Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"
Автор книги: Белла Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
10
Рори
– Дорогой, как дела?
Надо было дать вызову уйти в голосовую почту. Я уже подключен и жду, когда Тео выйдет на связь из Пало-Альто, а Аннабель мурлычет в трубке из Лондона. Джейми уехал обратно в коттедж – делать черт знает что или, скорее, с кем. И слава богу, Эди Джонс вне поля зрения до завтрашнего утра.
– Хорошо, спасибо.
Я листаю почту и без жалости удаляю письма. Хэтти, моя помощница, должна отсеивать весь мусор, но стоит мне отвернуться, как непрочитанный хлам снова нарастает. Я бы сейчас убил за эспрессо, чтобы раскачать мозг перед встречей, но неохотно признаю – плохая идея. Тем более что вставать придется ни свет ни заря и идти в конюшню. Работа сразу в трех часовых поясах – то еще удовольствие.
– Просто хотела проверить, как Эди устроилась.
Голос крестной звучит, как всегда, бодро. Она как кролик из рекламы батареек – наверное, все то, что она принимала в восьмидесятые, когда была моделью, до сих пор гуляет по организму. Что бы это ни было, она пережила обоих моих родителей, так что, возможно, в этом что-то есть.
– Извини, что оставила тебя сегодня, но через пару недель вернусь и проверю, как у вас дела.
– Какие дела?
– Книга, Рори, дорогой. У бедной Эди впереди адская работа.
Я сдерживаю стон.
– У меня все под контролем.
Она смеется.
– Вот именно это я и имею в виду.
– О чем ты?
Телефон вибрирует – Тео извиняется, что задерживается, но он уже берет сок и сейчас подключится. Ну конечно. За полгода он окончательно стал лос-анджелесским, с тех пор как уехал курировать проект школы и библиотеки.
– Ты можешь быть немного… пугающим. А Эди – милая девочка.
Я постукиваю ручкой по подбородку и невольно вспоминаю выражение ее лица, когда она сегодня вошла в кабинет. Этот образ я изо всех сил пытаюсь выкинуть из головы. Нужно сосредоточиться на деле.
– Она здесь, чтобы работать.
– И я бы не стала ее рекомендовать, если бы не была уверена, что она справится с бреднями Дикки. Но ты раньше выглядел напряженным, поэтому я и звоню. Она здесь работать, а не чтобы ее съели заживо. Ты знаешь, какой ты, когда начинаешь защищаться. И Эди – не враг. Я не хочу, чтобы ты делал ее жизнь напряженной.
Если бы она, черт возьми, знала. Единственное, что сейчас у Эди действительно напряжено, – это мой член. И это при том, что сегодня днем она появилась в наряде, будто шла на собеседование в офис среднего звена Marks and Spencer. Несмотря на уродливые ботинки и ужасный шерстяной костюм, с того самого момента, как она переступила порог, я думаю только об одном – о ней, голой, запутавшейся в простынях в три часа ночи, когда я выходил из того гостиничного номера.
Без имен, без обязательств. Так я жил годами. Так проще. Я видел, какой бардак устроили мои родители в своих отношениях, а для меня главное – поместье. Мне нужно быть сосредоточенным, держать в голове конечную цель. Мне совершенно ни к чему думать о красивых рыжеволосых, которые выгибаются подо мной, пока я их…
– … ты ведь согласен, Рори?
– Абсолютно.
Понятия не имею, о чем она говорила. Экран мигает – Тео в сети.
– Созвонимся позже, – говорю я, обрывая Аннабель на полуслове. – У меня встреча.
– В такое время?
– В Сан-Франциско сейчас три часа дня.
– Рори, привет.
Операционный директор фонда «Лох-Морвен» выглядит загорелым и расслабленным.
– Как там у вас?
Он потягивает какую-то отвратительную зеленую бурду. За шесть месяцев в Калифорнии, где он курирует проект, он стал окончательно местным. Для всех нас это важно – превратить землю, купленную моими прабабушкой и прадедом, в школу и общественный центр. В этом и есть смысл фонда – отдавать, делать что-то полезное, а не выжимать из наследства деньги. Если, конечно, мне вообще суждено было его унаследовать, но это уже мысли для другой ночи.
– Чуть менее солнечно, чем у тебя, если судить по виду.
За окном темно, в воздухе холод, и огонь в библиотеке не слишком его разгоняет. Сколько бы мы ни тратили на отопление в Лох-Морвене, как бы внушительно он ни выглядел снаружи, двести пятьдесят лет истории – это не герметичный парник, несмотря на миллионы, которые отец спустил на ремонт. Не зря все тянутся на утреннюю кухню, где плита излучает тепло, а собаки лежат на своих подстилках и путаются под ногами.
Брамбл кладет морду мне на колено, и я наклоняюсь, чтобы почесать ей уши. Под столом лениво и нехотя стучит хвост Тилли. Иногда мне кажется, что только эти двое и удерживают меня в здравом уме – тревога, которая не отпускает уже три месяца, почти исчезает, когда я вывожу их гулять по пустошам.
– Ты не на той стороне Атлантики, – ухмыляется Тео. – Нам бы тебя сюда, ручки пожимать.
– Если бы, – я откидываюсь в кресле и оглядываю стол в библиотеке. Он аккуратный и упорядоченный – полная противоположность хаотичному и запущенному кабинету отца. – Я тут застрял как минимум на пару месяцев.
– Уж лучше ты, чем я.
Когда я заканчиваю с расчетами и планами проекта, уже далеко за одиннадцать, и в доме стоит тишина. Я поднимаюсь наверх, собаки следуют за мной, и я на мгновение задерживаюсь у двери комнаты Эди. Она – лишнее осложнение в тот момент, когда у меня и без того полно забот. Так почему же, черт возьми, я пресек предложение Джейми утром показать ей поместье верхом? Потому что я ей не доверяю. И себе – тоже.
11
Эди
Стук в дверь вырывает меня из сна, и я вскакиваю с кровати, наполовину ожидая, что кто-то сейчас войдет. Накидываю пушистый белый халат, висевший на крючке за дверью ванной, и выглядываю в коридор. Там стоит серебряный поднос на старинной деревянной тележке, а на нем – кофе, выпечка и записка.
8:45 во дворе, пожалуйста. – РК
Я ставлю поднос на прикроватный столик и смотрю на телефон. Семь тридцать. Самовлюбленный ублюдок. Типичный жест – застать меня врасплох, предполагая, что я валяюсь в постели до полудня, пока он с утра управляет своей корпорацией или фондом, или чем там еще. Я разламываю круассан пополам и открываю гугл, решив разобраться, что здесь вообще происходит.
«Фонд Лох-Морвен – глобальная структура, объединяющая городскую недвижимость, сельские поместья и благотворительность», – сообщает статья. Этические инвестиции, общественные проекты, социальная поддержка, восстановление земель… Ага. Ладно, значит, он не просто заурядный бармен-миллиардер. Но черта с два я появлюсь на этой прогулке верхом, выглядя как рыба, выброшенная на берег. Есть, правда, одна мелочь. Джинсы у меня есть, но для езды они – чистая пытка. Мне бы фею-крестную с комплектом для верховой езды или круглосуточный магазин, но ближайший город – Инвернесс, в девяноста минутах езды, а я заперта в замке. Значит, будут джинсы. Стисну зубы и сделаю вид, что швы не натирают самые чувствительные места. Все равно в ближайшее время им ничего не светит.
Когда я выхожу из душа, под дверью лежит еще одна записка. До восьми утра это место – настоящий муравейник.
Рори сказал, что вы сегодня едете верхом. Не была уверена, есть ли у вас экипировка, так что оставила кое-что снаружи. – Джейни
На тележке теперь аккуратно сложенная стопка одежды, куда более подходящей для верховой езды, чем мои варианты: две пары черных бриджей, лонгслив и флисовая толстовка с неброской вышивкой «Лох-Морвен» на груди. Меня уже ассимилировали. Обожаю, что Джейни оставила две пары бриджей – одну в размере, которым я хотела бы быть, и другую – в том, который у моей упорно не уменьшающейся задницы есть на самом деле. Она угадала и размер ботинок, что довольно впечатляет. Или, может, у меня просто вид, будто у меня огромная тридцать девятая… неважно, изящной мне все равно не быть. Я собираю волосы в низкий хвост и наношу макияж – не слишком много, чтобы не выглядеть так, будто стараюсь, но достаточно, чтобы не походить на голого землекопа. Потом добавляю еще немного коричневой туши и растушеванную подводку – просто чтобы глаза выглядели лучше. Не потому, что я хочу понравиться Рори, а потому что… ну. Не повредит напомнить ему, что именно ему недоступно.
Я не учитываю только одного – насколько чертовски хорошо может выглядеть аристократ в одежде для верховой езды. Рори в клетчатой рубашке в стиле кантри и плотном темно-синем шерстяном свитере, а его ноги в темно-коричневых вельветовых брюках и крепких ботинках выглядят даже лучше, чем я помнила. Его взгляд скользит по моему наряду, словно он ищет, к чему бы придраться.
– Готов? – говорю я весело. Я твердо решила не позволять его высокомерной манере меня задеть.
– Хорошо вам провести время, – говорит Джейни, появляясь из одного из бесчисленных дверных проемов холла. – Ах, Эди, вам это к лицу. Словно вы для этого рождены.
– Посмотрим, – бурчит Рори. – Идите за мной.
Через мгновение в холл врываются два спаниеля – вихрь виляющих хвостов и хлопающих ушей.
– Привет, красавица, – говорю я, наклоняясь и почесывая одну за ухом, пока другая плюхается на спину, продолжая вилять хвостом даже вверх лапами. – Как тебя зовут?
– Это Брамбл, – говорит Рори, наклоняясь и почесывая шоколадного спаниеля по животу. – А это Тилли.
– Какие вы чудесные. Вы сегодня с нами? – обращаюсь я к Тилли, пока она извивается от восторга, перекатывается и с энтузиазмом отряхивается.
– Я оставлю их с Кейт. Пошли, вы двое. Поехали.
Я следую за ним во двор, где на гравии, в бледном солнечном свете, стоит темно-серый Ленд Ровер Дефендер с распахнутыми дверями. Спаниели послушно запрыгивают на заднее сиденье, а я сажусь вперед, отодвигая стопку бумаг на приборную панель.
– Извини, – говорит Рори, забирая их и засовывая в карман двери со стороны водителя.
– Я думала, в твоей машине будет идеальный порядок.
– Это рабочий Ленд Ровер. Они все свинарники, – сухо отвечает он. – Передай отвертку из бардачка, ладно?
Я открываю бардачок, и среди груды чеков и длинного оранжевого шнура нахожу отвертку и передаю ему. Через секунду двигатель с рывком оживает.
– У тебя нет ключа?
– Долгая история.
Мы поднимаемся в гору и едем обратно через сосны, по аккуратно ухоженной подъездной дороге, затем сворачиваем налево, выезжая на узкую трассу. По обе стороны – вересковые пустоши с овцами и островки леса. Я вглядываюсь вдаль, пытаясь разглядеть замок, но его не видно. Я стараюсь отвлечься, потому что находиться так близко к Рори сложнее, чем я ожидала. Его длинное бедро так близко к моей руке, сжатой у бока, что я могла бы протянуть ладонь и провести по нему, даже не задумываясь.
Мы снова поворачиваем налево, и я понимаю, что темные пятна в полях – вовсе не овцы. Подъезжая ближе, я различаю белый дом, а за ним – огромную каменную стену с аркой и часовой башней сверху. Мы проезжаем еще один неброский темно-синий указатель.
Лох-Морвен. Конный завод.
– Готова?
Я киваю.
Конюшенный двор безупречен: каждая дверь выкрашена в тот же темно-синий цвет, что и указатели. Из амбара появляется девушка с розовыми волосами, катя перед собой тачку, доверху набитую соломой.
– Здравствуйте, сэр… эм, ваша светлость.
– Рори вполне достаточно, – говорит он.
Девушка краснеет еще сильнее, чем ее волосы, и юрко исчезает обратно в амбар. Приятно осознавать, что я не единственная, кого он слегка пугает. Через мгновение она снова высовывается.
– Вы Кейт ищете? Она в доме, разбирает бумаги. Мне за ней сходить?
Рори качает головой.
– Не нужно, спасибо. Она нас ждет.
– Подожди здесь, – говорит он мне и тоже исчезает в одном из помещений. Через мгновение возвращается с бархатным шлемом для верховой езды. – Должен подойти, но если что, внутри есть другие. Я скоро.
Через пару минут он возвращается, ведя двух лошадей, и у меня в животе все обрывается от волнения. Я не ездила верхом уже много лет, а брошенное вчера Джейми замечание заставило меня задуматься, не является ли частью моего боевого крещения посадка на полудикого монстра с проверкой, как быстро меня с него скинет.
– Это Мосс. Там есть подставка, если понадобится.
Мосс смотрит на меня из-под длинной серой челки. Я протягиваю руку и обхватываю ее мягкую морду, давая ей привыкнуть к моему запаху.
– Привет, Мосс, – бормочу я, ведя ее к подставке. – Буду безмерно благодарна, если ты не сделаешь из меня полную идиотку, ладно?
Мосс фыркает и переносит вес, ее уши дергаются в мою сторону. Я принимаю это за согласие. Очень надеюсь, что это согласие. На мгновение скрещиваю пальцы, возношу молитву богам унижения и забираюсь в седло.
– Ага, вот вы где.
Дружелюбный голос заставляет меня обернуться, пока я поправляю стремена. На меня смотрит темноволосая девушка примерно моего возраста и улыбается. Она загорелая от работы на улице, волосы собраны в небрежный хвост, пряди выбиваются и лезут в лицо. Она отбрасывает их предплечьем и снова улыбается, морщинка появляется на веснушчатом носу.
– Я Кейт. Ты, должно быть, Эди. Смотрю, вы с Мосс уже подружились.
– Очень на это надеюсь, – отвечаю я, корча гримасу.
– Она лапочка, не переживай. Рори. – Кейт поворачивается к нему. Он возвышается над нами на огромном гнедом коне. – Мне нужно потом поговорить с тобой о планах на следующий сезон. Рози должна ожеребиться ближе к концу недели, и если я права и будет кобылка, возможно, стоит кое-что изменить.
Он коротко кивает.
– Потом разберемся.
Кейт отдает ему шуточное воинское приветствие.
– Наслаждайтесь, – говорит она, хлопая мою лошадь по плечу. – И не давай вот этому собой командовать.
Рори бросает на нее яростный взгляд, а Кейт ухмыляется.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
Она откидывается на дверь стойла, закидывает одну щиколотку на другую и с усмешкой наблюдает за нами. Хотелось бы и мне быть такой же расслабленной.
– Поехали, – говорит он, подбирая поводья.
Мы выезжаем через ворота, которые для нас придерживает розововолосая девушка, широко распахнув глаза.
– Ты часто так действуешь на людей?
– Недостаточно часто.
– Ваша светлость. – Я смотрю на него искоса. – Мне так тебя называть?
– В этом нет необходимости.
– Сэр? Милорд?
– Рори вполне достаточно.
– Ладно. А ты можешь звать меня Эди, – поддразниваю я. Трудно не быть в хорошем настроении в такой день, когда светит солнце, а легкий ветер играет длинной гривой моей лошади.
– Я мог бы назвать тебя по-всякому, – мрачно говорит он. – Но раз мы здесь и ты подписала соглашение о неразглашении, я исхожу из того, что даже ты не рискнешь навлечь на себя гнев моей юридической команды и что ты действительно здесь ради работы.
– Именно так.
– Хорошо.
Мы выезжаем на тропу по пустошам, шаги лошадей глушит упругая трава.
– Раз с этим разобрались, я решил, что это удачный момент показать тебе поместье, рассказать, чего я хочу добиться, и обозначить ожидания.
– А я-то думала, мы просто выбрались подышать свежим воздухом и приятно прокатиться на солнце.
Он слегка склоняет голову.
– Вся эта ситуация – не по моей инициативе.
– Это я уже поняла. Так какие именно у тебя ожидания?
– Мой отец оставил после себя полный бардак. Как тебе, возможно, говорили, от герцога Киннэрда ожидается – точнее, требуется – оставить подробную летопись своего правления.
Он произносит это как должность, а не как право по рождению, словно кто-то придет и будет проверять его полномочия.
– Предыдущие герцоги вели дневники с пометками. Кто-то подробнее, кто-то меньше – в зависимости от характера. Они фиксировали историю своего поколения.
Он проводит рукой по шее коня.
– Тебе и мне это может казаться абсурдным, и, поверь, я считаю это пустой тратой времени, но это наш долг.
– Я люблю историю. Глядя в прошлое, можно так многому научиться, правда?
Он хмыкает, и я продолжаю:
– Именно поэтому я ее и изучала. И тебе невероятно повезло – вся эта история у тебя под рукой, ты окружен ею каждый день.
– «Задушен» – более подходящее слово.
Я смотрю на него в профиль. Он ничего не выдает, лицо совершенно непроницаемо. Я думаю, выученная ли это привычка или то, что появляется после жизни под чужими взглядами, когда все знают: однажды ты станешь одним из самых богатых людей страны, с землями и недвижимостью по всем Хайлендам и по всему миру.
– В любом случае, – говорит он спустя мгновение, когда мы останавливаемся на гребне холма. – Вот ради чего я все это делаю.
Внизу, вдалеке, виден замок, уютно утопающий в лесу, который обнимает его с обеих сторон. Озеро поблескивает стально-синим под солнцем. Где-то вне поля зрения глухо гремит трактор. Он выглядит задумчивым.
– Ты про замок?
Он качает головой.
– Про людей, которые от меня зависят. Ты обнаружишь, что записи моего отца… довольно хаотичны.
– В каком смысле?
Он разворачивает коня и направляется вниз по тропе, которая поднимается между желтыми кустами дрока с кокосовым запахом и спускается к ручью. Я уже поняла, что он человек немногословный, но…
– В каком смысле? – осторожно переспрашиваю я.
Мосс вскидывает голову, и удила звякают в тишине. Я устойчиво сажусь в седле. Удивительно, как легко снова ездить верхом после стольких лет – словно снова сесть на велосипед, только у него четыре ноги и собственный характер. Я провожу рукой по ее шее, чувствуя шелковистую гладкость над твердыми мышцами. Лошади идут вровень, почти касаясь друг друга.
– Он пил. Большинство сказали бы, что он был душой компании, переменчивым, последним из аристократов старой школы. Любил охоту, любил своих собак. Все это правда. Но при этом он был манипулятором, – его лицо темнеет. – Прошлым летом он попытался свернуть фонд, основанный моим прадедом. Тот считал, что с этой ролью приходит обязанность менять мир к лучшему. А мой отец полагал, что это место должно обеспечивать его образ жизни, а не наоборот. Похоже, чувство долга перескочило через поколение, когда родился Дикки Киннэрд.
Мосс снова дергает головой, и поводья на мгновение скользят у меня между пальцами.
– Но не у тебя.
Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу того Рори, с которым познакомилась в Нью-Йорке, а не сдержанного, патрицианского герцога.
– Надеюсь, что нет.
В безоблачном небе парит огромная птица, делает круг и ныряет в вереск. Земля кажется бесконечной, волнами уходящей во все стороны. Вдалеке я едва различаю темные очертания островов за линией берега. Это так далеко от нашей первой встречи в Манхэттене, что кажется другим миром.
– Так зачем ты был в Нью-Йорке?
– По делам, – его голос ровный.
– Не подрабатывал официантом, – бросаю я с улыбкой, испытывая удачу.
Он удивляет меня короткой улыбкой.
– Нет. Будем надеяться, что моя карьера бармена на том же уровне, что и твоя – журналиста-расследователя. То есть отсутствует.
– Я была бы ужасным журналистом, – смеюсь я. – У меня совершенно нет каменного лица.
Он пожимает плечами.
– Не знаю. Ты меня одурачила.
– Правда? – я расправляю плечи.
– А ты как думаешь?
Я смотрю на него, растерянная.
– Ты не боялся, что я раскрою тебя, если бы была?
– Я пошел на расчетливый риск. Тогда моя голова еще не так сильно торчала над парапетом, как сейчас.
– С большой честью приходит большая ответственность и все такое?
– Примерно так.
Его лицо снова закрывается, и кажется, что тот краткий проблеск человека за аристократической маской исчез без следа.
– В любом случае, ты так опутана юридическими ограничениями, что если даже подумаешь раскрыть какие-то секреты, с которыми столкнешься, твоя карьера закончится.
Возвращение в реальность с очень жестким приземлением. Похоже, самодовольный миллиардер-герцог – его режим по умолчанию. Я сглатываю подступающую волну паники, хотя не сделала ничего плохого.
– Так какова твоя конечная цель, Эди?
Он останавливает коня, и Мосс тоже замирает, напоминая мне, что здесь не я задаю темп.
– Конечная цель?
– Ты написала мемуары для Аннабель.
Я открываю рот, чтобы возразить.
– Да-да, ты подписала соглашение о неразглашении, – он раздраженно мотает головой. – Но у нее язык как у Ченнел-Тоннеля. К счастью, на кону только ее репутация, а она, откровенно говоря, каким-то образом пуленепробиваема.
– Я хочу быть писателем.
Я опускаю взгляд на гладкую кожу седла и поправляю длинную прядь гривы Мосс, перекинувшуюся не на ту сторону шеи.
– Очень на это надеюсь, раз тебе щедро платят за эту работу.
Я качаю головой.
– Не таким писателем. Художественная проза.
Я вздыхаю. Документ на моем ноутбуке так и лежит нетронутым, потому что мне страшно его открыть.
– И ты здесь занимаешься этим потому что…?
Да уж, должно быть, приятно обладать уверенностью, которую дают миллиарды на счетах.
– Потому что, – говорю я таким тоном, будто объясняю ребенку или человеку настолько важному, что он совершенно не в курсе мелочей повседневной жизни. – Мой агент дружит с Аннабель. Она замолвила за меня словечко, а поместью нужен кто-то, кто приведет записи и дневники твоего отца в порядок и соберет их в некое семейное досье.
– Я в курсе, – он смотрит на меня так, словно я сказала глупость. – Тебя выбрали за профессионализм, отличное образование по истории и английской литературе и за твой талант.
Я прочищаю горло и тереблю поводья.
– Спасибо, – бормочу я, чувствуя неловкость.
Уголок его рта едва заметно дергается.
– Я оперирую фактами, Эди.
Он смещает вес в седле, его конь трогается с места, а Мосс следует за ним. Тропа на мгновение сужается, затем он снова останавливается, разворачивается и хмурится.
– Если ты хочешь писать романы, почему ты этого не делаешь?
Я прикусываю нижнюю губу и долго молчу.
– Это сложно, – наконец говорю я.
– Правда?
Его слова эхом отдаются у меня в голове, пока мы едем дальше. Я убеждаю себя, что это был невинный вопрос, но ощущается он иначе. Словно прожектор, высвечивающий темные углы, в которые мне не хочется заглядывать. Быть писателем – значит снова и снова подниматься после отказов, отряхиваться и пробовать еще раз. Возможно, мне просто не хватает смелости.
Мы спускаемся к группе аккуратных деревянных домиков, где разместится экоцентр Джейми, с общественным пространством для обучения молодежи сельским навыкам. Он показывает торфяники, которые они восстанавливают, и объясняет, что все это часть проекта по удержанию молодых людей в регионе.
– Сейчас у них нет выбора, кроме как уезжать. Мы хотим это изменить.
Женщина с ярко-желтым рюкзаком машет нам с тропы, решительно поднимаясь в гору. Я радуюсь, что сижу на уверенной Мосс, которая спокойно идет по неровной земле. Она вскидывает голову, металл удил звякает, а роскошная грива подхватывается ветром.
Я вижу крошечные деревца, которые высаживает группа лесников. Они весело машут нам с склона. Мы едем вдоль торфяно-коричневой реки, где, как он рассказывает, каждый год приходит нереститься лосось. Здесь невероятно красиво, и я понимаю, почему Рори так одержим идеей сохранить этот край и уберечь его для будущих поколений. Это не просто земля – это живой организм, от которого зависит будущее семей и их благополучие. Я понимаю, почему он охраняет его как крепость. Я бы поступала так же.
