Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"

Автор книги: Белла Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Мне бы уйти сейчас. Лечь спать. Собрать вещи. Исчезнуть в ночи, как Золушка, только без хрустальной туфельки, потому что ноги просто отваливаются.

– Когда я был маленьким, я всегда прятался здесь, если мне все надоедало.

Я вздрагиваю, едва не пролив шампанское на лиф платья. Передо мной стоит Рори – с приподнятой бровью, со стаканом виски в руке, словно сошел со страниц хайлендского любовного романа.

– Черт побери.

– Вижу, мое умение очаровывать хорошеньких девушек ничуть не притупилось.

Я закатываю глаза.

– Вам разве не положено обходить зал, Ваша Светлость?

– Я уже сделал более чем достаточно. – Он подносит стакан к губам. – К тому же я тебя искал.

Я снова сглатываю и делаю вдох, наблюдая, как грудь поднимается и опускается, стянутая корсажем. Поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит туда же. На мгновение он усмехается и отводит глаза.

– Ты сказал, что искал меня?

Он кивает.

– Ты исчезла. А ты исчезаешь только тогда, когда кто-то повел себя отвратительно.

Я моргаю.

– Откуда ты это знаешь?

– Я внимателен.

Он тянется и забирает у меня фужер, его пальцы скользят по моим.

– Ты не любишь шампанское.

– Мне его дали.

На мгновение повисает тишина.

– Фенелла, – наконец говорю я. – Думаю, она меня предупреждала.

– Вот как.

Он ставит фужер на приставной столик и протягивает мне свой стакан с виски, снова касаясь моей руки. На этот раз это ощущается намеренно.

– Тогда выпей это.

Я делаю глоток, обхватывая тяжелый хрусталь обеими руками и глядя на него поверх края. И тут он забирает стакан обратно, аккуратно ставит его и сокращает расстояние между нами так, что я чувствую тепло его тела.

– Эди, – говорит он, и мое имя ложится на его губы низким шепотом.

Я пытаюсь рассмеяться, но выходит неровно и сбивчиво.

– Это тот самый момент, когда вы соблазняете писательницу за шторой на балу?

Он перехватывает прядь моих волос, отводит ее назад за плечо и на секунду проводит большим пальцем по основанию шеи. Дыхание сбивается, я поднимаю на него взгляд.

– Это тот момент, когда я перестаю делать вид, будто не думаю о тебе каждую чертову секунду с самой первой нашей встречи.

И он целует меня. Не нежно. Он целует так, словно злится на себя за то, что хочет меня. Словно хочет этим поцелуем заглушить что-то внутри.

– Мы не можем… – выдыхаю я, когда он наконец отстраняется.

– Еще как можем, черт возьми, – рычит Рори.

Он берет меня за руку, и я иду за ним через скрытую дверь в деревянной панели на темную лестницу. Здесь пахнет сырой каменной кладкой. Он тянется и проводит большим пальцем по линии моей челюсти.

– Речь я произнес, а теперь воспользуюсь своим правом свалить к черту. – Он кивает на лестницу. – Прошу.

Я на мгновение колеблюсь, держась за гладкие металлические перила и не зная, куда они ведут.

Он прищуривается, будто пытаясь понять, о чем я думаю, затем коротко смеется.

– Это тайная лестница в западное крыло.

– А, – говорю я, начиная подниматься, странно спокойная, несмотря на бешено колотящееся сердце, – а я подумала, что ты ведешь меня в секретное подземелье.

– Возможно, так и есть.

Черт возьми. Вспышка желания едва не сбивает меня с ног. И тут я чувствую его ладонь на изгибе талии в сумрачном полумраке.

– Сюда.

Он тянется мимо меня, его рука задевает мое плечо, когда он открывает еще одну скрытую дверь. Я вдыхаю знакомый аромат его одеколона и проскальзываю под его рукой в знакомый ковровый коридор.

Рори тихо закрывает дверь и поворачивается ко мне, упираясь руками по обе стороны и прижимая к шелковым обоям. Я откидываюсь назад и смотрю на него с полуулыбкой.

– Ты уверен, что тебе не влетит за прогул?

Он медленно качает головой и приподнимает мой подбородок одним пальцем, на губах появляется улыбка.

– Мне не может влететь. Я здесь главный.

– Тогда, пожалуй, стоит тебя слушаться, – дразню я, осмелев от коктейлей и виски.

В ответ он наклоняется и целует меня снова, на этот раз мягко, затем окидывает задумчивым взглядом.

– Хорошая девочка.

В его акценте, в этом килте, с этой аристократической сдержанностью – это слишком. Пульс между бедер отзывается, и я тянусь к нему, обвивая шею руками, пока он прижимает меня к стене, не заботясь о том, что мы перекосили бесценную картину.

– Пойдем, – говорит он, берет меня за руку и ведет в свою комнату.

31
Эди

Это именно то, чего я и ожидала. Сдержанное богатство и история, сплетенные воедино: темная мебель вне времени и цены мягко светится. Плотные шторы, способные отгородить хайлендский свет, когда в разгар лета он тянется до раннего утра. И огонь в камине, за которым следят невидимые руки, напоминая, если бы мне это было нужно, что этот мужчина живет в мире, отстающем от моего на миллионы миль.

Я едва успеваю это осознать, как Рори захлопывает за нами дверь, не выпуская моей руки. Он разворачивает меня, и я оказываюсь прижатой к резным панелям, его руки по обе стороны, не оставляя выхода. Жар его тела оглушает. Где-то вдали доносится приглушенный шум бала внизу, тонущий в гуле крови в ушах.

– Это ужасная идея, – говорю я, поднимая к нему подбородок.

Его губы дергаются в той самой полуулыбке, от которой у меня все внутри переворачивается, и взгляд приковывается к моему.

– Полностью согласен.

– Может, мне стоит… – начинаю я, но не успеваю закончить, потому что его губы жестко, требовательно накрывают мои. Этот поцелуй совсем не похож на тот, в библиотеке. В нем что-то первобытное, словно он отбросил весь привычный самоконтроль. Я выдыхаю ему в губы, и он пользуется этим, его язык скользит навстречу моему. Я сжимаю пальцами его темную рубашку, притягивая ближе.

Он на мгновение отрывается, голос низкий, хриплый:

– Скажи, чтобы я остановился.

Я качаю головой.

– Нет.

Слово едва срывается с губ, а его руки уже в моих волосах, поддерживают голову, пока он снова целует меня. Я чувствую, как шпильки ослабевают, и рыжие волны падают на плечи. Его пальцы путаются в них, он мягко откидывает мою голову, а губы скользят по шее, щетина задевает кожу. Его рука сжимает длинную прядь волос, и из глубины горла у меня вырывается тихий звук одобрения.

– Я думал об этом каждую ночь, – шепчет он. – Когда ты была здесь, под моей крышей.

– Я тоже.

Я высвобождаюсь и вытягиваю его рубашку из-за пояса килта, отчаянно желая ощутить кожу.

– Правда?

Он отстраняется, зеленые глаза потемнели от желания.

– Ты прикасалась к себе, думая обо мне, Эди?

К лицу приливает жар, но я выдерживаю его взгляд и киваю.

В его глазах что-то вспыхивает – удовлетворение или голод, или и то и другое. Бровь изгибается опасно.

– Покажи.

Я беру его руку и направляю к вырезу платья.

– Здесь, – говорю я, когда его пальцы скользят по краю ткани и ныряют ниже, задевая округлость груди. Я резко втягиваю воздух.

– А потом?

– Потом здесь.

Я веду его руку ниже, по бархату платья, мимо талии. Его ладонь распластана, большой палец опасно близко к самой сердцевине. Он прижимает меня к двери сильнее, его бедро вклинивается между моих ног, создавая восхитительное давление именно там, где мне нужно.

Тяжелый кожаный спорран упирается мне в бедро, и я на мгновение опускаю взгляд.

– Специально придуман, чтобы скрывать, как сильно я тебя хочу, – говорит он, смеясь.

– Правда?

Я смотрю на него секунду. Он берет мою руку и ведет ниже, пока я не чувствую его – твердый, напряженный под грубой тканью килта. Так, нет.

Он качает головой, смеясь, расстегивает ремень и швыряет спорран через комнату.

– Чтобы не оставалось сомнений, Эди, – говорит он мне на ухо. – Думаю, это уже ничем не скрыть.

– Испорчена на всю жизнь, – говорю я, возвращая ему его нью-йоркские слова.

– Даже, блядь, не начинай, – отвечает он наполовину со смехом, наполовину со стоном.

И каким-то образом он уже укладывает меня на кровать, длинная юбка платья задрана, и он на секунду замирает, глядя на меня так, что я чувствую себя одновременно сильной и совершенно беззащитной.

– Я хочу тебя видеть, – говорит он и тянется к молнии сбоку платья.

Я киваю и чуть приподнимаюсь, помогая ему, пока бархат соскальзывает, открывая белье, которое я выбирала с большим старанием, чем хотелось бы признавать, – черное кружево на бледной коже. Его взгляд темнеет еще сильнее.

– Господи, Эди.

Слова звучат напряженно.

– Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь?

Я уже собираюсь сказать что-нибудь легкомысленное, чтобы разрядить напряжение, но его руки ложатся на меня и слова исчезают. Его большой палец на мгновение задевает грудь, скользит по твердым вершинам сосков, прежде чем он расстегивает лифчик.

– Черт, – выдыхает Рори и склоняется к груди. Его рот посылает по телу резкую волну удовольствия.

Он раздевается быстро и уверенно, отбрасывая темную рубашку и жилет, и остается передо мной лишь в темном килте. Его тело ровно такое, каким я его помню: широкие плечи, мускулистая грудь с темной порослью, сходящей узкой дорожкой к поясу. Татуировка с чертополохом на предплечье словно оживает, когда мышцы напрягаются. Он опускается на колени у края кровати, его руки скользят по моим ногам, разводя их.

– Я думал о твоем вкусе с той самой ночи, – говорит он тихо. – Хочу узнать, такая ли ты сладкая, как я запомнил.

Дыхание сбивается, когда его палец цепляет край белья, и я остро осознаю, насколько я влажная, когда бедра почти непроизвольно приподнимаются. Он подцепляет ткань по бокам и медленно тянет вниз, не отрывая от меня взгляда. Потом разводит мои бедра и склоняется.

Его движения медленные, неторопливые, словно времени у него бесконечно много. По мягкой коже внутренней стороны бедра ложится дорожка поцелуев, и мои бедра тянутся ему навстречу.

Первое прикосновение языка заставляет меня вскрикнуть от неожиданности. Я чувствую ровное, выверенное давление, будто он запоминает меня. Руки тянутся к его волосам, удерживая его, пока внизу нарастает удовольствие. Это одновременно слишком много и слишком мало.

– Рори.

Я ощущаю кончик его языка, прежде чем рот смыкается на мне, мягко втягивая, а затем он снова скользит ниже, лениво проходясь по самой сердцевине, будто смакуя пир. Потом к его рту присоединяются пальцы – два входят в меня, пока язык движется медленно и настойчиво. Он сгибает их внутри, и мои бедра начинают дрожать на его плечах, напряжение туго свивается внизу живота.

Он не спешит – медленный, неумолимый. Мне кажется, будто меня разбирают на части, и все во мне распадается, словно я таю в матрасе.

Я балансирую на грани, пока…

– Кончи для меня, малышка, – его голос низкий и хриплый, и тут его рот снова на мне, и меня накрывает. Удовольствие обрушивается волнами.

Через несколько мгновений он встает, глаза опасно темные, губы блестят.

Я приподнимаюсь на локтях, пока он расстегивает килт, и тот падает на пол. Он стоит передо мной, его член толстый, напряженный, направленный вверх. Я тянусь к нему и обхватываю ладонью, чувствуя шелковистую кожу над стальной твердостью. Он горячий и тяжелый в моей руке, когда я большим пальцем задеваю выступившую влагу на кончике.

Его дыхание сбивается, и он накрывает мою руку своей, направляя движение вверх и вниз.

– Если ты продолжишь, все закончится еще до того, как начнется, – говорит он глухо. Его челюсть сжимается от сдерживаемого напряжения.

С лукавой улыбкой я беру его в рот, устраиваясь удобнее на кровати и опираясь рукой, чтобы удержать равновесие.

– Черт, Эди, – выдыхает он сквозь зубы, зарываясь пальцами мне в волосы. – Я серьезно.

Я отстраняюсь, позволяя языку медленно и сладко обвести набухшую головку, наслаждаясь ощущением контроля. Поднимаю на него взгляд – он на секунду смеется.

– Хватит.

Он отступает, тянется к прикроватному ящику и достает презерватив.

А потом он уже надо мной, его тело прижимает меня к матрасу, не оставляя пространства. Я чувствую плотный жар у входа, он целует меня и на мгновение замирает, вглядываясь мне в глаза.

– Ты уверена?

Я киваю, скользя ладонями по его сильным рукам к плечам.

– Я хочу этого. Я хочу тебя.

Я смотрю на него – на этого красивого, сложного мужчину, который месяцами не дает мне покоя даже во сне. Это неправильно по миллиону причин, и сегодня, в эту одну ночь, мне все равно.

Он входит в меня одним длинным, медленным толчком, от которого у меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя невозможным образом заполненной, растянутой вокруг него. Он замирает, давая мне время привыкнуть, но по его лицу видно, каких усилий ему стоит не двигаться.

– Ты такая тугая, – стонет он. – Такая горячая, малышка.

Я осторожно двигаю бедрами, и он снова стонет, звук отзывается вибрацией в его груди. Потом он начинает двигаться, почти полностью выходя и снова входя, задавая ритм, от которого я задыхаюсь с каждым толчком.

Трение невыносимо прекрасно, его член попадает внутрь меня так, что за закрытыми веками вспыхивают звезды. Я впиваюсь ногтями в его плечи, двигаясь ему навстречу, мое тело быстро набирает обороты к новой вершине.

Он меняет положение, чуть изменяя угол, и я вскрикиваю – удовольствие закручивается спиралью, нарастает, пока я снова не дрожу на грани.

– Кончи для меня, Эди, – приказывает он, когда его рука скользит между нами и задевает клитор. – Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моем члене.

Одних этих слов было бы достаточно. Меня накрывает мощно, я сжимаюсь вокруг него. Спустя мгновение он следует за мной, глубоко внутри, разрядка пульсирует, пока он рычит мое имя мне в шею.

Мы падаем вместе, тяжело дыша, мокрая от пота кожа прижимается к коже. Долгое мгновение есть только звук нашего дыхания и далекая музыка из бального зала внизу.

Реальность должна была обрушиться прямо сейчас. Я должна вспомнить все причины, по которым это ужасная идея – Анна с дневниками, колкие замечания Фенеллы, пропасть между его миром и моим. Я должна просчитывать путь отхода, как он сделал той ночью в Манхэттене.

Но когда он переворачивается, увлекая меня за собой, и я оказываюсь прижатой к его груди, я могу думать лишь об одном: впервые за много месяцев мне кажется, что я именно там, где должна быть.

32
Рори

Она идеально прижимается ко мне, ее волосы разметались по подушке, словно пламя. Я веду пальцем по изгибу ее плеча и смотрю, как под прикосновением проступает гусиная кожа. Она шевелится, но не просыпается, дышит глубоко и ровно.

Огонь почти догорел – остались одни угли, заливающие комнату мягким светом. Снаружи слышно, как последние гости с бала расходятся по спальням. Сквозь приоткрытое окно долетают обрывки смеха и разговоров.

Я должен быть доволен. Я снова был с ней, и это оказалось таким же одурманивающим, как в прошлый раз. Даже сильнее, потому что теперь я знаю ее. Не только ее тело, но и острый ум, чувство юмора. Ее доброту и умение видеть людей такими, какие они есть.

Но вместо удовлетворения я чувствую тянущую боль – опасно близкую к тоске, а этого я позволить себе не могу.

Во сне она тихо вздыхает, ее ладонь сворачивается у меня на груди, словно она заявляет права. Я накрываю ее руку своей и смотрю на ее спящее лицо. На эту женщину, которая не боится мне перечить, которая не отступила, когда я был особенно властным. Каким-то образом она видит это место не как ношу, а как нечто волшебное.

А я едва не оттолкнул ее своей подозрительностью и гордыней. Большую часть жизни я защищался от разочарований – от отца, от поместья, от бремени ответственности, которого никогда не хотел, но не мог избежать. Я рано научился ждать худшего, готовиться к предательству. Так жить изматывает.

Но Эди словно не знает этой осторожности. Она бросается в жизнь с головой – в истории, в приключения. Она вдохнула жизнь в это место, пока писала его историю.

И даже когда в ее глазах я был всего лишь барменом, она отдалась мне без оговорок.

Я вспоминаю ее лицо в тот момент, когда язвительное замечание Фенеллы достигло цели. Вспышка боли мелькнула и тут же исчезла – слишком быстро, но не достаточно. Я так зациклился на собственных страхах, что не заметил очевидного: у Эди причин быть настороже не меньше, чем у меня. А может, и больше.

Ей пришлось бороться за каждую кроху признания в мире, который мне поднес все на серебряном блюде – заслуживал я этого или нет.

Яд отца, годами капающий мне в ухо, сомнение, тенью сопровождающее все, что я делал с тех пор. Любое достижение отравлено шепотом, пока я пытаюсь восстановить наследие, которое, возможно, и не мое.

И все же, несмотря на все мои защитные стены, я впустил Эди. Позволил ей копаться в семейных архивах, читать дневники отца с их обличающими тайнами и мелочной жестокостью. Хуже всего – я позволил себе нуждаться в ней, в этой красивой, блестящей женщине, которая каким-то образом видит лучшее в этом рассыпающемся осколке истории.

Меня должно бы пугать, как близко она подошла к тому, чтобы прорваться сквозь возведенные мной стены. Но вместо этого я чувствую нечто почти похожее на… облегчение.

Завтра принесет сложности. Дневники со всеми их уродливыми истинами никуда не исчезнут. Ответственность все так же будет давить мне на плечи. Но сейчас я позволяю себе это – тяжесть ее руки у меня на груди, мимолетный покой притворства, будто это может быть чем-то большим, чем есть.

33
Эди

Я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Все знакомо – роскошь, неброские полосы на обоях, те же тяжелые шторы, которые мы не задернули вчера, так что передо мной привычный вид на озеро. Но на талии лежит рука, и, повернувшись, я упираюсь в широкую грудь Рори.

Он крепко спит, и, разглядывая его лицо, я замечаю, какие у него длинные ресницы. На носу и лбу рассыпаны веснушки, темная щетина подчеркивает четкую линию челюсти. Но выглядит он почему-то моложе – без защиты, без повседневного напряжения, – и от этого у меня внутри что-то сжимается так, что я пока не готова в этом разбираться.

Я выскальзываю из постели. Не чтобы улизнуть – хотя мысль о той ночи в Нью-Йорке, когда я проснулась, а его уже не было, сама лезет в голову, – а просто в ванную. Во мне все звенит, словно от электричества, и ломит каждую мышцу.

Ванная у него огромная, строгая, минималистичная и ровно такая, как можно ожидать. Отдельный туалет, большая ванна на ножках и та же просторная душевая, что и во всех спальнях, где я была. Все на своих местах. Я беру сложенное полотенце, включаю душ и усмехаюсь, вспомнив свое первое знакомство с душевой лейкой в собственной ванной. После настоящего варианта назад уже не вернешься. Я захожу внутрь и закрываю глаза, позволяя горячей воде пропитать волосы.

Через мгновение я чувствую руку на талии, вздрагиваю и оборачиваюсь – передо мной голый и явно возбужденный Рори, смеющийся, пока он притягивает меня к себе.

– И кого ты ожидала увидеть? – его губы почти касаются моих.

Я смеюсь и качаю головой.

– Ты меня напугал.

– Я проснулся, – говорит он, и его рука скользит между моих ног, – а тебя не было.

– Теперь ты знаешь, что я чувствовала в Манхэттене, – я лукаво приподнимаю бровь.

Я задыхаюсь, когда его пальцы раздвигают мои губы. Он замирает, будто обдумывая следующий шаг. Я прижимаюсь к нему, сама подаваясь к его ладони, не скрывая своей нужды. Он склоняет голову, и я чувствую, как его зубы скользят по коже у основания моей шеи.

– Рори, – выдыхаю я. Вода льется мне на лицо. Он поднимает глаза, его длинные ресницы мокрые.

– Эди? – он прижимает меня к кафельной стене, и я снова задыхаюсь от контраста холодной плитки и разгоряченной кожи. Его палец скользит у входа, и я стону, когда большой палец начинает медленно и настойчиво двигаться.

Я словно во сне наблюдаю, как он наклоняется к моей груди, берет сосок в рот, тянет, а затем легко прикусывает зубами. Я расставляю ноги шире, подаюсь к нему, и его пальцы входят в меня – один, потом второй, потом третий, – а большой палец все так же движется по клитору. Его член твердый, как камень, и я тянусь к нему, обхватывая рукой. Он стонет мне в грудь, и этот звук его желания что-то делает со мной.

– О боже, – выдыхаю я и окончательно теряюсь.

Полчаса спустя я сижу на его кровати, закутавшись в огромное белое полотенце.

Все тело все еще будто вибрирует, но разум начинает догонять происходящее, и меня накрывает почти морская тошнота от подступающих нервов. Сердце колотится так быстро, что, кажется, сбивается с ритма, ладони покалывает. Я смотрю на дверь и на миг всерьез думаю – а не сорваться ли мне с места и не сбежать, лишь бы не смотреть правде в глаза.

Я ерзаю, сердце гулко бьется о ребра.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – говорю я, прежде чем успеваю себя остановить. – Про Анну.

Он замирает на секунду.

– Она прочитала кое-что из… она добралась до моего ноутбука.

Тишина.

Он кладет полотенце на кровать рядом со мной и встает, подходя к окну в одних боксерах. Его широкие плечи заслоняют луч света, в котором я сидела.

– Я ей ничего не показывала. Она рылась в моих вещах. Она зашла в мою комнату, когда я… ей что-то понадобилось в лавке, а когда я вернулась, она была у меня в комнате, и…

– Что это значит? – его голос ледяной, каждое слово режет воздух, как нож.

– Ровно то, что я сказала. Я не хотела, чтобы так вышло, просто…

И в этот момент он исчезает. Не физически – эмоционально. Тепло уходит из него, как отлив, оставляя лишь холодный, отполированный камень.

– Ты привела ее сюда. – Он смотрит на меня сверху вниз, и я неловко сжимаюсь, подтягивая полотенце к груди.

– Ты сам сказал, что она может остаться, – огрызаюсь я, звуча как ребенок, пойманный с рукой в банке с конфетами. Я не понимаю, защищаюсь я или умоляю.

– И ты позволила ей копаться в твоих записях.

– Я не позволяла…

– Эди. – Он смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья, только пустота. – Господи. Так вот что это было? Все это? Ты получила ровно то, что тебе было нужно и что она предложила взамен? Совместную подпись? Обложку истории?

Я вспоминаю ее слова в башне. Это наполовину правда. Я смотрю на него, впиваясь ногтями в ладони. Я не буду плакать.

– Ты правда думаешь, что я могла так с тобой поступить?

– Я не знаю, что думать. Похоже, я вообще ничего не знаю. – Его губа слегка кривится, будто его от меня тошнит, и впервые я смотрю на него и по-настоящему вижу в нем герцога.

Я не могу говорить. Не могу вдохнуть. Этот мужчина – эта его версия – не тот, кто час назад прижимал меня к кафелю, выдыхая мое имя так, будто оно что-то для него значило. Этот – лед и ярость, и все это направлено прямо на меня, его взгляд холоден.

В дверь стучат. Пиппа, его помощница.

– Рори, для тебя срочный звонок. Прости.

Он даже не смотрит на меня.

– Скажи Анне собираться, – говорит он, бросая мне халат. – И тебе тоже. Хочу, чтобы вас здесь не было к полудню.