Текст книги "Дьявол Дублина (ЛП)"
Автор книги: Б. Б Истон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 20
Дарби
Пока я дремала в поезде убаюканная теплом Келлена, бесконечными ирландскими пейзажами за окном и осознанием того, что в ближайшие несколько часов за нами никто не будет гнаться и стрелять, Келлен не терял времени даром. Он прошерстил все сайты с краткосрочной арендой в поисках жилья неподалёку от вокзала с возможностью заселиться в тот же вечер, и в итоге остановился на коттедже, который был уединённым, принадлежал владельцам из другого города и выглядел достаточно «сомнительно», чтобы в нём не оказалось системы сигнализации.
Что было важно, потому что нам снова предстояло вломиться внутрь.
Келлен сказал, что его квартира была больше небезопасна, а с учётом того, что у него не было ни документов, ни кредитных карт, а я не могла пользоваться своими, о гостинице или хостеле не могло быть и речи. Мне было некомфортно из-за самовольного заселения, но Келлен оставил на кухонном столе в последнем месте, где мы останавливались, достаточно денег, чтобы покрыть недельную аренду, так что, полагаю, в итоге никто не остался обделённым.
Найденный им коттедж находился по другую сторону Феникс-парка от вокзала, так что мы шли через зелёную зону, держась за руки и указывая на диких оленей, пока катили за собой чемоданы, словно обычные туристы. Но Келлен был напряжён. Думаю, дело было в открытом пространстве. Он постоянно оглядывался, лишь вполуха слушая то, что я говорила. Расслабился он только тогда, когда мы вышли из парка и свернули на одну тенистую улочку, потом на другую, потом ещё на одну.
Дом был последним на тупиковой улице – уединённый, спрятанный подальше от дороги. Он выглядел так, будто его нарисовал ребёнок: маленький белый квадратик с треугольной крышей, ярко-синяя дверь и одно окно с синей рамой. Трава во дворе была в основном выгоревшей от солнца, ящик под окном переполняли засохшие цветы, зато плющ чувствовал себя прекрасно, он поднялся почти до середины стены.
Это было идеально.
Мы обошли дом и подошли к задней двери, но Келлену даже не пришлось её выбивать. Старая, рассохшаяся от времени дверь была настолько ветхой, что он сумел вскрыть замок ножом, который, как выяснилось, всё это время был припрятан у него в ботинке.
Внутри дом напоминал капсулу времени из XIX века. Оштукатуренные стены, побелённый кирпичный камин, скрипучая деревянная мебель и ещё более скрипучие полы. Розетки и лампы имелись, но включать их почему-то не хотелось. Современные технологии и этот коттедж казались несовместимыми.
Келлен с легкой улыбкой наблюдал за мной, пока я бродила по дому. В старомодной спальне была деревянная лестница, ведущая к квадратному проёму в потолке.
Келлен прислонился к дверному косяку, ухмыляясь, пока я переводила взгляд с него на отверстие над собой.
– Давай, – сказал он, приподняв подбородок. – Кто-то же должен проверить, нет ли там привидений.
Что-то в его глазах подсказало мне, что он прекрасно знает, что там наверху, и вдруг я поняла, что не могу карабкаться достаточно быстро.
Как только моя голова показалась из люка в полу, из груди вырвался вздох. Сквозь большое окно лился солнечный свет, открывая взору уголок для чтения, достойный султана. Если весь остальной дом был простым и скромным, то это крошечное пространство утопало в цвете и фактуре. Слои экзотических ковров, бархатные подушки с кисточками покрывали пол. Вдоль стен тянулись ряды книг в кожаных переплётах тёплых оттенков. А над всем этим, словно ослабленные шнуровки корсета, переплетались метры тонких гирлянд. Проследив взглядом за проводом до розетки в стене, я дотянулась и щёлкнула выключателем, заворожённо наблюдая, как всё пространство засияло и затрепетало, словно в свете огня.
– Это, конечно, не Трансильвания, но это самое волшебное место, которое я смог найти в пешей доступности от вокзала Хьюстон.
Я посмотрела вниз и увидела Келлена у подножия лестницы – руки в карманах, брови сведены, взгляд тёмный и обжигающий.
– Боже мой, тебе обязательно нужно это увидеть! – я поманила его наверх и отошла в сторону, когда его большое тело заполнило пространство рядом со мной.
Келлен обвёл место взглядом, а потом снова посмотрел на меня. Его стальной серый взгляд смягчился, когда он убрал с моего лица прядь волос.
– Красиво.
От одного этого слова, от этого простого прикосновения, кожа покрылась мурашками. И ещё от осознания того, что мы снова одни.
– Должен признаться, – его взгляд опустился к моим губам, а большой палец обвёл их контур, – когда я увидел эту комнату, на ум пришли занятия, не совсем литературные. Но им придётся подождать. Нам нужно идти.
– Всего один поцелуй? – выдохнула я, глядя на него из-под опущенных ресниц.
Келлен слегка оттянул мою нижнюю губу, усиливая надутую гримасу. Он смотрел на мой рот так долго, что это показалось вечностью, а потом прижал губы к моему лбу.
– Когда вернёмся, – прошептал он, – я поцелую тебя куда угодно и как ты этого захочешь.
Очевидно, куда бы мы ни направлялись, пунктуальность там имела значение.
Пока мы шли обратно через Феникс-парк, Келлен объяснил, что нас должны забрать и отвезти в некое секретное место на встречу с человеком по прозвищу Мясник, который мог помочь нам с новыми документами. Он сказал, что я должна изображать, будто нахожусь с ним против своей воли, потому что этот тип считал Келлена плохим парнем, и нужно было поддерживать нужный образ.
Когда за нами приехали, притворяться, будто я не в восторге от поездки, оказалось совсем несложно. Это был большой белый фургон-коробка. Тот самый, от которого мама в детстве велела держаться подальше.
Никаких опознавательных знаков.
Никаких окон.
Из водительского сиденья вылез невысокий коренастый мужчина с густой чёрной бородой. Он кивнул Келлену в знак приветствия и окинул меня любопытным, поверхностным взглядом, прежде чем открыть задние двери. Ледяной удар воздуха хлестнул меня по лицу вместе с тонким запахом сырого, охлаждённого мяса.
Заглянув внутрь, я увидела красно-белые, мраморные туши как минимум дюжины непонятных мне животных, свисающих с крюков под потолком. Желудок сжался, когда Келлен потянул меня внутрь, схватив за плечо. Мы сели на деревянную лавку, прикрученную к борту фургона, и когда двери с грохотом захлопнулись, нас поглотила тьма.
Мне хотелось прижаться к боку Келлена, спросить, куда мы едем и кто, чёрт возьми, этот Мясник, но язык его тела был холоднее, чем туши мяса, покачивающиеся перед нами. Хотя я их и не видела. Единственным, что я могла разглядеть, был крошечный красный огонёк в углу потолка. Направленный прямо на нас.
– Это камера? – прошептала я, потирая нос, чтобы скрыть движения губ.
– Угу, – голос Келлена был лёгким, почти игривым.
Он не боялся, и я решила, что мне тоже не стоит.
Поездка была недолгой, минут двадцать, не больше, но этого хватило, чтобы свет снаружи ослепил меня, когда двери снова открылись. Я прикрыла глаза, пока Келлен вытаскивал меня наружу. Когда зрение наконец привыкло к свету, я обнаружила, что мы стоим перед погрузочной зоной ничем не примечательного склада. Он напоминал доки из прошлой ночи. Индустриальный. Расположенный вдали от других зданий. Окружённый высоким сетчатым забором и такими же безликими рабочими машинами. Пугающе тихий.
– Извините за поездку, – сказал водитель с восточноевропейским акцентом, спеша впереди, чтобы открыть дверь. Он каждые полсекунды оглядывался на Келлена, словно мой сопровождающий был неукротимым тигром.
С бешенством.
– Это всего лишь мера предосторожности.
Он приложил большой палец к сканеру, чтобы разблокировать дверь, и придержал её, пока Келлен заталкивал меня внутрь, держа сзади за шею.
Я улыбнулась водителю, проходя мимо:
– Вы случайно не из Румынии?..
Келлен резко потянул меня за шею.
Шокированный вскрик застрял у меня в горле, когда я зажмурилась.
«Заткнись!»
«Заткнись, мать твою!»
«Закрой свой грёбаный рот!»
Слёзы жгли под плотно сомкнутыми веками, когда голос Джона издевательски всплыл из глубин моей памяти. Мышцы напряглись, дыхание оборвалось – я приготовилась к пощёчине, толчку, к эскалации, которая иногда следовала за этим предупреждением.
Но почувствовала лишь кончики пальцев Келлена, скользнувшие в мои волосы и мягко массирующие основание шеи. Безмолвное извинение. Тайное обещание.
Пощёчины не будет.
Её никогда больше не будет.
Когда я открыла глаза, мы снова оказались среди туш животных, только их было больше. Гораздо больше. Келлен и я шли за водителем, который, несмотря на свои двести фунтов и тело бодибилдера, выглядел так, будто вот-вот расплачется, стоит Келлену лишь рявкнуть на него.
Больше крюков. Больше мяса. Больше плоти, костей и внутренностей, чем я могла вынести. Я попыталась смотреть в пол, но он был заляпан красными полосами, ползущими к сливным отверстиям, так что я глубоко вдохнула и уставилась прямо перед собой.
На блестящие серебряные двери лифта.
Когда мы остановились прямо перед ними, водитель поднял с соседнего стола промышленный металлический поддон и протянул его Келлену, не поднимая глаз.
– Если вы не возражаете, сэр.
С раздражённым фырканьем Келлен завёл руку за спину и вытащил пистолет. Он положил его на поддон, и прежде чем водитель отвернулся, чтобы убрать оружие, он бросил на меня взгляд – в тёмно-карих глазах мелькнула жалость.
Поездка на лифте вниз заняла всего несколько секунд, но, когда двери открылись, казалось, будто нас телепортировали изнутри холодильника прямо в аэродинамическую трубу.
Помещение, в которое мы вошли, было таким же огромным, как и этаж выше, – только вместо мясных туш его заполняли ряды мигающих, гудящих, жужжащих серверов. Над ними вращались полдюжины промышленных потолочных вентиляторов, похожих на лезвия пил, загоняя холодный воздух с охлаждённого основного этажа в гигантскую электронную скороварку, в которой мы теперь стояли.
Чем дальше нас вели вглубь, тем теплее становилось. Я потянулась расстегнуть куртку Келлена, но быстрое сжатие ладони на моей шеи дало понять, что он хочет, чтобы я оставалась одетой.
После серии поворотов и закоулков мы оказались в дверном проёме кабинета со стеклянными стенами. Внутри худощавый мужчина с рыжеватой бородкой, торчащей, как проволока, был освещён сиянием трёх компьютерных мониторов размером с телевизоры.
Увидев нас, он сразу же встал, расплывшись в улыбке. На его винтажной футболке «Star Wars» красовалось нечто, похожее на пятно кетчупа, а редкие волосы были стянуты в низкий хвост.
– Заходите! Заходите! – радушно сказал мужчина, которого, как я полагаю, Келлен называл Мясником, жестом указывая на стулья напротив захламлённого стола. Он развернул центральный монитор боком и подвинул его, чтобы мы не смогли увидеть, что на нем было.
Похоже, гостей у него было немного.
– Так чему я, эм… обязан такому удовольствию? – спросил он, нервно наводя порядок на столе и поглядывая на водителя, стоявшего на страже в дверях.
– Мне нужны документы. – Поза Келлена была открытой и непринуждённой, но голос острым. Властным.
– Документы? – Мясник мгновенно расслабился, откинувшись на спинку кресла и разразившись громким смехом. – Документы, говорит!
Водитель тоже засмеялся. Не знаю, что именно они ожидали от визита Келлена, но по резкой смене настроения было ясно: его внезапное появление не сулило ничего хорошего.
Мясник вытер слезу из уголка глаза, когда наконец перестал смеяться.
– Господи Иисусе. Да я, знаешь ли, чуть не обоссался, когда услышал...
– Хватит. – Келлен не повышал голос, но мужчины повели себя так, будто он закричал: рты захлопнулись, глаза расширились. – Нам нужны свидетельства о рождении, паспорта, водительские права, чёртово свидетельство о браке – всё, что ты можешь дать.
Мне пришлось прикусить щёки изнутри, чтобы не улыбнуться на последних словах.
Мясник тихо присвистнул, уже без прежней весёлости.
– Проблемы? – спросил Келлен.
– Только если ты без денег. Два полных комплекта документов… чистые личности… новые номера… это выйдет тебе примерно в двадцать тысяч. Наличными.
Келлен медленно кивнул.
– А дюжина AR-15, переделанных в полноценный автомат, подойдет?
Мои глаза расширились.
Так вот что у него было в сумке. Иисус Христос.
Мясник кивнул в сторону своих серверов, стоящих за нашими спинами.
– К сожалению, я работаю только с данными – и, если кому-то будет интересно, – с вкусной фермерской ветчиной, – он подмигнул мне, – но, может, знаю одного парня, который согласился бы забрать их у тебя, если нужна помощь с наличкой. Он, правда, британец. Я знаю, что Братство не слишком...
– Отлично, – рявкнул Келлен. – Встретимся с ним завтра в «Бронзовой голове». В восемь вечера. И подготовь наши документы. Я вернусь на следующее утро с деньгами.
Мясник выпрямился.
– На то, что ты просишь, понадобится как минимум пять дней, сэр. Поиск данных, технологии… мы говорим о голограммах, микрочипах...
– Три дня. – Келлен встал, поднимая меня на ноги, ухватив за плечо. – И если ты хоть слово кому-нибудь скажешь об этом...
– Понял, – быстро кивнул хакер, широко распахнув глаза.
Недосказанная угроза Келлена повисла между ними в воздухе. Затем он развернулся и повёл меня к выходу, но прежде, чем мы успели уйти, хозяин вскочил и выкрикнул:
– Стойте!
Я затаила дыхание, когда Келлен повернулся с медленной, бесшумной грацией гадюки.
Худощавый мужчина натянуто улыбнулся, дрожащими пальцами поднимая веб-камеру.
– Мне просто, эм… нужно сделать несколько снимков, сэр. Для ваших новых удостоверений.
Глава 21
Келлен
Мне стоило всего моего чертового терпения, чтобы дождаться, пока грузовик мясника уедет, прежде чем притянуть Дарби к себе. Нам было небезопасно оставаться на виду, особенно в Дублине, где у Братства повсюду были глаза, но мне нужно было, чтобы она поняла: спектакль окончен.
Мне был ненавистен тот факт, что пришлось быть с ней таким ублюдком, но мясник знал меня как главного силовика ОИБ, Дьявола Дублина, и я обязан был поддерживать этот образ. Именно страх передо мной удержал бы его от болтовни. Это, и то, что он ненавидел Братство не меньше моего. Они годами пытались его завербовать, но их вежливые приглашения быстро превратились в жестокие угрозы и саботаж бизнеса – отсюда и вся эта паранойя. Братство не любило, когда ему говорили «нет». Я же уважал парня за то, что он не сломался, поэтому мы и заключили сделку: я предупреждал его всякий раз, когда ОИБ направлялось к нему, а он обеспечивал меня не отслеживаемым телефоном и взламывал всё, что мне было нужно.
– Ты в порядке? – спросил я, проводя рукой по волнистым медно-рыжим волосам Дарби.
Солнце уже село, но вечерний холод всё равно был теплее, чем внутри того проклятого грузовика.
– Да, но ты мог бы меня подготовить, – в её голосе не было злости, но она всё равно хлопнула меня ладонью в грудь.
Я с облегчением улыбнулся и прижал её к себе, когда мы переходили улицу.
– Обещаю, ты была в безопасности всё это время. Мясник безобидный. Я не сказал тебе больше только потому, что...
– Тебе нужно было, чтобы я выглядела напуганной.
Я кивнул, чувствуя, как вина разъедает меня изнутри, мешая говорить. Я ненавидел, что заставил её чувствовать себя так. Дарби никогда не должна бояться меня. Никогда.
– Думаю, я была напугана не так сильно, как они, – рассмеялась Дарби. – Ты видел их лица? Они, наверное, решили, что ты какой-нибудь торговец оружием или мафиозный киллер, да?
Я напрягся. Её поразительно точная догадка застопорила мои мысли, мои мышцы и даже воздух в лёгких.
Когда я не ответил, она тут же пошла на попятную.
– Тебе не обязательно отвечать. Прости.
Я выдохнул и ободряюще сжал её руку, когда мы свернули на следующую боковую улочку.
– Не важно, кем они меня считают. Через три дня мы оба сможем быть кем угодно.
Дарби посмотрела на меня снизу вверх; её большие зелёные глаза сияли в лунном свете.
– А кем ты хочешь быть?
Вопрос был словно удар под дых. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Даже я сам.
Я всегда делал только то, что должен был делать, а не то, чего хотел. Желание было мучительным. Желание – эмоциональное самоубийство. Но с тех пор, как Дарби снова появилась в моей жизни, я только этим и занимался.
Хотел.
И это пугало меня до чёртиков.
– Знаешь, кем я всегда думала, ты станешь, когда вырастешь? – спросила Дарби, переплетая пальцы с моими, когда в конце улицы показался коттедж.
Она смотрела прямо перед собой, и я был ей за это благодарен.
– Плотником.
Плотником. Эти слова эхом отозвались у меня в голове, чужие и в то же время до странности знакомые, будто они что-то значили для меня в прошлой жизни.
– Ты всё время что-то мастерил для домика для игр, из веток, пней. Помнишь? И всё это было потрясающим. Некоторая мебель служила годами. Я всегда представляла, что однажды у тебя будет своя мастерская, и ты будешь создавать самые невероятные вещи.
Поток образов, звуков и запахов хлынул в мою голову разом: хруст листьев под ногами, когда я катил по лесу идеально подходящее бревно; мой первый табурет с кривыми сосновыми ножками и сиденьем, заляпанным смолой; сладкая, одурманивающая усталость после нескольких часов рубки, пиления или шлифовки; и выражение восторга на лице Дарби каждое лето, когда она наконец видела, над чем я работал.
Она была единственной, кто видел мои работы.
Единственной, кто видел меня.
Когда мы пересекали лужайку перед домом, эмоции сдавили мне горло так, что я не мог говорить. Я не мог сказать ей, что она значила для меня тогда. Что обещание снова её увидеть, показать ей то, что я сделал, попытаться сказать ей на несколько слов больше, чем в прошлом году, было единственным, что удерживало меня от самоубийства в большинстве дней. Что я потерял человечность, когда потерял её. Что именно она заставляла меня хотеть вернуть её обратно.
Когда мы обходили дом, Дарби начала теребить нижнюю губу. Её плечи под моей рукой поднимались и опускались всё быстрее, а взгляд метался куда угодно, только не на меня. Сначала я подумал, что она услышала что-то в лесу и испугалась, но, когда она открыла рот и начала извиняться, я понял – дело во мне. Дарби истолковала моё молчание как злость и теперь боялась. Меня.
– Прости, – тихо сказала она. – Мне не стоило об этом говорить. Мы можем не обсуждать...
Я метнулся, как вспышка молнии, прижал её к стене дома и накрыл её ошеломлённые, приоткрытые губы своими. Её испуганный вздох, как и вся эта проклятая попытка извиниться, утонул под моими губами, когда я сжал её лицо ладонями и выплеснул все слова, которые не мог заставить себя произнести, прямо ей в рот.
Я не знал другого способа дать ей понять, что я не злюсь на её слова. Я… я, мать его, тонул в них. Моё сердце будто пронзили кинжалом, и я не мог остановить кровотечение.
Это был жёсткий, умоляющий поцелуй. Я умолял её понять меня. Умолял почувствовать то, что чувствую я. Умолял позволить мне наполнить её всем тем, что я больше не мог удерживать в себе. Пальцы Дарби вцепились в мою рубашку, пока я пил её вкус, втягивал, лизал и царапал губами. Я прижался к ней из желания отдать ей часть себя, но стоило мне снова почувствовать её вкус, как я смог только брать. Желание, которое она во мне пробудила, было жадным, ненасытным… древним. Казалось, у него была собственная сила.
Сила, превосходящая мою.
Схватив её за запястья, я прижал руки Дарби к стене по обе стороны от её головы. Во мне было слишком много всего, что рвалось наружу – я не мог рисковать, позволяя ей коснуться меня там, где это могло спровоцировать панику.
Мой язык ещё глубже сплёлся с её, пока Дарби вдруг не разорвала поцелуй, резко отвернув голову и хватая ртом воздух.
Когда я припал губами к мягкой коже под её челюстью, мой член пульсировал в такт бешеному биению пульса, которое я чувствовал губами. Мне снова нужно было быть внутри неё.
Я уже собирался отпустить её запястья, чтобы расстегнуть её джинсы и снова найти это блаженство, когда понял, что Дарби совершенно окаменела. Её бёдра не двигались навстречу моим. Голова по-прежнему была отвернута. И её рваное дыхание не звучало возбуждённо. Оно звучало…
Чёрт.
Я поднял голову и посмотрел на Дарби и увидел воплощение разбитого сердца.
Её лицо было прижато к штукатурке и искажено болезненной гримасой. Глаза зажмурены. Каждый вдох был дёрганым, судорожным, словно она пыталась не заплакать, но серебряная полоска лунного света, скользящая по её щеке, говорила о том, что это ей не удалось.
Я тут же отпустил её запястья и сделал шаг назад, наблюдая словно в замедленной съёмке, как Дарби обхватила себя руками за талию и свернулась у стены.
– Нет, нет, нет. Дарби. Что случилось? Скажи мне.
Но она лишь покачала головой, позволяя волосам упасть вперёд и полностью скрыть лицо.
Мне хотелось закричать. Хотелось проломить кулаком стену дома, но это лишь напугало бы её ещё больше. Хотелось прикоснуться к ней, но у меня не было на это права. И потому я просто стоял там, как чёртов идиот.
– Что я сделал? Скажи мне. Пожалуйста.
– Ничего, – всхлипнула она. – Это не твоя вина. Я просто… – Она надолго замолчала, покачивая головой и потирая руку, прежде чем слова наконец вырвались сквозь приглушённый рыданием всхлип. – Я не люблю, когда меня удерживают.
Я отступил ещё на шаг, с ужасом раскрывая рот.
Удерживают.
Какой я нашёл её прошлой ночью? Какой я, чёрт возьми, нашёл её? Прижатой к полу на кухне, с таким же искажённым лицом, со слезами в глазах, пока какой-то ублюдок пытался её трахнуть.
Я убил человека за то, что сам сейчас едва не сделал.
Я сделал ещё шаг назад. И ещё один.
Меня затошнило.
– Келлен? – дрожащий голос Дарби едва доносился до меня, пока я мерил шагами лужайку.
Я провёл руками по голове, пытаясь осмыслить, какого чёрта только что произошло? Что на меня нашло?
– Всё нормально. Я могу это пережить. Ты просто… застал меня врасплох. Вот и всё.
– Пережить? Ты, блядь, серьёзно?
Дарби напряглась, будто решила, что я сейчас её ударю, и из гниющих чёрных недр моей души вырвался рычащий звук.
Дарби Коллинз раньше была, чёрт возьми, бесстрашной. Маленькая, вся в веснушках, почти всегда без хотя бы одного зуба – и не черта не боялась. Даже странного немого урода, что шлялся по лесу. Она была единственным человеком, который меня не боялся. Единственным, рядом с кем я чувствовал, что могу быть собой. Даже если у меня не получалось выразить эмоции словами, даже если я злился или терял контроль, Дарби никогда не относилась ко мне иначе.
А теперь стоило мне замолчать, повысить голос или просто не так на неё посмотреть, и она съёживалась, как побитая собака.
Пламя внутри меня разгорелось ещё ярче, горькое и жаждущее крови, из-за того, что эти ублюдки у неё отняли.
И из-за того, что они отняли у меня.
– Прости. Я не хотела...
Прости.
Моё тело отреагировало на это слово так же, как канистра бензина на зажжённую спичку.
Я сжал руки в кулаки и выдохнул через нос, пытаясь удержать ярость. Я чувствовал, как огонь захватывает меня. Требует пищи. Его можно было утолить только болью – моей или чужой, и я отказывался снова показывать Дарби эту сторону себя.
Сделав шаг в сторону от неё, я указал на заднюю часть дома.
– Иди внутрь.
– Что?
Я продолжал пятиться, чтобы она не попыталась пойти за мной, снова проводя руками по голове и стараясь взять дыхание под контроль.
Мне пришлось стиснуть челюсть, чтобы не заорать на неё.
– Иди.
Как только мои ноги ступили на асфальт вместо травы, я развернулся и рванул вниз по улице.
Я не пил. Не курил. Почти ни с кем не мог разговаривать, кроме Дарби. И до того утра я не мог даже трахаться. Это оставляло мне очень мало вариантов, когда пламя грозило сжечь меня заживо.
К счастью, в пешей доступности от меня был Феникс-парк… и половина дублинских пьяниц.
