![](/files/books/160/oblozhka-knigi-shelk-i-par-lp-380895.jpg)
Текст книги "Шелк и пар (ЛП)"
Автор книги: Бек Макмастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
– Мою записку. Вот почему он погиб. Он ведь погиб из-за меня, да?
Ответить на такое было невозможно, хоть Мина и попыталась, даже разлепила губы. «Конечно нет». Но она сама не до конца верила в эти слова. Мина взяла на себя часть вины, когда позволила ухаживаниям перерасти в нечто большее. С ее уст не слетело ни слова, и лицо королевы исказило такое выражение, какого Мина прежде ни разу не наблюдала: смесь ярости, горя и полного опустошения.
Одним махом подруга скинула со стола флаконы духов. Мина попыталась поймать их, воскликнув:
– Алекса!
Очередной взмах смел еще больше бутылочек, серебряная щетка полетела в другую сторону. В комнате поднялась мешанина цветочных ароматов, стекло разлетелось по полу.
Королева схватила огромный флакон французских духов, которые подарил ей супруг на день рождения – и которые она ни разу не использовала. Мина выставила вперед ладонь.
– Прошу, не надо…
Флакон врезался в зеркало, по полированной поверхности побежали трещины, уничтожая отражения женщин. Мина поймала королеву за руки в попытке остановить ее. Она могла бы одолеть подругу в два счета, человеческая сила ничто по сравнению с силой голубокровных, но у герцогини никак не получалось перебороть себя. Потому она лишь схватила Александру за руки и прижала ее спиной к своей груди. Королева принялась вырываться, стремительно теряя силы. Рывки все слабели и слабели, пока она наконец не прекратила сопротивляться и не повисла марионеткой на руках Мины.
Из Александры вырвался всхлип, как будто внутри нее что-то надломилось.
– Прошу, не надо, – прошептала Мина. Повернув королеву к себе и прижав ее лицом к плечу, она провела рукой по волосам подруги. – Мне так жаль. Я должна была спасти его ради тебя. Должна была хоть что-то предпринять. Прости меня, прости… – Мина годами копила всю эту так называемую власть – и не смогла хоть как-то исправить положение.
Если только не убить принца-консорта. Эта мысль часто крутилась у нее в голове, пока Мина наблюдала, как он превращает полную жизни, сильную девушку в слабого, с трудом держащего себя в руках человека. Принца-консорта слишком хорошо охраняют – почетный караул, Соколы. А что, если у Мины ничего не выйдет? Тогда у Алексы совсем никого не останется.
– Нет, – прошептала королева, ее слезы впитывались в платье Мины. – Нет, я знаю, что ты не могла ничего сделать. Ты ведь обязательно бы попыталась.
Они были в шаге от разоблачения, даже здесь. Мина не отрывала глаз от двери. Если кто-то войдет и застанет их в таком виде, скрыть правду больше не удастся, вот только Мина не могла заставить себя отпустить Александру. Женщины прижимались друг к другу, и Мина гладила королеву по волосам, шепча утешения.
Куда лучше дождаться подходящего момента. Свергнуть принца тщательно обдуманным способом. В груди жгло от разочарования – от того же разочарования, которое, как Мина знала, чувствовала королева.
– Мы так близки к его низвержению, – прошептала Мина. – «Смерть» Меркурия лишь короткая задержка, но наши планы активно претворяются в жизнь. Работа Меркурия по созданию армии автоматонов продолжается в других секторах гуманистов под моим руководством. Анклав кузнецов уже изготовил заказанную им партию.
Это была их общая тайна. Они собирали армию автоматов-прислужников, внутри каждого, по задумке, должно было помещаться по одному человеку, в отличие от частотно-регулируемых металлогвардейцев и Троянской кавалерии, которыми командовал Эшелон. Технология обеспечит им то, на что сама Мина была не способна: возможность уничтожить человека, которого она больше всех ненавидела. Возможность освободить самую близкую подругу.
– Не знаю, смогу ли я продолжить… теперь.
Крепко зажмурившись, Мина поцеловала Александру в лоб и горячо прошептала:
– Не сдавайся. Помнишь день нашего знакомства? – «Я гуляла по саду позади Башни из слоновой кости в день свадьбы человеческой принцессы и увидела, как та рыдает, спрятавшись за кустами роз». – Тогда я советовала тебе не терять мужества. Говорила, что ты можешь стать самой влиятельной женщиной в Империи, если только наберешься смелости. Можешь стать королевой и спасти свой народ от кровавого бремени Эшелона и его жестких законов.
Конечно, никто из них тогда и не подозревал, каким тернистым окажется их путь. Мине было полных шестнадцать лет, а королеве – всего-то на два года больше. Тогдашняя принцесса не могла похвастать союзниками. Весь Эшелон поддержал регентство принца-консорта, едва тот сверг с трона отца Алексы. Для Мины, обнаружившей зареванную принцессу, будущее не казалось таким уж мрачным. Им полагалось выйти замуж. Поскольку обе они принадлежали к высшей знати, их роли были давным-давно предрешены – пока гибель собственного отца и последовавшее за ним заражение вирусом жажды не перевернули жизнь Мины раз и навсегда.
Если бы только она знала…
«Повторила бы ты ей те же слова? Обрекла бы на такую судьбу? Подтолкнула бы выйти замуж за человека, который будет медленно подавлять ее волю к жизни?»
Герцогиня знала ответ, и это знание разбивало ей сердце.
Ведай Мина всю ту бездну зла, что таилась в принце-консорте, она бы не раздумывая протянула Алексе руку. Но вместо этого она помогла заточить подругу в оковы ужасного брака.
Мина сжала ладонь Алексы, испытывая совсем крошечную, но все же ненависть к себе. «Мне так жаль. Я знать не знала. Не понимала, каким мучением все обернется». Эти слова нельзя озвучивать ни при каких обстоятельствах. Все, что она могла сделать, это исправить причиненное зло.
– Хочу, чтобы он умер, – прошептала королева. – Я не могу… Даже не знаю, сколько еще выдержу. – Ее голос надломился. – Каждую ночь я лежу, а в голове крутится мысль: что случилось бы, храни я под подушкой нож? Что, если бы однажды он уснул, после того как насытился мной, и…
– У тебя бы ничего не вышло. – Мина крепко зажмурилась. – А если бы и вышло – тебя окружают одни лишь Соколы да Ледяная гвардия. И все они его люди. Мне нипочем не добраться до тебя прежде, чем они поступят с тобой по собственному усмотрению, а как далеко простирается их верность короне, я судить не возьмусь. – Именно эта мысль не давала ей спать по ночам. Вдруг Алекса сделает какую-нибудь глупость и поплатится за это, а Мина даже узнать ни о чем не успеет.
– Ты права, – согласилась королева, но так равнодушно, что у Мины закралось подозрение: а тревожится ли королева за собственную жизнь?
В груди кольцом свернулась паника.
– Наступит день, когда ты будешь свободна от него. Я тебе обещаю. И тогда ты сможешь править так, как всегда хотела – любимая подданными. Совсем как твой дедушка. Сможешь при первом своем желании свергнуть Эшелон и вернуть людям и механоидам места, принадлежащие им по праву. Вообрази все те жизни, что ты изменишь… – Королева лелеяла эти мечты годами, однако у Мины не получилось скрыть нотки отчаяния в голосе. «Борись, черт побери. Еще совсем чуть-чуть». – Все замыслы, что ты вынашивала… начинают осуществляться.
Королева равнодушно уставилась на собственное отражение в зеркале.
– Хотя бы раз мне хочется побыть в первую очередь женщиной, а не королевой.
– Ты и есть женщина. – Мина чмокнула ее в щеку. – Я не знаю женщины сильнее и храбрее тебя.
– А ты источник моей силы, – признала Александра, коснувшись перчаткой ладони Мины. – Если бы не ты, я давным-давно опустила бы руки.
«Опустила бы…» Мина облегченно выдохнула.
– Дай мне время. Как только циклопов будет достаточно, чтобы одолеть металлогвардейцев принца-консорта, мы сможем приступить к действиям. Я начну продавать часть наших коммерческих предприятий, а вырученные деньги вкладывать в сектора гуманистов. Чем больше у них людей и денег, тем быстрее они будут работать… Дай мне время хотя бы до конца года… Я отвоюю твою свободу, придется – собственными руками его прикончу.
Наконец-то в глазах королевы сверкнул живой огонек.
– Прикончишь, я знаю, но нам нельзя торопиться. Так мы рискуем привлечь его внимание. Я не переживу, если затея провалится.
– Тогда, возможно, мы сумеем переключить его внимание, – предложила Мина, размыкая объятия. – Направим его по ложному следу? Пускай себе гоняется за несуществующими гуманистами. Я пустила в газеты слух, якобы Меркурий лишь прикрытие и принц-консорт казнил не того человека.
– Опасный ход.
– Не опасней большинства из них. Правление принца-консорта не сильно-то нравится Ночным ястребам, и чем дальше, тем их симпатия меньше. Что-то я не вижу, чтобы они рвались искать вымышленного революционера.
Королева оглядела беспорядок в комнате.
– Спасибо тебе.
– За что?
– За то, что хоть тебе я могу доверять. Что даешь мне надежду, когда я ее теряю.
К горлу Мины подступил ком.
– Как всегда.
– Тогда, думаю… некоторое время мне хотелось бы побыть одной. Пришлешь ко мне леди Балтимир?
С ее особым чаем.
– Александра, я не вижу в этом никакой пользы…
– А я об этом и не прошу. – На сей раз в голосе королевы послышались стальные нотки. Они встретились взглядом в зеркале, глаза у королевы были покрасневшие и опухшие.
Мина склонила голову:
– Как пожелаешь.
– Всего один раз, – пробормотала Александра, ее взор стал затуманиваться. – Просто сегодня я хочу… забыться.
Мина поцеловала ее в макушку, чувствуя, как маленькая часть надежд рушится. Врачи заверили герцогиню, что настойка опия не причинит королеве вреда – само собой, все в точности до наоборот, – но Мина видела, как дурман изменил подругу, оставив на месте человека лишь пустую, грезящую наяву оболочку.
Что же от нее останется, когда принц-консорт вырежет все части ее души?
«Мы могли бы сбежать. Когда-то мы ведь об этом мечтали, помнишь?» Однако Мина промолчала, ибо правда заключалась в том, что все эти мечты – лишь красивые сказки. Принц-консорт никогда не выпустит королеву из своей хватки. Повезет еще, если они до Кале доберутся.
«Только если я не украду дирижабль». Шутка с привкусом горечи напомнила Мине, из всех возможных людей, именно о Бэрронсе.
– Приятных снов, – прошептала она, подобрав юбки и отходя. – И помни, наш день еще наступит. Скорее, чем ты думаешь.
– Мина, – дрожащим голосом позвала Александра, затем глубоко вздохнула. – Тебе рано уходить.
Герцогиня обернулась, старательно избегая смотреть на проклятую метку на щеке королевы.
– Мне надо вернуться в Совет.
– Тебе ведь известно, что он имел в виду, приказав приструнить меня. – Голос королевы снова обрел силу. Она уселась над парфюмерным полем битвы, шурша юбками по осколкам стекла.
– Прошу тебя. – У Мины перехватило горло. – Я не хочу…
– Лицо не тронь, – наказала королева. – Он не хочет, чтобы следы были заметны. Но должны остаться синяки, убедись в этом. – Она вскинула подбородок. – Так ему не придет в голову добавить парочку от себя, и если уж я могу их снести… то, ей-богу, ты сможешь их поставить.
Порой роль источника силы королевы становилась для Мины личным и весьма гнусным испытанием.
Глава 7
– Ты опоздал.
Лео застыл в дверях кабинета.
– Отец, – приветствовал родителя Лео, снимая плащ и протягивая его одной из переминающихся рядом с ноги на ногу горничных. – Я тоже по тебе скучал. Поездка вышла превосходной, – «меня пытался убить всего лишь один русский князь», – и погода благоволила к нам всю дорогу. Не стоило волноваться.
Герцог Кейн отвернулся от камина, и тени от пламени скользнули по его бледной коже. Через мгновение он поднял капюшон, скрывая лицо.
– Считаешь себя остроумным?
– Чаще всего да.
С опущенными портьерами кабинет казался задымленным, жарким логовом, которое, как подозревал Лео, герцог редко покидал. В углу комнаты, с рукоделием на коленях, сидела женщина.
– Маделайн, – негромко поприветствовал ее Лео и, подойдя, поцеловал в щеку.
Маделайн, самая старая трэль его отца, все еще красивая женщина, несмотря на появляющиеся «гусиные лапки» вокруг темных глаз, одна из немногих сносила нрав Кейна невозмутимо и спокойно.
– Лео, – ответила она, ласково потрепав его по щеке. – Только посмотри на себя. Похож на дерзкого корсара.
Лео провел рукой по волосам. Они отросли, и кончики касались воротничка.
– Мне уже говорили.
– Вы не можете обмениваться любезностями в каком-нибудь другом месте? – рявкнул на Маделайн герцог.
Перестав улыбаться, Маделайн пристально посмотрела на Кейна.
– Пожалуй, я пойду. Не буду мешать вашей игре в шахматы. – Голос ее был спокоен, но слегка приподнятая бровь ясно говорила, что она думает о грубости герцога. Собрав рукоделие, трэль улыбнулась Лео: – Ты знаешь, где меня найти.
Он бы предпочел, чтобы Маделайн осталась. Ее общество намного приятнее общества отца.
– Приду к вам после игры.
Герцог Кейн, показывая свое богатство и положение, когда-то заключил контракт с шестью трэлями. Правда, в последнее время, видимо, из-за болезни, начал потихоньку от них избавляться и уже трех отправил на покой. Они больше почти не появлялись в главном особняке, им устроили роскошные дома в Лондоне.
Лео сам содержал двух трэлей отца. То был весьма щедрый подарок на восемнадцатилетие, и сейчас Бэрронс гадал, а не пытался ли дорогой папочка сим образом скрыть появление своей загадочной болезни? Затворником Кейн стал вскоре после этого.
Из трэлей в особняке осталась лишь Маделайн. Любопытно, чье это было решение?
Лео знал наверняка, что Маделайн не согревает постель его отца. Она подписала контракт, по которому Кейн получал ее кровь в любом количестве, но традиция требовала, чтобы трэль сама решала, дарить свое тело голубокровому или нет. Дар, о котором редко говорили в обществе.
И Лео никак не мог понять, почему Маделайн терпит старого ублюдка.
– Пошлите за мной после игры, – сказала Маделайн герцогу, отодвигая его стул за шахматным столом. – Вы сегодня еще не ели.
– Выпью кровь из бутылки, – рявкнул Кейн.
– Как пожелаете, – ответила она и вышла, лишь слегка хлопнув дверью.
Лео долго смотрел на отца. Про того много чего можно было сказать, но грубость Кейн проявлял редко.
– На месте Маделайн я бы влепил тебе пощечину. Ты должен перед ней извиниться.
– Она мне не жена. – Усаживаясь на стул, герцог раздраженно укутался в плащ, будто ему по-прежнему было холодно. И это несмотря на ревущее в камине пламя! – Ей следует об этом помнить.
– А тебе следует помнить о манерах. – Лео подошел к столу. Визиты к отцу не доставляли ему большого удовольствия. То был долг, который нужно исполнять. – Или в своем старческом слабоумии ты уже ничего не соображаешь?
Кейн стиснул зубы.
– Или болезнь виновата? – спросил Лео. – Ты из-за нее такой раздражительный?
– Я полностью здоров!
Лео сел на стул напротив. Еще несколько лет назад он стал бы волноваться за герцога, но за это время Кейн уничтожил почти все чувства Лео, остававшиеся к отцу с детства. Порадовать ублюдка было невозможно, но Бэрронс старался. Каждый день, каждую минуту. А затем Кейн подстроил дуэль Блейда и Викерса, и между отцом и сыном разверзлась казавшаяся непреодолимой пропасть. Лео просто стало… все равно. Наверное, не абсолютно все равно, хотя ему часто хотелось, чтобы привязанность умерла раз и навсегда. Возможно, он просто наконец-то понял, что никогда не сможет порадовать человека, которого зовет отцом.
Они не были похожи друг на друга – ни лицом, ни сложением. Лео пошел в мать – и мужчину, который его зачал. Доставшиеся от настоящего отца карие глаза были точь-в-точь как у Онории. Иногда Лео гадал, думает ли герцог об этом сходстве всякий раз, как видит ублюдка своей жены. От этой мысли внутри него всё радостно вскипело – еще один способ ранить Кейна.
Отец и сын встретились взглядами.
– У русских нет камердинеров? Или они не признают ножниц?
– Я в последнее время полюбил длинные волосы. – Во всяком случае, прямо сейчас Лео их просто-таки обожал.
– Гм. – Герцог склонился над доской, изучая расположение фигур. – Расскажи мне о русских.
Включившись в партию, которую они прервали месяц назад, Лео начал рассказ. Он опустил все те подробности, которые скорее всего понравились бы Маделайн. Как ледяной ветер хлестал Лео по лицу, когда он склонялся над бортом дирижабля, глядя на проносящееся далеко внизу Балтийское море. Как удивителен и необычен русский двор. Как до слез жжет горло смешанная с кровью водка. Он порядочно к ней пристрастился. Вместе с капитаном Алексеем они выпили не одну бутылку, со смехом обсуждая опасности охоты на кабана русской осенью и намного более опасное увлечение – охоту на русских женщин.
Вместо этого Лео говорил о политических союзах и партиях, о самых влиятельных вельможах при тамошнем дворе. В подробностях рассказал о союзе, который принц-консорт намеревался заключить с кровожадными русскими.
Когда Лео замолчал, наступила тишина. Долгое время герцог молча глядел на шахматную доску, на которую Лео едва обращал внимание.
– Ты даже не пытаешься играть.
«Я не пытаюсь уже долгие, долгие годы». И все же от выговора задергалась жилка на виске. Годы попыток заслужить одобрение отца оставили свой отпечаток.
Грохнув ладьей о доску, Кейн с яростью посмотрел на сына.
– Шах.
– В самом деле.
Равнодушный ответ Лео, казалось, еще больше взбесил герцога.
– Возможно, ты думаешь о чем-то другом? О чем не следовало бы!
Он прекрасно понимал, на что намекает отец.
– Поделись же со мной.
– Кто она такая? Я знаю, что после возвращения ты не прибегал к помощи Сесилии и Хлои.
Его трэли! Взгляды встретились, и в глазах отца Лео увидел огонь торжества.
– Ты за мной следишь?
– Это же мои трэли, в конце концов, – пожал плечами Кейн.
– Спасибо, что рассказал. – С едва скрываемым отвращением поглядев на шахматную доску, Лео поднялся. Хлоя никогда бы не предала его доверия, к тому же она до смерти боялась герцога. А вот Сесилия наверняка знала, кому всем обязана.
– Кто она? – потребовал ответа Кейн, с почти змеиной стремительностью преградив сыну дорогу к двери. От быстроты движения отца у Лео перехватило дыхание.
– Ты бы не одобрил, – встретился он взглядом с герцогом.
– Кто знает, кто знает. Она, очевидно, не создана для роли трэли, иначе бы ты не медлил. Ты всегда был нерешителен в подобных вопросах. Я мог бы помочь с переговорами о свадьбе…
– Это называется уважение, а не нерешительность. И какие-либо переговоры будут проходить строго между мною и ней, – отрезал Лео. Он с трудом удерживался, дабы не признаться, что нарочно способствует впечатлению, будто думает о браке.
Смешно даже говорить. Мина никогда не согласится на подобный союз, да и сам Лео не был уверен, к чему стремится.
Он хотел ее. Кейну не понять. Для него отношения были важны лишь с точки зрения политической выгоды, но не чувств. Тысячи раз Кейн повторял, что вручить женщине сердце значит стать уязвимым.
– Я всё равно выясню, – пригрозил герцог.
– Не выяснишь. – Лишь Мина знала о страсти Лео. – Пока всё не будет решено. – Он протолкнулся к двери. Удивился, что Кейн не стал его останавливать.
То было единственное оружие в арсенале Бэрронса. Ему не нужно оставаться. Не нужно вымаливать жалкие крохи похвалы от герцога, как он делал раньше. И Кейн это тоже понимал.
Герцог подошел к двери и остановился, будто боясь переступить порог и оказаться в мире живых.
– Ты зайдешь к Маделайн перед уходом?
– Разумеется, – глядя через плечо, ответил Лео. – Только ради нее я по-прежнему появляюсь в этом доме.
То могла быть игра света и теней, но ему показалось, что Кейн вздрогнул.
– Передай ей, что я сожалею, – велел он.
– Сам скажи, – бросил Лео через плечо и начал спускаться, перепрыгивая через две ступеньки за раз. – Я тебе не мальчик на побегушках.
По крайней мере, больше нет.
***
Когда Лео вернулся в Уоверли-плейс, особняк, в котором жил вместе со своими трэлями Хлоей и Сесилией, день уже клонился к закату.
В это время суток лишь одна из девушек бывала дома. Сесилия обычно или ходила по магазинам, покупая драгоценности и шелковые платья, или встречалась с друзьями за чаем. Хлоя же предпочитала книги и одиночество.
Лео вошел в комнату, и лицо Хлои осветилось улыбкой. Ее белокурые локоны так ярко блестели в лучах предзакатного солнца, что Лео едва не поморщился. В отличие от Кейна, он мог переносить дневной свет, но предпочитал ночную тьму.
– Почему вы не в постели в такое время? – откладывая книгу, с игривой улыбкой спросила Хлоя. – Вы вообще сегодня ложились?
Лео покачал головой:
– Исполнял свой долг.
– Герцог, – скривилась Хлоя.
Отец девушки и герцог подписали ее контракт трэли, почти не оставив ей других путей в жизни. Хлое исполнилось семнадцать, когда Кейн передал ее Лео. Семнадцатилетняя, немного испуганная и совершенно неподходящая для роли трэли.
Лео иногда делил постель с Сесилией, но никогда не делился с ней чувствами. Хлоя же со временем, когда поняла, что Лео никогда не потребует от нее ничего насильно, стала ему другом. На ее горле не было тонких серебристых ниточек шрамов, которые Сесилия выставляла напоказ, ибо те два раза в месяц, когда надо было кормить Бэрронса, Хлоя предпочитала давать ему запястье.
Лео глубоко вдохнул. С тех пор, как он оставил Кейн-хаус, его не переставая мучили мысли.
– Хлоя, я собираюсь тебя отпустить.
В ее зеленых глазах не было удивления, лишь легкий испуг.
– Вернуть меня герцогу?
Какое облегчение – сказать эти слова вслух, и как же хорошо, что она так спокойно восприняла его решение! Сесилия отнесется по-другому.
– Нет. Если захочешь, я устрою тебе несколько встреч с потенциальными покровителями. – Передача контракта трэли другому голубокровому в Эшелоне случалась, но нечасто. Мало кто хотел получить то, что было помечено другим мужчиной. – Или я могу платить тебе годовое пособие, и тогда ты сможешь жить сама по себе, если захочешь.
– Годовое пособие, – выдохнула Хлоя, и Лео понял, что встреч с покровителями не потребуется.
– Щедрое пособие. Я очень надеюсь, что наша дружба продолжится.
– Я была бы очень рада. – Хлоя посмотрела на него искоса: – Только это зависит от вашей жены.
Лео удивленно поднял брови:
– Я не говорил, что думаю…
– А вам и не нужно было. И, полагаю, я не ошибусь, когда предположу имя той счастливицы, которая вызвала у вас интерес. – Хлоя едва заметно улыбнулась. – Герцогиня не похожа на женщину, готовую делиться своим мужем.
Герцогиня…
– Как ты?.. – Лео был потрясен.
– Все написано у вас на лице, когда вы на нее смотрите. Хотя сомневаюсь, чтобы кто-то другой заметил. Я слишком хорошо вас знаю, милорд. У вас в глазах появляется блеск, как у Сесилии, когда она видит лимонные тарталетки нашей кухарки.
Умная, наблюдательная Хлоя. Именно ее Кейну следовало бы воспитывать на роль соглядатая, только вот преданность Хлои не позволила бы ей шпионить.
– Я и сам не знаю, чего именно хочу от герцогини и выйдет ли из этого что-нибудь большее.
– Думаю, знаете. Вы бы не стали вести себя так, если бы в глубине души не были уверены.
Верно. Он хотел Мину. Хотел завоевать ее, хотел пометить как свою женщину, хотел обладать ею. Стремиться к чему-то большему значило вступить в нешуточную битву с Миной, но Лео не отвергал сходу такой вероятности. Стань она его женой, навсегда будет принадлежать ему одному. Эта мысль порадовала яростную, жадную часть его страсти к герцогине и тьму, что жила внутри и которую он с таким трудом сдерживал все эти годы.
Лео был рожден джентльменом, но голоду цивилизованные манеры были определенно чужды.
– Кроме того, я думаю, что ваши сомнения беспочвенны.
– Разве? – спросил Лео. – Мина не из тех женщин, что безропотно соглашаются на брачный договор. – Количество других препятствий, включая Кейна, вряд ли можно было назвать незначительным.
– Вы будете за ней ухаживать и вы ее завоюете.
– Тебе следует писать пропагандистские листовки для гуманистов. Или вербовочные плакаты. – Сухо пошутив, Лео поднялся. Он был признателен Хлое, что она не стала спорить с его едва оформившимся решением. – Спасибо, – сказал он, идя к двери.
– Вы должны знать, милорд, – сказала ему вдогонку Хлоя, – не только вы на нее смотрите. Особенно когда герцогиня уверена, что вы не видите. Только должна предупредить… она не вожделеет вас, как Сесилия лимонные тарталетки.
– Неужели? – Слова Хлои его немного порадовали.
– Она смотрит на вас как на загадку, которую предстоит решить. Как на льва, которого привязали рядом и который вот-вот разорвет путы. Вы и угроза, и соблазн.
– И почему мне кажется, что ты наслаждаешься происходящим?
– Наслаждаюсь. Вы всегда были слишком в себе уверены. И победа тем ценнее, когда тяжело дается, ведь так? – улыбнулась Хлоя.
***
Когда вечером Мина спустилась вниз, Гоу уже ее ждал. Мина посмотрела на него сквозь воздушные черные перья, что спускались из прически ей на лицо легким игривым облаком. Хотя почти всю вторую половину дня она отдыхала, готовясь к ночи, чувствовала Мина себя ужасно. Правда, никто, глядя на нее, этого бы не понял. Чуть-чуть подкрашенной пудры, и темные круги под глазами исчезли, а сама она сияет.
Она так и не заснула днем, хотя пыталась, лежа в обнимку с Боудиккой, чье теплое тело дрожало от довольного мурлыканья. Перед глазами Мины стояли специально оставленные на руках королевы знаки – синяки в форме ее собственных рук. От одного воспоминания Мину замутило.
– Здесь кое-что, что может вас заинтересовать, ваша светлость, – тихо сказал Гоу, когда она вышла на галерею, и похлопал папку, которую держал подмышкой.
– Надеюсь. – Из-под колес ее парового экипажа полетели камешки, один из ливрейных лакеев спрыгнул со своей подножки и поставил маленькую ступеньку, чтобы Мина смогла взобраться в экипаж. Второй лакей открыл дверь и отступил в сторону. – Рискну предположить, что ты вряд ли бы стал отвлекать меня в такое сложное время, если бы информация не была важной.
В ответ Гоу протянул папку.
Подобраться к ним достаточно близко, чтобы подслушать, в абсолютной темноте вечера было невозможно, и все равно Мина повернулась, скрывая бумаги своим телом. Открыла папку.
И у нее сперло дыхание.
Внутри лежали зернистые фотографии. С бешено стучащим сердцем она их переворачивала, одну за одной. Накрашенные губы слегка изогнулись в дьявольской усмешке.
Боже милостивый…
От такого удара герцог Кейн не оправится никогда. Способ наконец-то отомстить за смерть отца и ту роль, которую Кейн наверняка в ней сыграл.
Мина захлопнула папку.
– Фотографии лишь намекают на родство. Я хочу доказательства.
– Как пожелаете, ваша светлость, – взяв папку, Гоу растворился в темноте.
Щелкнув тончайшей работы золотыми, с драгоценными камнями когтями, что были закреплены на кончиках пальцев ее правой руки, Мина собралась с мыслями и прошествовала к экипажу.
Сегодня нельзя допустить даже намека на слабость.
***
Часы в прихожей лондонского особняка лорда Эбни пробили полночь. Прибыв столь рано, Мина нарушила все модные правила, ведь в действительности ни один приличный бал не начинался раньше двенадцати. Однако ей было все равно, слишком сильно она нервничала.
Взяв бокал шампанского с подноса скользящего по залу дрона, Мина жестом попросила одного из околачивающихся неподалеку лакеев добавить в бокал крови.
– Празднуете что-то? – раздался над ухом холодный голос.
Мина кивком поприветствовала подошедших.
– Праздную. Небольшие победы, ваша светлость. Просто разместила пешку там, где ее никто не увидит следующие несколько ходов. – Он думал, что опережает ее на несколько шагов, не так ли? Улыбаясь герцогу Блайту и его жене, Мина осушила бокал.
Женщина, держащая Линча под руку, была одета в струящееся платье восхитительного зеленого шелка, который подчеркивал огненно-рыжий цвет ее волос. Рыжие волосы самой Мины были темнее. Общего между двумя женщинами было много больше, чем лишь цвет волос. Однако Розалинда Линч никогда не узнает, сколь многое известно Мине о ее прошлом. О секретах, которые леди Блайт хранит. Ведь, в конце концов, Мордекай, мужчина, которого казнили по приказу принца-консорта, не был Меркурием. А вот Розалинда когда-то была. Мина медленно кивнула герцогине Блайт – знак уважения гуманиста гуманисту.
– Звучит зловеще, – вздернув бровь, заметила герцогиня Блайт.
– Будем надеяться, что вашим когтям суждена иная добыча. – Линч глазами указал на смертельное украшение с драгоценными камнями на кончиках ее пальцев.
– Поверьте, ваша светлость, вам нет нужды тревожиться.
Холодные серые глаза Линча впились в нее с такой пристальностью, что Мине стало слегка не по себе. Затем он улыбнулся:
– О, я и не беспокоюсь. Я всегда считал, что глупость вам не свойственна.
А только глупец может решить напасть на герцога, которого поддерживают больше четырехсот Ночных ястребов. Во всяком случае, решить напасть открыто.
Движение за спиной герцогини Блайт привлекло внимание Мины. Бэрронс. Он шел сквозь толпу, возвышаясь над группками дебютанток, облаченных в жеманный белый. Когда он проходил мимо, те принимались яростно обмахиваться веерами, провожая горящими глазами его одетую в черное фигуру. Бэрронс напоминал волка, крадущегося меж стаек беззащитных маленьких лебедей. Улыбка Мины стала хищной, и, едва взглянув на герцога и его жену, она извинилась и покинула их.
На сей раз Мина преследовала его. Их глаза встретились, и Бэрронс вопросительно поднял левую бровь, а затем направился к лестнице, оставляя ей решать, идти за ним или нет.
Мина скользила сквозь растущую толпу, идя за облаком пара, которое извергалось из дрона-слуги. В зале их было множество. Взяв очередной бокал шампанского с плоского подноса на голове автомата-прислужника, она щедро плеснула туда крови и последовала за Бэрронсом на галерею, с которой открывался вид на главный бальный зал.
Когда Мина поднималась по лестнице, ее платье все сверкало в свете газовых ламп, и каждая блестка на подоле слегка шелестела, скользя по мраморным ступеням. Пышная юбка платья состояла из отдельных лепестков, золотых у основания и постепенно переходящих в черный на кончике. Корсаж же был сплошным золотом, и натягивал тонкие лямочки цвета шампанского, что едва не соскальзывали с ее плеч,
Газовые светильники на галерее были приглушены, и там клубились тени. Красный дамаск на стенах создавал атмосферу уединения и интимности. Увидев высокую, элегантную фигуру, облокотившуюся на балюстраду и наблюдавшую за толпой в бальном зале, Мина едва не задрожала от возбуждения.
Бэрронс даже не повернул головы, но она знала, что он почувствовал ее появление. Как иначе? Напряжение будто вибрировало в воздухе, по ее коже словно пробегали электрические разряды.
– Сегодня вы смотрите как-то по-особенному, – пробормотал Лео. Его собственные глаза были полуприкрыты. Он продолжал разглядывать гостей. – Я чувствую себя жертвой.
Он не выглядел жертвой. Высокий, жилистый, сильный, на боку рапира в ножнах, Лео казался королем собственных джунглей. Медленно повернув голову, он впился в нее темными глазами. На одно мгновение из-за игры света показалось, что зрачки Лео – не черные, по крайней мере, не абсолютно черные, а словно бы в прожилку. Прожилки эти манили теплом растопленного шоколада. На Мину тотчас же нахлынули чувства. Неуверенность. Она попыталась их стряхнуть. Сегодня ей, черт побери, нужна победа. Что угодно, лишь бы не думать об отсутствии ее величества.