Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"
Автор книги: Б. Б Истон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Глава 16
Келлен
Пока Дарби суетилась, устраивая «ночевку, как в лагере», я мерил шагами кухню, прикидывая возможные пути отступления.
Не от русских и не от ОИБ, а от американской пташки в соседней комнате, которая без умолку болтала о значках бойскаутов и способах разведения костра.
Каждой клеткой тела мне хотелось сорваться и бежать. Бежать, пока лёгкие не загорятся, а ноги не откажут. Убраться как можно дальше от Дарби и от катастрофы, которая вот-вот должна была случиться.
Но другая часть меня – та, что удерживала меня там, заставляя ходить кругами, как последнего идиота, хотела Дарби ещё сильнее.
Я напряг спину, и раны на левом боку, отозвались ноющей болью. Это было единственное, что помогало сбросить давление, нарастающее внутри. Я вот-вот должен был опозориться перед единственной девушкой, которая мне когда-либо была дорога, и ничего не мог с этим поделать.
– Ты нашёл что-нибудь поесть?
Я резко обернулся и увидел Дарби в дверном проёме – широко раскрытые глаза, а за спиной огни гавани, льющиеся в окно. На ней был свитер Университета штата Джорджия и чёрные легинсы. Наверное, она переоделась ещё до отъезда из Гленшира, просто всё это время была в моей куртке. И при виде того, что куртки на ней больше нет, меня накрыла иррациональная волна злости.
Боже, я был по уши в дерьме.
Я покачал головой.
– Ничего страшного, – просияла она, протягивая руку и сжимая мою липкую ладонь. – Устроим утром огромный праздничный завтрак в честь дня рождения.
Ей пришлось почти силой тащить меня в гостиную, где в воздухе кружились треск огня и запах кедровых поленьев. Она расстелила на полу перед небольшой печью одеяло и раздвинула шторы, открывая ночное небо во всей красе.
Ну вот, блядь, началось.
Потянув меня за собой на одеяло, Дарби легла на левый бок, и я, с бешено колотящимся сердцем повторил её движение. Мои раны заныли, но волна боли помогла мне немного успокоиться. Я закрыл глаза и держался за это ощущение так долго, как только мог.
С закрытыми глазами мне помогали и звуки, и запахи огня. В детстве я его боялся. Он слишком напоминал ад, то зло, которое, как все говорили, горело у меня внутри. Но после того, как я наконец позволил ему поглотить меня, дал ему выплеснуть ярость на отца Генри, дал пламени сжечь его тело и всё, что он когда-либо любил, я перестал бояться.
Огонь освободил меня.
Открыв глаза, я поймал взгляд Дарби. В огненном свете её рыжие волосы сияли, словно пряди накаленной меди.
– О чём ты думал?
– Об огне, – честно ответил я.
– Об этом или… о том, что был в Гленшире?
– И о том, и о другом.
– О боже. Келлен, мне так жаль. – Дарби приподнялась, словно собиралась залить печь ведром воды. – Я не подумала. Я могу его потушить, если...
Я схватил её за предплечье и улыбнулся, когда она обернулась ко мне с выражением смертельного смущения.
– Всё в порядке. – Я покачал головой, искренне забавляясь её заботой. – Он… приятный.
Дарби просияла от гордости, плечи расслабились, когда она села, поджав под себя ноги.
– Правда, да? Я не бывала в доме с камином с тех пор, как мама… – её улыбка погасла, взгляд упал в пол.
– Мне жаль… твою маму.
Дарби удивлённо вскинула глаза.
– Ты же не думаешь, что только у тебя был доступ к интернету? – ухмыльнулся я. – Возможно, пару раз я тебя погуглил.
Улыбка, которую я за это получил, почти заставила меня расправить плечи от гордости. Но вместо этого я сделал кое-что ещё более глупое.
Я поднял руку и сказал:
– Иди сюда.
Дарби опустила глаза и прикусила губу, подползая ко мне, и я тут же понял, что мои отношения с огнём вот-вот изменятся. Потому что я играл с ним, и очень хорошо знал, насколько плохо это может закончиться.
К тому моменту, как её голова устроилась на моём бицепсе, я уже был твёрд как чёртов камень. Мне хотелось прижать её к себе, слить наши тела воедино. Чёрт, мне хотелось перевернуть её на спину и трахать до рассвета – пока она не будет выкрикивать моё имя, царапать мне руки и плакать от изнеможения. Полжизни я фантазировал о том, чтобы делать с Дарби Коллинз вещи, о которых не говорят вслух. Но фантазия и реальность – это разные вещи.
В реальности меня парализовало в тот миг, когда её дыхание коснулось моей шеи. Пульс взлетел. Грудь ходила ходуном, мышцы напряглись, готовя меня либо к драке, либо к бегству.
– Келлен? – голос Дарби был лёгким, как перо. Мягким. Обеспокоенным.
«Это не он», – сказал я себе, пытаясь вернуть контроль над единственным, над чем он так и не утратил власти. Даже после смерти. Всё кончено. Всё позади.
Но тело не слушалось. Дыхание сбивалось, становилось всё чаще, пока я изо всех сил держался. Пока боролся с желанием сорваться и убежать.
– Можно… рассказать тебе страшилку? – спросила Дарби, намеренно смягчая голос, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Это очень важная часть ночёвки. – Она слабо улыбнулась.
Я прекрасно понимал, что она делает, и был бесконечно благодарен за это.
Как только я кивнул, Дарби перекатилась на спину и уставилась в окно. Её голова всё ещё лежала на моей руке, но увеличенная дистанция между нами помогла мне справится с дыханием.
– Давным-давно, – начала она, перебирая тонкими пальцами ткань на своей толстовке, – одна маленькая девочка встретила в заколдованном лесу принца фей. Только она не знала, что он фея, потому что феи, как тебе, наверное, известно, великолепно умеют маскироваться.
Я не слышал историй, рассказанных Дарби с детства. И пусть теперь её голос стал ниже, взрослее, его ритм ничуть не изменился. Я расслабился, позволяя американскому акценту унести меня в то время, когда от меня не ждали ни слов, ни… выступлений. Когда я мог просто быть Келленом. Когда достаточно было просто слушать.
– Оказалось, – продолжила она, – что принца фей похитил из его королевства и держал в заточении в лесу злой колдун. Других фей принц не встречал, поэтому девочка быстро стала его единственным тайным другом. Они играли каждое лето, пока однажды девочка перестала приходить. Принц решил, что она больше не хочет с ним играть, хотя на самом деле её захватил другой колдун – её собственный отец – и держал в плену по ту сторону моря.
Дарби не смотрела на меня. Она не отрывала глаз от луны, словно история была написана прямо на ней. Словно это произошло не с ней.
– В королевстве её отца были и другие колдуны, – она переплела пальцы, словно ей нужно было за что-то держаться. – Плохие. По ночам они пробирались в её темницу, пока отец был без сознания от всех тех… зелий, которые они любили выпивать, и они… трогали её.
Я не мог поверить в то, что слышу. Сердце билось так сильно, что всё тело содрогалось с каждым ритмом пульса. Я знал, Дарби должна была это ощутить, под своей головой, но она не реагировала. Просто смотрела в окно. Пусто. Отрешённо.
– Сначала она сопротивлялась, – прошептала Дарби, – но… им это нравилось. Нравилось держать её, затыкать рот, когда она кричала. А она ненавидела, когда её удерживали. Ненавидела так сильно, что в конце концов… научилась умирать.
Дарби на секунду встретилась со мной глазами, и в этом измученном взгляде виднелось чувство, знакомое мне слишком хорошо. Отчаяние. Страх. Стыд.
Чистая, неразбавленная ненависть захлестнула меня, требуя расплаты. Требуя выхода. Но я заставил себя дышать. Протянул руку, сжал её сплетенные пальцы и слушал, даже если это было пыткой.
– Каждый раз, когда в ее темницу входил очередной колдун, пропахший зельями, призрак девочки покидал её тело и улетал к луне. Там она смотрела вниз, на заколдованный лес за морем, и мечтала о принце фей, пока не становилось безопасно вернуться к жизни.
Дарби сжала мою руку в ответ – и это едва меня не убило. Все эти годы я думал, что она забыла меня, что нашла кого-то другого, обычного парня, который мог бы говорить, дать ей нормальную жизнь, а всё это время она…
Христос.
– А потом, однажды, – продолжила она, – пришёл красивый принц и увёл её из темницы. Он пообещал заботиться о ней, сделать её принцессой, но… он оказался всего лишь ещё одним колдуном, скрывающимся под маской.
Капитан Америка. Этот насильник, кусок дерьма.
– Ей приходилось становиться призраком так часто, что она почти забыла, каково это – быть живой. Но когда у девочки умер дедушка, она вместе со злым принцем пересекла море и вернулась в заколдованный лес. И там она поняла, что больше не может умирать. Её призрак оказался заперт внутри её тела. И потому в ту ночь, когда злой принц пришёл за ней, попытался причинить ей боль, она снова стала сопротивляться, как раньше. Она брыкалась, кричала и дралась так отчаянно, что принц фей услышал её крики и пришёл ей на помощь.
Она посмотрела на меня сквозь слёзы, с благодарной улыбкой на своём идеальном, усыпанном веснушками лице.
– Он спас её, – прошептала она. – Так же, как спас самого себя.
Не думая, без тени страха, я прижал её к себе.
Дарби судорожно выдохнула, уткнувшись лицом в пространство между моим плечом и шеей. Её тело прижалось к моему так, будто было создано именно для этого. Но в тот миг, когда её бедро упёрлось в выпуклость моих джинсов, я напрягся и сжал её сильнее. Вена на моей шее забилась под её щекой, но на этот раз Дарби не отстранилась.
И я этого не хотел.
Поцеловав меня в шею, точно так же, как делала это, когда мне было четырнадцать, Дарби прошептала:
– Всё хорошо. Мы можем просто так полежать. Я не буду к тебе прикасаться, обещаю.
И от этих тихих слов мне показалось, будто с груди сняли десять тонн. Я снова смог дышать. Мысли прояснились. Мышцы расслабились, когда я зарылся лицом в её волосы, а беззвучный всхлип застрял у меня в горле.
Мягкие, долгие поцелуи осыпали мою ключицу, шею, жёсткую линию челюсти, и, к моему удивлению, они не вызвали паники. Наоборот.
Опустив голову, я встретил глубокий зелёный взгляд Дарби и почувствовал лишь одно – потребность. Потребность защищать её, доставлять ей удовольствие, обладать ею, телом и душой. Томление, копившееся всю жизнь, хлынуло по венам жаркой волной, сжигая всю прежнюю ненависть.
Я опустил потемневший взгляд к её губам и увидел, как её влажный язык скользнул по их линии, смачивая в ответ на мой немой вопрос. В следующее мгновение мой язык повторил этот путь, пробуя её, прося впустить. И Дарби позволила. Наклонив голову, она раскрылась мне навстречу, приняла, и я почувствовал, как что-то внутри моей груди распахнулось в ответ.
Это было совсем не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. До этого поцелуи с Дарби были вершиной моей короткой, жалкой жизни, но даже тогда я не мог отдаться им полностью. Я всегда боялся сорваться, как это бывало прежде. Боялся, что одно неверное движение – и я оттолкну её… или, хуже того, причиню ей боль. Но с её обещанием не прикасаться ко мне я почувствовал свободу. Паника исчезла, оставив только удовольствие.
Мне казалось, Дарби тоже стала свободнее. Её бедро скользнуло между моих ног, ладонь поднялась к затылку, крепко удерживая меня. Будто мы были недостаточно близко. Она тихо застонала, пока я не спеша смаковал её – обводил языком опухшие губы, находил ритм. И когда нашёл, Дарби подстроилась под него, двигая бёдрами. Наш темп был медленным и мучительным, самой изысканной агонией, которую я когда-либо испытывал.
И при всём этом Дарби сдержала слово. Одна её рука была зажата между нами, другая царапала ногтями мой коротко остриженный затылок, и я чувствовал себя полностью в безопасности. Не от неё, от самого себя.
Вскоре наши языки, дыхание и тела начали двигаться всё быстрее и быстрее. Я почти видел искры за сомкнутыми веками, когда Дарби наконец оторвалась от моих губ.
– Мне так жарко, – выдохнула она, стягивая толстовку через голову.
Я заворожённо скользнул взглядом вдоль наших тел и увидел, как упругая, округлая грудь вот-вот вырвется из чёрного кружевного бюстгальтера. Как её бёдра двигаются о мой твёрдый член. Как она выгибается и тихо стонет.
Чёрт возьми.
Я умел лишать жизни голыми руками, но ничто и никогда не давало мне такого чувства силы, как осознание того, что я способен заставить Дарби Коллинз издавать этот чёртов звук.
Когда её губы снова накрыли мои, я сместился так, чтобы она тёрлась уже не о моё бедро. А об меня. Тонкая ткань её легинсов была горячей, её желание – очевидным и сводящим с ума. Я обхватил её затылок, прижимая к себе, пока её всхлипы не превратились в тихую мольбу.
И когда она наконец кончила, сжимая пальцы у меня на голове, я пожирал её крики, глотал их, пил, как отчаянный, изголодавшийся человек. Дарби цеплялась за меня, извиваясь от удовольствия, а мой член болезненно напрягался в джинсах, пока одно хриплое, нуждающееся слово не толкнуло меня за грань.
– Келлен.
Сжав её ещё крепче, я уткнулся лицом в её волосы, когда, прилив экстаза и эмоций накрыл меня с головой, сотрясая тело и сметая всё, чем я был и кем когда-либо являлся до этого мгновения.
Я больше не был ни человеком, ни дьяволом – да я даже не дышал. Я просто принадлежал ей. Разумом, телом и проклятой чёрной душой.
Глава 17
Дарби
Я знала, что его нет рядом, ещё до того, как открыла глаза. Я не понимала, в каком городе нахожусь, в каком месте и даже какой сегодня день, но знала: где бы я ни была, Келлена не было рядом. Я чувствовала это каждой клеточкой.
Я перекатилась на бок и огляделась, давая затуманенному разуму время проснуться и снова начать функционировать. Последнее, что я помнила, как засыпала в объятиях Келлена на полу гостиной, а дальше… пустота. Я никогда в жизни не спала так крепко. Потянувшись и простонав, я почувствовала, как мышцы приятно покалывает, а отголоски какого-то восхитительного сна ускользают, оставаясь вне досягаемости.
Я поняла, что лежу на кровати, а тонкие полоски света, льющиеся по краям штор, освещают ровно столько, чтобы я узнала, где нахожусь. Видимо, ночью Келлен отнёс меня наверх и уложили в постель.
Сев, я стряхнула остатки сна и прислушалась. Потом провела рукой по той стороне простыни, где он должен был спать. Было холодно.
Страх сжал меня, как кулак, выдернув из постели и потащив к окну.
Отодвинув край шторы всего на дюйм, я выглянула наружу. Зимнее серое небо заслоняло восходящее солнце и приглушало и без того выцветшие краски ржавых грузовых контейнеров в порту. Но вода в гавани всё равно искрилась. Точно так же, как серебристая краска на Форде «Фиеста», припаркованном вниз по улице.
Я выдохнула с облегчением.
Оставив штору приоткрытой, чтобы в комнату попадал свет, я достала из чемодана чистую толстовку и джинсы, но перед тем, как их надеть, мне определённо нужно было принять душ. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули разом – о наших скользких от пота телах, прижатых друг к другу; об отчаянной, извивающейся потребности; о тепле, разлившемся по моему животу и груди, когда Келлен наконец позволил себе расслабиться.
То же самое покалывающее тепло снова разошлось по коже, пока другое воспоминание не вытеснило его: испуганное выражение лица Келлена, когда он впервые лёг у огня. Паралич. Удушье. Это было похоже на взгляд в зеркало. Я знала, что отец Генри издевался над Келленом – я видела это собственными глазами, но до того момента даже не представляла, насколько всё было плохо.
Перед глазами вспыхнул образ чёрных блестящих кудрей Келлена, раскиданных по залитому кровью чердачному полу, и у меня свело желудок. Какие ещё ужасы происходили в той комнате без окон? Что ещё Келлен вынес молча?
Мне было тринадцать, когда один из наркоманов, – приятель моего отца, – впервые пробрался в мою спальню посреди ночи. Чернила на свидетельстве о смерти мамы ещё не успели высохнуть, когда у меня отняли невинность. Теперь я знала, насколько становится страшно после того, как кто-то бросает взгляд на твоё тело, не говоря уже о прикосновении. У меня хотя бы было тринадцать лет воспоминаний, напоминавших о том, что такое настоящая ласка. Где-то в глубине души я знала, что не каждое прикосновение причиняет боль.
И я сомневалась, что у Келлена был подобный опыт.
Я медленно двинулась по коридору, настолько погружённая в собственные мысли, что не услышала шум воды, пока не открыла дверь ванной и не шагнула прямо в облако пара.
– Ой! Боже! Прости! – мой взгляд метнулся к душу в углу комнаты, и не буду отрицать, что была слегка разочарована, обнаружив запотевшую стеклянную дверь.
Мне следовало предоставить ему личное пространство, но после того, как я проснулась одна, потребность быть рядом с ним не позволила мне уйти.
– Эм, ты не против, если я быстренько почищу зубы?
Я не стала дожидаться ответа. Пройдя дальше в комнату, я взяла зубную щётку – она уже была мокрой.
– Ты пользовался моей щёткой? – я усмехнулась, наблюдая, как расплывчатый силуэт Келлена за стеклом поворачивается ко мне.
– После прошлой ночи я решил, что ты не будешь против.
Я посмотрела в зеркало, пытаясь понять, краснею ли я так сильно, как мне кажется, но зеркало тоже было запотевшим. И к лучшему. Я не хотела видеть синяк, который чувствовала на своей скуле. Я хотела притвориться, будто всего, что произошло с момента нашей последней встречи с Келленом, на самом деле не было. Будто я запрыгнула в машину времени и переместилась от одного его поцелуя к другому, минуя всю тьму между ними.
Я на автопилоте выпила витамины и противозачаточные, почистила зубы, наблюдая, как Келлен медленно поворачивается под струями воды, как его руки скользят по груди. По рукам. По бёдрам.
– Как твоя спина? – пробормотала я с зубной щеткой во рту, надеясь, что он скажет, что всё в порядке. Что он сможет оставаться в душе весь день.
Со мной.
– О, просто отлично.
Я сплюнула и прополоскала рот.
– Сомневаюсь.
Между нами повисла тишина, пока я снова не почувствовала то же притяжение, что и накануне вечером, пока наблюдала, как Келлен заходит в озеро. То самое, что приказывало мне следовать за ним. То самое, что захватило контроль над моим телом, раздело меня догола и отправило в неизведанные воды – холодные и одинокие.
Я не смогла бы остановиться, даже если бы попыталась. Мне оставалось лишь задержать дыхание и считать грохочущие удары сердца, пока я сбрасывала одежду, пересекала комнату, открывала стеклянную дверь и шагала внутрь.
Келлен стоял лицом ко мне, его широкие плечи заслоняли струи воды, и от одного взгляда на него у меня перехватило дыхание. Он был горой – сплошные твёрдые массивы мышц с глубокими, плавными впадинами между ними. Вены, словно лианы, поднимались по его высеченным рукам, а от верхней точки бёдер вниз тянулись две линии к члену, от которого у меня пересохло во рту.
Раньше я не понимала, что такое желание. Мне не нужны были мужчины; я хотела избегать мужчин. Я хотела стать для них невидимой. Но Келлен не был мужчиной. Он был богом. Могущественным и невозможным в своём совершенстве. С того самого мгновения, как я впервые его увидела, меня заворожили его сверхъестественная красота, его безраздельное внимание, его молчаливый, расчётливый ум. Но увидеть его мужественность во плоти – заставляло меня хотеть упасть на колени и поклоняться.
Грудь Келлена начала быстрее подниматься и опускаться, ноздри раздувались с каждым вдохом, пока я пыталась понять, что делать дальше.
Закрыв за собой дверь, я шагнула к нему, остановившись в паре сантиметров – так, что его член почти коснулся моего живота. Его горячий взгляд скользнул по моему телу, словно чирканье спички за мгновение до того, как она вспыхнет.
Я затаила дыхание, когда он опустил глаза и поднял руку к моей груди, но не коснулся её. Ладонь зависла рядом, так близко, что я чувствовала исходящее от его кожи тепло, прежде чем он поднял руку выше и сжал мой подбородок.
Когда Келлен снова поднял взгляд и встретился со мной глазами, его зрачки были полностью расширены. Казалось, я вижу, как внутри него закручивается чёрная воронка тьмы, с каждой секундой становясь всё больше.
– Как ты это выносишь? – спросил он хрипло. – Как ты вообще можешь терпеть прикосновения после того, что они сделали?
Воздух, который я задерживала, жёг лёгкие, прежде чем я наконец прошептала:
– Не все прикосновения причиняют боль.
Келлен провёл рукой от моего подбородка к затылку и прижался лбом к моему. Он дышал, как дракон, и я почти видела борьбу, что бушевала за его закрытыми веками. Приподняв подбородок, я мягко коснулась губами его нахмуренных губ, и получила поцелуй в ответ.
Я начинала понимать, что Келлен мог целовать меня без колебаний, даже когда всё остальное его тело было напряжено, как у кобры, готовой к броску. И, к сожалению, я знала почему. Целоваться было проще и для меня – потому что они никогда меня не целовали. Отец Генри, вероятно, был таким же.
И тут у меня появилась идея.
– Келлен? – прошептала я. – Можно я поцелую тебя… в другом месте?
Всё его тело резко замерло, когда я подняла глаза и встретилась с его дрожащим, настороженным взглядом.
– Я не буду тебя трогать, – сказала я, разворачиваясь и глядя на него через плечо, чтобы он видел, как я сцепляю пальцы за спиной.
Кадык Келлена дёрнулся, когда его тяжёлый взгляд скользнул вниз, к моей обнажённой заднице и к рукам, сложенным там.
Повернувшись обратно, я вгляделась в его непоколебимое лицо, ища согласие. Келлен был словно из гранита, но его глаза выдавали жар. Жажду. Пленённое желание и всепоглощающий страх, сцепившиеся в схватке внутри него.
– Ты можешь сказать «стоп» в любой момент.
Я слабо улыбнулась, надеясь успокоить его. А затем, с безмолвной молитвой, наклонилась вперёд и прижалась губами к центру его груди.
Вода стекала по твёрдым мышцам. Они резко поднялись от внезапного вдоха и дрогнули, когда он выдохнул.
Когда Келлен, казалось, был готов, я сделала это снова, на несколько сантиметров ниже, и улыбнулась про себя, заметив, что его ответное дыхание стало чуть более ровным.
Я никогда не была такой смелой. Секс всегда был для меня чем-то, что приходится терпеть, а не тем, чем наслаждаются. Но Келлен был другим. Он не хотел ничего у меня забирать. И одно это знание заставляло меня хотеть отдать ему весь мир.
Продвигаясь ниже по его животу, я добавила язык, ловя струйки воды, стекавшие по ложбинке между его рельефными мышцами. Пока он стоял совершенно неподвижно. Он почти не дышал. Не было давления. Не было нетерпеливой руки на моей голове. Ни унизительных грязных слов. Только доверие, страх и обнажённая уязвимость. Он отдавал мне полный контроль – и свобода, которую я чувствовала, была опьяняющей.
Я удерживала взгляд Келлена, опускаясь на колени, давая ему время подготовиться, прежде чем медленно вытянула язык и провела им по всей длине, от основания до кончика.
Вырвавшийся из него внезапный стон удовольствия наполнил меня чувством триумфа, сильнее любого, что я испытывала за всю свою бессмысленную жизнь. Я не знала точно, что именно с ним произошло, сколько у него отнял отец Генри, но надеялась, что с каждым прикосновением моих губ к его чувствительной плоти я смогу вернуть ему хотя бы часть.
Я подняла взгляд, снова проводя языком по его напряжённой длине. Голова Келлена была откинута назад, и мне приходилось считывать его реакцию по сжатой челюсти, по тому, как дёргался кадык, по тому, как быстро поднималась и опускалась его грудь. Его мышцы были напряжены, руки сжаты в кулаки по бокам, но дыхание постепенно замедлялось. И когда я добралась до самого кончика…
Ммм.
Снова этот звук. Боже, как же он меня заводил.
Келлен был таким высоким, что мне пришлось встать и наклониться, чтобы взять его в рот. Но я не торопилась, обводя языком набухшую головку, наслаждаясь свободой, которую он мне дал, чтобы исследовать, прежде чем я наконец сомкнула губы вокруг него и начала сосать.
Колени Келлена слегка подкосились.
На этот раз, когда я посмотрела на него, я увидела два бесконечных озера расплавленной платины, смотрящие на меня, глубокие, горячие и гипнотизирующие. Я удержала его взгляд, пока находила свой ритм, кружа языком по его чувствительной головке с каждым движением, но вскоре Келлен спрятал свой взгляд, закатив глаза, а его руки нашли дорогу к моим волосам.
Я сцепила пальцы за спиной и стала двигаться быстрее, и Келлен так же крепко впился пальцами в мои волосы, держась за меня, пока изо всех сил боролся за контроль. Борьба, которую он стремительно проигрывал.
– Черт, – прошипел Келлен, но в тот момент, когда его бёдра начали дёргаться, когда хватка в моих волосах стала жёстче, в глубине моего сознания зазвучал другой голос, проклинающий меня.
«Поэтому ты сегодня и сбежала, да? Пошла трахаться с каким-нибудь старым хахалем?»
Вина скользнула в живот, заставив его сжаться от внезапного отвращения.
«Я вытащил тебя из канавы, и вот так ты мне отплатила? Раздвигая ноги перед каким-то сраным деревенским работягой при первой же возможности?»
Член Келлена коснулся задней части моего горла, и я сильно закашлялась. Мне казалось, что меня сейчас стошнит. Я не могла дышать. Я не могла дышать.
«Ты маленькая... грёбаная... шлюха»
А потом, как раз в тот миг, когда меня накрыла паника, мир вокруг исчез. Я больше не чувствовала струек воды, не ощущала плоть на языке. Я больше не слышала голос Джона и уродливую правду в его словах. Всё, что я чувствовала, когда поднималась к луне, – это грусть. Потому что я хотела сделать для Келлена что-то хорошее и потерпела неудачу.
Как всегда.
