный, в отличие от его размашистых каракулей.

Мне не стоило ехать верхом. Он снова был пьян, мне нужно было уйти, и теперь все разрушено. Это моя вина. Ребенка больше нет.

Я смотрю на дату и у меня перехватывает дыхание.

– У нее был выкидыш до твоего рождения, – тихо говорит Джейни. – Она тоже вела дневники, но хотела, чтобы их заперли в библиотеке. Я бы сказала, что это разрушило брак, но им вообще не следовало быть вместе. Твой отец был… – она замолкает.

Ей не нужно продолжать. Для посторонних он был непредсказуемым, обаятельным, переменчивым. Для тех, кто знал его близко, – невыносимо жестоким.

– Вот о чем говорил твой отец. Я слышала это не раз. Дело было не в тебе. И никогда не в тебе.

Пол словно уходит из-под ног.

Джейни встает и на мгновение кладет руку мне на плечо, мягко сжимая.

– Я оставлю тебя.

Я долго смотрю на страницу, и сердце сжимается от вида почерка моей матери. Неудивительно, что она ушла от него, ушла от нас всех. Хватило же мужества – уйти, чтобы умереть от рака всего через несколько месяцев. Это кажется несправедливым.

И тут я опускаю взгляд на стопку бумаг, которую Джейни оставила на столе. Это черновик Эди. Посередине торчит желтый стикер. Я узнаю ее почерк.

Собиралась удалить этот раздел. Не уверена, что он полезен, – подумала, тебе захочется увидеть и решить самому.

Я начинаю читать.

Это не про меня. Не про поддельные свидетельства о рождении и тайное отцовство. Не про пропавших наследников, не про мою мать и не про первенцев, погибших из-за трагедии. Это про проклятую землю.

Грязные сделки, нарушенные обещания, манипуляции и тонкие игры влияния. Старые крофты и фермы, присоединенные к поместью под видом опеки, а через десять лет проданные частному охотничьему синдикату за солидную прибыль. Страница за страницей, снова и снова.

Настоящее предательство все это время было здесь, под моими ногами, а я был слишком ослеплен собственной спесью, чтобы увидеть.

И Эди не собиралась это разоблачать – она отметила это. Для меня.

Я отодвигаю нетронутый стакан с виски. Сейчас нужно сосредоточиться. Я часами сижу, читая то, над чем она работала, и понимаю, что она изо всех сил пыталась словами нарисовать картину управления моего отца, обходя острые углы того, каким человеком он был на самом деле.

– Черт, – я провожу руками по волосам, поднимаю голову и понимаю, что небо потемнело. Я сижу здесь уже несколько часов.

– Ты в порядке? – раздается стук, и Джейни заглядывает в дверь, на лице – тревога.

Я киваю.

И тут в коридоре раздается голос Джейми, и через мгновение появляется его лицо – он возвышается над Джейни, кладет обе руки ей на плечи и смотрит на меня, приподняв брови, с привычной веселой улыбкой.

– Ну что, брат? Все уладил?

– Уладил?

– С Эди, – говорит он, и Джейни медленно поворачивается к нему. – Она же вернулась, да?

Я отодвигаю стул и встаю, сжимая край стола.

– Что ты имеешь в виду?

Выражение лица Джейми меняется в одно мгновение.

– Какого черта, Рори? Эди стала другом. Мне она нравилась. Всем она нравилась.

Джейни на секунду поворачивается ко мне и смотрит так, как я никогда раньше не видел.

– Она была здесь по работе. Она не была другом. Когда ты наконец поймешь, что людям не нужна наша дружба. Им нужны наши деньги, наша власть, наше влияние. – Я подхожу к окну и смотрю на озеро. – Девицы, которые вьются вокруг тебя на приемах, плевать на тебя хотели. Им нравится замок, им нравятся деньги. Посмотри на него, – я обвиняюще указываю на портрет на стене. – При всех его пышных приемах он умер в одиночестве.

Джейми некоторое время смотрит на меня, прежде чем заговорить.

– Ну, он был куда менее одинок, чем ты будешь. Ты прямо как горбун из Нотр-Дама. Эди искренне о тебе заботилась, а ты был слишком чертовски туп, чтобы это увидеть. Ты знаешь, она в машине разнесла Анну в клочья. Она за тебя вступилась, хоть ты этого и не заслуживал. Сказала, что не полетит домой с ней, и тогда вышла и пошла пешком.

Все внутри меня превращается в лед.

– Я подумал, что она тебе позвонит. Или появится здесь. Я высадил ее на перекрестке несколько часов назад. Она сказала, что не возвращается в Лондон.

– Она что?

– Она забрала сумки. Вид у нее был решительный. Я думал, она здесь.

Я даже не могу его винить. Это моя чертова вина. Опять спесь. Может, я и правда сын своего отца.

Лицо Джейни становится мертвенно бледным.

– Уже почти темно.

Тело начинает действовать само. Ключи, телефон, в «Дефендер».

– Я поеду с тобой. – Джейми уже рядом.

– Лежать, – я указываю на кабинет, и собаки пятятся назад, даже не пытаясь испытывать судьбу. Я разблокирую телефон и звоню единственному человеку, которому не хочу быть должен.

– Брайс, – рявкаю я. – Мне нужна услуга.

36
Эди

Собаки чувствуют это раньше нас – останавливаются как вкопанные и начинают лаять.

– Ну же, вы двое, мы почти пришли. – Кейт встряхивает фляжку. – Пора, думаю, долить.

Мои одолженные ботинки по щиколотку в грязи, брюки промокли и испачканы. Все тело ноет, и мне до дрожи хочется забраться в кровать в крошечной гостевой Кейт, но есть в этом что-то волшебное – знать, что моя лента где-то там, трепещет на ветру, маленький красный клочок надежды, привязанный к древней ветви.

И тут я это слышу. Сначала глухой удар, словно далекий гром, потом звук приближается, отражаясь от холмов.

Кейт хмурится, всматриваясь в остатки вечернего света.

– Это что, вертолет?

Она вытаскивает телефон из заднего кармана джинсов и щурится на экран. Лоб у нее собирается складками.

– Это Джейни. Говорит, Рори ищет тебя, в режиме полноценной поисково-спасательной операции. Она отследила твой телефон, и сигнал вывели к реке.

У меня ухает в животе, когда я машинально хлопаю себя по бедру. Телефона в кармане нет.

– Черт. Я, наверное, уронила его, когда упала.

Кейт уже прижимает телефон к уху.

Мы выходим из-за поворота на тропу, которая выравнивается перед коттеджем Кейт, и шум становится оглушительным. Над нами зависает черный, обтекаемый вертолет, затем начинает снижаться, опускаясь на широкий участок вересковой пустоши перед тропой к реке. Собаки лают без остановки, взвинченные грохотом.

Мы с Кейт смотрим, не в силах произнести ни слова, как он садится с ювелирной точностью. Лопасти замедляются, взметая вихрь вереска и мха. Дверь распахивается, и из кабины выпрыгивает Рори – темные волосы растрепаны, челюсть, как из гранита, сжата.

Его длинные ноги в несколько шагов сокращают расстояние между нами, и, когда он подходит, Кейт делает шаг назад.

Он смотрит на меня так, будто готов испепелить.

– Господи, Эди. – Голос низкий, хриплый, наполовину ярость, наполовину облегчение. – Какого черта ты здесь делаешь? Как ты выбралась из реки?

Джейми подбегает следом, берет Кейт под руку, что-то тихо бормоча, и уводит ее вместе с собаками. Я остаюсь стоять лицом к лицу с мужчиной, который всего несколько часов назад вышвырнул меня из своего дома.

– Я шла, – говорю я, упрямо вскинув подбородок. – Или пыталась. Ты меня выгнал, если помнишь.

Он сокращает расстояние между нами тремя широкими шагами, ботинки вязнут в мокром торфе.

– Ты вообще понимаешь, насколько здесь опасно ночью? Ты могла провалиться в торфяную яму или… – он проводит рукой по волосам. – Или хуже. Мы думали, с тобой что-то случилось. Когда Джейни поняла, что у нее все еще есть твоя геолокация с того раза, когда ты ходила одна…

– Со мной и правда кое-что случилось. – Я ненавижу, что голос срывается. – Ты унизил меня при всех. Я даже не успела ничего сказать.

– Ты была со мной не до конца честна, Эди. – Он стоит слишком близко. Я улавливаю знакомый запах дорогого мыла, которым пользуются в Лох-Морвен, и чувствую острую тоску по тому, что потеряла. – Ты подписала соглашение о неразглашении и нарушила его, когда Анна прочитала твою работу. И ты не сказала мне сразу. Это… – он на мгновение отводит взгляд, – это моя жизнь. Моя история. Тайны, ложь и…

– Тайны? – перебиваю я. – Чего ты так боишься, Рори? Все и так знают, что твой отец был скандальной фигурой. Его ложь и его проступки. Я оставила тебе записку перед уходом, написала о том, в чем была не уверена. Ты мог сжечь это, и никто бы никогда не узнал.

Он раздраженно мотает головой.

– Ты даже не представляешь. Я изо всех сил пытался удержать это место, – он резко выбрасывает руку, указывая на темнеющую пустошь, – и при этом не был уверен, что вообще имею на это право.

Я смотрю на него в недоумении.

– О чем ты говоришь?

– Вся моя жизнь была сформирована контролем этого ублюдка и его ложью. – Он шумно выдыхает. – Я даже не был уверен, что… что я его сын.

Я слишком зла, чтобы сразу осмыслить его слова.

– Ну, это чертовски очевидно, что ты его сын. И это не комплимент.

Он едва заметно вздрагивает, но я не останавливаюсь.

– Ты одержим контролем, долгом и тем, чтобы не потерять лицо. Не дай бог кому-то понравишься ты настоящий, под этим наследием вины. – Я взмахиваю рукой. – Ты даже не видишь магии этого места, которое тебе так повезло беречь. Ты так занят его защитой, что душишь в нем саму жизнь. Ты перфекционист, параноик и правишь здесь железной рукой, при этом постоянно делая вид, что никогда не хотел этой роли.

– Ты закончила свой психоанализ? – Его челюсть сжата еще сильнее.

Я качаю головой и горько усмехаюсь.

– Нет. Ты с самого начала хотел видеть во мне худшее, потому что если бы увидел лучшее, тебе пришлось бы признать, что я тебе небезразлична. А тебе небезразлично. Я… я это знаю. – Я упираю руки в бока и смотрю ему прямо в лицо. – И ты… ты, может, даже любишь меня, но ты такой чертов трус, что сама мысль об этом…

Я не успеваю договорить, потому что он делает шаг вперед и целует меня. Не осторожно и не мягко – это злое, жадное притязание, недели напряжения, ярости и тоски разом. Его ладонь ложится мне на затылок, притягивая к себе, и на мгновение – всего на мгновение – я отвечаю на поцелуй. Потому что хочу этого, потому что тело откликается мгновенно, даже сейчас.

А потом я отталкиваю его.

Он смотрит на меня сверху вниз, глаза темные, полные удивления.

– Я еще не закончила. – Мои руки сжаты в кулаки по бокам. – Ты не имеешь права прилетать сюда на вертолете и изображать героя, когда именно ты первым столкнул меня с обрыва. Каков был план? Ворваться, спасти бедную жалкую простолюдинку, которую ты выгнал из своего замка, и похлопать себя по плечу?

Сердце колотится так, что отдает в ушах, и я делаю паузу, чтобы втянуть воздух.

– Знаешь, что было бы по-настоящему героично, Рори? – говорю я, и слова режут, как битое стекло. – Довериться мне. Вот это был бы неожиданный поворот.

Выражение его лица меняется, словно я задела единственный нерв, к которому он не хотел подпускать.

И тогда он целует меня снова. Мои руки все еще сжаты по бокам, когда его губы касаются моих. Это извинение без слов. И я ненавижу себя за то, что отвечаю, но отвечаю, потому что, несмотря ни на что, несмотря на ярость и желание дать ему пощечину, я хочу его.

Мои пальцы вцепляются в плотную шерсть его свитера, я тяну его к себе, прежде чем успеваю остановиться. Я чувствую жар его тела, прижатого к моей испачканной грязью, влажной толстовке, и позволяю себе один-единственный удар сердца – мысль о том, что, возможно, этот хаос еще можно спасти.

А потом я отстраняюсь.

– Я вообще-то говорила, – бросаю я, задыхаясь.

Его губы дергаются в той самой соблазнительной полуулыбке, перед которой я обычно не могу устоять. Но не сейчас.

Он берет меня за руку.

– Пойдем, – говорит он, тянув меня к коттеджу Кейт. – Заберем твои вещи.

Я резко останавливаюсь на мягкой вересковой тропе.

– Я с тобой не поеду.

Он хмурится.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не возвращаюсь. Я не вернусь, чтобы быть тайной или чем-то, о чем ты пожалеешь утром. – В голове эхом звучит язвительный комментарий Фенеллы. – Я знаю, ты привык, что люди строятся по щелчку пальцев, но со мной так не будет.

Я делаю шаг назад, тяжело дыша.

– Эди, – говорит он, но я качаю головой.

– Я серьезно, Рори. Можешь садиться в свой вертолет и лететь обратно в замок. А у меня – своя история. И я собираюсь ее написать.

37
Эди

Гостевая комната у Кейт крошечная: односпальная кровать проваливается посередине, в углу – стопка коробок. Но на следующее утро сквозь шторы льется солнце, и я просыпаюсь, запутавшись в одеяле с запахом незнакомого кондиционера для белья. Полчаса я просто лежу, слушая птичье пение и редкое шарканье лап, когда Берт или Эрни, а то и оба сразу, с глухим плюхом и вздохом валятся у двери.

Здесь нет замковых колоколов, нет подносов с завтраком из поместья. Нет роскошной ванной с органической косметикой и пушистыми белыми полотенцами. Нет исчерканных страниц дневников, которые сверлят меня взглядом с библиотечного стола.

Есть только свет, тишина и странное чувство покоя, которого я совсем не ожидала.

Позже на неделе заезжает Джейни, якобы забрать семенной картофель из сарая Кейт.

– Я принесла песочное печенье, – говорит она, поднимая жестяную коробку, будто подношение. – Это не взятка, честно.

Мы сидим в саду, грея ладони о кружки с чаем и старательно избегая встречаться взглядами. В конце концов она тянется через выцветший деревянный стол и мягко накрывает мою руку своей.

– Я просто хотела, чтобы ты знала: я скучаю. Без тебя там все не так. Ты была лучшим, что случилось с Лох-Морвен за очень долгое время.

Я моргаю, глядя в чай, киваю, прикусываю губу и делаю вдох, чтобы собраться, прежде чем поднять взгляд.

– Спасибо.

Она не настаивает. Сжимает мою руку, с теплой улыбкой рассказывает о попытках Грегора соорудить коптильню из старой металлической бочки, а потом уходит к машине с мешком картошки и тихой улыбкой.

– Не пропадай, – говорит она, высунувшись из окна.

Я улыбаюсь и машу ей, пока она с хрустом уезжает по дороге. Мы обе знаем, что пути назад нет, но приятно, что она делает вид, будто он есть. Хотя бы на мгновение.

Я не отвечаю на сообщения Анны, когда мы находим мой телефон, заляпанный грязью, но удивительным образом почти не пострадавший после пары ночей на природе, лежащий у тропы возле реки, рядом с зарослями черемши. Понятия не имею, как не заметила, что он выпал из кармана, но, наверное, иногда вещи происходят не просто так.

Несколько недель спустя

– Четыре флэт-уайта, один на овсяном молоке, три булочки с кардамоном и два малиновых скона, – перекрикивает гул толпы Мораг.

Летние туристы наводнили деревню, и ноги у меня просто отваливаются.

Я на ногах с шести утра, а часы над дверью кухни показывают почти четыре. Волосы выбились из хвоста, фартук спереди весь в кофейных пятнах, и я почти уверена, что у меня мука в бровях.

– Сейчас будет, – говорю я с улыбкой, несмотря на то что кувшин с овсяным молоком снова пуст, и только я помню, что его нужно доливать. Каждый раз думаю о Грегоре и о его ядовитом презрении к вегетарианцам вообще и к любителям овсяного молока в частности, и это меня смешит.

Вваливается группа туристов, принося с собой запах дождя и хвои. На одном из них футболка с логотипом поместья Лох-Морвен из проекта Джейми, и у меня в груди привычно тянет.

– Не обращайте внимания на толчею, – говорит Мораг одной из туристок, пока та протискивается к угловому столику. – У нас тут местная писательница, слух прошел, что она варит лучший флэт-уайт во всем Хайленде.

Я закатываю глаза и фыркаю, утрамбовывая кофе.

– Три недели назад я не отличила бы капучино от кортадо.

– А теперь посмотри на себя. – Мораг подмигивает. – Как и с твоей книжкой.

– Книжкой? – переспрашивает мужчина у кассы.

Я смеюсь и качаю головой.

– Не слушайте ее.

К шести толпа наконец редеет. Я протираю столы и загружаю посудомойку вместе с Джинни, пока Мораг считает выручку.

– Иди домой, девочка, – говорит она, махнув рукой в сторону двери. – Ты еле на ногах держишься.

– Я в порядке, честно. – Двойная смена хороша тем, что я так выматываюсь, что некогда думать. Плечи ноют, а улыбка будто приклеена.

– Я за тобой наблюдаю, – прищурившись, говорит Мораг. – Работаешь до изнеможения, потом полночи стучишь по клавишам. Так и сгореть недолго.

– Или она станет миллионершей, когда ее книги взлетят в чарты, – с сияющей улыбкой говорит Джинни. Она показывает мне большой палец из-за стойки. – И когда по твоей книге снимут следующих «Бриджертонов», мне достанется главная роль?

– Если такое случится, – уверенно говорю я, – торжественно обещаю, что устрою тебе камео. Что вежливым языком означает – этого никогда не будет.

– Эх, – тянет Джинни, надув губы. – А я бы отлично смотрелась на балу в бальном платье.

Я и правда много работаю. Слова льются сами. Не только правки первой книги, я прошла ее вдоль и поперек, ужимая, оттачивая, заставляя каждую строку звучать, но и главы следующей. Они появляются быстрее, чем я успеваю печатать: идеи приходят, пока я раздаю булочки с кардамоном, и мне приходится убегать в подсобку и наспех делать пометки в блокноте. Сердечную боль героини писать куда легче, когда знаешь, как она ощущается. Но я стараюсь не думать о том, как она ощущается.

– Давай-давай, кыш, – Мораг машет полотенцем, шлепая меня по ноге. – Если придется гнать тебя вверх по лестнице к той квартире, я это сделаю.

Именно Мораг помогла мне с квартирой. Кейт сказала, что я могу оставаться у нее сколько захочу, но мне хотелось встать на ноги.

Технически это студия – красивый способ сказать «одна комната с ванной», крошечная кухня и окно с видом на дом напротив и на мусорные баки за деревенским магазином. Окна дребезжат под дождем, жалюзи толком не опускаются, так что в пять утра меня будит солнечный луч прямо в лицо. Душ работает… пока работает. Зато впервые в жизни у меня есть собственные ключи. Не студенческая квартира, не жилье с мужчиной, не Анны – мои.

Над маленьким шатким столом, который я увидела в объявлении на деревенской доске, висит пробковая доска. Я приколола к ней кусочек ленты от катушки – на удачу, в память о дереве желаний и моем желании.

Я снова пишу. Шарлотта не выходила на связь – лето, а значит, издательский мир замирает. Но я пишу не для нее. Я пишу для себя.

Почти полночь, комнату освещает свет экрана ноутбука и мерцание ванильной свечи на подоконнике. По стеклу стучит дождь, но я так погружена в историю, что почти его не замечаю.

Телефон вибрирует. Это Джейни, нехарактерно поздно для нее.

Только что дочитала главы, которые ты прислала. Это так красиво… я не могла перестать плакать. Ты в порядке? ххх

Я смотрю на ее сообщение, потом – на сцену, которую только что написала. Леди Джорджиана смотрит, как ее возлюбленный уезжает, выбирая долг вместо любви, и боль от этого почти невыносима.

Все хорошо!

Я печатаю в ответ то же самое, что говорила всем. Но пальцы замирают над экраном, и потом, почти не осознавая, я добавляю:

На самом деле – не совсем. Но буду.

Я возвращаюсь к рукописи, пальцы летят по клавишам. Если мне не суждено собственное «долго и счастливо», я хотя бы напишу его для своих героев. И, возможно, обретение собственного голоса как писателя – это и есть моя победа.

Я решаю издать книгу самостоятельно. Подруга Кейт, бывший юрист из Глазго, присылает мне длинное сообщение в WhatsApp про обложки, ключевые категории, обмен рассылками и кучу вещей, о которых я даже не задумывалась. Я засыпаю, читая советы по маркетингу для авторов. Это ошеломляет, но в хорошем смысле. И это захватывает.

Есть что-то яростно освобождающее в том, чтобы не ждать, пока тебя выберут. Я не говорю Шарлотте, когда нажимаю кнопку «опубликовать сейчас», потому что это больше не про нее. Это про меня. И когда на панели появляются первые продажи, Джейни приходит ко мне, и мы втроем отмечаем это рыбой с картошкой из маленького фургона, который раз в неделю приезжает в порт.

Появляются два отзыва и ни один не от знакомых. Один на пять звезд, другой на четыре. Я даже не платила этим людям, чтобы им понравилось. Мне хочется распечатать их и вставить в рамку.

А потом, через пять недель после того случая, именно так я его называю про себя, я поднимаю взгляд и вижу в дверях кофейни высокий, широкоплечий силуэт, вырезанный солнечным светом. У меня ухает в животе.

– Женщина, которая держит лавку при ферме, сказала, что это может оживить мертвых, – говорит Джейми, сдвигая солнцезащитные очки на лоб и с глухим стуком ставя на стойку коробку с таблетом. – Я решил, что для упрямой писательницы тоже сойдет.

Мораг поднимает глаза от кофемашины и мгновенно считывает обстановку.

– Эди, почему бы тебе сейчас не сделать перерыв? Иди посиди вон там, у окна, пока у нас затишье, я принесу тебе кофе. Джейми, тебе как обычно?

– Ты ангел, – говорит он и посылает ей воздушный поцелуй. Забирает коробку с таблетом и делает широкий жест в сторону столика у окна. – Прошу, мэм.

Я устраиваюсь в углу и наблюдаю, как он складывает свои длинные ноги под маленький деревянный стул напротив, а потом откидывается назад в своей привычной расслабленной позе и смотрит на меня с задумчивым выражением.

– Ну и как у тебя дела?

– Хорошо. – Я беру коробку и читаю этикетку. В составе по сути сахар, сахар и еще раз сахар. Классическое шотландское лакомство, и оно напоминает мне бабушку Роуз.

– Попробуй, – ухмыляется он. – Умираю от любопытства, не хуже ли оно того, что готовила наша старая кухарка.

– Только не дай Грегору это услышать, – смеюсь я, открывая крышку. Сладкий ванильно-сливочный запах ударяет в нос, и у меня тут же текут слюнки. Я протягиваю коробку ему.

– О, сейчас ему не до этого. Он слишком влюблен, чтобы что-то замечать.

Я откидываюсь на спинку и откусываю кусочек.

– Правда?

Джейми шевелит бровями и кивает.

– Хотя, конечно, он бы этого не признал, но…

– У него с Джейни это было лишь вопросом времени. – Я и знала, что не выдумала это невысказанное напряжение между ними…

Глаза Джейми округляются.

– С Джейни? Я вообще-то говорил о его новом щенке спаниеля.

Я прикрываю рот рукой.

– Но теперь мне ужасно интересно. Что я пропустил?

Я качаю головой, с набитым таблетом ртом.

– Ничего, – говорю я через секунду. – О боже, только не говори ничего про них двоих. Я и так уже наделала достаточно, не хватало еще сплетен про Джейни и Грегора – людей, которые были со мной исключительно добры и щедры.

– Про кого это – «про них двоих»? – Мораг ставит на стол наши кружки и смотрит на меня, наклонив голову. Она обожает любые деревенские слухи, и от нее ничего не ускользает. Иногда мне кажется, что кофейню она держит только ради того, чтобы быть в курсе всего. Я пинаю Джейми под столом.

– Ни про кого, – говорим мы хором.

Джейми делает глоток кофе и смотрит на меня испытующе.

– Подробности, Джонс, я еще вытрясу, но не сейчас. Я здесь с миссией.

Я сглатываю. Последний месяц я изо всех сил пыталась встать на ноги и перестать думать о Лох-Морвен, что, мягко говоря, непросто в деревне, названной в честь замка, в сообществе, живущем за счет поместья, с двумя друзьями, чья зарплата зависит от фонда Рори.

– С какой еще миссией? – осторожно спрашиваю я.

Он ерзает на маленьком стуле.

– Мне нужна услуга. Проект, над которым я работаю для сообщества. Мы затеяли устную историю – записывать рассказы местных, превращать их в подкаст, цифровой архив, живой музей… ну, что-то в этом роде.

Я приподнимаю бровь.

– Слишком много косых черт.

Джейми ухмыляется.

– Я сказал им, что ты у нас эксперт по историям. Со словами у меня, мягко говоря, не очень.

Я открываю рот, потом закрываю – слов нет. Делаю глоток кофе и смотрю на гавань. Море сегодня совершенно спокойное, вдали виден маленький белый рыбацкий катер, выходящий в море. Еще дальше – темные силуэты островов на горизонте, на фоне безоблачного синего неба. Идеальный день.

– Ты хочешь, чтобы я…?

– Помогла оформить истории, – говорит он. – Ты умеешь слышать людей. Ты заставляешь их чувствовать, что сказанное ими имеет значение.

Он крутит пустую кружку на столе, выравнивая ручку перпендикулярно древесным волокнам, на мгновение сосредотачивается, прежде чем заговорить снова, но теперь его голос ниже, мягче.

– В замке без тебя не так, Эди. Тише. Меньше жизни.

Я долго смотрю на него.

Потом киваю.

– Ладно.

Его лицо озаряет широкая улыбка.

– Это оплачивается, разумеется. Нормальные деньги. Не то чтобы я говорил, что тебе нужно…

Я поднимаю руку, останавливая его. Не знаю, догадывается ли он. Второй платеж от фонда пришел мне на счет через неделю после моего ухода. Я к нему не притрагивалась, просто отложила в отдельную виртуальную копилку. Впервые в жизни у меня все в порядке с деньгами, и даже расходы на редакторов и обложку не проели тех сбережений, что я сделала, живя в замке.

– Спасибо, – говорю я после паузы. – Я с радостью помогу.