Текст книги "Сойтись с герцогом (ЛП)"

Автор книги: Белла Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Мне правда нужно заняться делами. Я и так все утро провела вне работы.

– Мой брат – суровый начальник, – говорит Джейми, когда Анна берет его под руку. – Пойдем со мной, поможешь мне позорно подорвать его репутацию.

Какое-то движение снаружи привлекает мой взгляд, и я вижу, как Рори снова уезжает, оставляя меня одну в коридоре. Вдруг Лох-Морвен снова кажется чужим, словно кто-то накренил все это место на бок. Будто я медленно и аккуратно что-то строила, а Анна вошла и переставила всю мебель.

27
Эди

Анна появляется после полудня на следующее утро. Я как раз на середине абзаца – работаю за кухонным столом с кружкой кофе. Маффин растянулся у меня под ногами в солнечном пятне. Из большой рабочей кухни доносится звон посуды и торопливые обсуждения – подготовка к балу выходит на финишную прямую, замок гудит, как улей. А моя соседка по квартире тем временем стоит посреди всего этого в пижаме. В моем, вообще-то, рабочем пространстве. Будто это какой-то домик для отпуска.

Я смотрю на нее во все глаза.

– Что? – она небрежно подходит к столу и берет виноградину из вазы с фруктами.

– Ты не одета, – шиплю я, краем глаза следя за дверью кухни.

Анна пожимает плечами.

– И?

– Мы не в отпуске. Я работаю.

– Пф-ф, – она запрыгивает и садится на стол, заглядывая в мой экран. – Ну и как дела?

Я закрываю ноутбук и встаю.

– Идут. В библиотеке чинят окна, поэтому я перебралась сюда, но тут столько всего происходит, что я все время отвлекаюсь.

– У тебя же есть обеденный перерыв? Я пойду в душ, а потом ты покатаешь меня по поместью, – она подходит к кофемашине и с надеждой тыкает в нее. Я понимаю намек.

– Сделаю тебе кофе, пока ты моешься. Но не пропадай надолго, мне днем нужно работать.

Анна закатывает глаза.

– Слишком многого прошу, если тут есть овсяное молоко?

– Ты когда-нибудь пробовала доить овес? – грубоватый гласвежский голос Грегора заставляет ее вздрогнуть, а меня – фыркнуть от смеха.

– Вот поэтому я и не люблю деревню. Один свежий воздух и больше ничего.

– Анна, – я сверкаю на нее взглядом и поворачиваюсь к Грегору, который стоит, скрестив руки, и посмеивается, будто видел такое не раз. – Анна, это Грегор, шеф-повар. А это моя подруга Анна, которая…

– Ага, я знаю, кто она.

Я прижимаю губы, чтобы не рассмеяться. Он умеет сказать все, не сказав ничего.

– Ладно, – фыркает Анна. – Пойду надену что-нибудь для улицы. Ты прокатишь меня и все покажешь.

Мы с Грегором стоим рядом, пока она уходит, демонстративно хлопнув дверью. Как только дверь закрывается, он поворачивается ко мне, и его ярко-голубые глаза весело поблескивают.

– Должен признать, я думал, у тебя вкус на друзей получше, – говорит он, чуть приподняв брови.

Я морщусь.

– Она… она не такая уж плохая в Лондоне.

Он кивает, принимая это к сведению.

– О, я таких тут повидал немало. Я тебя дразню. Уверен, она вполне милая.

– Я… – я открываю рот и тут же закрываю. Вопрос «правда?» так и остается невысказанным.

В следующие два дня лучше не становится. Мы едем на конюшни к Кейт. Анна поскальзывается в конском навозе, поднимает жуткий шум из-за грязи на ботинках и не видит ничего привлекательного в пушистых жеребятах хайлендских пони, называя их ломовыми лошадьми. Мы снова заходим в кофейню, и она опять ворчит из-за напитка. А потом – к тому моменту я уже практикую дзен-дыхание, чтобы не столкнуть ее с пирса в море – заходим в деревенский мини-маркет, где она громко возмущается буквально всему. Это ровно так плохо, как звучит. Даже хуже. Мне кажется, я два месяца аккуратно выстраивала отношения, осваивалась, а Анне хватило сорока восьми часов, чтобы выбить почву у меня из-под ног.

И без того все как-то сдвинулось. Работая в библиотеке в одиночестве, я привыкла к знакомому бою напольных часов и к скрипам древних половиц, даже когда вокруг никого нет. Но теперь, когда бал уже на носу, весь замок будто гудит движением и целью, и мне все время кажется, что я всем мешаю. Не то чтобы меня оттеснили – просто все заняты чем-то, к чему я не имею никакого отношения.

Где-то появляются шаги на служебных лестницах, о существовании которых я даже не знала. Возникают цветочные композиции, в подсобках за утренней кухней выстраиваются ведра со срезанными стеблями из оранжереи и кухонного сада. Джейни носится с айпадом и планшетом, с выражением лица где-то между полевым командиром и старостой школы. Проходя мимо, она улыбается мне. В каждой комнате – люди или работа: гладят салфетки, полируют люстры, а Том, младший садовник, на обеденном перерыве настраивает волынку в кухонном саду.

От этого я чувствую себя… странно лишней. Не специально. Кейт говорит, что перед балом всегда так – сплошной хаос, и есть особое напряжение оттого, что это первый бал под руководством Рори. Он как грозовая туча на горизонте – я его не видела, но ощущала. Все по-прежнему вежливы и дружелюбны, но есть разница между тем, чтобы тебя терпели, и тем, чтобы ты был частью чего-то. Я всю жизнь прожила в этом промежутке. Наверное, поэтому так остро его чувствую.

Я должна работать. Я и работаю. Сижу на подоконнике в библиотеке с ноутбуком и расшифровываю заметки покойного герцога с его уже знакомым почерком, пытаясь превратить наспех нацарапанные воспоминания во что-то прочное, что переживет поколения. И параллельно пытаюсь осознать, как мне иметь дело с тем фактом, что я заношу в архивы неопровержимую правду: он был ответственен за продуманный и расчетливый захват земли у фермеров, чьи участки окружали поместье, платил им меньше положенного и лишал их свободы выбора, чтобы потом сдавать ту же землю им же в аренду.

В этом человеке нет ничего, что мне нравилось бы. Я сверлю взглядом паучьи строчки его записей, словно в них заключена сама его сущность.

– Вот ты где, – говорит Анна таким тоном, будто мне пять лет и я потерялась в детском саду. – Я тебя везде ищу.

Я оглядываю библиотеку.

– Я работаю.

– Да, я вижу, – она смотрит на меня знакомым умоляющим взглядом. – У тебя нет жидкости для снятия лака?

Я захлопываю дневник герцога и тихо вздыхаю. Я уже знаю, к чему это идет.

– Нет.

Я знаю Анну пятнадцать лет. Последние два года я снимаю у нее комнату. И все это время у меня аллергия на лак для ногтей.

– Вот это раздражает, – она вытягивает шею, заглядывая мне через плечо, наблюдая, как Грегор принимает доставку продуктов. – У кого-нибудь да должна быть.

Я закрываю ноутбук, прежде чем она успевает увидеть, что я пишу. Если она прочтет хотя бы страницу, моему соглашению о неразглашении конец. Как и моей карьере.

Анна шевелит пальцами и смотрит на них с отвращением.

– И, полагаю, шансы найти маникюрный салон в этой дыре стремятся к нулю?

– Равны нулю, – я смотрю на свои некрашеные ногти.

– Ты не можешь спросить у кого-нибудь из своих новых приятелей, не одолжат ли?

Я вспоминаю загнанное лицо Джейни, мелькнувшее у меня перед глазами, когда я видела, как она несется вверх по лестнице, и Кейт – практичную и прямолинейную, которая, скорее всего, просто рассмеялась бы мне в лицо.

Я встаю и прижимаю ноутбук к боку.

– В деревенском магазине точно есть.

Анна складывает руки и довольно улыбается.

– Дай минутку, я закину вещи к себе.

– О, тебе не нужно идти со мной, – добавляет она. – Я как раз хотела поплавать.

То, что я хочу сказать, и то, что я говорю на самом деле, – совершенно разные вещи.

– Конечно.

– Ты прелесть. Нет смысла нам обеим тащиться туда и обратно. Тебе все равно полезно отвлечься от книг.

Я вообще-то собиралась прогуляться к лодочному домику.

– Ладно, я только занесу это наверх.

– О, давай я отнесу.

– Нет, – я инстинктивно прижимаю ноутбук. Последнее, что мне нужно, – это чтобы Анна запустила в него свои лапы. – Мне все равно нужно взять ключи со стола.

– Спасибо, дорогая, – говорит Анна, растекаясь по кушетке у камина, будто так и родилась.

Снаружи с озера поднимается ветер, и небо будто опустилось ниже – тучи сгущаются над соснами, тяжелые от обещания дождя. Стены замка меняются вместе с погодой, словно гигантский песчаниковый барометр. На прошлой неделе он светился теплым золотом в весеннем солнце. Сегодня – серый и тусклый, несмотря на кипящую внутри деятельность.

Деревня, наоборот, будто оживает. Я паркуюсь у края гавани и иду к магазину, по пути здороваясь с Флорой в кофейне и вдыхая уютные запахи корицы и ванили. В маленьком деревенском магазине женщина за прилавком поднимает взгляд и улыбается.

– Привет, милая. Что сегодня ищем?

– Мне нужна жидкость для снятия лака.

– Ох, ее всю разобрали. Все, наверное, прихорашиваются к балу. Как там подготовка в большом доме?

Поначалу это удивляло, но теперь я привыкла, что все чувствуют себя частью одной большой семьи.

– Очень шумно, – улыбаюсь я, доставая телефон, чтобы заплатить. – И много репетируют на волынке.

– О, обожаю волынки. Не могу дождаться танцев завтра вечером.

Все говорят о бале, будто это сказочная кульминация, но у меня есть чувство, что что-то сломается еще до того, как заиграет музыка.

Когда я возвращаюсь к дому, дождь хлещет по лобовому стеклу, а по дорожке от водостоков бегут тонкие ручьи. Я вбегаю внутрь, стряхивая воду с рук и откидывая мокрые пряди волос с лица. Хайлендский дождь – это что-то совершенно особенное.

Я влетаю в дом и тут же налетаю на Рори, отскакивая от твердых мышц его руки, когда распахиваю дверь, промокшая и торопясь укрыться от ливня. С волос капает, рубашка липнет к телу, как водоросли.

– О боже, прости… – задыхаюсь я, пятясь и роняя бутылочку с жидкостью для снятия лака, которая, к счастью, не разбивается. Где-то на задворках сознания отмечаю сухой древесный запах его одеколона.

Он совершенно сухой, возвышается надо мной с неодобрительным выражением лица.

– Ты вся мокрая, – говорит он ровно, будто я сделала это нарочно.

– Меткое наблюдение, – отвечаю я, убирая мокрые волосы с лица.

Он не двигается и смотрит на меня сверху вниз, как на еще одну проблему.

– Мне стоит спросить?

– Мне нужно было в деревню, – говорю я, задыхаясь и чувствуя себя идиоткой. – Анне понадобилось… – я машу бутылочкой для наглядности.

– Понятно.

На мгновение мне кажется, что он собирается сказать что-то еще. В его лице мелькает тень этого намерения, но затем он почти незаметно качает головой. Я не могу понять, злится ли он на меня или на себя – за то, что ему вообще не все равно.

– Не буду мешать, – его лицо снова совершенно нейтрально, но взгляд скользит по мне сверху вниз, словно он не может поверить, что я капаю на его бесценный паркет. – Уверен, ты очень занята своим… гостем.

Прекрасно. Мало того что я бегаю за Анной, которой здесь вообще не должно быть, так еще и за его счет.

– Да, – киваю я. – Дел невпроворот… много… работы.

Но он уже разворачивается и широкими шагами уходит через холл.

Я понимаю, что дверь в мою комнату открыта, как только сворачиваю за угол на верхней площадке. Свет льется в обычно мрачный коридор, и по спине пробегает холодок, когда я иду к ней, словно в замедленной съемке. Я точно знаю, что запирала ее. Как всегда, проверила дважды перед уходом.

Дверь распахнута настежь. Анна сидит на моей кровати, скрестив ноги, будто забронировала номер на Expedia. У меня обрывается сердце.

У нее на коленях ноутбук – мой ноутбук. И поначалу она даже не поднимает взгляд. Я всегда думала, что выражение «кровь стынет в жилах» – преувеличение, но сейчас понимаю, что это вполне реально. Я не могу выдавить из себя ни слова.

– О, привет, – говорит Анна, поднимая на меня глаза с полуулыбкой. Вся воплощенная невинность. – Вот ты где. Боже, Эди, ты не поверишь. Это же чистое золото. Старина Дикки Киннэрд знал, как крутить деньгами, да? Он как помесь злодея из Бонда и похотливого дядюшки.

У меня странно сжимается грудь, и я в три шага пересекаю комнату, выхватывая ноутбук и прижимая его к груди, будто щит.

– Почему ты в моей комнате? – мой голос низкий и ровный, потрясение уступает место белой, обжигающей ярости.

– Ой, – Анна отмахивается и лениво тянется, как кошка. – Мне понадобился кондиционер, а я знаю, что у тебя есть тот классный с миндальным маслом. – Она поднимает флакон, лежащий у ее бедра. – Я сказала одной из горничных, что мне нужно кое-что взять у тебя, и она меня впустила.

Клэр ни за что бы так не поступила.

– Горничных?

– Ну да, девчонка – лет двадцать с небольшим? Она тут только на выходные, на время бала. Ее мама здесь работает. Лорен или Лора, что-то такое. Я не особо вникала.

– Лора, – говорю я ровно, вспоминая. Дочь Клэр радовалась возможности подзаработать на летнюю поездку в Испанию.

– Ты смотрела конфиденциальные документы, – мой голос дрожит. – Документы под юридически обязательным соглашением о неразглашении. Их утечка может стоить мне карьеры.

Анна закатывает глаза.

– Да брось, не драматизируй. Я же никому не собираюсь рассказывать.

– Дело не в этом. – Я ставлю ноутбук на стол, пальцы дрожат. – У тебя не было права.

Анна смотрит на меня с любопытством.

– Ну перестань, Эди. Это же не государственные тайны, – она валится на подушки. – Хотя должна признать, кусок про захват земли у фермеров был сочный. И фиктивная компания, через которую он перегонял деньги из благотворительного фонда? Классическая налоговая схема для богатых.

Я замираю. Это как раз те разделы, которые тревожили меня больше всего – доказательства самых сомнительных финансовых махинаций Дикки Киннэрда.

– Это не предназначено для чужих глаз, – тихо говорю я. – Особенно для журналиста.

По лицу Анны пробегает тень – возможно, удивление, что я раскусила ее мотивы.

– Да ладно тебе, Эди, – ее голос становится заискивающим. – Я здесь не как журналист. Я здесь как твоя подруга.

Но этот взгляд мне знаком. Я уже видела его раньше.

– Ты задавала вопросы и делала мысленные пометки с первой минуты. Ты выспрашивала меня о финансах поместья и фонда. Ты именно тот человек, которого боялся Рори, – тот, кто ищет, как выжать из истории семьи громкий заголовок.

Она – кукушка, а я сама пустила ее в гнездо на мини-отпуск.

Анна садится, и ее легкомысленность исчезает.

– Ой, да брось. Как будто они этого не заслужили. Эти аристократы сидят на горах денег и земли, пока обычные люди едва тянут аренду.

Укол точный. И больно.

– Я не про это. Я про элементарное уважение и профессиональную этику, – отвечаю я, голос становится тверже. – Которых у тебя, судя по всему, нет.

– Не будь наивной, – Анна сползает с кровати, выпрямляется и стряхивает с рубашки несуществующие ворсинки. – Я тебе услугу оказала. Ты месяцами сидишь в этом мавзолее, играя в секретаршу у мертвеца. У тебя тут есть выход. Мы могли бы написать это вместе. «Темные тайны фонда Киннэрдов» продались бы куда лучше любого любовного романа.

Я даже не могу ответить. Просто смотрю на нее с приоткрытым ртом, пока она вдруг не разражается смехом и не качает головой.

– Господи, Эди, расслабься. – Она снова закатывает глаза. – Хотя знаешь, если бы это когда-нибудь всплыло, кому-то понадобилась бы помощь в управлении последствиями. Целая команда, которая бы выстроила правильный нарратив…

Она не договаривает. Вместо этого подхватывает оба флакона и ловко подбрасывает их в воздух.

– Спасибо за это. И ты не против, если я одолжу кондиционер? Не переживай, твои секреты со мной в безопасности.

Ужин в тот вечер проходит напряженно, хотя Анна, похоже, этого не замечает. Мы в другой столовой – не в той огромной, закрытой, пока Грегор готовит завтрашний бал. Эта тоже впечатляет: два камина и люстра, которая запросто вырубила бы человека, упади она кому-нибудь на голову. Кажется, все мы застряли в ожидании завтрашнего дня, и я начинаю понимать, почему Рори не в восторге от всей этой балльной истории.

К слову о нем – я сижу справа от Рори, ровно там, где мне совсем не хочется быть и где хочется больше всего одновременно. Он рассеян: проверяет телефон, раздраженно откидывает волосы назад, закатав рукава темной рубашки так, что видны темные линии татуировки на мускулистом предплечье.

Напротив меня Анна – воплощение безмятежной элегантности. Волосы только что уложены феном, на ней безупречно белая рубашка, рукава закатаны с той самой небрежной, почти французской изысканностью, которой можно только позавидовать. Она выглядит так, словно всегда была здесь своей. Я все еще не уверена, что это место – для меня.

Я изо всех сил стараюсь держаться нормально, но ощущение такое, будто у меня в голове пожар. Я улыбаюсь, когда Грегор заходит и подробно рассказывает, что нам подадут, киваю, пока Джейми разливает напитки и непринужденно болтает о своем насыщенном дне с руководителями общественных проектов из Совета Хайленда. И все это время перед глазами – Анна, сидящая на моей кровати с медленной, чеширской улыбкой, перебирающая мои тексты так, словно имеет на них редакторские права. Мое соглашение о неразглашении можно было бы сразу пустить на конфетти.

Джейми сияет улыбками и щедро наливает вино – то ли не замечает настроения Рори, то ли мастерски делает вид, я не понимаю.

– Да, кстати, – говорит он, накалывая кусочек спаржи и зависая с ним в воздухе, нарочито будничным тоном. – Мне сегодня звонили из Telegraph Magazine. Хотят сделать материал о проекте по восстановлению дикой природы. – Он ухмыляется, отправляет спаржу в рот и продолжает, не прожевывая до конца. – Хотят прислать фотографа.

Наступает пауза. Рори застывает неестественно неподвижно – как лев перед прыжком.

– Я сказал – никакой прессы.

Будто кто-то разом выкрутил термостат градусов на двадцать вниз. Я бросаю взгляд на Анну: выражение лица не меняется, но я ловлю едва заметную вспышку – она это заметила.

– Журналистика и так умирающее искусство, – говорит она, и я смотрю на нее прищурившись. – Власть теперь в том, чтобы помогать людям управлять собственным повествованием.

Мои пальцы сжимаются на ножке бокала.

Джейми несется дальше:

– Я считаю, это отличная возможность. У нас потрясающие планы – кстати, я как раз хотел поговорить с тобой, Эди. Они упоминали роль, связанную с общественными историями. Ты бы в этом была невероятна.

Я понимаю, что он пытается помочь, но ощущение такое, будто мне в глаза направили прожектор на полной мощности. Хочется сползти под стол и спрятаться. На затылке неприятно покалывает.

Анна отрезает кусочек стейка, ее нож движется изящно. Она на мгновение замирает, слегка приподнимает подбородок и улыбается.

– Эди? Да она даже собственную книгу продать не может.

Тишина обрывает все сразу.

– Я… – я открываю рот, но оттуда не выходит ни слова.

Мне хочется сказать хоть что-нибудь. Колкое, самоироничное. Вместо этого вырывается крошечный звук, будто из шарика выходит воздух.

– Вы понятия не имеете, о чем говорите.

Голос Рори низкий, властный, и его слова падают на стол, как удар молотка.

Анна выпрямляет спину. Я обхватываю край бокала с вином, сжимая его слишком крепко.

– Эди – отличный автор, – продолжает он почти чересчур легко, поднимая бесценную бутылку красного. Он наливает немного мне, затем себе. Тишина тянется. – Мы выбрали ее, исходя из ее опыта, академического образования и моего личного удовольствия от ее предыдущих работ.

Мне остается только надеяться, что он имеет в виду мой гострайтинг мемуаров Аннабель, а не «Таро для начинающих» или «Кот на все времена».

Напротив Анна медленно поднимает брови, словно делает мысленные пометки. Я делаю глоток вина, которого не хочу. Щеки горят, и я сглатываю с отчетливым звуком. Краем глаза смотрю на Рори и понимаю, что он все еще смотрит на меня, и на секунду кажется, будто меня пригвоздили к месту. На секунду я забываю обо всем. О соглашении, об Анне, о проекте по восстановлению дикой природы, о том, как моя репутация идет ко дну, – обо всем.

– Я уверен, она великолепна, – говорит Джейми, разряжая обстановку. – Без обид, Эди, но в нынешних обстоятельствах мне придется поверить слову моего брата.

И на этом настроение меняется. Я вижу, как Анна с отработанной легкостью переводит внимание с Рори на Джейми. Грегор заходит с очередным блюдом, а Рори на мгновение ловит мой взгляд, словно проверяя, все ли со мной в порядке.

Под унижением, которое я чувствую, остается что-то теплое и незнакомое.

Я не понимаю, как Анне это удается – как она всегда чувствует момент для удара, а потом тут же добавляет что-то непринужденное, и я остаюсь гадать, не привиделось ли мне все это.

– Пойдем, – говорит она, продевая руку под мою, когда мы выходим из столовой, сытые десертным вином и шоколадной бомбой. – Мы еще не поднимались в башенку, а мне ужасно хочется узнать, что там. Самое подходящее время.

– В темноте, когда снаружи воет ливень и шквальный ветер? – я притормаживаю, сомневаясь.

Она тянет меня за руку, смеясь.

– Именно. Там наверняка водятся привидения. Пойдем посмотрим, не найдем ли кого-нибудь из предков Киннэрдов, парящих в воздухе.

Я позволяю ей вести меня к узкой, закрученной лестнице, потому что, несмотря на страх, я все еще слишком взвинчена после ужина, чтобы думать о сне. Потому что слова Рори – «Эди – отличный автор» – крутятся у меня в голове по кругу, и я никак не могу понять, было ли это на самом деле или я все выдумала.

Ступени в башне стерты сотнями лет шагов, стены пахнут холодом и сыростью. Она прячется в углу дома, словно выросла там по волшебству, хотя на самом деле это остаток первоначального здания, а весь остальной дом отстроили вокруг нее почти два века назад. Ступени узкие, и я все время задеваю плечом стену, пока мы поднимаемся все выше, а голос Анны плывет ко мне сверху с каждым гулким шагом.

Наверху – тяжелая деревянная дверь, которая заедает. Нам обеим приходится упереться в нее плечами, прежде чем она поддается, и мы оказываемся в круглой комнате. Анна распахивает окно, и внутрь врывается порыв ветра, заставляя раму дребезжать.

– Осторожно, – говорю я, хватая ее, когда окно грозит с размаху удариться о стену. – Если сломается, ремонт обойдется, наверное, в миллион фунтов.

– Красиво, правда? – Анна смотрит наружу, а я встаю рядом, чувствуя тепло ее плеча у своего, пока капли дождя ложатся на кожу. – И тебе дали ключи от замка. Такой доступ, такие документы. Значит, они тебе действительно доверяют.

Я сжимаю руки. Ладони вспотели, а в животе – тяжелый, свинцовый ком.

Тем временем внизу, под нами, поместье раскидывается во все стороны. Озеро уходит изгибом вдаль, неподвижное и темное под высокими соснами. Я едва различаю солнечные фонари, отмечающие вход в лодочный сарай. Над головой висит луна, заливая все бледным светом и выхватывая стекла длинной крыши оранжереи. Где-то вдалеке слышится музыка – возможно, колонки Джейми, а может, призраки. От этой мысли меня пробирает дрожь.

– Я понимаю, – говорит Анна, поворачиваясь ко мне. – Правда понимаю.

Я вдыхаю прохладный, влажный воздух с запахом хвои и долго молчу, позволяя себе представить, каково это – быть хранителем всего этого. Принадлежать этому месту и знать, что это дом. Прекрасные породистые лошади в конюшнях, бесценные картины на стенах каждой комнаты. Огороженный кухонный сад и огромная стеклянная теплица, где можно каждый день гулять и выбирать что-нибудь вкусное к столу. И большие камины, в которых круглый год горит приветливый огонь…

Анна на мгновение прикладывает палец к губам и хмурится.

– Только не дай всему этому тебя ослепить, Эди.

Я смотрю на нее.

– Ослепить?

Ее улыбка не доходит до глаз.

– Они миллиардеры. Им никогда ни в чем не приходилось нуждаться. И не придется. Они не знают, каково это – чего-то хотеть по-настоящему. Ты об этом забудешь. А потом будет больно, когда вспомнишь.

Я слабо смеюсь.

– Ты так говоришь, будто я… что? Влюбляюсь в замок?

– Влюбляешься в замок. Попадаешь под чары всего этого. Влюбляешься в работу. Влюбляешься в… – она приподнимает бровь и смотрит на меня. – В него.

Тон у нее легкий, но ударяет это сильнее, чем я ожидаю.

– Я не… – говорю я, и слова звучат хрупко и пусто даже для меня самой.

Анна выгибает бровь. Может, я и правда придумала лишнее – я всю жизнь так делаю. Слова Рори за ужином были просто словами, не больше. Возможно, мне просто хотелось поверить, что я здесь важна, что я наконец нашла место после жизни, прожитой на обочине.

– Ты гострайтер, Эди, а не сама история, – мягко говорит Анна, и эта мягкость ранит сильнее ее обычных колкостей. Она отступает, слегка задев меня локтем.

Я киваю и ничего не отвечаю. Ветер усиливается и бросает мне волосы в лицо. Я закрываю глаза, и впервые с момента приезда в Лох-Морвен до меня доходит, что это место – замок, теплая, почти дружеская принятие со стороны персонала – все это не для меня. Это всего лишь глава моей жизни, не больше.