Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"
Автор книги: Белла Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Белла Джеймс
Сойтись с герцогом
1
Эди
Ты знала, что будет неловко, Эди.
Я вскидываю подбородок и с трудом сглатываю, уставившись примерно в сторону сцены.
Аннабель Финдли уверенно шагает сквозь ряды. Длинные ноги в темно-коричневых кожаных брюках, медово-русые волосы колышутся в такт шагам. Одобрительный шепот переходит в аплодисменты, когда она с шутливым поклоном занимает свое место.
Я тоже хлопаю – после того как разжимаю пальцы, впившиеся в ладони.
– Аннабель, вам не нужно представление, – начинает ведущий. А потом, разумеется, представляет ее. – Вы всемирно известная модель и актриса, которая решила попробовать себя по другую сторону объектива.
Я уверена, где-то существует клон-машина, штампующая типовых Издательских Мужчин. Ведущий – низенький, узкоплечий, в черной водолазке и темных джинсах. С его ста семьюдесятью тремя сантиметрами я бы над ним возвышалась, а если бы села ему на колени, он сложился бы, как шезлонг.
Аннабель тянется к бокалу шампанского, ослепляя его своей легендарной улыбкой, когда софиты подхватывают золотистое сияние ее волос.
– Уверен, всем нам интересно, каково это, после карьеры длиной более тридцати лет, взяться за перо и написать мемуары.
– Вы выставляете меня древней, – смеется Аннабель и на мгновение бросает взгляд в нашу сторону.
Я стою за Марсией, директором издательства, и Ру, редактором. Они поднимают руки, коротко и признательно машут пальцами.
– Ну… это была настоящая командная работа…
Все, кто хоть что-то понимает, знают: в издательском мире это означает, что писал кто-то другой.
Вот тут и появляюсь я – на задворках, наблюдаю, как другой человек подписывает экземпляры книги, которую написала я, пока все вокруг восторженно говорят, какой она трогательной и смешной получилась.
Могло быть хуже. Могли бы говорить, что это полная чушь, так что я засчитываю это как победу.
Мой литературный агент Шарлотта бросает на меня косой взгляд, выразительно приподняв бровь. Присутствие гострайтера на презентации книги – далеко не норма, но она подергала за ниточки, и вот мы здесь. Пять лет я писала литературные шедевры вроде «Уход за кошками для начинающих» и «Таро для ведьм выходного дня». Единственная причина, по которой мне досталась эта работа, – Аннабель, ее школьная подруга и клиентка, уволила первых двух опытных авторов. Честно говоря, никто не был так ошарашен, как я, когда меня взяли.
С детства я мечтала о дне, когда увижу свои слова напечатанными. Есть только одна крошечная деталь: из-за подписанного мной железобетонного соглашения о неразглашении правду не узнает никто.
Аннабель Финдли была прекрасной бунтаркой из аристократической семьи. В шестнадцать она сбежала из пансиона, чтобы стать моделью в Марракеше, крутила романы с самыми известными рок-звездами мира и украшала обложки глянцевых журналов, не говоря уже о бесчисленных сайтах со сплетнями. По меньшей мере половина историй, которыми она делилась со мной, так и не попала в книгу – настолько они были пикантными и скандальными, что повлекли бы за собой гору исков.
– Мы были бы рады услышать отрывок, Аннабель, – говорит ведущий, подпирая подбородок ладонью и глядя на нее с благоговением.
Она так действует на людей.
– Ох… – умиляется Аннабель, и весь зал тает. – Ну, разве что крошечный отрывочек-другой.
Она раскрывает свой экземпляр мемуаров на странице с неоново-розовым стикером и начинает читать своим хрипловатым, завораживающим голосом.
Все ловят каждое слово. Я тоже увлекаюсь, что странно, учитывая, что написала это я, пока она внезапно не останавливается и с грудным смехом не захлопывает книгу.
– Если хотите узнать, что было дальше, – говорит Аннабель, – сможете сделать это сами, купив книгу.
Даже откровенная реклама звучит из ее уст очаровательно, и зал взрывается смехом.
Аннабель делает глоток шампанского, а ведущий мельком просматривает записи и кладет их обратно на стол рядом с нетронутым кувшином ледяной воды.
– Будем надеяться, Аннабель внимательно слушала инструктаж от пиарщика, – говорит Марсия, оборачиваясь к нам и слегка приподнимая брови.
Я провожу ладонями по бокам черного платья и дергаю подол, будто это способно хоть как-то помочь. Туфли уже безбожно жмут.
– Она имеет в виду, – Шарлотта наклоняется ко мне и бормочет, – что если сейчас Аннабель уйдет от сценария, нам пиздец.
Я фыркаю, и Марсия резко оборачивается.
– Поэтому пиарщик выглядит как снайпер, готовый снять убийцу? – шепчу я.
Шарлотта коротко кивает.
– Если она и правда сорвется с рельсов, это принесет больше продаж, так что…
Мне тут уже нечего терять. Деньги я получила заранее, процент с продаж мне не положен. На поездку пришлось влезть в овердрафт, так что можешь не сомневаться – бесплатное шампанское и закуски после я использую по полной.
Хорошая новость в том, что Аннабель рассказывает довольно безобидную историю о своих подиумных годах в девяностых. Публика слушает, затаив дыхание. Я смотрю на Юнион-сквер, как торговцы с фермерского рынка сворачивают палатки на ночь. В центре площади стоит Авраам Линкольн и наблюдает за всем. Шарлотта прочищает горло и толкает меня локтем в ребра, почти незаметно кивая в сторону сцены.
– С такой насыщенной жизнью, должно быть, трудно решить, что включить, а что оставить за кадром, – рассуждает ведущий. Пиарщик чуть приподнимает подбородок и смотрит прищурившись. Все разом подаются вперед на своих стульях.
– Ну, дорогой… – Аннабель наклоняется к нему заговорщически, с кошачьей улыбкой. – Тут скорее стоял вопрос, как бы не нарваться на иск от сильных мира сего.
– И понеслась, – говорит Шарлотта, скрестив пальцы. – Будем надеяться, что она останется по эту сторону закона.
Сотрудник в дальнем конце зала складывает бокалы, вполуха слушая истории, которые я слышала больше раз, чем могу сосчитать, – и вживую, и в бесконечных голосовых в два часа ночи. Я очень готова к той части вечера, где будет шампанское и канапе. Когда Аннабель делает паузу, чтобы перевести дыхание, мой желудок громко урчит.
– Ну слава богу, – говорит Шарлотта тридцать минут спустя. – Аннабель – умница. Сейчас вернусь.
Все кончено, и начинается суета: персонал будто из воздуха появляется, выстраивает людей в очереди, убирает складные стулья и освобождает пространство. Каким-то образом издательские уже успели добраться до шампанского и сбились в кучку – смеются, переговариваются, с отчетливым облегчением. Я стою в стороне, пытаясь одновременно выглядеть незаметно и непринужденно, что сложнее, чем кажется.
– Вот мы и здесь. – Шарлотта возвращается с двумя бокалами шампанского, протягивает один мне и легко чокается. – Маленький тост, Эди, за твои самые первые напечатанные слова. И не последние.
Я делаю глоток – пузырьки лопаются на языке, сухой, кислый вкус. Кажется, ген любви к шампанскому меня обошел… но выбор невелик. Я проглатываю еще глоток и прячу гримасу.
– Кстати, – говорит Шарлотта, заправляя светлую прядь за ухо. – Драконы.
Она может быть крошечной, блондинистой и производить впечатление рассеянной пустоголовки, но на самом деле она – терьер на каблуках. Она знает всех в индустрии и чует тренды за много километров. И нет, я понятия не имею, почему она вообще меня подписала.
– Что?
– Драконы. – Она кивает. – Я думала о твоей рукописи и считаю, что именно этого ей не хватает.
– Ты хочешь, чтобы я добавила драконов в роман эпохи Джейн Остин?
Она морщит нос.
– Возможно, слегка переписать. Меньше историчности, больше романтического фэнтези. Сейчас это разлетается как горячие пирожки. – Она указывает на три огромных постера на стене. – Понимаешь, о чем я?
Я потираю подбородок.
– Ты же говорила, что гострайтинг для Аннабель – отличный способ засветиться перед Марсией, что ты с ней поговоришь, и мне почти гарантирован контракт на мой…
Она снова кивает, но не слишком убедительно. – Ну ты же знаешь, как сейчас. Везде затягивают пояса. Вот я и подумала, может, ты немного переработаешь, добавишь…
– Драконов.
– Именно. – Она сияет.
В другом конце зала хлопает пробка шампанского, и я допиваю бокал, заранее готовясь. Я знаю о драконах ровно ничего, и сейчас сделка мечты кажется такой же далекой, как всегда.
– Я знала, что ты поддержишь, – щебечет Шарлотта. – Это может быть настоящим шагом в правильном направлении.
Я молчу. А что тут скажешь? Я в Нью-Йорке, на презентации книги, за которой наблюдаю со стороны. Для наемного писателя это почти единорог – обслуживание высшего класса.
Стайка издательских облепляет Аннабель воздушными поцелуями, и она подмигивает мне через чье-то плечо. Она принимает свежий бокал шампанского от высокого темноволосого бармена, возникшего рядом, смеется над чем-то, что он говорит, потому что она такая и есть. Добрая. Это меня удивило, когда я взялась за работу. Я ожидала, что такая гламурная и богатая женщина будет стервой, но… нет. В книге есть целая глава о моменте, когда она посмотрела в зеркало и поняла, что ей не нравится, кем она становится. Потом были полгода в ретрите в Таиланде и теперь? Она действительно искренне добрый человек. А это редкость.
Шарлотта похлопывает меня по руке, будто лошадь.
– Ты талантливая писательница, Эди, – говорит она. – В итоге все сложится. А теперь мне пора поздравить Аннабель, потом – люблю и оставляю. Через полчаса у меня ужин с редактором, которого я надеюсь очаровать.
Она целует меня в щеку и исчезает в облаке дорогих духов, направляясь к сцене. Теперь, когда я остаюсь одна на этой стороне зала, неловкость только усиливается. Пиарщица замечает меня и направляется в мою сторону, явно чтобы проверить, не напьюсь ли я, не нарушу ли соглашение о неразглашении и не расскажу ли всем, что книгу написала я.
– Извините, я на минуту, – говорю я, когда она надвигается с грозным лицом. – Мне нужно в туалет.
Я протискиваюсь через середину очереди, уворачиваясь от нетерпеливых читателей с новенькими твердыми обложками, из которых торчат ярко-желтые стикеры. На каждом – имя, чтобы Аннабель не мучилась с написанием. На следующей неделе здесь будет битком – читатели, жаждущие третью книгу трилогии, о которой говорила Шарлотта. Такое ощущение, будто я на какой-то параллельной ветке, где я почти там, где хочу быть, но все-таки нет.
Напиши эту книгу и издатель будет готов.
Напиши еще одну и добавь драконов и им станет интересно.
Я провожу руками по волосам, глядя в зеркало. Длинные рыжие волны… может, я и правда сойду за автора романтического фэнтези?
Я вздрагиваю, когда из кабинки, которую считала пустой, выходит девушка с розово-зелеными волосами. Она отодвигает бейдж Barnes and Noble и наклоняется к раковине.
– Я читала ранний экземпляр книги, – говорит она, смывая мыло. – Обычно я не по мемуарам, но это было правда хорошо. Представляешь? Красивая, талантливая и еще и пишет потрясающе. Некоторым просто везет, да?
– Ага, – выдавливаю я с улыбкой.
– Приятно было поболтать, – говорит она, бросая бумажное полотенце в контейнер для переработки. – Приятного чтения.
Дверь захлопывается. Я глубоко вдыхаю, переворачиваю голову вниз, встряхивая волосы, и снова наношу красную помаду. как щит, прежде чем выйти обратно. Телефон вибрирует в сумке. Я достаю его и, с ее обычным безупречным чувством момента, это сообщение от Анны, хозяйки моей квартиры и соседки.
Привет, милая, извини, что отвлекаю от большого книжного запуска, но платеж за аренду не пришел
Если бы я не знала лучше, решила бы, что она подгадала это по минутам. Я открываю банковское приложение и правда, платеж не прошел, а счета загнали меня в мой многострадальный овердрафт. Шарлотта уверяла, что финальный платеж за книгу поступит сегодня, в крайнем случае.
Я разбираюсь.
С этими словами я засовываю телефон обратно в сумку, чувствуя себя еще более сдутой, чем раньше. Анна из тех друзей, кто портит тебе праздник, а через полчаса между делом сообщает, что ты могла бы одолжить у нее зонт, если бы только попросила. В последнее время она на взводе, так что уколы стали еще острее.
Я замечаю Шарлотту, как только выхожу в зал. Она машет мне рукой и направляется ко мне, на секунду задерживаясь, чтобы обменяться любезностями с симпатичным барменом. В каждой руке у него по бокалу шампанского.
– Люблю и оставляю, – говорит она, подлетая ко мне со своей обычной бешеной скоростью. – Марсия за тобой присмотрит. Аннабель еще долго будет подписывать книги, так что времени выпить и перекусить предостаточно. – Она чмокает воздух где-то в районе моего лица. – Наслаждайся ночью в Нью-Йорке. И помни – драконы!
Я не успеваю и рта раскрыть, как она уже умчалась, словно маленькая ракета, в сторону лифта. Я направляюсь к бармену и одарив его обворожительной улыбкой, забираю у него оба бокала.
– Спасибо большое.
– С удовольствием, – отвечает он, и наши взгляды встречаются. Черт возьми. Широкие плечи под безупречно белой рубашкой, четкая линия челюсти, подчеркнутая трехдневной щетиной.
– Вообще-то… – я делаю глоток. – У вас есть еще?
– Я только что открыл бутылку. – Он кивает на бар из темного лакированного дерева, где в ведерках со льдом стоят несколько бутылок шампанского. Это самая шикарная презентация книги в моей жизни. Обычно бывает дешевое белое вино в бумажных стаканчиках и, в лучшем случае, миска с тортилья-чипсами.
– Отлично. – Я смотрю на него и слегка приподнимаю оба бокала. Мне бы поднос. Хотя на самом деле мне нужна целая чертова бутылка, но это, пожалуй, будет выглядеть подозрительно. – Я тогда…?
Его губы складываются в полуулыбку, и он поднимает руку, останавливая меня.
– Я сам принесу. Еще один. Или два?
– Пожалуйста.
Мне хотелось бы сказать, что я не пялилась на его зад, пока он шел через зал, но я соврала бы. Я всего лишь человек, а он объективно горяч.
– Может, еще что-нибудь? Поесть, например? – Его густые брови слегка приподнимаются, он чуть склоняет голову, с намеком на усмешку.
– Нет, этого достаточно, спасибо. – У меня ощущение, что у него есть дела поважнее.
– Рад помочь, – говорит он, коротко кивая, и возвращается к бару.
Я умудряюсь набрать канапе и удаляюсь к книжным стеллажам, как белка-алкоголик. Прислоняюсь к столу, заваленному уцененными книгами опального инфлюенсера, стараясь быть незаметной, и наблюдаю, как Аннабель, будто неиссякаемая, улыбается, болтает и подписывает книги с профессиональной легкостью. Время от времени кто-то из издательских поглядывает в мою сторону и неловко машет рукой. Пожилой мужчина в сером плаще и фиолетовом шарфе спрашивает, где здесь книги по фотографии. Ничего гламурного, и я отчетливо чувствую себя лишней. Может, стоит смириться и принять в себе автора про драконов и когда-нибудь все это станет моим…
Через полчаса я закидываю сумку на плечо и собираюсь незаметно проскользнуть мимо секции с журналами, как вдруг чувствую руку на своем предплечье.
– Эди, дорогая!
Я оборачиваюсь и через секунду оказываюсь в облаке Chanel No. 5 и получаю поцелуи в обе щеки.
– Аннабель! Привет. Ты была потрясающей, – говорю я искренне.
– Мне удалось придерживаться сценария, – смеется она. – Хотя есть ощущение, что меня бы утащили со сцены, отбивающуюся и орущую, если бы я сказала что-нибудь спорное. – Она окидывает меня взглядом. – Мне так нравится это платье на тебе. Кто бы мог подумать, что под всеми этими мешковатыми писательскими тряпками скрывается вот это.
Она очерчивает руками силуэт песочных часов и изображает утрированное изумление, отчего я смеюсь.
– Решила постараться.
– И выглядишь очень красиво. – Она поднимает прядь моих волос. – Лисий рыжий и красные губы. Очень смело. Мне нравится.
Я оглядываюсь, слегка запаниковав. Аннабель смотрит на меня с тревогой.
– Все в порядке?
Я киваю.
– Шарлотта строго-настрого велела мне сегодня с тобой не разговаривать и не светиться рядом. Она меня вздернет, если я разозлю издателей.
– Какая чепуха, – фыркает Аннабель. – Я бы не ушла, не сказав спасибо. Без тебя этой книги бы не было.
Я качаю головой.
– Это твоя история.
– И твое мастерство, – говорит Аннабель, беря меня за запястье и глядя прямо в глаза своими огромными янтарными глазами. – Не прячь свой свет, Эди. Ты талантливая писательница. Пора тебе в это поверить.
Я сжимаю губы и киваю.
– Я постараюсь.
– Что ты делаешь сегодня вечером? – Она бросает взгляд на группу читателей, которые стремительно приближаются, прижимая к груди подписанные экземпляры.
Я развожу руками.
– Пока не знаю.
Она поворачивается и машет рукой в сторону окна, за которым в сгущающихся сумерках мягко мерцают огни машин. Я не хочу признаваться, что подумывала вернуться в номер отеля с бургером и картошкой фри. Может, она телепат. Аннабель слегка хмурится и поднимает палец.
– Я скажу тебе то, что кто-то сказал мне в мою первую ночь здесь, миллион жизней назад. Если войдешь в Нью-Йорк с высоко поднятой головой, он распахнет тебе объятия. Иди и проживи приключение.
С этими словами она мягко отсылает меня прочь и оборачивается к поклонникам с приветливой улыбкой. Вдалеке я замечаю Марсию – она уже направляется к нам, чтобы увести Аннабель знакомиться с компанией мужчин в костюмах, появившихся словно из ниоткуда.
Снаружи темнеет, воздух теплый и тяжелый. Мимо проезжает желтое такси, где-то вдалеке воет сирена, а мимо проносится парень на скейтборде – из динамика в его кармане орет рэп.
Прямо напротив входа в книжный – пивной дворик, над входом между столбами протянуты гирлянды огней. Там битком, но в углу есть столик, и я пробираюсь к нему, лавируя между людьми. Это, конечно, не бог весть какое приключение, но все же лучше, чем ужин из фастфуда на кровати в отеле.
Я тянусь к стулу и в этот момент чья-то ладонь накрывает мою. Я оборачиваюсь.
2
Эди
Я поднимаю взгляд и вижу лицо того самого горячего бармена из Barnes and Noble. Он снял галстук, расстегнул воротник и от этого стал ничуть не менее привлекательным.
– Прошу, – говорит он, открытой ладонью указывая на стул, с какой-то неожиданно старомодной учтивостью.
– Вы тот парень из… – я поднимаю руку и указываю в сторону книжного, а он коротко кивает и полуулыбается.
– Я сбежал.
Порыв ветра ерошит его темные волосы, и он проводит по ним рукой, зачесывая назад.
– Ну так… – Он переводит взгляд с меня на стол, с едва заметным весельем.
– А. Да. Эм… – И я понятия не имею, откуда это берется, но, может, виноваты три бокала шампанского или вдохновляющая речь Аннабель – слова вылетают прежде, чем мозг успевает дернуть ручник. – Это последний свободный столик. Можете присесть со мной, если хотите?
Он улыбается.
– Звучит как идеальное решение.
Черт. Теперь я сижу за столиком с мужчиной, который объективно очень красив.
– Я выбирала между бокалом вина здесь, – тараторю я, – и бигмаком с клубничным коктейлем в номере отеля.
Он садится напротив.
– У обоих вариантов есть свои плюсы.
Он вытягивает ноги и задевает коленом мое бедро. Я резко втягиваю воздух и прижимаю ладонь к деревянной столешнице, пытаясь удержать равновесие.
– Еще шампанского? – Он берет меню.
– О боже, нет. – Я энергично мотаю головой. – Я его терпеть не могу.
– Правда? Никогда бы не подумал. – Его брови слегка приподнимаются.
– Это не американский акцент.
– Нет.
Он шотландский, как и мой, только мой стерся за десятилетие жизни в Лондоне, а у него – мягкий, с горным напевом.
– Зато выпить мне точно не помешает. – Он мельком просматривает меню. – Может, закажем тебе что-нибудь не шампанское?
– Пожалуйста.
К счастью, через секунду появляется официантка, спасая меня от очередного слегка поддатого словесного потока чистейшего бреда. Я заказываю белое вино, он – пиво IPA. Он спокоен и неподвижен, как лев, обозревающий свои владения. Я же, в свою очередь, роняю телефон, а потом сшибаю меню со стола.
– Итак, – начинаю я снова, откидываясь на спинку стула и стараясь выглядеть хоть немного менее хаотичной. – Вы часто работаете на таких книжных мероприятиях Barnes and Noble?
– С радостью могу сказать, что нет. – Он коротко смеется. – Мой персональный ад. Но иногда приходится. Вот мы и здесь.
Нам приносят напитки и миску картофельных чипсов. Он передает мне вино и слегка наклоняет бутылку пива в сторону моего бокала.
– За здоровье!
Он на мгновение откидывается назад, закрывает глаза, смакуя первый глоток, а я быстро разглядываю его. Он примерно моего возраста – лет тридцать пять, может, чуть старше. Тени под глазами выдают либо переработки, либо жизнь на износ. Темные волосы видны у расстегнутого воротника и на манжетах закатанных рукавов. Он открывает глаза и смотрит на меня внимательно.
– Так что привело тебя на презентацию?
– Я… – Я кручу ножку бокала, тяну время, ощущая, как холодные капли конденсата стекают по пальцам.
Я здесь потому, что увидеть свои слова напечатанными – возможно, самое близкое, что у меня есть к настоящей публикации. И, если честно, это звучит довольно жалко. Я вспоминаю, как Аннабель советовала мне прожить приключение. Я рассказчик, так что к черту – пусть будет история.
– Я здесь по работе. Для исследования. Я… журналист-расследователь.
Думаю, Анна не обидится, если я на вечер позаимствую ее профессию. Последние пять лет я писала чужими словами. Сегодня – импровизирую.
Он на мгновение замирает. Почти незаметно. А потом так же быстро приходит в себя и делает глоток.
Я киваю и теперь уже иду до конца.
– Большой материал. Закулисье книжного мира.
Он тихо выдыхает – не то с усмешкой, не то с чем-то еще.
– Книжный мир, – повторяет он. – Ладно, теперь мне интересно.
Фраза «я пишу для страховой компании домашних питомцев» никогда не производила на мужчин такого эффекта.
Я делаю глоток.
– Ну, работа как работа.
– Продолжай. – Он слегка наклоняется вперед, опираясь локтем о стол.
– Жесткий бизнес.
Его губы чуть изгибаются.
– И ты докапываешься до правды любой ценой?
Я отпиваю ледяного вина и киваю.
– Абсолютно.
– И что именно ты расследуешь? – Его голос звучит непринужденно, но я на секунду хмурюсь. Черт, а если он правда работает в издательстве?
– Ты ведь не подставной от индустрии? Днем бармен, ночью – безжалостный литературный агент?
Он почти улыбается. Почти.
– Не совсем. – Он делает еще глоток пива. – Могу с полной уверенностью заявить, что ничего не знаю об издательском бизнесе. Еще могу сказать, что последний раз читал книгу неприлично давно, за что виню интернет, и что писать свою не собираюсь. Это помогает?
– Очень даже, – успокаиваясь, говорю я и наклоняюсь вперед, ставлю локти на стол и опираюсь подбородком о сложенные домиком пальцы. – Не переживай, все твои скандальные тайны со мной в безопасности.
Его губы дергаются.
– С чего ты взяла, что у меня есть скандальные тайны?
– Я журналист-расследователь, – повторяю я, приподнимая брови. Мне нравится играть в нью-йоркскую Эди. – Я замечаю детали.
– Как ясновидящая, – говорит он, и я смеюсь. – Ну давай, мисс журналист, скажи, что ты видишь.
– Ты из тех мужчин, кто не любит светскую болтовню. Не задерживается подолгу на одном месте. И уж точно не хочет проводить вечер четверга на книжных презентациях.
Его губы снова дергаются.
– Все это бросается в глаза.
– Но правда? – Я складываю руки на груди и смотрю на него.
Он кивает.
– Да. Безусловно. И несмотря на все вышеперечисленное, я здесь.
– Вот именно, – я ухмыляюсь. – Что, в общем-то, напрашивается на вопрос: зачем ты здесь?
Его взгляд скользит по моему телу, и морщинки у внешних уголков глаз расходятся веером, когда он улыбается.
– Я зашел выпить на минуту. А потом из ниоткуда появилась симпатичная рыжая, и вот меня уже допрашивают. Так что давай поменяемся ролями. Это так ты представляла себе свой вечер?
– О боже, нет. – Я морщусь. – Я должна была произвести хорошее впечатление. А вместо этого быстро смылась и вот мы тут.
Он оглядывается, окидывая взглядом переполненный пивной дворик. Туристы, неубранные столы, измотанные официанты, которые не успевают за наплывом людей.
– Не слишком гламурно.
Он ерзает на стуле, и его нога снова задевает мою под столом. Совсем легкое касание, но у меня перехватывает дыхание. Он слегка склоняет голову и смотрит на меня задумчиво.
– Так сколько ты работаешь в Нью-Йорке?
Я поднимаю бокал и медленно делаю глоток.
– Только сегодня ночью. Завтра в обед улетаю домой.
Его пальцы чуть сильнее сжимаются вокруг бутылки. Выражение лица непроницаемое, но что-то меняется в его позе.
– Только на одну ночь, – повторяет он уже более низким голосом.
– Угу. – Я ставлю бокал и веду пальцем по ободу. – Вылетаю в обед.
Возникает достаточно длинная пауза, чтобы я поняла: в воздухе между нами что-то изменилось. Его взгляд на мгновение опускается к моим губам, задерживается там, а потом он слегка наклоняется вперед, и его предплечье едва касается моего.
– Ну что ж.
Он откидывается на спинку стула, вытянув длинные ноги в сторону. Я наблюдаю, как он снимает запонки и с глухим стуком кладет их на стол. Я мельком смотрю на них – мягкий блеск потертого серебра. Интересно, достались ли они ему от кого-то из старших. Потом он закатывает рукава, обнажая мускулистые руки, покрытые темными волосками, и татуировку на левом предплечье. Часы массивные, явно дорогие. Я понимаю, что пялюсь, и отвожу взгляд, делая вид, будто невероятно увлечена содержимым своего бокала. Когда снова поднимаю глаза, он ловит мой взгляд. В его выражении – наполовину веселье, наполовину вызов.
– Значит, это твоя последняя ночь в Нью-Йорке, – говорит он, подпирая подбородок рукой, и на его губах появляется тень улыбки. – Думаю, мы можем провести ее получше. – Он кивает в сторону бара.
Я делаю вдох и прикусываю губу. Сердце колотится быстрее, будто знает что-то, чего не знаю я.
– Думаешь?
– Думаю. Допивай.
Он допивает пиво и решительно ставит стакан на стол, оставляя денег с запасом и щедрые чаевые.
Я смотрю на него – и на долю секунды задумываюсь, не схватить ли сумку, не поблагодарить ли за напиток и не пропустить ли момент, когда я выхожу в манхэттенскую ночь с этим внезапным, красивым незнакомцем. Но я вспоминаю слова Аннабель и делаю выбор. Сегодня ночью я буду кем-то другим. Не Эди, которую раз за разом подминают под чужие ожидания, а той, кто видит, чего хочет, и берет это.
– Одно правило на сегодня, – говорит он, отступая в сторону и пропуская меня в бар в квартале отсюда, за углом от моего отеля.
Я на секунду останавливаюсь и поднимаю на него взгляд.
– Какое?
– Без имен. Без формальностей.
– Без имен?
– Не буквально, – сухо отвечает он, когда мы занимаем последний свободный столик в углу переполненного бара.
Он делает заказ, а я наклоняюсь вперед, опираясь подбородком на кончик пальца, и смотрю на него. Кожа покалывает от предвкушения.
– Ну? – говорю я.
Боже, эта едва заметная улыбка такая сексуальная. Уголки губ почти не поднимаются, но морщинки у глаз расходятся, словно он забавляется.
– Рори, – говорит он, протягивая руку и коротко пожимая мою. Меня прошибает вспышка желания, пригвождая к стулу и почти лишая дыхания. Я едва не ожидаю увидеть искры, когда отдергиваю пальцы.
– Ты же сказал без имен?
– Я сказал – не буквально.
Он смотрит на меня прямо, и жар заливает щеки. Слава богу, здесь темно. Я ерзаю на стуле и тяну за вырез платья, поднимая глаза – и вижу, что его взгляд опустился к моей груди. Он замечает, что я это заметила, и отводит глаза с полуулыбкой.
– Я Эди.
– Эди, – повторяет он низким голосом. – Очень красивое имя.
– Правда? – Я не знаю, куда себя деть. – Это имя моей бабушки. Я его всегда ненавидела.
– Ты всегда так плохо принимаешь комплименты?
Я смеюсь. Официант ставит напитки на стол, и я обхватываю бокал обеими руками.
– Я британка. Хуже того – шотландка. Мы физически не способны принять комплимент, не превратив его в шутку.
– Знаю, – он делает глоток виски и смотрит на меня пристально.
– Итак, Рори. Ты здесь живешь? – звучит так, будто я беру у него собеседование.
– И да, и нет.
Теперь бровь поднимаю я.
– Все сложно, – говорит он с едва заметной улыбкой, которая так и не добирается до глаз. Ломает крендель и протягивает мне половину.
– Это не ответ, – говорю я, забирая его, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. – Это то, что мужчины говорят, когда у них тайная жена в Коннектикуте и квартира, которую они клянутся использовать только для работы.
Выражение лица у него спокойное, а вот глаза – совсем нет.
– Ни жены, ни тайной квартиры.
– Любовница в Париже? – дразню я.
– Шлейф разбитых женских сердец за спиной.
По позвоночнику пробегает горячая искра, и я пытаюсь вернуть себе инициативу. Эди на одну ночь куда смелее моей обычной версии.
– О, ты думаешь, что сломаешь меня? – спрашиваю я и только через секунду осознаю, что сказала.
Его взгляд медленно и намеренно приковывается к моему. Я чувствую, как между нами меняется воздух – становится густым, наэлектризованным.
– Это позже, – я улавливаю запах его одеколона – что-то тонкое, древесное. Дорогое.
А потом он непринужденно откидывается назад.
– А сейчас давай поговорим о чем-нибудь другом, пока ты не обвинила меня в промышленном шпионаже.
Я зеркалю его позу – откидываюсь и складываю руки на груди, на секунду окидывая его взглядом.
– От тебя правда веет человеком из списков наблюдения.
– Приму это за комплимент.
Но что-то мелькает за его улыбкой, и на мгновение мне кажется, что я задела больное место.
Я смеюсь и делаю глоток.
– Ладно. Без шпионажа, без жен. О чем тогда поговорим?
Его взгляд поднимается от моего бокала к лицу, подбородок слегка приподнимается, будто он меня оценивает.
– Какая у тебя самая вредная привычка?
– Я покупаю книги быстрее, чем читаю. И слишком много говорю, когда нервничаю.
– Это многое объясняет.
Он уже допил свой напиток, а я только делаю глоток.
– Грубо.
– Всего лишь наблюдение.
– Ладно, – говорю я. – Твоя очередь. А у тебя?
– Давать людям думать, что они контролируют ситуацию, когда это не так.
Сердце начинает колотиться.
– Ужасная привычка.
– Ты даже не представляешь.
Он смотрит на меня долго. Где-то вокруг продолжается гул разговоров, звяканье бокалов, но все это будто в другом мире. Я не понимаю, что здесь происходит, и внезапно чувствую себя совершенно не в своей тарелке – сердце бьется о ребра, пока я играю в какую-то странную игру, не зная правил.
Глаза у меня блестят, щеки пылают, когда я иду в туалет. У меня никогда не было хорошего покерфейса. Анна всегда говорит, что все мои мысли будто написаны крупными буквами у меня на лбу. Сейчас я наполовину ожидаю увидеть там надпись ТРАХНИ МЕНЯ.
Когда я возвращаюсь, мне приходится протискиваться мимо него к своему стулу. Он стоит, и я чувствую тепло его тела сквозь все еще безупречно белую рубашку.
– Извини, – мне совсем не жаль.
Полуулыбка приподнимает его губы, взгляд темнеет, когда он встречается с моим.
